Сказки Запретного леса

Настоящее время.

Хогвартс.

Тридцать первое октября

      …Тук-тук. Гермиона медленно открыла отяжелевшие веки в классе Прорицаний. Темнота, как и свинцовый воздух, давила, стараясь вжать ее в пол. Странные мысли порою посещали голову в самые неподходящие моменты. Или же момент был выбран правильно? Взгляд по памяти отыскал среди круглых однотипных столиков именно тот, за которым ей, тогда еще третьекурснице, профессор Трелони бескомпромиссным голосом сделала неутешительное предсказание, объявив, что «…сердце ваше не способно на любовь. Душа сухая, как страницы учебников, к которым вы привязаны навсегда…». Гермиона хотела подойти, но осталась на месте, отведя прикрытые глаза в сторону, потому что горечь наполнила душу. Ей, чтобы сдержать эмоции, пришлось до крови закусить нижнюю губу. Ладони до боли сжались в кулаки, и так хотелось что-нибудь сломать, хоть как-то выплеснуть… Трелони ошиблась! Это все неправда! Неправда! Неправда! Она докажет ей, маме, миссис Уизли и Джинни — всем, что они ошибались! У нее тоже было сердце, которое могло болеть. И любить. И она, как и все, хотела своего маленького тихого счастья. Все эти бредни Трелони — ерунда! Гермиона часто и напряженно засопела, стараясь успокоиться.       Вдох-выдох. Вдох-выдох. Мысли о родных и близких придавали решимости. Если не она, то кто поможет им? В душе закипала злость, праведный гнев захватывал естество. Гермиона преисполнилась желанием борьбы и открытого противостояния. Теперь она знала, что ее не остановит ни вой оборотней, которые, учуяв человеческую кровь, сейчас рыскали в поисках жертвы по опустевшим коридорам и классам Хогвартса; ни гигантские акромантулы, которые прятались здесь же и плели по углам искусные лабиринты паутины, куда попадали зазевавшиеся твари. Пауки вонзали лапы в жалобно скулящих волков, заставляя в страхе разбегаться мелких грызунов. Она не попадется в ловушки. Нет. Гермиона же являлась чертовым обладателем Ордена Мерлина, и она готова была доказать, что получила свою награду заслуженно.       Ублюдок думал, что уже победил. Но как бы не так. Он считал себя почти хозяином мира. Но Гермиона покажет, что это неправда! Святой возомнил себя Мессией… Посмотрим, что будет, когда Гермиона представит свой контраргумент. Она в какой-то момент начала считать себя сумасшедшей, подумав о припасенном козыре, точнее — троих. Прижала к себе небольшую сумочку, в которой прятала поистине смертоносные сюрпризы. Но они и являлись ключом, которым она попробует открыть…       «Ящик Пандоры» — усмехнулась Грейнджер собственным мыслям. Бросив в последний раз взгляд на злополучный столик, решительно двинулась дальше, прокручивая в голове картины не столь отдаленного прошлого.

Первые дни нового года.

Пригород Лондона

      Ситуация в обществе начала меняться сразу же после рождественских каникул. Поначалу едва уловимо и незаметно. Но ведь ужас катастроф, которые наблюдало человечество с момента своего зарождения, заключался в том, что крах системы никогда не был внезапным, несмотря на то, что для современников он звучал смачной и звонкой пощечиной — резкой и неожиданной. Спустя годы умудренные жизнью и опытом потомки будут с философским видом рассуждать о делах дней минувших нравоучительным тоном, встав где-нибудь за высокой трибуной университетской кафедры. Они скажут, что предпосылки надвигающегося апокалипсиса были заметны задолго до самого дня «Х», в начале представали едва уловимым и робким перезвоном колокольчиков, а под конец перешли в отчаянные удары набата, заглушившего угрожающим боем мольбы и стоны несчастных.       Гермиона каждый раз вздрагивала при стуке клюва филина по стеклу. Чарльз же приходил в восторг ото всего, что связано с миром волшебства и магии, а потому с радостными визгами наперегонки с Кокосиком несся к почтовой сове, чтобы вознаградить птицу печеньем и заодно первым схватить зачарованное послание. Гермиона же с замиранием сердца надеялась, что в руках у брата оказалась всего-то рождественская открытка, а не сухая повестка на ее имя в Визенгамот или Аврорат. Уповать на то, что встреча с Рональдом прошла незамеченной, было глупо. Все знали, что в отсутствие Гарри Поттера Гермиона Грейнджер первая, к кому направился бы Рон Уизли. И все же, похоже, что рождественский дух благоволил им, и детали краткого свидания остались скрыты от любопытных глаз.       Семья Уизли, вопреки предположению Гермионы, похоже, пребывала в блаженном неведении относительно судьбы Рональда и Гарри, и традиционно собралась почти в полном составе в Норе, выслав приглашение и на ее имя тоже. Она отдавала себе отчет, что за каждым ее шагом будут следить, а потому не смела хотя бы намекнуть Джинни о происходящем, изменив своим первоначальным планам. Иначе все было бы напрасно. Приглашение на рождественский ужин пришлось вежливо отклонить, сославшись на несуществующую болезнь.       Гермиона каждый вечер старательно изучала послания господина Персея, подставляла их к зеркалу, надеясь разгадать отражающийся наоборот текст, капала на пергамент проявительные чернила в поисках тайных водяных знаков, но все было впустую. Шершавая бумага по-прежнему не хотела делиться с ней спрятанными секретами. Казалось, что у Гермионы в запасе еще много времени, однако…       Первый рабочий день внес свои коррективы в дальнейший поиск ответов. Именно тогда Гермиона сама смогла убедиться, что все происходящее не фарс и иллюзия, а новая реальность.       Открыв дверь в приемную, она на мгновенье замешкалась на пороге. Сердце пропустило глухой удар. Ее самые страшные опасения начинали сбываться. Пустующее рабочее место напротив двери кабинета Кингсли как никогда ясно указывало, что отсутствие Персиваля, пунктуального и ответственного сотрудника, имевшего привычку всегда приходить за час до появления Бруствера, было неслучайным. Она едва добралась до своего кресла, дрожащими руками положила на стол утреннюю корреспонденцию, когда услышала в коридоре знакомую уверенную поступь. Гермиона задержала дыхание и внутренне напряглась. Дверь в приемную порывисто открылась, и в проеме перед ней предстал жизнерадостный и улыбающийся, как, впрочем, почти всегда, Министр Магии — Кингсли Бруствер собственной персоной. Он поприветствовал Гермиону бодрым голосом, нисколько не акцентируя внимание на отсутствовавшем Перси. Уже стоя в дверях собственного кабинета, он обернулся к своему секретарю, потупившей взгляд в стол:       — Мисс Грейнджер, прошу, зайдите ко мне с блокнотом, как только от меня выйдет посетитель. Я хочу обсудить с вами личный распорядок дня и текущий план мероприятий, — голос Кингсли звучал слишком буднично.       — Но… Мне кажется, это обязанности мистера Уизли… — Гермиона знала, что должна заставить голос звучать уверенно.       — О! Вам совершенно не о чем волноваться! Отныне вы будете занимать место моего помощника. Кстати, поздравляю с повышением, мисс Грейнджер. Вы его давно заслужили, — поспешно огорошил ее Министр.       — Я… Да, благодарю, сэр, — сдавленно произнесла Гермиона. Не так она рисовала этот день в мечтах.       — Сегодня столь непросто найти по-настоящему преданных делу людей. Я рад, что мы всегда были с вами в одной команде, мисс Грейнджер. Надеюсь, что так будет и впредь, — такие правильные слова, но звучали столь зловеще.       — Конечно, сэр. Я всегда выступала за справедливость и равенство для каждого, — Гермиона ничего не могла с собой поделать, даже сейчас, рискуя навлечь на себя гнев, упрямо декларировала приверженность высоким идеалам. — Независимо от занимаемой должности и происхождения, — она следила за реакцией Кингсли очень внимательно.       — Рассчитываю на это, мисс Грейнджер, — чуть более холодно, чем требовалось, ответил Бруствер. — Увидимся.       Когда дверь за Кингсли закрылась, Гермиона тряпичной куклой упала в кресло, пытаясь осознать, что только что произошло. О, нет! Она должна срочно предупредить Джинни… Уизли всем нужно уехать, если только их еще не заключили под стражу…       Поток мыслей Гермионы прервал неожиданно оказавшийся на пороге кабинета глава Отдела Тайн. Ну, конечно, как же начинать новый год без него?       — Доброе утро, мисс Грейнджер. Поздравляю с повышением, — обычно ровная интонация голоса главного невыразимца слегка потянулась вверх, указывая на желание узнать ее отношение к назначению.       — Доброе утро, мистер С. Благодарю за поздравление. Не думала, что информация о моем новом статусе распространится столь быстро, — бесхитростно ответила Гермиона.       — Вы правы, мисс Грейнджер. Об этом неизвестно широкой публике. Пока.       — Но глава невыразимцев, безусловно, в курсе.       — Безусловно. Ведь это я рекомендовал вас.       Почему ей мерещилось, будто бы изо рта мистера С вылетел мерзкий мотылек, и сейчас, порхая крыльями, неспешно направился прямо к ней на стол.       — Вы, сэр? — Гермиона не смогла скрыть искреннее удивление в голосе, в ужасе не переставая думать о том, что, кажется, начала сходить с ума, ведь мотылек двигался прямо к ее руке.       — Именно. В наше стремительно меняющееся время Великобритании нужен проверенный человек на ответственном посту, — от Гермионы не укрылось, что невыразимец сделал акцент на не часто звучащем в стенах магического ведомства маггловском названии страны. — Мистер Уизли, увы, утратил доверие.       Эта фраза вернула ее к действительности. Мираж мотылька исчез, уступив место гневу.       — Позвольте спросить, чем же я заслужила столь высокую оценку? — Гермиона чуть прищурилась, а после более тихим голосом добавила: — В вашем лице.       — Работа помощника Министра требует не только большой самоотдачи, но и исполнительности, наряду с внимательностью и скрупулезностью вычитки текстов, умением подмечать самые крохотные детали и видеть между строк. Но я хотел бы настоятельно порекомендовать вам, мисс Грейнджер, не забывать жить реальной жизнью. Так легко упустить важное, теряясь в рутинном беге. Министр ожидает меня, — и уже у двери он обернулся и, будто бы стараясь пригвоздить Гермиону к месту взглядом невидимых глаз, вкрадчиво поинтересовался:       — Мисс Грейнджер, как поживает ваша научная работа?       — Научная работа?       — Верно. Помнится, вы как-то даже просили моей помощи…       По спине Гермионы пошел холодок. Ей настоятельно советовали не вмешиваться. Но зачем же при этом нужно было рекомендовать ее на должность…       — Как интересно, что вы решили вспомнить об этом сейчас, мистер С.       Невыразимец оценил ее ход, даже замешкавшись с ответом.       — Я никогда об этом не забывал, мисс Грейнджер… — договорить ему не дал орел над дверью, настойчиво зазывавший к Кингсли.       Гермиона смогла выдохнуть только тогда, когда край мантии главного невыразимца скрылся в кабинете Бруствера. Этот мистер С иногда казался ей живым привидением — настолько загадочной и нереальной фигурой он был. Даже речь его текла медленно, сеяла вокруг себя отчужденность и холод. Было бы интересно узнать, кто же скрывается за чарами, размывающими лицо.       Уже на выходе, после встречи с Министром, глава Отдела Тайн задержался возле стола Гермионы, усердно делавшей вид, что она выполняет неотложное поручение, и обратился к ней на прощание:       — Удачи вам в новом качестве, мисс Грейнджер. И постарайтесь не повторять ошибок мистера Уизли.       — Ошибок, сэр? Каких же?       — В последнее время мистер Уизли утратил способность адекватно оценивать имеющуюся в его распоряжении информацию. Буду искренне надеяться, что вы окажетесь более собранной, — выдержав секундную паузу, мистер С тихим голосом добавил: — и осторожной. Хорошего дня.       Ей совсем не понравилось, как он произнес последнюю фразу. И нет, дело было не в паранойе.       Гермиона пыталась в обед связаться с Джинни, чтобы узнать о судьбе Перси и предупредить, но попытки не увенчались успехом. В спортивном клубе, за который выступала огненная фурия сборной Магической Британии по квиддичу, заявили о неважном самочувствии младшей Уизли и выписанном целителем Мунго больничном листе. Камин в Норе также оказался заблокированным. Магазин Джорджа в Косом переулке поспешно закрылся на ремонт. Выходить на связь с Биллом и Чарли было рискованно в свете предупреждения мистера С.       Гермиона дала себе слово, что обязательно выяснит, куда пропало рыжеволосое семейство, однако шли дни, за ними недели, затем минул месяц, а известий от них или Рона так и не поступало. Коллеги, с которыми Уизли работали, делали вид, что и не общались с ними, жившие рядом соседи также спрятали голову в песок. Но вскоре судьба нанесла новый удар, невольно отодвигая все насущные проблемы на второй план.

***

Восемь месяцев назад.

Министерство Магии.

Март текущего года

      События в последующие полгода после ее назначения развивались столь стремительно, что Гермиона путалась в датах, пытаясь теперь выстроить числа в стройный и упорядоченный ряд.       Первое время она старалась по крупицам раздобыть информацию про Гарри, которого, как предположил Рон, держали в застенках Министерства, а именно — на загадочном девятом уровне. Попади народный герой и любимец в камеры Азкабана, молва об этом распространилась бы в обществе со скоростью снитча. И тогда властям пришлось бы держать ответ перед широкой публикой, обнажив неприглядные детали скользкого дела. Однако все прилагаемые в этом направлении усилия неизменно терпели крах из-за маленькой чертовой зачарованной бумажки.       Отсутствие соответствующего пропуска значительно осложняло жизнь Грейнджер. И она не видела законных или иных путей его получения.       Все изменилось в середине марта. Взмыленный Кингсли, вывалившийся прямо из камина приемной после беседы со своим маггловским коллегой в конце рабочего дня, часто и порывисто дышал, нервно прокручивая в руках палочку. На лбу выступили капельки пота, верхняя губа чуть подрагивала, а правый глаз вел борьбу с нервным тиком. Гермионе никогда прежде не доводилось видеть его в таком состоянии. Даже во Вторую Магическую. Нехорошее предчувствие холодком пробежало по спине.       — Мисс Грейнджер, я жду вас у себя в кабинете через пять минут, — бесцветным голосом изрек наконец отдышавшийся Кингсли.       Триста секунд показались не знавшей, как справиться с волнением, Гермионе длиннее вечности, заставляя судорожно кидать взгляд на часы каждую минуту. Зачарованные стрелки с маниакальной точностью и безразличностью к происходящему выводили ровное: «Еще не время», а Грейнджер уже успела взлохматить прическу и пролить чернила на важные бумаги.       Наконец золотой орел изрек долгожданное: «Министр ожидает вас», а она буквально взлетела со своего места, чуть не впечатавшись в дверь лбом. Набрав в грудь побольше кислорода, Гермиона шагнула навстречу своей судьбе.       Она заняла место за длинным столом, стоящим перпендикулярно рабочему месту Министра, и нервно теребила в руках перо в ожидании, исподлобья наблюдая, как Кингсли широкими шагами меряет длину собственного кабинета, сцепив за спиной руки в замок, задумчиво и растерянно гипнотизирует царапины на полу.       — Мисс Грейнджер, — резкий голос Кингсли прозвучал как выстрел, — скажите, вы или ваша семья верите в Бога?       В этот момент по изогнутой стеклянной трубе, которая брала начало в стене и петляла извилистой змеей под деревянным настилом, заканчиваясь аккурат над обтянутом светло-коричневой кожей столом Министра, пролетело зачарованное послание. Гермиона знала, что оно из Отдела Тайн, ибо такое необычное сообщение было лишь между Кингсли и мистером С. Министр на секунду отвлекся, шагнул к столу, чтобы открыть письмо, а у Гермионы появилось необходимое время, чтобы прийти в себя. Вопрос, озвученный Кингсли, явно являлся не той темой, которую ожидаешь услышать из уст обеспокоенного Министра Магии. Признаться, он поставил Гермиону в тупик.       — Да, господин Министр. Моя семья посещает церковь. Время от времени, — чуть погодя, изрекла Гермиона полуправду, судорожно пытаясь вспомнить, когда последний раз ходила на исповедь.       — Хорошо, мисс Грейнджер, — Кингсли бесстрастно отложил послание в сторону. — Тогда ответьте, как вы относитесь к идее того, что все мы, независимо от наших должностей и званий, едины… перед Судом Божьим?       Гермиона никак не могла понять, в какую сторону клонил Кингсли, задавая столь неоднозначные вопросы, которые имели к практическому воплощению в реальной жизни весьма опосредованное отношение.       — Идея всеобщего равенства и единства, с одной стороны, кажется справедливой, господин Министр. Там, — Гермиона подняла палец вверх, — не обращают внимания на крой и фасон мантии или же на то, сколько галлеонов удалось оставить потомкам. Лишь вес деяний имеет ценность. Но…       — Но?       Гермиона колебалась, не зная, было ли хорошей идеей уводить разговор именно в то русло, которое видела перед собой она. Тем не менее решила рискнуть.       — Но здесь, на земле… Видите ли, господин Министр, я не хочу богохульствовать, но считаю важным высказать свою точку зрения. Дело в том, что около полутора веков назад в маггловской Европе, да и во всем немагическом мире, когда впервые за многие столетия стало модным рассуждать о ценности и качестве человеческой жизни, в воздухе, проникая в просвещенные умы, начал витать призрак коммунизма и идей социализма. Они похожи между собой и… Я не буду углубляться в детали их различий. Скажу лишь, что эти течения являются некоей философией, основной принцип которой заключается в стремлении к миру, основанному на гармоничной социальной организации и борьбе с несправедливостью. Это выглядит очень привлекательным, не так ли? Многие мечтатели и идеалисты подхватили это, уцепившись за красочную и кажущуюся такой до боли правильной идею. А после мир окрасился в алый, подобно красной розе — международному символу социализма. Костры революции вспыхивали один за другим, уничтожая неугодных режиму представителей иной точки зрения и насаждая повсюду идеологию нового мира. Идея всеобщей похожести и одинаковости потерпела сокрушительный крах, она принесла с собой никак не благоденствие для каждого, а лишь иллюзию возможности для всех жить в равенстве. Liberté, Égalité, Fraternité… Это девиз Французской революции, произошедшей на исходе XVIII века… С тех пор его часто декларируют сторонники построения так называемого лучшего мира. В некотором смысле, коммунисты так же использовали его в своей идеологии, однако… Подводя итог сказанному, я не думаю, господин Министр, что человечество может быть единым на земле. Даже перед лицом Всевышнего.       Кингсли внимательно слушал ее рассказ, то садясь в широкое кресло и нервно отбивая пальцами дробь по столу, то порывисто срываясь на рваный шаг по кабинету. Он наматывал вокруг рабочего места круги, а после, когда Грейнджер закончила, остановился напротив портрета первого Министра Магии — Улика Гампа — и, будто бы мысленно обратившись к нему с вопросом и получив какой-то ответ, прошел к своему креслу.       — Как вы считаете, мисс Грейнджер, почему люди столь легко позволяли увлечь себя этими идеями, если они в конечном итоге несли боль и страдания?       — О, это весьма простой вопрос, господин Министр. Люди в большинстве своем не склонны принимать самостоятельных решений, а следуют за неким лидером, зачастую просто избранным волею случая или же рукой ведомого слепого.       — Очень образная метафора, мисс Грейнджер, — подметил Кингсли, в упор уставившись вдруг вспыхнувшим взором на Гермиону.       — Общая масса живет в некоем вакууме со своими ежедневными заботами и обыденными проблемами. Ей нет дела до того, что происходит вовне или же в кулуарах министерств. Пока оно не касается непосредственно их. Поэтому такой группой легко управлять. Также можно выделить еще одну категорию граждан. Они кажутся вполне разумными, ходят на выборы, соблюдают законы и даже имеют некую гражданскую позицию. Но на самом деле эти люди плохо знакомы с действующим законодательством или какой-либо философией. Или же, например, религиозными догмами, — Гермиона встретилась глазами с неотрывно смотрящим в ее лицо Кингсли. — Большинству из нас сложно признать факт собственного незнания, особенно тем, у кого есть неплохое образование и деньги, будто бы дающие им повод считать себя умнее и, что более важно, разумнее остальных. По факту же эта тонкая прослойка имеет весьма отдаленное представление о том, что им пытаются преподнести извне. Да, интуиция подскажет, что дело нечисто, вот только они, не обладая специальными знаниями, не смогут разобраться, где именно. А признать себя несведущей личностью способны лишь единицы. Еще меньше из них готовы учиться чему-то новому. Поэтому легче согласиться с большинством и после иметь возможность громко высказаться, скажем, на кухне в узком кругу сочувствующих, — с издевкой отчеканила Гермиона.       Министр наклонил голову вбок, всматриваясь в отстраненную маску на лице Грейнджер. Ее волнение выдавало лишь частое дыхание. Она не собиралась пасовать и молчать в подобных вопросах. Однако осознавала степень опасности. Мысли о пропавших друзьях не покидали ее ни на секунду.       — Вы очень рассудительная девушка, мисс Грейнджер, — протянул известный факт Кингсли. — Признаться, все эти теории о социализме и коммунизме мне незнакомы… Я бы хотел, чтобы вы подготовили небольшую справку по описанным событиям с ключевыми датами и сухой выжимкой фактов. Это нужно сделать как можно скорее.       — Хорошо, как скажете, господин Министр, — Гермиона сделала краткую пометку в блокноте и после выжидательно подняла взор на Кингсли, погрузившегося в задумчивое и долгое молчание.       Бруствер собрался с духом и спустя несколько минут вновь обратился к своему помощнику:       — Мисс Грейнджер, имя Эрнесто Эспозито вам о чем-то говорит?       Гермиона в недоумении сдвинула брови.       — Да. Это Глава Католической Церкви, более известный как Пий XIII, — настороженно начала Гермиона. Какого Годрика здесь происходило?       — Вы считаете его прогрессивным магглом?       Гермиона пришла в замешательство. Отвечать нужно было очень осторожно.       — Да. Его идеи несколько революционны, ведь он пытается, в некотором роде, приблизить понятие «Всевышнего» к сознанию среднестатистического обывателя, — аккуратно высказалась Грейнджер.       — Вы слышали, что он активно налаживает сожженные много столетий назад мосты не только между христианами во всем мире, но и с представителями других религиозных течений?       — Да, сэр.       — И вы, конечно же, в курсе, что совсем недавно он посетил с официальным визитом Лондон, где встретился не только с архиепископом Кентерберийским, но и с моим маггловским другом и коллегой, и даже с Королевой.       — Верно, сэр. Это событие широко освещалось в обществе. Ее Величество даже подарила Его Святейшеству двух щенков корги, — настороженно ответила Гермиона, сломав от волнения перо.       — Мисс Грейнджер, то, что вы сейчас услышите, не должно выйти за пределы этого кабинета. Вам ясно? — строгим голосом поинтересовался Кингсли.       Гермиона в ответ коротко кивнула.       — Хорошо. На днях я подписал бумаги по вашему допуску на девятый уровень, а также к архивам Министерства. Допуск в архив Отдела Тайн вы можете запросить у мистера С, однако я не думаю, что он согласится, — будничным голосом начал Министр.       Глаза Гермионы жадно заблестели, но она старательно не поднимала довольного взора на Министра. Мерлин… У нее появилось столь желанное разрешение, и она получила шанс найти Гарри! Пусть архив Отдела Тайн пока и был закрыт от нее, но… Казалось, что безграничное счастье настолько заполнило душу, что она могла бы взлететь без метлы. Однако дальнейшие пояснения Кингсли буквально приколотили Гермиону к месту.       — Это накладывает на вас серьезные ограничения и призывает к еще большей ответственности, мисс Грейнджер, — постарался он остудить ее пыл. — Я очень надеюсь, что вы сможете распорядиться конфиденциальными сведениями с умом. Вы, конечно же, задаетесь вопросом, почему я иду на столь революционный шаг, давая допуск всего-то помощнику Министра? Так вот. Я не просто так начал наш разговор с обозначенной выше темы, — Кингсли взял секундную паузу, о чем-то раздумывая, а после изрек: — Грядут большие реформы в обществе, мисс Грейнджер. Мы с вами стоим на пороге великих перемен, когда уходит в небытие целая эпоха, — многозначительно заявил он.       Гермиона, кажется, начала догадываться, о чем он говорил. Неверие и ужас от того, что она сейчас могла услышать, сковали льдом замеревшее в ожидании «приговора» сердце.       — Конечно же, любые изменения не могут проходить безболезненно, мисс Грейнджер. Крах привычного уклада жизни для многих кажется катастрофой. Но в наших силах сделать этот переход мягче. Мы с моим маггловским коллегой уже многие месяцы ведем на эту тему обстоятельные переговоры. Ведь грядет исполнение третьего пророчества Фатимы. Возможно, вы о нем что-то слышали?       — Ммм… Нет, сэр, — Гермиона внутренне сжалась, приходя в замешательство ото всего, что казалось предсказаний и гаданий. И особенно пророчеств.       — Что ж. Я немного удивлен этому факту. Но, впрочем, зная вас и ваше отношение к науке Прорицаний… Как бы то ни было, много лет назад трем маггловским пастухам в Португалии случилось видение Девы Фатимской о грядущих апокалипсисах XX столетия. Всего посланий оказалось три, два из которых касались мира магглов, а вот последнее затрагивало и наш, магический мир, предрекая его полное разрушение. Правительствам магглов известно о нашем существовании и, когда новый Папа обнародовал текст третьего пророчества среди сильных мира сего, началась паника, ведь речь там шла о некоей глобальной катастрофе, которая изменит абсолютно все, в том числе и у магов. Также там говорилось, что особую роль в предстоящих событиях должен сыграть Глава Католического Престола. И всеми правящими силами было принято единогласное решение…       Гермиона не слушала дальше. Ей казалось, что она спала, а ее подсознание, замученное многочисленными вопросами о принятии Статута и связанными с этим тайнами, просто игралось с ней. Как кот с мышью. Господи… Они хотели снять завесу, они хотели отменить Статут. И попробовать объединить всех под эгидой Господа Бога, точнее Пия XIII, посланника и посредника, упомянутого в треклятом пророчестве! Но это полное безумие! Магглы не примут магов, а многие маги просто подхватят идеи покойного Гриндевальда и захотят подчинить себе мир немагов, как говорят на Западе.       И вот теперь, в свете сказанного, Гермионе очень хотелось подробнее ознакомиться с самой таинственной и, очевидно, главной фигурой на шахматной доске разыгрываемой партии — Эрнесто Эспозито. Он слишком рано начал считать себя непобедимым королем, забыв, что тот способен ходить лишь на одну клетку. Азарт борьбы и предвкушение великого противостояния, когда она наконец разглядела лицо главного врага, заиграли в душе Гермионы с новой силой. Она напомнит сеньору Эспозито, что лишь фигура королевы — дань испанцев Изабелле Кастильской — могла ходить так, как пожелает. Похоже, дорвавшийся до Престола раб Божий примерял на себя роль нового Иисуса. Мозаика в голове постепенно складывалась, ведь перемены в обществе начались именно с его приходом к власти. Однако из водоворота сознания Гермиону вытянул голос Кингсли.       — Мисс Грейнджер, вскоре мы объявим о снятии Статута о секретности, ибо пророчество содержит указания на некое зло из далекого прошлого, которые можно победить лишь общими усилиями. Нам нужно действовать как можно скорее. Поэтому я планирую созвать внеочередное совещание со всеми заместителями…       — Вы правда верите в это? — слова против воли слетели с побелевших губ Гермионы.       Кингсли недоуменно посмотрел на нее.       — Верю во что? В Пророчество? Да, мисс Грейнджер. И смею вам напомнить, что однажды вы сами помогли сбыться одному из них, победив, пожалуй, величайшее зло, что видел магический мир со времени своего основания.       Гермиона скептически уставилась на Министра. Он что, под Империусом? Неужели Рон оказался прав, считая, что Кингсли причастен к исчезновению Гарри?       — Мисс Грейнджер, не заставляйте меня усомниться в том, что мое решение назначить вас своей правой рукой являлось ошибкой. Поверьте, исполнения пророчества не избежать. Но вы, как человек, знакомый с обоими мирами, можете помочь. Всем нам, — тон Кингсли содержал стальные нотки.       Гермиона была почти уверена, что он не столько предупреждал ее, а… А что?       — Вы должны быть очень осторожны. И помнить о том, что наш с вами разговор сугубо конфиденциальный, — в который раз повторил Министр.       Гермиона закусила губу, чтобы нечаянно не спросить про судьбу Гарри, раз Кингсли все равно собирался собрать экстренный совет, а ее друг — явно специалист в области сбывшихся пророчеств. И тот, кто однажды займет место главного аврора. Если… Без паники, Грейнджер. Все именно так и будет. Скоро ты найдешь его, а пока…       — Я осознаю свою роль, господин Министр. Я не подведу вас. Но хотела ознакомиться с текстом Пророчества лично, если это возможно.       — Я рад, что Вы понимаете всю ответственность своего положения, однако же текст Пророчества находится в руках Папы Римского и его нескольких доверенных помощников. Министр магглов Великобритании видел его своими глазами, а у меня нет поводов не доверять моего дорогому коллеге, — очень четко и холодно отрезал Кингсли. — Пока можете идти и заниматься текущими делами, мисс Грейнджер. Вы свободны.       Гермиона на негнущихся ногах покинула кабинет Кингсли.       Вопросы… Происходило что-то страшное… Кингсли не мог не видеть жутких последствий, которыми грозило объединение. И не просто так он задал ей вопрос в самом начале беседы. Но в то же время он положил на плаху судьбу всех магов Британии только потому, что его маггловский коллега уверовал в слова религиозного фанатика или, скорее всего, просто талантливого манипулятора? Гермиона надеялась получить подсказку в закрытых для нее до сегодняшнего дня архивах, ведь и допуск до засекреченных данных ей решили оформить не просто так. И ее назначение помощником… Мистер С также был в курсе того, что происходит в обществе.

***

Семь месяцев назад. Министерство Магии. Середина апреля текущего года

      Стремительная поступь помощника Министра Магии в утренний воскресный час глухим эхом раскатывалась по длинным пустынным помещениям одного из самых таинственных мест Министерства. За неполные три месяца, как она получила высшую форму допуска, Грейнджер успела хорошо изучить хитросплетения сводчатых коридоров, перемещавшихся по типу зачарованных лестничных пролетов Хогвартса, что располагались в запрятанном глубоко под землей хранилище. Увлекающие торжественной мрачностью порталы, облицованные холодной мраморной плиткой, красиво мерцавшей в свете проплывающих вдоль стен свечей, которые сопровождали редких гостей, будто бы возникали из ниоткуда и растворялись в абсолютном ничто. Тем не менее они подчинялись строгому хронометражу в своем, казалось бы, хаотичном движении.       Естественно, засекреченный порядок был доступен лишь узкому кругу доверенных лиц и ограничивался, как правило, не более чем дюжиной посвященных, часть из которых несла лишь тривиальные функции охранников и заменялась каждый месяц. Вместе с переводом в другой отдел они получали в лоб отменно исполненный Обливейт, что срывался с кончика непримечательной палочки самого загадочного человека в Министерстве, молчаливого хранителя тайн и секретов магии — господина С. Глава невыразимцев лично контролировал допуск к архивам даже среди тех, у кого на это были соответствующие полномочия. Древние секреты не должны были покидать глухих монументальных стен — таковы правила. А они, как известно, существовали, чтобы их нарушать. И Гермиона, зная, что драгоценное время с каждым днем утекало как песок, претворяла этот принцип в жизнь.       Она достала план архива, применив «легилименс» к одному из невыразимцев, вычисленных по заходам с докладом к Министру и выдаваемым особым пропускам. Алым мантиям пока не удалось проникнуть в подземные хранилища, в чем была большая заслуга мистера С, а потому Грейнджер, превысив должностные полномочия и рискуя не только потерей свободы, но и поцелуем дементора, пыталась отыскать среди бесконечных стеллажей с древними хрупкими рукописями и сухими министерскими картотеками по годам заветную строчку «СС. Гораций Слизнорт. Зал номер такой-то, полка номер такая-то. Хранить бессрочно», но призрачная надежда таяла раз от раза. Обнаружить что-то в искусственно сжатом и расширенном зачарованном пространстве, где специально не хватало воздуха, чтобы у редкого посетителя, который по правилам оставлял палочку в специальном для этого месте, не возникало соблазна прикоснуться к другим секретам, было равносильно тому, чтоб искать булавку в стоге сена. Но Гермиона не теряла надежды.       Вот Грейнджер сделала резкий поворот налево, затем ей необходимо было пройти еще тридцать метров по, как она называла это про себя, зеркальному лабиринту, чтобы оттуда свернуть в мерцающую галерею. Там она вставала напротив одного из ряда одинаковых волшебных шкафов, плавно проплывающих мимо в клубящемся темно-синем туманном облаке, набитых самой различной макулатурой. Затем с придыханием произносила вслух: «Слизнорт. Воспоминание. Дамблдор. Дневник Диппета», и, смазав кончик палочки кровью облапошенного ею невыразима, в голове которого она и вытащила воспоминание о методике поиска, терпеливо ожидала, прислушиваясь к гулкому стуку пропускающего медленные удары сердца в груди. Полки, одну за одной, окутывали золотистые светящиеся нити, пронизывающие манускрипты и толстые папки. Сияние становилось ярче. Перед глазами мелькали миражи тысячи разных имен, многие из которых вышли из употребления даже в архаичном мире Магии; фамилий, в большинстве своем известных Гермионе, ведь волшебное сообщество было столь малочисленно и хрупко; незнакомых людей, которые вели между собой бессвязные беседы… Но вот проходило несколько минут, затем полчаса. Нити, горевшие изначально словно пламя сотен факелов, начинали угасать, плавно тускнея с каждой секундой, чтобы в конце раствориться клубами иллюзорного, искрящегося словно звезды далекой галактики облака.       Гермиона разочарованно вздохнула. Сегодня она вновь осталась ни с чем. Нужно было скорее уходить, пока ее присутствие в неположенном месте не засекли наверху. Она дала себе слово обязательно вернуться сюда в следующее воскресенье, чтобы вновь попытать удачу и совершить невозможное. На этот раз в одиночку. Свернула обратно, проскользнув по лабиринту практически с закрытыми глазами, не отвлекаясь на манящие самыми сокровенными желаниями темные очи зеркал, которые, как она вычитала в одной книге с неназванным авторством, могли заключить доверчивого гостя в свои тонкие рамы навсегда. Каждый раз, когда она проходила мимо рябящей неясной глади, ее охватывала беспричинная паника, но Гермиона не смела повернуть голову в сторону, осознавая, что смотреть можно лишь под ноги. Она слышала далекие голоса, из бессвязного шепота которых можно было различить свое имя и зов куда-то. «Поторопись», «Зайди за грань», «Найди»… Сердце ни на секунду не уменьшало ритма, она дышала рвано и часто. Гермиона сделала заключительный рывок, практически перейдя на бег.       В конце уже стала видна заветная дверь. Еще мгновенье и…       За ней резко захлопнулась витиеватая кованая решетка лифта, угрожающе задребезжавшего. Он болтал хрупкую фигурку из стороны в сторону, пока подхваченная чарами конструкция с угрожающей скоростью неслась вперед, едва не сталкиваясь на лету с десятками подобных волшебных транспортных средств. Гермиона, крепко вцепившись в проходящий по периметру кабины поручень, пыталась унять участившееся сердцебиение и заставить дыхание вернуться в норму. Видел Мерлин, она так и не полюбила полеты на метле и прочие магические удобства по перемещению, предпочитая всему этому наиболее безопасный и консервативный способ — ходить пешком. Внутренние органы неприятно скрутило, голова закружилась, она, скорее по инерции, закрыла глаза…       — Добро пожаловать на уровень один! — как приятно было слышать узнаваемый женский голос. — Пожалуйста, на пункте контроля предъявите палочку для идентификации.       Кабинку резко дернуло. Через мгновенье Гермиона, слегка подправив выбившийся из аккуратной прически локон и приладив к лицу столь удобную, подсмотренную у коллег из МАКУСА улыбку, вежливо кивала мелкому клерку в простой синей мантии с застежкой под шеей в форме золотой «М». Конечно же, каждый в Министерстве проходил подобную процедуру. Гермиона протянула клерку палочку, которую тот проверил на принадлежность числящейся в листе работников первого уровня фамилии «Грейнджер». Удостоверившись, что все было в порядке, работник в синей мантии приветливо кивнул помощнику Министра и вернул палочку.       Гермиона, зайдя в приемную и прислонившись спиной к закрытой двери, облегченно выдохнула. Прошла…       С момента разговора с Кингсли минуло несколько месяцев. Гарри Поттер, национальный герой, равно как и семья Уизли, были объявлены пропавшими без вести.       Гермиона вновь проводила воскресенье в семейном кругу, прихватив с собой несколько писем из стопки, что вручил ей Рон, и надеялась, что стены родительского дома смогут поддержать ее и помогут натолкнуть на нужные мысли. Весна за окном постепенно вступала в законные права, наполняя просыпающиеся после зимней спячки переулки цветущими магнолиями.       Гермиона бездумно щелкала кнопку пульта, пролистывая однотипные новостные каналы, пока не наткнулась на гордо и победоносно вещавшего с экрана Пия XIII. Ну конечно, куда же без их новой Мессии? Как всегда, он был окружен толпой преданных слушателей, в сияющей чистотой белоснежной мантии и с почти голливудской улыбкой на лице…       Вскоре после разговора с Кингсли последовали первые нововведения. В Министерстве Магии отныне везде выросли, будто грибы после дождя, люди в алом, несшие, как они говорили, «слово божье и благоденствие». Эрнесто Эспозито оказался фигурой сложной и загадочной. Гермиона много раз читала и изучала его биографию, так и не найдя той ниточки, за которую можно было бы уцепиться. Каким-то немыслимым образом он, как ей казалось, стал обладателем некой силой, сродни магии. Кингсли не был под Империусом, но назвать его вменяемым, как и тех, кто тесно общался с Эспозито и верил в его идеологию, было нельзя. Гермиона не могла понять, как это работало, ибо, едва только она проникла в Отдел Тайн, первое, что увидели ее глаза, была величественная надпись, что светилась голубыми буквами под потолком на латыни, как только кто-то ступал в заветный коридор с множеством загадочных дверей: «Нельзя приручить волшебство. Нельзя стать колдуном. Волшебником можно лишь родиться».       Но этот Эспозито обошел сакральную тайну магии. Как? Он стал обладателем чего-то такого, за что, как наблюдала Гермиона, даже страны Ядерного клуба готовы были в покорности склонить перед ним головы. Верные ему люди теперь проникли во все области человеческого бытия, как маггловского, так и магического, постепенно подготавливая почву к слиянию обоих миров. Отныне каждое утро Гермиона встречала облаченных в алые мантии священнослужителей с Евангелием в руках, четками и блокнотом, куда те заносили сведения о любом волшебнике, кто работал в Министерстве Магии. Все происходило с молчаливого согласия и одобрения Кингсли. На резонно озвученный вопрос Гермионы — к чему все это? — он лишь резко ответил, пряча глаза, что так было нужно и это для всеобщего процветания. Гермиона вскоре начала замечать у Кингсли отстраненный и растерянный взгляд, обращенный к ней с некоей мольбой и предостережением. Он однозначно был на ее стороне. Но почему же тогда молчал про причины…       …Пий XIII под рукоплескания очарованной толпы произносил высокопарную речь c высокой трибуны. Папа Римский утверждал, что человечество двигается в сторону светлого будущего, в котором не было места невежеству и несправедливости, а Совет мудрецов, собранный из представителей каждой мировой религии, должен принести в этот мир свет и просвещение. Конечно же, пока далеко не все прониклись сладкими речами, но и эта небольшая прослойка «сопротивляющихся» истончалась каждый день.       Гермиона с негодованием и злостью выключила телевизор, отбросив ни в чем не повинный пульт на подушки дивана, а затем недовольно откинулась на спинку и скрестила руки на груди. В этот момент в гостиную влетел Живоглот, тотчас запрыгнул ей в руки с громким и недовольным мявканьем, а следом за ним с диким топотом ввалился Кокосик, за которым с криками «Отдай!» бежали взлохмаченный Чарльз и его приятель Альберт. И тут Гермиона заметила, что их милый волшебный грызун что-то жевал, что-то, отдаленно напоминающее… Нет! Грейнджер резко вскочила на ноги, сбросив с коленей зашипевшего кота, и также включилась в погоню за Кокосиком, сбила на ходу кресло и едва не наступила на хвост обидчиво вылизывавшего себя Живоглота.       Сначала Гермиона схватила за шкирку попавшихся под горячую руку Чарльза и Альберта.       — Ну, кто начнет первым? — требовательно спросила она, бросая грозные взгляды поочередно на вжавших головы в плечи мальчишек. — Я жду. Чарльз?       — Ммм… Гермиона, это случайно вышло… Мы не думали, что так получится… — бессвязно замычал младший брат.       — Гермиона! Это все Чарльз! Я говорил ему, что не надо этого делать! — начал громко оправдываться Альберт.       — Тоже мне, друг! — Чарльз попытался дотянуться рукой через Гермиону, чтобы вмазать заголосившему «предателю».       — А теперь членораздельно! Чего не надо было делать? — Гермиона хорошенько встряхнула обоих за воротники рубашки, а после все же отпустила.       Мальчишки начали растирать шеи и виновато уставились в пол, а затем слово взял Чарльз, не рискуя поднять на разгневанную сестру глаза:       — Я виноват, Гермиона, — поникшим голосом признался он. — Мы играли с Кокосиком, а он вбежал в твою комнату… И мы с Альбертом увидели на твоей кровати записки. Я пошутил, что это от твоего тайного поклонника и…       — И решил удостовериться, верно? — закончила за Чарльза Гермиона.       — Д-да. Только вот Кокосик оказался проворнее и выхватил письма у меня из рук и… — Чарльз на секунду поднял полный раскаяния взгляд на сестру, вперившую руки в боки, а затем в ужасе уставился на питомца, который с довольным и счастливым видом доедал «любовные послания».       Гермиона также проследила взглядом за Чарльзом и, почти прошипев, как ей казалось, проклятия на парселтанге, цыкнула на двух малолетних обалдуев. Самой же ей ничего не оставалось, кроме как взять в руки слюнявый и много раз пережеванный листок — единственный, что уцелел из всей пачки. Кокосик же, обрадованный вниманием к себе, сразу звонко плюхнулся на бок и начал настойчиво льнуть к Гермионе, выпрашивая порцию ласки. С громким вздохом она присела на корточки и почесала за ушком у заурчавшей капибары. Она не могла найти в себе сил гневаться на Кокосика.       Гермиона за ужином с удовлетворением отмечала понурый взгляд Чарльза после недавнего казуса со съеденными письмами и, дабы закрепить воспитательный эффект, не спешила слишком быстро прощать Грейнджера-младшего, демонстративно игнорировала заискивающие перед ней виноватые глаза. Однако уже перед сном искренне раскаявшийся братец в пижаме с изображениями героев саги «Звездные войны» вбежал к ней в комнату, с трудом подбирая слова и нервно размахивая руками, извинился. Он вскользь упомянул, что обратил внимание на знаменитого адресата посланий, и добавил, как неловко все вышло, тогда Гермиона сжалилась, притворно-строгим голосом пообещав, что столь легко он отделался «в самый последний раз».       Просиявший Чарльз осмелел и, начав скакать по кровати, рискнул спросить то, что с самого начала вертелось на его длинном языке:       — Гермиона, а что, у Макгонагалл появился тайный воздыхатель? Я думал, что она уже старая для такого.       — Чарли! — возмущенно воскликнула она. — Во-первых, невежливо так говорить об уважаемом человеке, который, смею напомнить, является твоим будущим директором, а во-вторых, наверняка тебе известна фраза, что любви все возрасты покорны.       — Ага. Посмотрю я, как ты запоешь, если какой-нибудь бодрый дедуля типа нашего мистера Лунга вдруг воспылает к тебе пламенными чувствами и начнет петь серенады на пару с Живоголотом под окном. И вы будете вместе, пока смерть не разлучит вас, — Чарльз закончил язвить на мажорной ноте, лихо увернувшись от шуточного подзатыльника. — Герм! Ну, скажи, кто он? — не унимался Грейнджер-младший.       — Кто? — непонимающе переспросила Гермиона, едва сдерживающая себя, чтобы не улыбнуться.       — Поклонник директора Макгонагалл, — не сдавался Чарльз. — Не увиливай! Пока что я точно уверен, что он либо магглорожденный, либо полукровка.       — Поклонник? И откуда же, интересно, столь глубокомысленный вывод? Да еще и полукровка? — скептически спросила Гермиона, заинтересованно выгнув бровь.       — Ну, это из-за тех самых писем, — изрек Чарльз.       — Вот как? — озадачилась Гермиона.       — О! Сестрица, знала бы ты, как тяжело бремя школьной звезды. Эти поклонницы, эти томные взгляды… О! — Чарльз карикатурно приложил ладони к сердцу и завалился на бок. — А если серьезно, то это полный отстой! Вся эта любовная возня… — Чарльз на этот раз брезгливо взвился. — В день святого Валентина в этом году я, наверное, получил не меньше трех дюжин дурацких сердечек из той самой бумаги, — младший член семьи Грейнджер скривился так, будто бы съел морщерогого слизня. — Все знают, что подобная мишура продается только в одной лавке на весь Лондон. Шесть маленьких листов стоят столько, что можно заключить годовой контракт с твоим экс-ухажером Крамом!       — Он не мой экс-ухажер, — сквозь зубы процедила Гермиона. — И вообще… Откуда ты об этом знаешь?!       Чарльз понял, что сболтнул лишнего, но отступать уже было поздно.       — Ммм… Ну… Речь же шла о бумаге, не так ли? — невинно попытался перевести тему в безопасное русло Грейнджер-младший.       Гермиона скептически выгнула бровь и скривила губы, но позволила брату выпутаться из очередного переплета, решив припомнить ему слухи про них с Виктором позже. Не то чтоб Чарльз сильно ошибался, ведь у нее действительно было несколько свиданий с Крамом, но Гермиона не позволила им перейти во что-то большее. А сейчас ее и впрямь интересовала информация про упомянутую Грейнджером-младшим лавку.       От брата Гермионе удалось выяснить, что использованная отправителем бумага была куплена в известном на весь маггловский Лондон трехэтажном магазине неподалеку от Ричмонд-парка. Там продавались эксклюзивные канцелярские товары со всего света. Чарльз со знанием дела рассказал, что конкретно интересующий Гермиону материал вручную изготавливали в Китае, где данный вид производства был известен уже на протяжении трех тысяч лет. В иное время она бы обрадовалась обширным познаниям брата, однако сегодня пыталась свести все мысли к единому знаменателю. Вновь перед глазами возникла знакомая картина копошащихся, противно хлопающих крыльями мотыльков, и к горлу невольно подступила тошнота. Но Гермиона не могла отделаться от ощущения, что ее периодические видения имели связь с происходящим вокруг.       Поэтому в следующие выходные, взяв для прикрытия Чарльза, она отправилась на Дэрби-роуд, где располагалось кирпичное здание магазина. Она знала, что за ней велось наблюдение, все шаги помощника Министра тщательно фиксировались и докладывались… Гермиона чувствовала, что каждый день ходит по тонкому льду. «Золотая девочка», героиня войны, известный общественный деятель, подруга знаменитого Гарри Поттера и всего многочисленного семейства Уизли, глава которого до недавних пор занимал один из ключевых постов в Министерстве. Если они подобрались так близко к Гарри, то ее собственное заключение под стражу казалось лишь вопросом времени. Нужна ли веская причина для ареста? Пока что ее защищал авторитет тающей и слабеющей с каждым днем фигуры Министра, но у всего на свете имелся логичный конец. Гермиона вела борьбу со временем и кем-то, кого в полной мере пока нельзя было увидеть и осознать.       Но факт оставался фактом: помощи теперь ждать неоткуда. Кингсли находился под колпаком теневой власти, Макгонагалл пребывала уже в слишком преклонном возрасте для политических интриг и авантюр, Уизли закрыты непонятно где, а Невилл и Луна давно перебрались в Новую Зеландию. Ей очень нужно было найти Гарри. Во что бы то ни стало. Вместе они смогли бы понять, как действовать дальше. А пока…       Пока Чарльз радостно носился по магазину, набирая в корзинку разноцветные стикеры, наклейки и прочую ерунду, что способна была доставить радость беззаботно наслаждавшему порой детства мальчишке, Гермиона энергично улыбалась и кивала щебечущему консультанту, что описывал экологичность метода изготовления интересующего ее материала и подчеркивал его эксклюзивность на английском рынке. Ничего принципиально нового в магазине Гермиона не узнала, а потому, устало перебирая ногами, вместе с Чарльзом покинула его ни с чем. Ну, почти, не считая подарков брату. Оторвав взгляд от ног, она бросила утомленный взор на небольшую улочку, чтобы сориентироваться, в какой стороне находится Ричмонд-парк.       На дворе стояла изумительная погода — греховно такой не воспользоваться и не прикоснуться к природе. Перед Гермионой раскинулись многочисленные, похожие друг на друга небольшие лавочки по обеим сторонам улицы. Вон там продуктовые с выставленными на улице ящиками апельсинов и яблок, к ним примыкал цветочный магазин; там расположилась небольшая аптека с зеленым крестом, тут пекарня, с другой стороны магазина — модное кафе, где можно было уютно устроиться с книгой в мягком кресле… А вот почта. Только… Выглядело здание как-то странно. Очевидно, что новые хозяева въехали в помещение недавно, ибо над красочной вывеской виднелась оставшаяся от предыдущих владельцев… Голова Медузы! Ноги понесли Гермиону прямиком туда. Стоило зайти в небольшое помещение, как к ней обратился участливый клерк:       — Добрый день.Чем могу быть полезен?       — Добрый день. Скажите, вы ведь недавно открылись?       — Ну, как вам сказать… Около года назад. Только вот старую вывеску никак не поменяют. Здесь раньше располагался бар «Фауст». Говорят, то еще местечко… А вы, мисс, хотите отправить письмо? Увы, должен разочаровать вас. У нас здесь пункт возврата и бюро находок для потерявшихся писем.       Гермиона с минуту переваривала полученную информацию, краем глаза наблюдая сквозь стеклянную витрину за заигрывающим с бабочкой Чарльзом. Она невольно вздрогнула.       — Я? Да, то есть нет… Я бы хотела проверить, нет ли какого письма на мое имя. Мало ли? Ну, знаете, раз уж я тут.       — Вы не уверены, что вам отправляли письмо? — недоуменно спросил клерк.       — Уверена, но не знаю, на какое имя.       Гермиона понимала, что в глазах консультанта сейчас выглядит почти ненормальной, но на ум не приходило ничего толкового. Молодой человек в форме странно посмотрел на нее, но все-таки проверил, не возвращалась ли посылка на имя «Гермионы Джин Грейнджер». Получив отрицательный ответ, Гермиона, пунцовая, как помидор, пожелала работникам почты всего наилучшего и выскользнула из магазина, схватила Чарльза за руку и быстрыми шагами направилась в парк.       Ей необходимо было все обдумать. Письма! Ну, конечно! Этот господин Персей, очевидно, очень любил загадки… Изящный ход с канцелярским магазином и почтой рядом. Письма с почты. Как нетривиально. Просто и понятно. Гермиона была уверена, что посылка на загадочное имя являлась порталом непосредственно к самому Персею. Теперь дело стояло за малым: разгадать адресата.       Грейнджер медленно шла по петляющей дорожке Кенсингтон-парка, совсем не разделяя радости мельтешащего перед глазами Чарльза, воображавшего себя не то мчащимся в бой Арагорном, не то молодым Энакином Скайуокером, лихо управляющим звездолетом. Весеннее солнышко решило сегодня порадовать соскучившихся по его теплу лондонцев и заигрывало с посетителями парка сквозь молодую сочную листву, в которую не столь давно оделись деревья. Гермиона присела на лавочку, а Чарльз, встретив одного из одноклассников, умчался с ним к ларьку с мороженым.       Гермиона позволила себе немного отвлечься от гнетущих мыслей и принялась рассматривать смеющиеся лица пухлых розовощеких карапузов, которые энергично топали ножками по зеленому газону к восторгу родителей, восхищавшихся и снимающих на телефон каждый шаг своих чад; влюбленных парочек, что прогуливались тут же, нежно смотрели друг другу в глаза и переплетали в крепкий узел ладони; кружившихся в весеннем вальсе задорно приветствующих приход тепла птиц и… Взгляд невольно упал на широкий ствол стоящего неподалеку могучего векового дуба, прислонившись к которому в до боли хорошо знакомой алой мантии, ей кратко кивнул совершенно незнакомый человек. В эту секунду солнце словно куда-то скрылось с безоблачного небосклона, а в кровь впрыснули ледяной, пробирающий до мурашек яд. Сердце забилось сильнее — прямо к ней, смотря холодным испытующим взглядом, направлялся священнослужитель в знаковой для современного общества сутане. Красный давал понять всем вокруг, что перед ними не просто посланник Бога, а относящийся к высшей касте недавно учрежденного Папой Римским рыцарь Ордена Лика Господня. Люди, проходившие мимо, вдруг застывали, не ожидая встретить в столь обыденном месте представителя новой власти, смиренно опускали в пол слишком живые и счастливые глаза, беспечно созерцавшие природу вместо чтения одобренной и рекомендованной литературы по скорейшему достижению светлого будущего. Лишь Гермиона выдержала прямой, как будто стремящийся выжечь в ней несуществующую ересь взгляд. Членам нового Ордена было известно о существовании ведьм и колдунов. Но что они собирались предпринимать в связи с этим знанием?       — Добрый день, мисс Грейнджер, — человек с тягучим приятным голосом обратился к ней и, к неудовольствию Гермионы, присел рядом.       — Добрый, — прохладно ответила она. — Простите, я не знаю вашего имени, мистер…       — Вы можете обращаться ко мне «брат» или же «святой отец», а я, если позволите, буду впредь называть вас «сестрой» или же «дочь моя», — мягкими, ласкающими слух интонациями продолжал рыцарь, заглядывая Гермионе во вспыхнувшие огнем отрицания глаза.       Она чуть приподняла подбородок, продемонстрировав тем самым свое несогласие и дух противоречия, а в голове невольно пронесся сюжет библейской притчи про свиней и легендарное: «Имя им — легион». Алых мантий стало слишком много.       Человек напротив будто бы увидел отраженный во взгляде бунт и, довольно изогнув вверх уголки губ, спокойным и чересчур миролюбивым тоном изрек:       — Да будет известно тебе, сестра, что гнев страшный грех, ведущий к падению и растлению души. Открой мне, что мучает тебя, и вместе мы справимся с твоими демонами. Вспомни о грехе первородном. Ева возжелала яблоко познания, но к чему в итоге это привело?       Гермиона, превратившаяся в натянутую стальную струну, уже открыла было рот, чтобы ответить все, что она об этом думает, но вдруг почувствовала, как вспотели ее ладони, ибо в эту самую секунду заметила на горизонте Чарльза, который радостно махал рукой и бежал к ней со всех ног.       «Не подходи!» — так и хотелось прокричать ему, вскочить с места и увести. Но Гермиона знала, что не может так сделать.       — Простите мое невежество, — в притворном смирении, покорно опустив горящие карие глаза, едва слышно произнесла Гермиона, а после, все же гордо расправив плечи и выпрямившись, добавила: — сэр.       Теперь Грейнджер с удовлетворением отмечала, как пошла трещинами фальшивая маска мнимого спокойствия на лице ее «случайного» собеседника.       — Пусть будет по-вашему, мисс Грейнджер, — сквозь зубы процедил рыцарь, резко поднявшись со своего места.       В этот момент к скамейке подлетел Чарльз. Он уловил предостерегающий и осторожный взгляд Гермионы, которая также встала, загораживая его собой.       — Для вашего сведения, сэр, хочу заметить, что у меня есть единственный и любимый брат, а также обожаемый и глубоко боготворимый мною отец, — Гермиона притянула к себе ничего не понимающего Чарльза, измазавшегося мороженым. — И я настоятельно прошу вас запомнить это раз и навсегда.       — Страх за родных толкает вас на путь к лукавому, мисс Грейнджер. И вы с каждым днем двигаетесь по этому пути все дальше и дальше, — предостерегающе тихо заявил рыцарь Ордена.       — Вам ли не знать, сэр, что Пути Господа нашего неисповедимы? Дорога моя никогда не была прямой и беспрепятственной, но я тем не менее всегда находила выход к свету, — упрямо ответила Грейнджер.       С минуту Гермиона и рыцарь в алом молча сверлили друг друга глазами. Каждый очертил свой рубеж и не намерен был отступиться от него ни на йоту. Перед тем как покинуть представителей семьи Грейнджер, посланник Пия многозначительно произнес:       — Покайтесь, мисс Грейнджер. Ибо потом для вас может стать слишком поздно, — рыцарь опустил взгляд на поджавшего губы Чарльза, карие глаза которого пылали тем же огнем праведного неповиновения, что и у сестры: — Молись за спасение души, своей и сестры, Чарльз. Благое намерение способно сотворить настоящее чудо.       — Благими намерениями вымощена дорога в Ад, — холодно отрезала Гермиона.       Священнослужитель, сверкнув глазами и расправив полы мантии, словно коршун, оставил их, а она еще долго провожала задумчивым взглядом его спину.       — Гермиона, они хотят навредить нам, да? — прервал молчание Чарльз.       — Они?       — Я слышал, что будто бы скоро новый Папа возродит Святую Инквизицию. Гермиона, а огонь ведь не может нам навредить?       — Нет, Чарльз. Если это не Адское пламя, — перед глазами всплыло печальное воспоминание из Выручай-комнаты в Битве за Хогвартс.       — Значит, пока они будут жечь неугодных магглов, — уверенно высказался Чарльз.       Гермиона поразилась и мысленно согласилась с его страшной догадкой.       — Чарли, с чего ты вообще решил завести этот разговор? — Грейнджер заставила голос звучать ровно, не выдавая собственных опасений.       — Потому что мне страшно, Гермиона, — Чарльз порывисто кинулся в объятия сестры и, уткнувшись лицом ей в живот, чуть всхлипнул. — Они постоянно ходят за тобой. Я вижу, как теперь за нами все время кто-то следит. Кто-то в алых мантиях.       — Не бойся, я никому не позволю тебя обидеть, — Гермиона ласково поглаживала пушистую макушку брата.       — Меня? — Чарльз удивленно поднял голову и отстранился. — Да я им всем наваляю! — он погрозил невидимому противнику кулаком. — Я за тебя боюсь, глупышка. И за родителей.       Гермиона была тронута такой милой заботой брата и улыбнулась ему.       — Я не переживаю за маму и папу. Потому что у них есть ты, — она ласково коснулась указательным пальцем кончика носа Чарльза. — А за меня не переживай. Или ты забыл, что я помогла победить самого Темного Лорда? — она обняла Чарльза и вновь крепко прижала его к себе. Она никому не позволит причинить боль ему или родителям. Никогда.       — Я знаю, Герм. Этот Лорд, судя по всему, был очень крутым волшебником, творившим ужасные вещи. Но, сестренка, ты у меня намного круче, хоть иногда и бываешь жуткой занудой. Ты всегда распутаешь любое дело, и я в тебя верю. Пошли отсюда. Не хочу здесь стоять, когда они смотрят, — Чарльз схватил сестру за руку и потянул прочь.