Сказки Запретного леса

Настоящее время. Хогвартс.

Тридцать первое октября

      …Гермиона резко распахнула глаза — перед ней вместо светлой гостиной отчего дома находился заброшенный класс Прорицаний в погрузившемся во мрак Хогвартсе. Темнота уже не резала глаза. Гермиона отогнала прочь мороки прошлого и зашагала вперед, как вдруг услышала громкий хруст под ногами. И это были едва ли осколки керамики. Медленно, очень медленно она опустила взгляд и подняла ногу, а затем резко отпрыгнула назад, больно ударившись копчиком о край стола. Глаза лихорадочно забегали по стенам, то и дело соскальзывая на пол и не рискуя взглянуть на потолок. Пульс вновь участился. Дыши, Гермиона, дыши, вот так. Успокойся, ты молодец, ты уже на финишной прямой. Сосредоточься.       Она сконцентрировалась на конечной цели своего долгого путешествия сюда и потихоньку, мелкими шажками, продвинулась вперед, брезгливо отворачивая голову от пола. Мотыльки, там лежали тысячи покрывших деревянный настил мертвых, почти истлевших бабочек с коричнево-серыми крыльями, что более никогда не поднимутся вверх, ибо там… Гермиона не хотела думать о том, кто дремал под прогнившим потолком, но сглотнула и все же рискнула поднять глаза, тут же пожалев об этом, поспешно прикрыв ладонью рот и в ужасе отвернув голову. Там, в метрах искусно сплетенной паутины трепыхались в смертельной ловушке сотни еще живых бабочек. Их маленькие крылышки напряженно сражались с белыми нитями, окутавшими тонкие тельца.       Гермиона вновь посмотрела вверх. Палача, притащившего в свое логово пару более крупных заготовок и обвившего тех в плотные коконы, не было видно. Мерлин, какая мерзость. По запеленованным куколкам, в которых угадывались оборотни, провалившие охоту, ползали мелкие точки. Вот они проникли внутрь через оставленную под мордой прорезь, густо облепив материнскую заготовку. Их с каждой секундой становилось все больше и больше. Гермиона не хотела на это смотреть, но расширившиеся от ужаса глаза немигающим взглядом впились в ужасную картину. Акромантулы съели глаза, забрались в пасть, слизнув оставшуюся на челюстях кровь, а затем…       Гермиона вскрикнула и забралась с ногами на стол, ибо кокон, только что висевший на потолке, упал вниз, а по полу разбежались сотни крохотных пауков, быстро перебирая мелкими проворными лапками, чтобы вернуться к себе, наверх. Обглоданная туша оборотня в окровавленной паутине жутко смотрелась в отблесках багряной луны. Гермиона мрачно взирала на представшую перед ней картину. Она могла быть на его месте. Собрав волю в кулак и выдохнув, она перешагнула через останки и двинулась далее, постаравшись убрать видения своего ночного кошмара подальше. Тук-тук…

***

Конец прошлого года. Министерство Магии.

Дни накануне Рождества

      Зачарованные окна в приемной Министра Магии в преддверии рождественских каникул должны были дарить посетителям ощущение наступающего праздника: крупные хлопья пушистого снега — нечастого, но желанного гостя в английской столице — плавно вальсировали на фоне зимнего пейзажа, более типичного для стран Скандинавии, нежели для слякотного Туманного Альбиона. Укрытые серебристым покрывалом кружевные вырезы крыш аккуратных пряничных домиков, похожих на те, что исторически теснились друг к другу в Хогсмиде, с венчавшими их дымящимися изогнутыми трубами-мухоморами сказочно смотрелись в свете переливов северного сияния. Чуть выше, там, где искрящаяся звездами полоска Млечного Пути пересекала небо, мчался любимый детьми всех возрастов седобородый дед в санях, запряженных восьмеркой статных оленей.       Гермиона, вынужденная томиться на рабочем месте в столь поздний час, на который красноречиво указывала зачарованная стрелка, что была обращена к иллюзии домашнего стола с кружащими вокруг него домовиками в нарядных передниках, терпеливо ожидала, когда сотрудники Отдела финансирования наконец предоставят сводный отчет на конец декабря. Всматриваясь в зачарованные разводы, периодически проступающие на фальшокне, Грейнджер думала, как могла бы сложиться ее судьба, не узнай маленькая девочка с пышной копной непослушных волос о прекрасном и ярком мире, однажды распахнувшем перед ней свои двери. Магглам никогда не суждено увидеть одновременно и танец снежинок, и изумрудное с аметистовым отливом северное сияние, и глубокое до бесконечности небо, обсыпанное мириадами подмигивающих звезд, не говоря уже — оу! — о застрявшем в дымоходе Санта-Клаусе. Сотрудники Отдела внутреннего снабжения в этом году превзошли сами себя, потея над зачарованными декорациями и доставкой пушистых елей в министерские кабинеты. Вокруг одной из таких наряженных красавиц перед глазами Гермионы прямо сейчас описывала дуги уменьшенная копия пыхтящего Хогвартс-экспресса. Она даже посетовала, что не могла взять с собой в Министерство шалопая Чарльза, который определенно пришел бы в восторг от увиденного. Гермиона хоть давно и вышла из поры беззаботного детства, но сейчас как никогда хотела поверить в чудо, гипнотизируя взглядом немую к ее страданиям резную дверь, в которой никак не хотела появляться Октавия Роуз, миловидный секретарь злополучного Отдела финансирования.       Перси, на правах старшего, давно покинул кабинет, взвалив на Грейнджер самое неблагодарное и нелюбимое ею дело — ничего не делать и просто терпеливо ждать. Заблаговременно завершив дела уходящего года, она со скучающим видом сидела за письменным столом, подперев рукой подбородок, и мельком пробегала усталым взглядом по строчкам маггловской газеты в поисках хоть сколько-нибудь выбивающихся из общей картины новостей. Но в бумажном развороте не находилось ничего примечательного и интересного, а перечислялись скучные статистические сводки. Возможно, дело было в том, что у Гермионы за последние полгода развилась паранойя на фоне гипотетического всемирного заговора, который был связан с сокрытием тайн о Статуте, а ее собственное маленькое расследование по этой теме едва ли продвинулось за прошедшее время с момента обнаружения тоненькой ниточки между документом XVIII столетия и Ватиканом. Не добавляло спокойствия и день ото дня возраставшее чувство тревожности, связанное со ставшими слишком частыми встречами маггловского премьер-министра с Кингсли. В Магической Британии не было поводов для волнений, а потому в поисках ответов она отслеживала всю ту ерунду, которой жила маггловская периодика. Слипающиеся от усталости глаза остановили чтение на ожидаемом в феврале будущего года визите избранного конклавом католического понтифика в Лондон для достижения договоренностей в рамках гуманитарного сотрудничества и преодоления многолетних разногласий по линии Церкви, когда в прикрытую дверь приемной постучали, а через мгновенье на пороге просторного помещения стоял раскинувший руки для объятий мужчина в накладной бороде и смешном, чуть помятом ярко-красном костюме.       — Йо-хо-хо! С наступающим Рождеством! — голос выдал в незваном госте, принявшемся осыпать помещение разноцветным конфетти, Рональда Уизли.       — Ро!.. — его указательный палец, прижатый к накладной бороде, заставил вскочившую со своего места Гермиону резко замолкнуть в недоумении, но не отступиться от желания повиснуть на шее дорого друга. — Какой приятный сюрприз! Что ты здесь делаешь? Я думала, что до конца рождественских каникул ты будешь в экспедиции по Латинской Америке… — выскользнув из крепких объятий, счастливо улыбающаяся Гермиона начала всматриваться в тотчас посерьезневшее лицо Рона, избавившегося от бороды. — Эй?       Уизли с опаской повернул голову в сторону двери, намекая Гермионе, что его появление тут не должно привлечь излишнее внимание, а затем, кивнув в сторону гостевого диванчика, наигранно-веселым тоном возмутился:       — И эта девушка хочет сместить с должности, прости Годрик, занудную и полную бюрократического дерьма задницу Персиваля Уизли, а сама не может предложить уставшему после дороги путешественнику чашку чаю?             — Как тебе не стыдно даже думать о таком? — Гермиона не понимала, что задумал Рон, но решила подыграть ему, правда, не забыв возмутиться по-настоящему. — Еще один подобный комментарий, и клянусь, что обездвижу тебя и выставлю на мороз к магглам! А теперь, когда мы разобрались с официальными приветствиями — прошу к столу, — она присела в шутовском книксене и сделала приглашающий жест.       Гермиона достала палочку из внутреннего кармана идеально отглаженной синей мантии и изящным взмахом кисти отправила кашемировое пальто Рона, что послужило основой для костюма рождественского деда, в отворившиеся дверцы платяного шкафа. А после резким движением руки призвала из ящика комода, выдвинувшегося с громким скрипом, накрахмаленные кружевные салфетки, которые плавно легли на небольшой стеклянный столик рядом с кожаным диванчиком в углу. Место для чаепития было сокрыто от посторонних глаз уходившей под потолок нарядно украшенной елью.       Гермиона ненадолго скрылась за проявившейся в стене потайной дверью, а через мгновенье вернулась в приемную, отлевитировав перед собой серебряный поднос с засахаренными кусочками фруктов и имбирными пряниками в креманках, дымящимся чайником, молочником и парой чашек, одна из которых задорно прыгнула прямиком в руки к Рону.       — Ммм… Подруга, должен сказать, что ты не совсем безнадежна в плане хозяйственных чар, — не удержался от комментария Уизли, сделав глоток и отправив в рот рассыпчатое печенье, после чего поставил чашку с горячим чаем на стол.       — Спасибо за ваше экспертное мнение, — Гермиона легонько пнула Рональда под столом ногой. — Так, что примечательного происходит в большом мире? — она вся обратилась вслух.       Рон вынул из-под брючины палочку. Вот только это явно было не древко, принадлежавшее ему.       — Муффлиато, — произнес он хриплым голосом.       Гермиона в недоумении уставилась на друга.       — Рон, что происходит? Зачем все это? — она неуверенно обвела рукой пространство, намекнув на непроницаемый купол. — Что с твоей палочкой?       — Постоянная бдительность, Гермиона, — резко посерьезневшим тоном произнес Уизли. — Отвечая на второй вопрос, скажу, что позаимствовал эту чудесную палочку у одного незадачливого торговца темными артефактами. Неудачник! Мы с ребятами накрыли его схрон в Глазго пару месяцев назад. Знаешь, иногда очень предусмотрительно забыть кое-что внести в опись изъятого имущества, — Рон встретился с неодобрительным взглядом Гермионы, ни на йоту не отступавшей от принципов и правил со времен учебы в Хогвартсе. — Что же до другого озвученного тобой вопроса, то… в Министерстве сегодня ползает дрянь пострашнее гадов из джунглей Амазонки. И я боюсь, что нора у нее как раз в этой комнате.       — Что… Что ты такое говоришь? — непонимающе спросила Гермиона.       — Я не знаю, с чего начать… — замялся Уизли.       — Начни уже с чего-нибудь, — нетерпеливо попросила она, — ибо я пока ничего не понимаю.       — Я тоже, — Рон немигающим взглядом смотрел в ее ставшее каменным лицо, а затем, отведя глаза в сторону и набрав в легкие побольше воздуха, сиплым голосом произнес: — Гарри пропал. Я думаю, что все серьезно, Герм.       На минуту в кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь размеренным ходом зачарованных часов да гудками игрушечного паровоза.       — Как?.. — бесцветным голосом наконец с трудом выдавила из себя Грейнджер. — Когда?       Мысли в голове путались, в душе поднималась паника. Вопросы клубились в сознании беспорядочным роем.       — Это случилось две недели назад, — Рон не знал, куда деть руки, и, пытаясь хоть как-то снять нервное напряжение, перекатывал во вспотевших ладонях палочку. — Меня как раз очень удачно отправили в командировку в Америку, чтобы, очевидно, замести следы здесь. Я тогда ничего не понял, идиот, — сокрушался он. — Джинни и ма не в курсе, если что. Они думают, будто Гарри находится на специальном задании по поручению Кингсли в Европе. Считаю, пока не стоит им ничего говорить.       — Конечно, — согласилась Гермиона, на секунду представив, что почувствует подруга, узнай, что исчезновение Гарри не просто хитрый замысел руководства, а реальная угроза, невидимой тенью нависшая над ее возлюбленным, на долю которого и без этого выпало слишком многое. Естественно, мог существовать вариант, при котором Рональд сгущал краски, однако он давно вырос из того нелепого мальчишки, что тайком списывал у нее конспекты лекций в школе. Ныне за Уизли закрепилась репутация первоклассного аврора. Вряд ли бы он пугал ее мифической опасностью. Внутри зашевелился неприятный червячок, тихо шепчущий о ее потайных страхах. Почему-то Гермионе показалось, что исчезновение закадычного друга и причина ее бессонных ночей могут быть тесно связаны. — Но ведь Бруствер действительно отправил Гарри на задание. Я сама видела командировочный лист…       — Гермиона, — перебил ее друг. — Это был билет в один конец. Если честно, я полагаю, что с Гарри должно быть все в порядке. По крайней мере, пока, — тяжело выдохнул он. — Мне кажется, что его держат здесь, в Министерстве, аккурат в нашей милой засекреченной норе где-то на девятом уровне.       — На что ты намекаешь? Хочешь сказать, что где-то здесь завелась крыса?       Рон многозначительно промолчал, вместо ответа сделав глоток чая и надкусив печенье, в котором торчал свернутый кончик записки-предсказания. Усмехнувшись, Уизли аккуратно извлек его и, расправив смятый клочок бумаги, прочел вслух:       — Только тот, кто строит будущее, имеет право быть судьей прошлого . Э-э-э… Что-то я ничего не понял… Ну, да ладно. Но прошлое в этой истории определенно играет одну из главных ролей. Может, вся эта хрень с пророчествами и не такая уж шляпа? Как бы то ни было… Все началось пару месяцев назад. Гарри написала Макгонагалл с вежливым, но настойчивым приглашением на чай в Хогвартс, где в стенах любимой тобой школы поведала, что с начала лета ей стали приходить запросы из «Ежедневного Пророка» с просьбой предоставить ни много ни мало черновые записи Альбуса Дамблдора. Якобы в просветительских целях. Минерва сразу почувствовала неладное, подчеркнув, что со дня смерти Дамблдора никто не интересовался подобным. Кроме того, она была не в курсе, что покойный директор делал какие-либо заметки или вел дневник, хоть они с Дамблдором находились в очень доверительных отношениях. Макгонагалл на просьбы ответила вежливым отказом, однако новые письма продолжали ложиться на стол с завидной регулярностью. Гарри, конечно же, пообещал разобраться. Поначалу он считал, что это наш навозный жук Скиттер взялась за старое, после чего даже мило побеседовал с ней, влив в ту звериную дозу Сыворотки Правды… Вот только это ничего не прояснило. Тогда он подключил меня, и мы начали копать…       — Погоди-ка… Что значит «мы»?! — возмутилась Гермиона. — А меня, значит, в известность вы решили не ставить? — в ее голосе звучала нескрываемая обида.       — Герм, ну, тогда мы не думали, что это вообще сколько-нибудь серьезное дело, с которым не в состоянии справиться два действующих сотрудника Аврората. Мы и в реальность дневников не верили. Прости. Не отвлекай меня, хорошо? Я и без того боюсь что-нибудь забыть. Так вот. Гарри и я начали наводить справки, взяли у Макгонагалл те письма, отправили их на экспертизу подписи… Таким образом, нам удалось выйти на след некоего корреспондента, действительно числящегося в штате «Пророка» и проработавшего там пару месяцев до увольнения по собственному желанию. Тут начинается самое интересное… Никто не может вспомнить, как этот молодчик выглядел. Даже наше прытко пишущее перо всея Британии в тупике. Таинственный отправитель оставил лишь свое имя — Персей.       — Похоже, мы имеем дело либо с психопатом, либо… Неспроста же этот незнакомец взял себе столь говорящий псевдоним? — несмотря на неоднозначность ситуации, глаза Гермионы уже загорелись огнем предстоящих поисков.       — Ты у нас гений по смертоносным сказкам. Вот и ответь, кто это. Пока же ясно, что темная лошадка очень опасна, раз откуда-то узнала о мифических черновиках Дамблдора, оказавшихся не такой уж и сказкой. Теперь о них… Когда Гарри отправился к Макгонагалл в очередной раз, чтобы выяснить информацию о самих записях, а не о загадочном авторе писем, та была крайне удивлена, будто бы впервые в жизни слышала об этом.       — Ей стерли память…       — Именно! Работал профессионал. Гарри говорит, что с трудом уговорил Минерву пройти обследование в Мунго… И после результатов рассказал мне, что никогда не встречал столь тонко выполненной работы. А Гарри, знаешь ли, не вчера школу закончил. Кем бы ни был этот волшебник, но он мастер легилименции.       — Мастер, которого никто не знает. Человек без имени, — и тут Гермиону осенило. — Невыразимец?       — Иди, уточни у мистера С, кто из его ребят, а может, и он сам, так ловко владеет ментальной магией. Только оставь завещание. Должен же кто-то отправить Чарли в Хогвартс и кормить твоего рыжего монстра. Ауч! — Рональд получил пинок под столом во второй раз. — Однако мы с Гарри тоже не профаны, — он засиял как новенький галлеон. — После провального похода к Макгонагалл, мы решили очертить круг тех, кто мог быть в курсе записей. И наши изыскания привели к старому пауку Слизнорту.       — Но ведь он давно уехал из Британии и, насколько я знаю, его местонахождение неизвестно.       — Все верно. Однако нам повезло. Слизнорт питает к Гарри сентиментальные чувства и раз в год присылает открытку-поздравление с днем рождения… Гарри с трудом, но нашел его. На поиски ушло несколько месяцев. И, должен сказать, не пришли ему Слизнорт открытку, мы бы никогда не узнали, где наш старый профессор. Вот уж кто в курсе всех новостей и закулисных интриг. Мы отправились к нему. Вдвоем.       — Именно, Рональд. Вдвоем! — сердито заметила Гермиона.       — И что ты думаешь? — Рон сделал вид, что не заметил в голосе подруги упрека. — Слизнорт подтвердил, что Дамблдор действительно хранил дневник, который старался никому не показывать. Сам Гораций узнал о его существовании по чистой случайности. Слизнорт не рассказал — как. Однако добавил, что записей в нем Дамблдор не делал. Потому что сама тетрадь принадлежала не ему, а Армандо Диппету.       — Диппету? Я вновь ничего не понимаю. Мерлиновы кальсоны! Ни-че-го, Рон.       Тот присвистнул.       — Слушай дальше. Каково же было наше с Гарри удивление, когда Слиззи вдруг будто бы осенило. Именно так, Герм. Словно бы воспоминание воскресло в его голове в нужный момент, а до этого он будто забыл о нем. Он в итоге выдал, что старый интриган Дамблдор сам попросил его незадолго до дня гибели на Астрономической башне запечатать эпизод, связанный с дневником, и сдать воспоминание на бессрочное хранение в архив Отдела Тайн. Вот только, как ты понимаешь, ни номера ячейки, ни номера полки, вообще ничего нам не известно. Слизнорт не смог этого вспомнить. Даже после сеанса легилименции.       — Рон! — возмутилась она.       — Не смотри на меня так, Гермиона. Ты бы сделала то же самое. Да, это не слишком красиво и благородно. Но после всего, что мы узнали, этот дневник стал слишком важным. Нужно использовать любую возможность, чтобы найти его. И про веритасерум в отношении жука ты почему-то не возмущалась.       — Понимаю, — на выдохе произнесла Гермиона, мысленно согласившись. — Мне это очень не нравится, Рон. Там, к чему руку приложил покойный директор, обязательно найдется пара темных артефактов, непонятное пророчество и целый ворох скрытых до поры до времени деталей. Одно нам известно точно: Дамблдор знал, что дневник будут искать. И хотел сохранить его только для тех, в чьих руках он будет в безопасности. Или же сокрыть. Навеки.       — По итогу Гарри, похоже, что-то раскопал и сунулся туда, куда не следует. Без меня. Там его горяченьким и слопали, а меня под шумок заслали в какую-то задницу, официально именуемую командировкой–экспедицией. К слову, Латинская Америка не такая уж и, – Рон перехватил гневный взгляд подруги, решив не продолжать фразу. – Наш отряд чудом не съели кайманы и гигантская анаконда. Клянусь, та тварь показалась мне больше Нагини!       Гермиона отвлеклась от рассказа о подвигах Рона. Мерлин! Во что они ввязались?       — За нами наблюдали, Гермиона, — спокойным тоном продолжил он. — Думаю, с самого начала. Я не знаю, в курсе ли теперь другие о дневнике… Проклятье… В Министерстве происходит что-то неладное.       Гермиона молчала. Она рассуждала, стоит ли рассказывать Рону о своих подозрениях и опасениях в отношении Министра.       — Кингсли постоянно находится «по ту сторону», — наконец решилась она. — Уже месяца три как. И первое время от него не вылезал наш дорогой мистер С. Вот кто в курсе всего.       — Да уж, без мистера С тут не обошлось. Он точно знает, что дневник существует. И также очень хочет ознакомиться с его содержанием лично. Только…       В кабинет постучали и попытались дернуть за ручку, чтобы войти. Благо, Гермиона благоразумно запечатала дверь запирающим заклинанием.       — Мисс Грейнджер? — за дверью раздался чуть взволнованный женский голос.       — Кто это? — Рон по инерции стал говорить шепотом.       — Рон, ты идиот. Мы под Муффлиато. А это, — Гермиона указала кивком головы на дверь, — из Отдела финансирования. Там наконец разродились с докладом на конец месяца, — недовольно прошипела она, спешно убирая магией следы их милого чаепития с Роном.       — Нельзя, чтобы меня здесь увидели! Я не сказал тебе… Меня, кстати, все-таки объявили в розыск. И… не как пропавшего без вести.       — И ты заявляешь мне об этом только сейчас?! — Гермиона готова была заавадить Рона на месте, но вместо этого затолкала бывшего вратаря школьной квиддичной команды в явно не слишком подходящий для него по габаритам шкаф с одеждой.       … — Войдите! — огласил помещение приветливый голос Гермионы Грейнджер, чинно восседавшей за своим столом в приемной Министра Магии.       Дверь отворилась… и вместе с молоденькой секретаршей из Отдела финансирования в приемную влетело нечто… живое и лохматое, коричневое, на маленьких несуразных лапках и по виду напоминающее морскую свинку. Очень большую морскую свинку. Гермиона сначала ошалело посмотрела на бесцеремонно вскочившего на кожаный диван зверя, а затем, недобро сощурив вспыхнувшие в ярости глаза, перевела взор на шкаф с притихшим Уизли. Незнакомый зверек между делом уже успел спрыгнуть на пол и как раз направился к «тайнику» с Рональдом.       — Мисс Грейнджер… Кто это? — вошедшая в кабинет девушка явно была заинтригована диковинного вида зверем.       «Хотела бы я знать», — в мыслях Гермиона пыталась заавадить Рона во второй раз за вечер.       — Это… сюрприз, мисс Роуз, — с легкой запинкой, глупо улыбаясь самой широкой улыбкой, на какую была способна, ответила Грейнджер. — Вы хотели, кажется, что-то передать мне?       Мисс Роуз недоуменно переводила взгляд с экзотического зверя на Гермиону и обратно, а после, словно бы что-то пытаясь про себя осмыслить, медленно протянула ей папку с отчетом. Гермиона, которая тем временем успела облокотиться одной рукой на дверцу злополучного шкафа, чтобы защитить убежище Рона от зверька, хищно схватила ту.       — Благодарю, мисс Роуз! Ваш Отдел проделал колоссальную работу в этом году. А теперь пора на заслуженный отдых! Хорошего вам вечера, — она бескомпромиссно отрезала Октавии, которая горела желанием задержаться здесь подольше, путь к отступлению.       Когда дверь за последней закрылась, Гермиона вновь наложила на ручку запирающее заклятие, а затем, предварительно наколдовав Муффлиато, тяжело выдохнула и резко открыла дверцы шкафа, где, горбясь среди вороха женской одежды, что воскресило в душе теплое воспоминание Святочного бала времен их учебы в Хогвартсе, на Гермиону в смущении смотрел веснушчатый Уизли.       — Рон. Я. Требую. Объяснений, — елейным голосом, отчеканив каждое слово, произнесла Гермиона.       Рон робко выскользнул из тканевых ожерелий кружевных рюш и тотчас стал объектом буйного приветствия со стороны… необычного питомца.       — Ну… Это… Это рождественский подарок, Гермиона. Тебе, — зачем-то уточнил запинающимся голосом Уизли, благоразумно начав отступление в сторону пышной ели, нарядно украшенной к празднику.       — Подарок, значит. Мне, — слишком спокойный тон угрожающе наступающей на него Гермионы не предвещал ничего хорошего. — Кто это, Рональд Уизли?! — практически зарычала она, швырнув в ловко увернувшегося приятеля снятый с рождественской ели новогодний шарик. Тот с шумом разлетелся вдребезги о стену.       — Это… Это капибара, Герми, — теперь Рон увернулся от брошенного в него зачарованного дракона, низвергавшего впереди себя поток пламени. — Очень милый и добродушный зверек из Латинской Америки. Считай, что это такой дальний родственник выдры. Или, я точно не знаю, морской свинки. Здорово, правда?       Поджав губы, Гермиона молча прожигала взглядом дыру на лице приятеля.       — Значит, ты решил подложить мне свинью.       — Что? Нет же, нет!       — О, это был не вопрос. Рон, какого Годрика ты творишь?! Что нам теперь с ним делать?! — Гермиона повернулась в сторону с интересом взиравшего на нее гигантского грызуна, который забрался в ее кресло.       — Герм, дело в том, что… Ну… Я как бы в розыске и должен перебиваться случайным ночлегом… Поэтому я очень рассчитывал, что заботу о Кокосике возьмешь на себя ты…       Гермиона картинно воздела руки к небесам.       — Выше ожидаемого, Рональд Уизли! Нет, даже превосходно! Жизнь тебя ничему не учит, да? У тебя уже был один грызун. Напомнить, чем вся эта история завершилась? Короста и, прости Мерлин, Кокосик. Видишь совпадения?!       — Кокосик не имеет ничего общего с мерзким Петтигрю, притворявшимся крысой! — пытался пока не очень аргументированно оправдаться Уизли. — Он очень умный и находчивый и…       Гермиона замерла на месте, закатив глаза и сделав глубокий выдох, ибо сзади раздался хруст, за которым последовал звук порванной бумаги. Грейнджер медленно повернула голову и с выражением лица — «А я говорила!» — наблюдала, как ее рождественский подарок, очевидно, аппетитно дожевывал папку, в которой лежал многострадальный финансовый отчет.       — Очень прожорливый, Рональд Уизли! Не знаешь, в кого бы это?!       После того, как Гермиона выпроводила вновь замаскированного под Санту-Клауса Рональда вместе с мешком наперевес, где, как и положено, находился ее рождественский подарок, уже обездвиженный петрификусом, она устало опустилась на рабочее место, поставив локти на стол, и обхватила голову руками. Снежинки в фальшивом окне продолжали свой зачарованный танец, мягко украшая навесы и подоконники уснувших в ночи домиков.       Гермиона до хруста позвонков покрутила шеей в разные стороны и начала усиленно массировать виски. Думай, Грейнджер. Во-первых, она должна была ознакомиться с письмами некоего Персея, о котором говорил Рон. Возможно, ребята что-то упустили, а она сможет это заметить. Во-вторых, было необходимо как можно скорее вывезти Рона из страны. Здесь ему находиться опасно. И нужно, чтобы он прихватил с собой Джинни. Джинни… В-третьих, скрывать правду от Джинни не получится слишком долго. Но что делать с дневником Диппета?       Взгляд упал на не тронутую латиноамериканским гостем газету, где нового главу Ватикана торжественно принимали в зале Европарламента в Брюсселе. Пий XIII, один из самых молодых руководителей Святого Престола в истории… Гермиона с интересом рассматривала мужчину на фотографии, отмечая открытый взгляд, легкую улыбку и стремление угодить каждому, кто пожимал руку понтифику, облаченному в блестящую кремовую мантию. Все слишком типично… для политических заигрываний. Заинтересованный взгляд заставил вновь протянуть ладонь к сложенной пополам газете и развернуть ее. Глаза прыгали от столбцов с мелким шрифтом к цветным фотографиям, от комментариев маститых политологов — к кадрам с удачным ракурсом, с которых Эрнесто Эспозито, беженец, поднявшийся с самых низов и сменивший имя на величественное Пий, широко улыбался, как, впрочем, это делали все итальянцы, министрам европейских государств, которые собрались на заключительную в этом году сессию в Страсбурге. Гермиона изучила лица — всюду виделась приглаженная вежливость, которая будто унифицированная форма передавалась вместе с назначением от чиновника к своему преемнику. Карие глаза вновь остановились на Папе. И странная цепочка ассоциаций и связей вдруг зародилась в голове. Что общего было между серьезным изданием «Times» и перебиравшим дешевые сплетни «Sun»? И там, и там с завидной регулярностью мелькало имя нового понтифика. Гермиона оторвала взгляд от газеты и посмотрела в иллюзорное окно с прекрасным, но обманчивым миражом, где было место завлекающей картинке и карточным домикам с фальшивыми обитателями. С каких пор нарисованная действительность стала их общей реальностью?       Гермиона еще недолго посидела за восстановлением поврежденного заокеанским гостем отчета, заодно безуспешно пытаясь расплывавшимся взглядом проверить правильность вычислений, а после навалившаяся усталость предсказуемо взяла над ней верх, погрузив в глубокий сон, где невидимая рука заставляла Грейнджер вновь и вновь испытывать немой ужас, прокручивая перед глазами ставший слишком частым гостем в голове ночной кошмар.       Она понимала, что спит. Гермиона знала, что очень скоро проснется, но иллюзорное пространство, которое обволакивало зловещей дымкой ощутимого каждой клеточкой кожи ледяного тумана, наводило на мысли о некоей параллельной реальности, в которую она провалилась и не могла найти выход. Грейнджер испуганно озиралась по сторонам, тщетно силясь понять, что это за место. С каждым разом кошмар обрастал все новыми деталями. Поначалу она лишь долго бежала в пустынном ничто, утопая в беззвучном вакууме. Вскоре здесь можно было расслышать голоса людей, вот только понять, о чем они беседовали, не представлялось возможным. Теперь же Гермиона заметила, что дымка перестала быть столь плотной, и она могла разглядеть перед собой дорогу, усыпанную гравием. Ей не хотелось идти по ней, ибо окружающий туман пугал. Но вдруг прямо рядом она ощутила незримое присутствие. Кого-то. А затем из-за молочной пелены услышала незнакомый голос, шептавший с придыханием, нежно, ее имя: «Гермиона»… Ей стало страшно. Она в панике повертела головой, заметив движущуюся за мглистой стеной тень. Грейнджер развернулась в сторону тропинки и со всей отчаянностью, на какую способна, побежала вперед.       В голове не было ни единой мысли, только желание спастись от чего-то, что, как она слышала, пыталось нагнать ее. Гермиона негодовала на плохую физическую подготовку. Но кто был в этом виноват? Она злилась на себя и на странный кошмар, в который ее же воображение отправило свою хозяйку. Мы управляем мозгом или мозг нами? Гермиона мучалась от одышки, ощущала, как бешено стучало под выступающими на груди ребрами сердце… Она не понимала, зачем ей нужно убегать, рациональность даже в минуту страха пыталась упорядочить тревожные мысли. Все это был лишь глупый сюрреалистический сон, а она ощущала себя будто белочка, которую заперли в колесе, заставив безвольно перебирать лапками, чтобы то не останавливалось. Могла ли она попытаться сделать паузу? Да. Но вместо этого бесконтрольный страх гнал вперед. Силы оставили ее, и Гермиона, зацепившись ногой за кочку, упала. Резко, больно, наотмашь. А сзади тем временем почти над ухом раздалось ласкающее и зловещее: «Гермиона». Она зажмурилась, пытаясь проснуться. Начала от бессилия колотить ногами, а руками загребала влажную землю вперемешку с камнями и осыпавшейся листвой. Не смела открыть глаза, потому что боялась. Она, отчаянная гриффиндорка, страшилась видения из ночного кошмара. Кто бы мог подумать? Взяв себя в руки, Гермиона распахнула глаза, схватившись мыслью за аргумент, что это был ее ночной кошмар, а значит, игра здесь велась по ее правилам.       Мерлин… Она больше не лежала на земле. Она… Лежала на натянутых белых простынях. Рядом никого не было. Все залило ослепительной белизной. Гермиона попробовала встать, но осела, ибо мягкая поверхность под ней была неустойчивой. Грейнджер начала пружинить. Ей это даже нравилось. Да! Она победила! Прогнала страшного монстра, напомнив, кто здесь главный! И, к радости Гермионы, в ту же секунду вокруг нее начали кружиться десятки разноцветных бабочек самых необыкновенных окрасов. Она медленно приподнялась, завороженно наблюдая, как насекомые порхают рядом радужными переливами. Махаоны, крапивницы, траурницы, адмиралы, поликсены, аполлоны… Она улыбалась, беспечно вытянув вперед руку, приглашая одну из ярких красавиц присесть. И через секунду одна из бабочек выбилась из порхающего сонма и подлетела к лицу Гермионы, будто бы приветствуя ее. Близко-близко, буквально заглядывая в глаза. И улыбка сошла с лица, внутренности свернулись в тугой узел, тело прошиб холодный пот, ибо зрачки красочного, как картина Боттичелли, насекомого не двигались, замерев в одной точке и отражая мир ее собственными глазами. Мертвы… Вся эта красота была неживая, ненастоящая…       В ту же секунду, как Гермиона осознала это, ее, как ночник, начали облеплять кружившие рядом бабочки, а к ним откуда-то из глубины пространства устремлялись все новые и новые особи. Она отбивалась, пытаясь сбрасывать их с себя, но тех было слишком много. Они побеждали, бесцеремонно заползая в карманы, под манжеты, под блузу и, как ей казалось, под кожу… Она ощущала их липкие лапки на затылке, в ужасе видела, как они беспомощно трепыхались, запутавшись в густых волосах. И смотрели на нее закатившимися пустыми зрачками. Смерть. Везде. Бабочек становилось все больше. Красные, желтые, фиолетовые, зеленые… Они уже облепили туловище, заползли за воротник. Гермиона видела, как крылатые твари посягали на ее лицо, покрыв щеки, устремившись в рот, нос, глаза… Она с остервенением сминала их ладонями, слышала противный хруст и кричала. В пустоту.       — Это мой сон! Мой! Мой! Вон отсюда! Вон! Я здесь главная! Только я!       И в то же мгновение все бабочки резко опали вниз. Гермиона, только что отбивавшаяся от смерти, с дрожащими от пережитого шока губами испуганно озиралась по сторонам. Насекомые корчились и шумно хлопали крылышками в предсмертной агонии, а затем, навсегда затихнув, обернулись в серую массу безжизненных мотыльков, покрыв собой все вокруг, так далеко, насколько хватало взгляда. Она в отвращении и страхе, глубоко и часто дыша, обвела пол глазами. На дрожащих ногах все же кое-как встала и сделала шаг. Ей нужно было выбираться отсюда. Это место словно могила… Гермиона не успела закончить мысль, как в отдалении увидела всполох. Ее глаза в ужасе наблюдали, как все вокруг начало поглощать Адское пламя… Она буквально чувствовала в горле горечь от дыма, а кожа начала гореть… Огонь распространялся слишком быстро, окружив ее танцующим кольцом. Гермиона с ужасом поняла, что сама горит… И в этот момент ее резко выбросило в реальность.       Она расширенными от ужаса глазами пробежалась по приемной, задерживаясь взглядом то на рождественской ели, то на платяном шкафу, в которым недавно прятался Рон.       Кислорода не хватало, ее будто душил вставший в горле тугой ком. Гермиона в неверии с облегчением посмотрела на пол — ни одной трепыхающейся крылатой твари с мерзкими зрачками. Она тяжело дышала, сознавая, что спаслась, а затем сорвалась с места к графину с водой — призвать стакан с помощью магии у нее не было сил. Сделала большой глоток, еще и еще. Мерлин, она никогда не страдала от ночных кошмаров. И ей всегда нравились бабочки. Тогда какого драккла с ней происходило? Нужно было освежить сознание.       Бросив усталый взгляд на стрелку зачарованных часов, Грейнджер приняла решение не аппарировать сразу же домой, тем более что сна больше не было ни в одном глазу, а прогуляться вдоль набережной Темзы…       Стоя на порывистом, путающем и без того непослушные пряди ветру, Гермиона вдыхала полной грудью бодрящий морозный воздух, раскинув руки в стороны. Она задрала голову и смотрела в немое небо в ожидании рассвета, но горизонт был плотно затянут густой и тяжелой пеленой, не оставляющей солнцу ни малейшего шанса. «Прямо как туман в моем сне». Из проезжающего мимо пузатого кэба, одинокого в столь ранний час, доносилась задорная американская классика: «Santa Claus is comin' to town», а Гермиона, погрузившись глубоко в мрачные мысли, думала о том, что же ждет их в будущем, ибо тревожное предчувствие крепко вгрызалось в сердце, не желая отпускать даже в светлую пору Рождества. Порыв ветра принес ей под ноги потрепанную газету недельной свежести, в которой она встретилась глазами с вымазанном в грязи заголовком: «Грехи и Искупление». Тяжело вздохнув и развернувшись на каблуках, зашагала прочь от оставшегося за спиной Вестминстера и скрытого от посторонних глаз Министерства Магии.       Она, в блаженстве прикрыв глаза, с жадностью подставила жалящему ветру уставшее лицо землистого цвета — слишком долго Гермиона Грейнджер отсиживалась в удобном кресле, слишком долго не чувствовала себя живой. Да! Вот так! Ей хотелось, чтобы холодный вихрь напитал каждую клеточку, затронул каждый миллиметр кожи. Она должна была ощутить реальность происходящего и забыть страшный сон. Вдоволь побродив среди тихих извилистых улочек правительственного квартала, Гермиона начала осматривать окружающий ландшафт в поисках точки для аппарации, укромной от вездесущих камер — раньше она посмеивалась над теми, кто боялся зоркого ока Большого брата, самоуверенно утверждая, что пугался лишь тот, кому было что скрывать, — и невольно кинула прощальный взор в сторону покинутого Уайтхолла. Карие глаза прищурились — в небе над маггловским парламентом сгущались черные тучи. Кажется, наступала буря.

***

Первые дни нового года. Пригород Лондона.

Я смеюсь только на людях. Улыбка въелась мне в кожу. Но, если заглянуть мне в душу, я просто плачу. Может, поплачем вместе?

Джокер

      Гермиона в задумчивости сидела перед камином в погруженной в полумрак гостиной родительского дома, и наблюдала, как извивающиеся от сквозняка языки пламени исполняли медленный завораживающий танец, насыщая пространство теплом и уютом. Ей так хотелось, чтобы этой ночью случилось маленькое чудо — сказочное, трогательное и нерукотворное волшебство, — когда из огня, гордо расправляя широкие крылья и стряхивая с себя, обращая в прах серебристый пепел забвения, появится самая загадочная и неуловимая птица на свете, и возродит в душе веру в лучшее, наполняя светом надежды заблудившийся во тьме мир. Ведь в рождественскую пору сбывались самые невозможные мечты. Но пламень в камине лишь лениво дразнил, обманчиво вздрагивая и угасая. Алое крыло феникса уже много лет не видели в пасмурном Лондоне.       Кокосик, самый нелепый и неожиданный рождественский сюрприз от Рона Уизли, привел, к удивлению Гермионы, в восторг всех ее домочадцев, включая дрожащую над чистотой и порядком миссис Грейнджер, которая растаяла при виде, как она ласково называла его, «малыша», и решила отдать тому собственную ванную комнату.       Гермиона так и не смогла добиться внятного объяснения от Рональда, каким образом он стал счастливым обладателем волшебной капибары. Уизли промямлил что-то бессвязное про помощь пожилой женщине на пункте аппарации и контроля в Латинской Америке. Дескать, ведьма попросила его приглядеть за Кокосиком, пока она будет заниматься оформлением документов… Рон в итоге не смог бросить зверька, доверчиво тычущегося мордой в каждого встречного, и вернулся в Англию вместе с ним.       Сейчас Кокосик мирно посапывал рядом, перевернувшись кверху лохматым насытившимся брюхом, растянулся прямо возле кресла, сидя в котором его молодая хозяйка рассуждала о перипетиях жизни, укрывшись мягким пледом. Живоглот гордо возвышался над всеми присутствующими и демонстрировал напускную обиду. Задремав на верхней полке книжного шкафа, он будто призывал осмелившуюся привести в дом нового питомца Грейнджер осознать всю глубину своего низкого поступка, несмотря на то, что сам рассматривал Кокосика с позиций большого, но все же грызуна и иногда засыпал под теплым боком своего юного подопечного.       Гермиона всегда любила рождественские каникулы, считая, что это время было самым удивительным в году. Даже теперь, в свете открывавшихся с каждым днем новых и пугающих обстоятельств, она, окунувшись в родительскую заботу, с надеждой смотрела в будущее и уверяла себя, что в конечном итоге все будет хорошо. Грейнджер с улыбкой вспоминала рождественские посиделки времен учебы в Хогвартсе в старой Норе, когда неразлучные близнецы, даже не имея денег, умудрялись заставлять всех смеяться до коликов в животе. Славное было время, несмотря на… все.       Сейчас ее мысли унеслись далеко в сторону синеватых крыш предрассветного Парижа, где чуть заспанный булочник в камерной кондитерской в самом сердце столицы любви, недалеко от площади Тертр, уже разжег печь и поставил тесто, чтобы через несколько часов порадовать гостей вернисажа свежими круассанами с кофе. Правда, об утренней красоте города Гермиона думала в последнюю очередь. Все мысли занимало беспокойство за Рона, который отправился к берегам Сены на следующий день после их памятного разговора в Министерстве. Гермиона знала, что это была промежуточная точка его маршрута, однако же о конечном пункте назначения он не рискнул сообщить даже ей, заявив, что сам позже выйдет на связь, из опасений о дальнейших допросах подруги с применением Сыворотки Правды. Уизли, конечно же, настаивал на том, чтобы остаться в Англии, но Грейнджер отчетливо понимала, что дверь камеры Азкабана захлопнулась бы за ним быстрее, чем она запросила бы у обвинения детали дела, которому наверняка присвоили гриф высшей степени секретности. Естественно, без помощи и поддержки Рона пытаться что-то разнюхать прямо под носом у мистера С и Кингсли было весьма непросто. Перед тем как обнять храбрившуюся Гермиону на прощание, Рон передал ей связку писем на имя Макгонагалл — единственную зацепку в клубке запутанных обстоятельств. И сейчас Грейнджер, слушая потрескивание дров в камине, опустила взгляд на колени и решила не откладывать знакомство с господином Персеем, в сотый раз прокручивая в голове известный еще со времен маггловской школы древнегреческий миф о храбром герое.       С надеждой она медленно потянула за кончик джутовой нити, и через мгновенье в ее руках оказалось первое письмо. Шершавая бумага хорошего качества. Аккуратное оформление. Ни единой кляксы или помарки. Гермиона пробежала глазами текст. Ничего подозрительного. Взяла второе послание. Копирка с первого. Наметанный на вычитке документов глаз не видел, за что здесь можно было зацепиться. Однако интуиция настойчиво шептала, что сдаваться рано. Гермиона знала, что в ее руках подсказка. Загадочный отправитель хотел, чтобы его нашли. Если бы только Гарри с Роном доверились ей и сразу рассказали все без утайки… Возможно, тогда бы они все вместе, как когда-то давно, обнаружили ключ к потайному хранилищу дневника Диппета.       Жизнь не любила сострадательное наклонение. Покинув стены школы, каждый из них пошел своим путем, по дороге все глубже утопая в навязанных обществом негласных правилах, требовавших справляться с собственными проблемами без чьей-либо помощи и советов. Да, дети выросли, но вот повзрослели ли?       Гермиона, наблюдая за игрой теней на стенах, думала о том, что даже сейчас, пройдя столько испытаний на жизненном пути, она не переставала по-прежнему ощущать себя внутри маленькой и робкой девочкой, коей ее и увидели когда-то Гарри и Рон. Она пыталась за бойкими ответами спрятать собственную застенчивость, так сильно боясь допустить хоть малейшую ошибку, чтобы никто на свете не смог раскрыть ее умелый блеф и обвинить в никчемности и ненужности.       Также в голове некстати всплыл недавний разговор с мамой, едва не закончившийся досадной ссорой. Миссис Грейнджер в который раз поднимала тему личной жизни дочери, сурово прорывая возведенную Гермионой блокаду из невнятных доводов и туманных объяснений, а та в сотый раз вынуждена была защищаться и оправдываться, громко заявляя, что пока ей хочется пожить для себя, не связывая судьбу с другим человеком. Однако же теперь, оставшись наедине со своими внутренними демонами, посмотрев в лицо одиночеству и вернувшись в мыслях к клацающим когтями зловещим предзнаменованиям, Грейнджер все же нехотя призналась, что отчаянно нуждалась в ком-то, готовом стать той пресловутой опорой и поддержкой, про которую так любили повторять Молли и мама. Гермиона словно боялась, что собственное подсознание вдруг упрекнуло бы ее, закоренелую карьеристку и отличницу, которая высмеивала устремления недалеких девушек, старавшихся привлечь внимание понравившегося юноши да поскорее выскочить за него замуж, и просто подняло бы народную героиню на смех, поймав на двуличности.       Грейнджер не могла сказать, что жаловалась на отсутствие интереса со стороны противоположного пола — она стабильно получала приглашения на ужин и от солидных министерских чиновников, и от известных деятелей культуры, однако же все они были… не героями ее романа. Слишком пресные, понятные и безвкусные, как приторный синтетический кофе из капсулы в маггловском кафе, как дешевая подделка французских духов, лишь разлитая в дорогой флакон, как пережеванная много раз «свежая» новость в колонке журнального критика. Мужчины, которые тянулись к ней, казались до скрежета на зубах обычными и предсказуемыми, сыпавшими несмешными одинаковыми шутками и улыбающимися одной и той же снятой под копирку слащавой улыбкой. Она же мечтала о чем-то большем, о чем-то совершенно сбивающем с ног и лишающем воздуха в груди, нереальном и сумасшедшем, кружащем голову пьяным восторгом, окунающем в водоворот запретных чувств и обнажающем бешеную, почти звериную натуру, что выгибалась дугой в жарком экстазе первобытного танца, когда две двигающиеся в унисон тени на стене сливались в одно целое, превращались в единую пульсирующую точку… в конце взрывающуюся тысячами разноцветных фейерверков, чьи яркие искры орошали иссушенную почву подобно капелькам пота, струящимся по горячим отяжелевшим телам. Да, она, Гермиона Джин Грейнджер, до чертиков правильная, до противного, как подтрунивал над ней Рон, аккуратная, с малой толикой высокомерия, но по-прежнему хорошая девочка желала узнать, каково это… когда можно перейти запретную черту и словно бы открыть себя заново; потерять голову от счастья, чтобы затем, громко смеясь, бесстрашно упасть в небеса; умереть, почувствовав себя живой как никогда, и воскреснуть, поняв, что более не было ничего невозможного…       Гермиона с горькой усмешкой на устах признавалась, что в ночных грезах часто представляла, как захлебывалась в бурлящем и целительном потоке чувств, когда тебя до хруста костей сжимают в кольце крепких объятий, когда ты забываешь, как сделать вдох, ибо перед тобой существуют только терзающие рот требовательные губы, и когда ты можешь доверить себя всю, без остатка, полностью капитулировав, без права на реванш.       В спальне, переступив через стыд, она небрежным движением руки откинула край одеяла, а затем, едва коснувшись подушечками прохладных пальцев гладкой кожи, начала скользить по горячей, пульсирующей желанием венке на шее, опустилась ниже, долго очерчивая круговыми движениями рельеф выступавших ключиц, чтобы, ощутив прилив возбуждения, наконец положить ладони на мягкие бугорки с призывно проступающими через ткань майки затвердевшими сосками, и смутить тишину комнаты надрывным жалобным хныканьем. Сначала Гермиона плавно обводила упругие полушария, затем, выгнув спину и закусив от прошедшего по телу разряда нижнюю губу, жестко сминала набухшие груди через тонкое шелковое белье, желая с каждым новым прикосновением ощутить неизведанную грань наслаждения, что словно удар плетью сотрясало ноющее тело. Горячие ладони оставляли после себя пылающие следы с россыпями разбегавшихся по коже мурашек, петляя, обманывая, дразня и обещая.       Глаза прикрылись в блаженной неге, из округлившегося в немой мольбе рта срывались скулящие стоны, колени были широко разведены, а пальцы уже утопали в вязкой обильной липкой смазке, вытекающей из пульсирующего, открытого и изнывающего от желания естества. Рука знакомым движением потянулась к мирно покоящейся в изголовье кровати маленькой атласной подушке с заостренными треугольными концами, чтобы через мгновенье скрестить над ней щиколотки, приподнимая и толкаясь бедрами навстречу мягкому краю. Она хотела подразнить себя, легонько проводя по влажным створкам уголком, едва коснувшись, лишь чуть погрузив намокший от влаги кончик в себя. Гермиона облизнула языком увлажнившиеся губы, с жадностью хватавшие кислород. Наконец она не выдержала и с хриплым, надрывным вздохом с силой вжала подушку в себя, тотчас жалобно всплакнув. Гермиона, сквозь поплывшее туманное сознание, предвкушала скорую кульминацию, с трудом приподнялась и уселась на пропитавшуюся потом, вяжущими выделениями и мускусным ароматом греха дорогую ткань наволочки верхом, устроила бешеные скачки наперегонки с собственным «я», стремясь скорее добраться до финиша. И хоть на долю секунды почувствовать себя свободной, раскованной, по-настоящему независимой и настоящей. Гермиона отчаянно мчалась вперед, зная, что остался финальный круг. Жадно схватив ртом со срывающимися стонами воздух, она запрокинула назад голову, а каскад влажных от пота волос рассыпался по спине. Руки беспорядочно скользили по напряженному животу, чувствительной груди, округлым плечам, шее; лихорадочно зарывались в густую гриву… А через мгновенье накаленный до предела воздух в комнате вспорол громкий и протяжный львиный рык.       Кажется, что теперь у нее было два сердца: одно умирало, доживая последние секунды в груди, а второе вдруг пробудилось внизу, наполнив каждую клеточку жизнью и жаркой пульсацией. Гермиона в сладостной неге откинулась назад, лениво растянувшись на влажных и горячих простынях. Рваное дыхание постепенно приходило в норму, легкий сквознячок приятно холодил кожу, подушка, носившая отпечаток ее падения, была безразлично отброшена ногой на пол. Гермиона ощущала долгожданный миг полета души и свободы. От правил, от обязательств, от общества, от рутины и набившего оскомину амплуа правильной девочки. Она слишком устала играть эту отточенную до идеала роль изо дня в день, втайне надеясь, что однажды в зале появится тот единственный зритель, кто не побоится разглядеть ее настоящую под ставшей второй кожей лицемерной маской, какую все мы надеваем каждое утро и не всегда вспоминаем снять. Гермиона мечтала, как он протянул бы руку и под громкие аплодисменты, коих и были достойны все великие актрисы, увел бы ее со сцены, забрал в тихую и уютную гавань, где можно было укрыться и переждать штормы и ураганы, что неизменно возникали на жизненном пути любого человека.