Сказки Запретного леса

                        Настоящее время.

Хогвартс.

Тридцать первое октября

Вопросы. Вопросы требуют ответов. Гэндальф

      Тук-тук. Гермиона с трудом сглотнула тугой ком в горле и сделала глубокий вдох ртом, жадно впитывая в себя спертый затхлый воздух, насквозь пропахший несчастьем. На слизистой осела неприятная горечь, стекающая со слюной в легкие, из-за чего их засаднило. В этот момент Грейнджер подумала, что кто-то выкачал из воздуха весь кислород. В свете происходящего в мире данная мысль не казалась слишком абсурдной. Тук-тук. Внутренний голос велел успокоиться и сосредоточиться. Расслабься, девочка. Вот так. Дыши. Ты же в Хогвартсе, а всем известно, что это самое безопасное место в мире. Разве нет? Тук-тук. Голос продолжал шептать. Ну же. Милая, тише. Ты же почти дома. В Хогвартсе каждый камень, что взирает на твое измученное лицо, каждая потемневшая царапинка на стене, возможно, даже оставленная кем-то из твоих однокурсников, кажется столь знакомой и родной.       Гермиона на миг замерла, прислоняясь спиной к холодной кладке и, до боли вдавив затылок в камень, в бессилии прикрыла веки. Она пыталась обмануть себя, убеждая, что тело горит от физической нагрузки. Конечно же, больше не от чего. Подъем в старый класс Прорицаний, заброшенный еще до… всего, потому что профессор Трелони много лет не преподавала в школе, отнял последние силы. Капельки пота, выступающие на лбу, плавились вовсе не из-за страха, нет же. Гермиона заставляла себя поверить, что не может бояться. Ведь это просто смешно для чертового кавалера Ордена Мерлина… Как некстати вспомнился Локхарт, он ведь тоже… Неудачный пример.       Нет, Гермиона должна думать о том, что, будучи ничего не смыслящей в жизни школьницей, вместе с ребятами сумела осуществить успешный налет на Грингготс, оседлав смертоносного дракона, и выиграла Битву за тот самый замок, по темной винтовой лестнице которого сейчас тихонечко кралась к поджидающему за поворотом… Чему? Очередному вопросу? А их за последнее время в жизни стало слишком много. Тогда ответу? Брось, Грейнджер, ты страшишься ответа, ведь он породит еще больше загадок. И вдруг что-то внутри надломилось, иронично посмеиваясь надменными интонациями Северуса Снейпа. Глупая девчонка. Вы победили только благодаря удаче. И ничему более. Не может группа сопляков одолеть профессиональных убийц и поправших мораль ублюдков. Но другой голос, благодаря разыгравшемуся воображению принявший форму наставляющего и ободряющего тона Альбуса Дамблдора, через секунду поучительно напомнил, что идущий изнутри свет смог вытравить тьму, что гадкой змеей долго отравляла мир ядом темной магии.       И тем не менее ей по-прежнему было страшно так, как никогда прежде. Тук-тук. Но ведь добро должно победить зло. Оно всегда побеждает. Так учили добрые истории в книгах, что мама ласковым голосом читала ей в далеком детстве на ночь. Только та сказка, в которую она попала в возрасте одиннадцати лет, до боли напоминала обычную, человеческую жизнь с ее земными проблемами, страданиями и несправедливостью. А еще пугала Жнецом, поджидающим в конце пути. Чем старше ты становишься, тем страшнее и уродливее кажется мир, игравший в детстве переливами разноцветной палитры. Гермиона же упрямо твердила, что в сказках возможно все. Эту веру она пронесла сквозь года. Ее не поколебали ни гнусная ложь чиновников Министерства времен Второй Магической, ни скитания по лесам, ни минуты боли и унижения в Малфой-мэноре, пока безумная ведьма измывалась над ее тощим телом, ни самое страшное мгновенье в жизни, случившееся в Битве за Хогвартс, когда Хагрид вынес на руках обмякшее и грязное тело Гарри Поттера. Вера в добро и чудо вела ее, как Полярная Звезда в бескрайних водах океана указывает путь отчаявшимся путешественникам. И сейчас, стоя прямо в раненом сердце удивительного и навсегда покорившего ее волшебного мира, в месте, которое по праву многие считали вторым домом, Гермиона задавалась вопросом, а может ли случиться очередное чудо в ставшей столь обыденной и слишком реальной жизни?       Из глубоких раздумий Грейнджер вывело резкое хлопанье крыльев одинокой птицы, пытавшейся найти в эту неспокойную ночь приют в заброшенной Северной башне Хогвартса. Гермиона тотчас распахнула глаза и начала озираться по сторонам, пристально вглядываясь в густую темноту винтовой лестницы. Она задержала дыхание, глубоко вжавшись в стену. С недавних пор Гермиона боялась шелеста крыльев из преследовавшего ее ночного кошмара. Взбудораженное воображение уже рисовало покрытую шерстью фалангу акромантула, поджидающего свою жертву за очередным поворотом. А через секунду не слышавшее уже долгие годы звука людского голоса помещение огласил испуганный женский вскрик. Сбившаяся с курса сова вылетела из застоявшегося мрака, сверкая ядовито-желтыми, прямо как у Василиска, глазами, и нацелилась изогнутыми когтистыми лапами прямо на исказившееся от гримасы застывшего ужаса лицо Гермионы. Инстинктивно прикрыв голову скрещенными руками и осев на ступеньку, Грейнджер напряженно прислушалась к недовольному уханью, раздававшемуся уже за окном. И к протяжному вою волка-лазутчика, учуявшего свежую кровь. Сердце на миг замерло, прежде чем вновь начать издавать глухие удары. Гермиона успокаивала себя. Всего лишь волк, рыщущий в темной чаще. Обычный хищник, а не оборотень, чей клич доносился из глубин одичавшего без крепкой руки Хагрида Запретного леса, осенняя листва которого сверкала сейчас ярким багрянцем. Безразличное к людским страданиям ночное светило, по случаю наступления полнолуния одевшееся в кровавые одежды, изливалось на грешную землю алым свечением. Зловещие тени наступали на пустующий впервые за долгие годы замок, что испокон веков считался символом непобедимости для волшебного мира Британии. Теперь же Хогвартс облюбовали некоторые из потомков Арагога и еще более страшные твари, выползшие после многовековой спячки из своих нор. Она вновь с трудом сглотнула ком в горле. Светлое колдовство больше не защищало школу, брошенную на произвол судьбы. Даже привидения, вечные жители Хогвартса, и те покинули свой дом, гонимые страхом неизвестности и скорой гибели. Где они теперь? Возможно ли, что наконец решили оставить этот грешный мир, не в силах переживать собственную кончину во второй раз?       Гермиона шумно выдохнула. Необходимо предпринять еще одно усилие. Голова кружилась от крутого и изнурительного подъема, однако это не мешало привыкшим к темноте глазам заметить до боли знакомый, покрытый будто черной золой лаз в полу. Усталость вмиг улетучилась. Гермиона опустилась на корточки и дернула на себя ржавое от времени железное кольцо. Небольшая квадратная дверь, потревоженная незваной гостьей, натужно заворчала, потому что нарушили ее крепкий сон. Грейнджер несмело дотронулась ладонью до старой, едва не рассыпающейся от ветхости веревочной лестницы, змеей свернувшейся в небольшом углублении. Внутренний голос, на этот раз напоминающий чуть заикающуюся речь Невилла времен их школьной подпольной деятельности, твердил, что еще не поздно повернуть назад. Но она резко отбросила все сомнения в сторону, уверенно скидывая лестницу вниз. Опустила ногу, за ней вторую. Так, еще немного и…       Черные маггловские ботинки приземлились на деревянный пол, поднимая высокий столп пыли, от которого Гермиона тотчас приглушенно начала чихать и кашлять. Вернув дыхание в норму, она приступила к осмотру помещения, встречаясь с изогнутыми тенями странного, отдающего толикой безумия и сумасшествия кабинета Прорицаний, закутанного в свисающую с потолка паутину. Казалось бы, прошло не столь много времени с тех пор, как она посещала нисколько не интересующие ее занятия ради хорошей оценки на экзаменах. Но класс выглядел так, будто бы со времен последнего урока минуло не одно десятилетие. Бордовые скатерти с истлевшей по краям бахромой, свисающие с круглых столиков, покрылись толстым налетом пыли, кое-где являя взору изъеденные молью участки. В углах была небрежно свалена мебель, перенесенная сюда из других аудиторий; чуть поскрипывали от гуляющего сквозняка болтающиеся на тронутых коррозией петлях дверцы, более не скрывавшие разоренных витрин шкафов с опустевшими полками. На рассохшихся досках деревянного паркета покоились выдранные пожелтевшие страницы из учебной литературы, еще хранившие остатки волшебства в виде почерневших, едва движущихся картинок. Рядом лежали костяные руны, чьи некогда горящие огнем символы безвозвратно потеряли свой цвет. Из-под ботинок выглядывали зачарованные фигуры арканов таро с объеденными грызунами уголками. Гермиона медленно обвела свой персональный театр абсурда взглядом, выискивая горящими, как у кошки, глазами то, что, возможно, способно помочь ей. И не только ей. Тук-тук… Ну, где же? Тук-тук… Кровь внутри начала кипеть, жаля гудящее в неверии сознание.       Вдруг она ошиблась? Неужели все зря? Неужели ее тайное свидание с поцелованной дементором и теперь похожей на переваренный овощ Амбридж, даже в забвении на каком-то животном уровне выбирающей в качестве одежды розовую сорочку, было напрасным?       Враг естественного хода человеческого существования как полуживой манекен, призванный демонстрировать всем и каждому, кто бывал в особом крыле для задержанных и заключенных в Мунго, что рука правосудия рано или поздно настигнет любого, должен был искупить хоть один из своих страшных грехов. Поэтому Гермиона, отбросив колебания и жалость в сторону, применила к той заклятие «легилименс», с трудом пытаясь найти в непроглядном туманном сознании остатки некогда весьма живого и изощренного ума. Грейнджер даже принесла для Амбридж добытую из архива листовку времен бурной деятельности Комиссии по учету магглорожденных выродков, дабы пробудить в бездушном теле остатки эмоций и подтолкнуть к нужным воспоминаниям.       Руины Министерства Магии, или чего-то, что, по крайней мере, напоминало по очертаниям главное ведомство магмира, спустя долгие минуты мучений как Гермионы, так и ее безвольной, дрожащей от стиснувшей виски боли подопытной, забившейся в угол больничной койки, наконец предстали перед глазами. И в одном из кабинетов в окружении жутких маленьких тарелочек, которые Гермиона, казалось, будет помнить до конца своих дней, она услышала разговор той самой Долорес Амбридж и Амикуса Кэрроу. Наконец-то! Нужно надавить совсем немного, еще чуточку, чтобы получить однозначный ответ… Она провернула ладонь, усиливая действие заклинания — из другого конца комнаты послышался жалобный, уже нечеловеческий скулеж… и остановилась, резко опуская палочку вниз. Она дышала глубоко и часто, подняла вымученный взгляд на поверженного врага и… Легкий взмах палочкой, и Амбридж, вновь забившись в конвульсиях, уже через минуту мирно смотрела на Гермиону остекленевшими и ясными глазами, сидя на краю постели со стекающей изо рта полоской жидкости и беззаботно болтая ножками.       Кукла, лишенная души, просто механическая кукла. Гермиона расширенными от ужаса глазами смотрела в улыбающееся ей лицо. Она не могла. Она понимала, что это для общего блага, но не могла позволить себе уподобиться монстру. Пусть Долорес Амбридж и заслуживала страданий, пусть она, Гермиона Грейнджер, считала, что непозволительно тратить средства, которые могли бы пойти на развитие и помощь нуждающимся, вместо обеспечения доживающей свой долгий век женщины, но отнять жизнь, сыграв роль палача… В этот миг Гермиона чуть не перестала считать себя человеком.       Она опустилась на холодный больничный пол здесь же, рядом с невинно улыбающейся и пытающейся в знак приветствия помахать пухлой ладошкой Амбридж. Спрятав в ладонях лицо, зашлась в беззвучном плаче. Как же хотелось закричать. Долго, протяжно и натужно, чтобы услышали там, наверху. Хоть кто-то, если им еще не окончательно наплевать. Достигнув агонии и более не в силах плакать, Гермиона сжалась в маленький трепыхающийся кокон на полу, не прекращая думать о том, что она этого не просила и не заслужила. Она уже выиграла свою войну и не хотела проходить через боль и потери вновь. Ей казалось, что она не справится… Но слепая вера в лучшее в людях и, в первую очередь, в себя заставила стереть слезы тыльной стороной ладони, упрямо вскинуть подбородок, встать и принять важное решение двигаться дальше.       Гермиона получила от несчастного пациента то, за чем пришла. Окончательно же убедиться в верности увиденного она сможет лишь на месте. Грейнджер отвернулась, не в силах заставить себя поднять глаза на Амбридж. Ей стыдно. Жалость и осознание того, что она могла совершить, накрыло с головой. Хотелось поскорее покинуть палату. Однако в последний момент она замерла на выходе и медленно повернула голову назад, невольно вздрогнув. Амбридж по-прежнему задорно болтала короткими пухлыми ножками, свесив их с кровати. Продолжала смотреть рассеянным взглядом на застывшую в дверях Гермиону и махать ручкой, чуть сгибая пальцы и заискивающе улыбаясь. «Как заведенная обезьянка», — в ужасе подумала Грейнджер, вспоминая механическую игрушку, которую любила в детстве. Внезапно Амбридж резко перестала смеяться; туманная дымка, заволакивающая глаза, на мгновенье рассеялась; детское, наивное лицо перекосила гримаса злости и ярости.       Гермиона с ужасом сделала шаг назад, наблюдая, как бывший враг ловит испуганный и удивленный взгляд, наслаждаясь ее беспомощностью. Амбридж, восставшая из небытия и забвения, открыла рот, чтобы набрать в грудь побольше воздуха и закричать. А Гермиона, со смирением прикрыв веки, отвела голову в сторону, мысленно начав прощаться с родными. Все кончено. Так бесславно и просто. Так до невозможности глупо. Она зажмурилась и сквозь года вдруг услышала… Дьявольское хихиканье, глупый и лишенный смысла смех. Резко распахнула глаза: Долорес Амбридж заходилась в истерике, игриво прикрывая кулачком рот. Грейнджер накрыла волна облегчения. Она невольно подняла глаза с выступившими слезами счастья к потолку и тихо прошептала «Спасибо».       Глубокий вдох. Взгляд Гермионы медленно перемещался по пыльной классной комнате из угла в угол. Она сделала нерешительный шаг и, опустив глаза, увидела, что наступила на переплет раскрытой книги. Иронизирует. Предсказания… Как неожиданно для класса Прорицаний. Ересь, в которую ни один здравомыслящий человек не будет верить и… все-таки она здесь, втайне надеясь, что чепуха окажется… правдой. Гермиона даже легонько рассмеялась своим невеселым, отдающим сумасшедшинкой мыслям.       Но вот ударивший в голову адреналин куда-то выветрился, а она тотчас забыла, как дышать. Глаза вспыхнули жадным пламенем. Пульс участился. Алчность охватила душу, начиная клокотать, царапаться острыми когтями, прорываясь наружу. Грудная клетка быстро вздымалась. Она нашла…       Стремительно зашагала в проход между чайными столиками, и рука случайно задела чудом уцелевшую фарфоровую чашку, которая должна бы разлететься вдребезги, но Грейнджер по инерции использовала палочку, приобретенную из-под полы во вновь вернувшем неофициальный статус криминальной Мекки Лютном. Хрупкий предмет из тонкого костяного фарфора резко взмыл вверх, чтобы через мгновенье плавно осесть на вытянутой ладони. Взгляд невольно опустился на дно, где почти обратившиеся в пыль частички кофейной гущи принимали форму… Гермиона не верила в эти глупые предсказания, но почему-то пальцы против воли задрожали, и на черные ботинки осела белая крошка выскользнувшего из руки предмета.       Уроборос. Ровно посередине. Академичный до невозможности мозг зачем-то вытащил из анналов памяти вычитанную когда-то давно информацию, что данный знак предсказывал решение вопросов жизни и смерти. Как символично.       Гермиона посмотрела под ноги, а после отвела глаза в сторону. Память, подобно бездушному киномеханику, исправно выполняющему свою работу, прокручивала перед ней сцену из недавнего прошлого. Казалось бы, еще недавно все было хорошо…

Пригород Лондона.

Более года назад

      Подсознание воскресило в воспоминаниях стройный ряд одинаковых кирпичных коттеджей, растянувшихся вдоль узкой дороги в одном из тихих и богатых пригородов Лондона. Обычно респектабельные жители не утруждали себя пешими прогулками, предпочитая передвижение на солидных автомобилях, скрывающих от любопытных глаз лица хозяев. Однако иногда случайный прохожий, забредавший сюда в поисках неизведанных маршрутов для вечернего бега, мог наткнуться на редких встречных. Вон на велосипедах ехали совсем недавно связавшие себя узами брака кучерявые Джим и Кэтрин Болл, про которых Джин Грейнджер шутила, что их непропорционально большие головы похожи на переспелые тыквы. А вон там, на крыльце дома под тенью высокого дуба, в складном кресле мирно посапывал мистер Лунг, отставной полковник и ныне пенсионер, любивший смаковать толстую кубинскую сигару на свежем воздухе под трель миссис Лунг, грозившей ему разводом, ведь он своим невниманием к собственному здоровью рисковал разбить ее бедное больное сердце. Среди череды кирпичных коттеджей затерялся и двухэтажный дом родителей Гермионы с аккуратной зеленой лужайкой перед крыльцом, где миссис Грейнджер высаживала в палисаднике кусты красных и белых роз, устраивая негласное соревнование с миссис Джонс. Сколько помнила себя Гермиона, обе женщины постоянно искали повод для конкуренции, будь это престижная школа для дочерей, отпуск, проведенный в экзотическом месте, или же красота газона под окном.       Кажется, тогда было воскресенье. У Чарльза, младшего брата Гермионы, появившегося на свет аккурат после возвращения родителей из жаркой Австралии, наступил долгожданный период летних каникул. Прибавление в семье Грейнджеров стало как для самой Гермионы, так и для ее родителей большим, но приятным сюрпризом.       Чарльз являлся полной противоположностью педантичной, во всем следующей строгим предписаниям и установленным правилам сестре. В отличие от Гермионы, он обожал спортивные игры в компании сверстников и более всего на свете любил принимать участие в семейных праздниках, с радостью предвкушал приход чересчур шумных, по мнению сестры, гостей. Чарльз с младенческих лет пылал неравнодушными чувствами к пышной прическе Гермионы, так и норовя то выдернуть из густой копны клок волос, то, тихонечко подкравшись к заснувшей за чтением очередной книги старшей сестре, подпалить львиную шевелюру зажигалкой, тайком вытащенной из внутреннего кармана плаща отца. Чарли слыл непоседой и причиной частых вздохов миссис Грейнджер. Она, как и любая мать, несомненно, гордилась достижениями сына, при каждом удобном случае не забывающего в разговоре вставить, что он станет новым Дэвидом Бэкхемом, но в душе переживала: кто вырастет из идущего наперекор всем правилам ребенка? Всегда кроткая и послушная Гермиона подобных вопросов никогда не вызывала.       Волнения усилились, когда в один из зимних дней они с супругом стали свидетелями первого выброса магии сына. Тогда в полном составе, включая Гермиону, стремившуюся всеми правдами и неправдами избежать обязательного похода по забитым до отказа магазинам, чета Грейнджеров отправилась в торговый центр для покупки рождественских подарков и, стоя в хвосте длинной очереди, была самым бесцеремонным образом облита красной густой краской из рук Джейми Смита, сына одного из сослуживцев мистера Грейнджера, оказавшегося — как неожиданно для конца декабря! — в том же месте. Рождественская суета зачастую сталкивала лбами тех, кто настойчиво старался избегать общения между собой, тем не менее заставляла подбирать подарки друг для друга с такой тщательностью, с коей не готовятся к переезду в новый дом или рождению ребенка. Чарли, в чьей природе отсутствовало снисхождение к окружающим, сильно разозлился и, если бы не присутствие родителей и сестры, научил бы Джейми Смита хорошим манерам. Видимо, желание поставить на место Джейми, слишком скомканно принесшего извинения за свой неприглядный поступок, завладело всем нутром юного Грейнджера, и он, прокрутив в голове план возмездия, невольно поспособствовал тому, что во все семейство Смитов влетела продуктовая тележка, выскользнувшая из рук молоденького работника бистро. Очевидно, в дело вмешался дух Рождества. Парень, вовсю флиртовавший с хорошенькой кассиршей, выпустил из вида набитую доверху тележку с бумажными пакетами молока и упаковками яиц… Посетители торгового центра, ставшие свидетелями сцены обливания краской, наверняка посчитали случившееся дальше божественным провидением и карой небесной. Тележка, на полном ходу летевшая к выходу под встревоженные возгласы людей, толпившихся возле кассы, вдруг круто изменила вектор движения. Уже через несколько мгновений едва сдерживающие улыбку благовоспитанные англичане пытались остановить давившихся смехом малолетних отпрысков, шумно отреагировавших на вросших в пол Смитов, которые с несчастным видом раскинули в стороны руки со стекающими по рукавам пальто желткам и в прилипшей к одежде скорлупе. Мечтам мистера и миссис Грейнджер об обычном ребенке не суждено было сбыться.       Тогда Чарльз узнал, что его сестра работает не просто в Скотланд-Ярде, чем он с гордостью хвастал среди приятелей, а в самом настоящем и одновременно нереальном Министерстве Магии… Спокойные дни для Гермионы закончились. Чарли изводил ее разговорами о манящей и неизвестной вселенной, упрашивая сестру хоть одним глазком дать увидеть гоблинов в банке да магов в длинных мантиях. Гермиона не могла отказать паре горящих огнем любопытства карих глаз напротив, прекрасно сознавая, что будет правильным заранее подготовить младшего брата к встрече с незнакомым миром, который, увы, не всегда расположен к магглорожденным дружелюбно. Она приняла решение без утайки рассказать ему о никуда не исчезнувших классовых предубеждениях, Статуте о секретности и грозящих за нарушение его правил строгих санкциях…       Маленький Чарли, обладавший живым и пытливым, прямо как у нее самой, умом, однажды задал логичный, сбивающий с толку, но такой правильный вопрос:       «Гермиона, а почему ты не хочешь помогать людям? Ведь ты же знаешь столько зелий, формул, чар и заклинаний, что можешь исцелить любого! Ты почти Санта-Клаус».       Она сама задавалась подобными вопросами. Раньше — чаще. Гермиона изо всех сил пыталась сделать жизнь домовых эльфов легче, но что же до обычных людей? Даже до судеб ее маггловских одноклассников, с которыми она не общалась, но иногда слышала скупые обрывки соседских фраз об их нелегкой доле. Эмили Уорренс умерла в прошлом году от рака, Стивен Тейл потерял руку на Ближнем Востоке, у Фрэнсис Берд, самой красивой девочки на их потоке, смеявшейся над лохматой и зубастой Гермионой, случился инсульт, из-за которого половина ее некогда миловидного лица навсегда осталась искорежена уродливой гримасой… Она могла бы спасти их. Исцелить всех…       С тех пор, после простого и одновременно такого сложного вопроса, в голове начинали мелькать безрадостные размышления о том, почему на самом деле был принят Статут о секретности? При каких обстоятельствах? Интуиция настойчиво говорила, что все может быть далеко не так, как рассказывало заунывным монотонным голосом привидение профессора Бинса на уроках истории. Официальная версия гласила: маги ушли в подполье. Но ведь тогда технический прогресс магглов не достигал нынешнего размаха. Маги значительно превосходили их. Во всем. Гермиона помнила о средневековых гонениях на колдунов, Святой Инквизиции и о пепелищах, нисколько не вредивших физически, но сеющих и порождающих неприязнь и злобу волшебников к обычным людям. Однако каким-то образом беззащитные даже перед ребенком-магом люди смогли заставить колдунов пойти на подписание Статута. И правительствам ведущих мировых держав магглов, как и их спецслужбам, было известно об огромном, скрытом почти ото всех тайном мире. Чем больше рассуждала об этом Гермиона, тем больше вопросов порождало пытливое сознание. Но с кем можно было безопасно поделиться подобными мыслями?       Гарри и Рон ныне работали в Аврорате. Поттер уверенно шел вверх по карьерной лестнице, постепенно сменив оперативную деятельность на бюрократическую возню с бумажками. Рон же, наоборот, с головой погрузился в мир громких расследований, таинственных исчезновений и захватывающих погонь. Конечно, она всегда могла найти поддержку в их лице, вот только… Только голос разума подсказывал, что искать понимания у тех, кто напрямую обеспечивает неприкосновенность Статута, немного странно. Гермиона в шутку как-то попробовала озвучить волнующий вопрос за праздничным столом в саду восстановленной Норы, которая стала ныне большим семейным поместьем, а не покосившейся и страдающей от собственного вида избушкой времен их детства, но смех, на который после подняли Грейнджер усомнившиеся в ее здравомыслии друзья, прекратил дальнейшие попытки обсуждения подобных тем даже в близком кругу.       Гермиона предсказуемо начала карьеру в Министерстве Магии, прошла за долгие восемь лет после выпуска тернистый путь от рядового сотрудника Отдела магического правопорядка до уважаемой должности секретаря Министра. Конечно же, ведущую роль в приемной Кингсли играл помощник, однако не в крови Гермионы было мириться с почетным вторым местом. Поэтому, с боем отвоевав себе часть полномочий у честолюбивого Перси Уизли, она изо дня в день доказывала, что успешно справляться с возложенными обязанностями в мужском мире способна и женщина. Естественно, близость к Министру и ореол героини Второй Магической подталкивали использовать служебное положение при решении проблемных вопросов. Гермиона недолюбливала тех, кто поступал подобным образом в угоду собственным желаниям. Но, скрепя сердце и пойдя на сделку с собственной совестью, она все же начала просматривать записи, которые могли помочь пролить свет на детали дела, связанного с принятием Статута. Грейнджер с маниакальным упорством открывала папку за папкой, пролистывая свитки и хрупкие пергаменты семнадцатого столетия. И ничего… Ни единой зацепки!       Однажды в отсутствие Уизли Гермиона, не особо рассчитывая на ответ, даже как-то осмелилась задать вопрос господину С, нынешнему главе Отдела Тайн, чье странное прозвище, согласно разъяснению Перси, являлось сокращением от слова «секретность», пока тот по обыкновению молчаливо ожидал своей очереди в приемной Министра.       — Мистер С, скажите, является ли нарушением правил с точки зрения вашего рода деятельности небольшая консультация сотрудников Министерства? — Гермиона старалась придать звучанию голоса как можно более ровную и нейтральную тональность.       — О какого рода консультации вы говорите, мисс Грейнджер? — она ничего не могла с собой поделать и каждый раз невольно вздрагивала, когда к ней обращался человек в струившейся черной мантии с расплывавшимся от наложенных дезиллюминационных чар лицом. И хоть она не видела его глаз, ее не покидало стойкое ощущение, что в реальности взгляд у мистера С был цепляющим, пронзительным и наверняка старающимся ввести собеседника в оцепенение. Как и положено столь одиозной и засекреченной фигуре.       — Могу ли я попросить у вас или ваших коллег помощи в написании научной работы? — тем же тоном продолжала Гермиона, сидевшая за широким дубовым столом со множеством громоздящихся по бокам папок.       — Не знал, что вы что-то пишете, мисс Грейнджер, — мистер С ответил сухим, безучастным тоном.       Гермиона понимала, что он ни в коем случае не должен заподозрить обмана в сказанном, а потому вести диалог необходимо очень аккуратно.       — Глава невыразимцев, и чего-то не знает… Вы только что невольно сделали мне комплимент, — Гермиона хорошо усвоила, что нотка юмора часто помогала продвинуть неудобную беседу вперед. — Вообще-то вы, впрочем, как и всегда, правы. Пока я ничего не пишу, — чуть польстив самолюбию собеседника и выждав небольшую паузу, Грейнджер с легкой улыбкой поспешно перешла к делу. — Но планирую приступить к этому в ближайшее время. Однако, ознакомившись с некоторыми материалами по интересующей меня теме, я пришла к выводу, что в открытом доступе информации имеется крайне мало, в связи с чем и хотела бы обратиться к Вам за рекомендацией по специализированной литературе.       — Вы планируете взять к анализу узкопрофильную тему?       — Да, — на выдохе произнесла Гермиона и чуть более тихим голосом добавила: — Мне хотелось бы изучить такой сложный и весьма неоднозначный вопрос, как «Последствия принятия Статуса о секретности для мира магов и магглов». На мой взгляд, в свете последних технических достижений немагического мира, о чем я могу с уверенностью и достоверностью утверждать как магглорожденная, было бы интересно проанализировать пути развития обоих миров после разделения.       Гермионе показалось, что изо рта невыразимца против его воли раздался недовольный вздох. Мистер С явно пришел в замешательство, о чем свидетельствовала долгая пауза, повисшая после реплики Грейнджер.       — На мой взгляд, — акцентировал он, — мисс Грейнджер, существуют темы, которые лучше не трогать, — до этого звучавший несколько сухо и предельно официально, голос невыразимца изменился. — Если вы понимаете, о чем я. А вы, мисс Грейнджер, судя по народной молве, записавшей вас в ряды одной из умнейших ведьм своего поколения, я уверен, хорошо понимаете, — мистер С вновь выдержал выразительную паузу, а после уже более миролюбивым и приветливым тоном добавил: — К сожалению, и я, и мои коллеги едва ли сможем вам помочь.       — Но ведь я же не собираюсь организовывать революцию? — попыталась отшутиться Гермиона. — Это лишь научная работа, — не сдавалась она.       — Мисс Грейнджер, я уже ответил вам. Один раз. Если вы чего-то не усвоили, то можете на досуге, при отсутствии работы, — рука мистера С обвела заваленный корреспонденций стол Гермионы, — поразмышлять над этим, — голос главного невыразимца зазвучал холодно и подчеркнуто строго. — Дальнейший разговор в этом направлении не имеет смысла, — Гермиону при этих словах переполнили противоречивые эмоции: с одной стороны, ей был неприятен тон собеседника, практически записавшего ее в категорию «слабоумных», с другой — сердце охватило трепетное волнение, ведь столь явное предостережение мистера С указывало на верность ее невеселой теории. — Очень советую вам выбрать другую тему для научной работы. Если вы хотите, чтобы ее вообще кто-то увидел.       Золотой орел над дверью в кабинете Министра медленно повернул корпус в сторону мистера С и, широко взмахнув крыльями, громко произнес:       — Министр готов вас принять.       Когда дверь за мистером С закрылась, Гермиона погрузилась в раздумья. Подтверждал ли сухой в остатке разговор, что исход магов в подполье стал отнюдь не добровольной мерой и желанием самих волшебников? Нет, она, конечно же, не раз слышала историю о недовольном предке своего школьного недруга Драко. Члены семьи Малфой во все времена занимали ведущие позиции и ключевые посты как в Министерстве Магии, так, наверняка, и в обычном мире, и даже ходило множество слухов о сватовстве Люциуса Малфоя I к Елизавете. Выходцы из этой семьи писали и вершили, тайно или явно, магическую и маггловскую истории. Они всегда обладали влиянием и богатством. Было бы странно полагать, что лишь они одни выступили против принятия Статута. Наверняка, время или кто-то еще стерли упоминания о других несогласных. Но что или кто, а главное — почему — заставило их замолчать? Вопросов становилось все больше.       Гермиона прекрасно понимала, что мистер С наверняка озадачился щекотливой темой их разговора, а потому приказал своим агентам взять мисс Грейнджер на карандаш, то есть, как говорили маги, под перо. На время ей пришлось вообще отказаться от каких-либо попыток узнать что-то про принятие Статута. Мистер С должен был поверить, что более данная тема ее не интересовала.       Спустя почти полгода Грейнджер вернулась к поискам. К несчастью, все сколько-нибудь значимые документы хранились в архиве Отдела Тайн. Попасть туда, не имея удостоверения невыразимца или же особого разрешения, подписанного всеми заместителями во главе с Министром и, что более важно, мистером С, не мог никто. Даже секретарь Кингсли Бруствера.       Единственная зацепка, выведенная Гермионой за время исследований, включала в себя загадочное изображение некоего символа, напоминающего по форме не то ножницы, не то щипцы. Ее не покидала мысль, что она встречала подобный знак раньше. Но где?       Ответ, как часто случается в жизни, пришел из самого удивительного и неожиданного источника — из маггловской газеты.       …В тот июльский день она гостила в родительском доме и по вине младшего брата за ланчем разбила фарфоровую чашку.       — Чарли! Я же просила, чтобы ты прекратил вертеться!       — Ага, а мама просила тебя наконец найти нормального парня! — не отвлекаясь от тарелки, бойко парировал он.       — Чарльз! — в гостиной одновременно прозвучали возмущенные голоса Гермионы и миссис Грейнджер.       Однако тот как ни в чем не бывало продолжил намазывать на хрустящий тост черничный джем, напрочь проигнорировал строгий взгляд матери и Гермиону, лицо которой приближалось по цвету к домашнему клубничному желе. Даже Альберт, его закадычный приятель, приглашенный к столу, с недоумением взирал на Чарли, подумав о том, что его матушка точно отвесила бы приличную затрещину, скажи он такое про родную сестру.       — Чарльз Грейнджер, немедленно извинись перед Гермионой, — угрожающие шипящие интонации миссис Джин Грейнджер наконец заставили Альберта хотя бы вздрогнуть.       — На правду не обижаются. Ты сама говорила это, мама, — малолетний наглец легко сдаваться не собирался.       — Тебе очень повезло, что здесь присутствует Альберт. Иначе… — голос миссис Грейнджер перешел в зловещий шепот.       — Иначе ты бы развила эту свежую мысль про замужество Гермионы, — задорно огрызнулся Чарльз.       После подобной наглости миссис Грейнджер даже выронила тарелку из рук и, медленно поднявшись из-за стола, вперила руки в боки, напомнив Гермионе не то вставшую на изготовку перед близнецами Молли Уизли, не то пробудившегося демона Балрога из обожаемой Чарльзом вселенной «Властелина Колец». Через минуту место, за которым сидел младший Грейнджер, уже пустовало. Альберт, смущенный небольшой семейной пикировкой, неловко помялся и, поблагодарив миссис Грейнджер за вкусный перекус, поспешил за своим приятелем.       Та, оставшись с Гермионой наедине, тем не менее подхватила слова Чарльза, который вместе с Альбертом, вообразив себя великими шпионами, подслушивал семейный разговор, свесившись через лестничные перила на втором этаже. Гермионе, изрядно уставшей от обсуждений наболевшей темы, ничего не оставалось, как пообещать матери, уже в который раз, привести на рождественский ужин достойного претендента на ее руку и сердце. А пока миссис Грейнджер, не поверившая ни единому обещанию дочери, увлеклась чтением нотаций, Гермиона, скорчив, как она искренне надеялась, страшную физиономию, грозила кулаком и невербальной Авадой выглядывающему из-за лестничных столбиков брату.       Выговорившись, миссис Грейнджер уже спокойно продолжила завтрак с дочерью, которая сместила вектор разговора в безопасное для себя русло.       Когда они убирали со стола посуду, к ним на всех парах, едва не врезавшись по пути в старинный викторианский буфет, влетели Альберт и Чарльз, перемотанные в темные плащи, прежде пылившиеся в чулане. Окружив Гермиону, уже мысленно приготовившуюся слушать очередную захватывающую историю, два юных торнадо эмоционально провозгласили:       — Темный Лорд Саурон приказал нам забрать у тебя Тарелку всевластия! Отдай ее добровольно, и твоя смерть будет быстрой! — Чарльз попытался сделать еще по-детски звучавший голос как можно более зловещим.       — Чарли! Что за ужасные вещи ты говоришь сестре?       — Миссис Грейнджер! — обидчиво воскликнул Альберт. — Это же Толкиен!       — Да, мам. Это же сказка, — поддакивал другу Чарльз, все же предпочитавший держаться на почтительном расстоянии от матери, не зная, сердится ли та еще из-за инцидента за столом.       — Вы слишком маленькие для чтения таких сказок, — категорично заявила миссис Грейнджер.       — Мам, тебя не поймешь, — теперь настала очередь Чарльза обижаться. — То ты говоришь, что я должен читать больше, чтобы стать таким же умным, как наша Гермиона, а теперь утверждаешь, что я маленький, — возмутился он.       — Мама права, Чарли, — взяла слово Гермиона. — «Властелин Колец» является философским и слишком глубоким произведением для такого мелкого ума, как у тебя, — мстительно прокомментировала она.       — Гермиона! Уж ты-то не начинай, — воскликнула миссис Грейнджер, уставшая от перепалок детей.       — И что же, на твой взгляд, нам с Альбертом почитать, о, мудрая Гермиона? — прищурив глаза, Чарльз впился взглядом в заулыбавшуюся сестру.       Но за нее ответила миссис Грейнджер:       — Ну, я бы начала со сказок братьев Гримм. Прекрасный образчик фольклора и никаких ужасов. Спящая Красавица, Белоснежка и Семь гномов, Красная Шапочка… Чудесные и добрые истории.       На этих словах Альберт и Чарльз многозначительно переглянулись и согнулись пополам, громко захохотав.       — Не понимаю, чего смешного? — удивилась обескураженная миссис Грейнджер.       — Мама, ты хочешь сказать, что это детское чтиво? — с видом лауреата Букеровской премии начал Чарльз.       — А как насчет истории, к примеру, про мальчика-сироту? — хитро спросил он, обратившись к удивленной Джин Грейнджер.       Гермиона при словах брата о сироте слегка вздрогнула. Забавно. Прошло уже столько лет, а она по-прежнему не могла спокойно реагировать, если речь заходила о нем. Она не уставала благодарить судьбу, что не была знакома с ним лично. Внутренний голос подсказывал, что тогда ей вряд ли удалось бы остаться в живых.       — Какого еще сироты? — не поняла миссис Грейнджер.       — Ну, миссис Грейнджер, как же? — картинно развел руки в стороны Альберт, а после приступил к краткому пересказу истории. — Жил-был мальчик. Круглый сирота. Его отдали в услужение одной богатой семейной паре. Они его не любили и, как это сейчас назвали бы, противозаконно эксплуатировали труд несовершеннолетнего. Однажды бедняга, перепугавшись, что напутал с поручением, решил, что лучше умереть, чем признаться в собственной неудаче. Тогда сирота наелся хозяйского меда, думая, что это яд, и напился вина, искренне считая, что это отрава. Пошел да лег в могилу… Пробудился ненадолго, услышал отзвуки свадьбы и обрадовался, что попал в рай. Бедняга — видимо, молодой организм не выдержал, и сердце его остановилось. Так он и остался лежать в той могиле. Почтим его память, — два приятеля наигранно вздохнули, приложив руки к груди.       — Где вы только такое находите? — искренне удивилась никогда не слышавшая подобной истории миссис Грейнджер.       — Но, мама, это же те самые сказки, которые ты настоятельно рекомендуешь к прочтению, — победно усмехнулся Чарли.       Миссис Грейнджер в ответ лишь обреченно вздохнула и покачала головой. Затем подошла к столу, и, взяв пару оставшихся на тарелке румяных пирожков, быстро сунула в рот обоим мальчишкам.       — Чтобы до вечера я вас не слышала. А теперь бегите, — произнесла она, глядя в удаляющиеся спины.       — В мое время мы читали другие сказки, — Джин Грейнджер обратилась к благоразумно хранившей все это время молчание дочери. — В них прекрасный принц спасал попавшую в беду принцессу и в конце женился на ней.       — Мама! Опять ты за свое, — Гермиона обреченно подняла глаза к небу.       — Хорошо, возможно, что существует сказка, пусть даже современная, где бы принцесса спасала принца из пут зла, а? — миссис Грейнджер не впечатлило вымученное выражение лица Гермионы.       — А ты, я вижу, редкостная упрямица. Не только не теряешь надежды однажды увидеть меня в белом платье, но и еще хочешь выдать замуж за венценосную особу. Знаешь, мама, думаю, что принца Гарри спасет лишь чудо, вот только… Только как ведьма, получившая по всем экзаменам «Превосходно», смею со всей ответственностью заявить, что в случае этого дебошира и отщепенца даже волшебство бессильно, — теперь миссис Грейнджер закатывала глаза к небу. — Что же до принца Уильяма, то я готова поставить свою годовую зарплату на то, что он однажды женится на Кейт Миддлтон, — Гермиона отвернулась от поджавшей губы матери и, придав выражению лица миловидное выражение, продолжила убирать посуду со стола.       В этот момент из-за угла столовой показалась темная макушка уж чересчур довольного Чарли:       — А ты бы согласилась выйти замуж за итальянского кардинала? — поинтересовался младший член семьи Грейнджер.       — Чарльз? — наигранно удивилась Гермиона. — Я не верю своим глазам. Случилось очередное пришествие Саурона? Темный Лорд опять воскрес? — произнесла она, заставив улыбающегося во весь рот брата захохотать. — Во-первых, итальянские священники не женятся. Как правило. Имеются исключения, но они случаются очень и очень редко. Во-вторых, не надейся, что в ином случае мой «гипотетический муж» согласится отпустить тебе грехи. В-третьих…       — А в-третьих, если моя дочь чего-то захочет, то ее не остановит ни церковь, ни даже сам Господь Бог! — Гермиону перебил неожиданно появившийся в дверях мистер Грейнджер, который широко раскинул руки навстречу помчавшемуся в отцовские объятия Чарльзу.       Мистер Грейнджер закружил смеющегося сына, в конце аккуратно поставил на пол и взлохматил прическу. Затем Итан Грейнджер подошел и приобнял легонько чмокнувшую его Гермиону, вынужденную до сих пор вставать на мысочки, чтобы дотянуться до отцовской щеки, а после переключил внимание на супругу, крепко сжал ее в кольце рук, заставив своим действием улыбающуюся дочь любоваться ими и втайне мечтать о чем-то подобном, а засмущавшегося и чуть покрасневшего Чарльза — наблюдать за родителями из-за спины сестры. Подойдя к столу и отправив в рот одинокое канапе, Итан Грейнджер картинно прищурился и, сложив ладони пистолетом, шутливым жестом нацелился на Гермиону.       — Папа… Ты временами ведешь себя хуже, чем Чарльз, — притворно надулась она.       — А ты иногда превращаешься в еще большую зануду, чем миссис Лунг, — шутливо заметил мистер Грейнджер, отхватив легкий тычок локтем от миссис Грейнджер.       — Кстати, Гермиона, не знаю, что там у католических кардиналов с женитьбой, но этот Эрнесто Эспозито явно пойдет далеко.       — Что еще за Эрнесто Эспозито? — устало спросила Гермиона.       — Милая, ты, похоже, принципиально не читаешь газет. А зря! Там бывает очень и очень много интересного. Пора наконец оставить свои подростковые предрассудки про новостные обзоры в этом вашем «Пророке» и начать читать серьезную прессу. «Times», например. Не все статьи так плохи, как у этой вашей главмазонки, как ее… Скиттер?       — Папа, прошу, не говори про нее. От Риты Скиттер на километр разит…       — Гермиона! — не сдержалась миссис Грейнджер.       — Прости, мама, не я это начала. Но на правду не обижаются, — Гермиона скосила глаза на подмигнувшего ей Чарльза. — Эта навозная муха Скиттер за всю свою жизнь не написала ни одной честной строчки, высасывая гнусные тексты из пальца. Согласись, журналист должен являться своего рода провидцем, копать глубоко, указывать на сокрытое… Не думаю, что маггловские журналисты отличаются от своих волшебных коллег по цеху.       — Гермиона, опять этот твой жаргон, — возмутилась миссис Грейнджер.       — Герми, милая, вот, почитай и сравни, — мистер Грейнджер прошел к коричневому кожаному портфелю, что оставил на одном из стульев, пока кружил Чарльза, и достал оттуда свежий выпуск «Times», где на первой полосе к миру обращался молодой и подающий надежды сановник католической церкви, которого прочили во главу Престола.       У нынешнего Папы начались серьезные проблемы со здоровьем и, по слухам, он готовился вот-вот сложить с себя полномочия. На место нового Папы и прочили перспективного епископа Эрнесто Эспозито, пока еще не удостоившегося сана кардинала, но уже бывшего столь известным проповедями и знанием Священного Писания, что его имя звучало в СМИ все чаще и чаще. Он являлся выходцем из распавшейся ныне Югославии, где во время державшейся много лет диктатуры его родителей репрессировали по политическим мотивам, а он вынужденно бежал в Италию и получил уничижительный статус «беженца». Волею судьбы, его взяла на воспитание одна религиозная сицилийская семья, приобщившая к ежедневному труду и почитанию Господа, и дала вместе с тем достойное образование, позволявшее далеко шагнуть по жизни. Однако же юный Эрнесто, при рождении нареченный Скендером, избрал для себя путь духовный, по которому продвигался вперед, обещая вот-вот стать самым молодым Папой Римским в истории. Для Великобритании, с ее особым отношением к Ватикану, подобное событие должно было остаться небольшой газетной заметкой, однако же Эрнесто Эспозито громко и настойчиво декларировал своими конечными целями духовное единение не только со всеми признанными в мире конфессиями, но особенно с главами тех ветвей христианства, диалог с которыми не мог возобновиться уже многие столетия. Речь, конечно же, шла об англиканской и православной церквях.       Гермиона со значительной долей скептицизма пробегала глазами текст статьи с громким заголовком про то, что, со слов того же Эспозито, должно было грянуть пришествие Мессии, а весь мир стоял на пороге глобальных перемен.       — Мессия?.. Папа! Как ты можешь читать подобную чушь и верить во весь этот бред? От этого Эспозито явно попахивает сумасшествием…       — Однако же безумцы творят революции! — мистер Грейнджер аккуратно ткнул указательным пальцем в лобик слишком самоуверенной дочери. — Герми, этот малый заслуживает внимания. Возможно, что ему удастся изменить неповоротливую систему со сборищем едва передвигающих ногами мастодонтов. А для этого нельзя быть нормальным в общепринятом смысле этого слова.       Но Гермиона более не слушала отца. Все звуки в мире перестали иметь для нее значение. По телу словно бы прошелся разряд тока, заставивший выступить капельки пота на лбу. Вниманием Гермионы завладел тот самый знак в виде ножниц, что она много раз лицезрела на папках со скупыми упоминаниями об актах и примечаниях в Статуте о секретности. Но что данный символ, за который, как она полагала, в магическом мире в иной ситуации могли даже убить, делает здесь, прямо на первой полосе маггловской газеты, которую ежедневно читали тысячи, если не миллионы британцев?       — Папа, а что это такое? — не своим голосом поинтересовалась Гермиона, указав пальцем на знак.       — О! Посмотри-ка! Наша всезнайка и чего-то не знает? — передразнил сестру Чарльз.       — Помолчи, Чарли! — цыкнула на брата она.       — Это ключи Царства Небесного. Атрибут апостола Петра, а ныне герб Папского Престола, Гермиона, — Итан Грейнджер никак не мог понять резко изменившегося настроения дочери, в один миг ставшей бледной и потерянной. Что ее так взволновало? Не слова же малолетнего негодника?       Гермиону прошиб холодный пот. Дышать стало трудно, даже очертания комнаты поплыли перед глазами, и она, сославшись на плохое самочувствие, под обеспокоенный взгляд родителей вышла на крыльцо, чтобы окунуться в июльский зной. Облокотившись на белые перила, она пыталась сложить в голове непростой пазл. Какого драккла католики имеют отношение к Статуту? Что произошло более двух столетий назад? И где же ей искать ответы?..