Точка покоя

       Когда Уилл рассказывает, что где-то в парке есть пруд, Вик сразу понимает, куда пойдет первым делом по новенькой личной карте. Готовится обстоятельно — бутерброды, снасть, сиденье от сломанного стула, плед, часы и фляга с чаем. На всякий случай оставляет на кухне записку, что и как разогревать на обед. Разве что завещания не пишет. И выдвигается в поход, когда роса почти высыхает. Главное — не сталкиваться с утра с остальными. Он даже спать перебрался во флигель, чтоб не слышать, как мадемуазель задорно и громко привносит в историю романтику с эротикой и осваивает особенности физического воплощения. И ладно бы своего, но вчера Уилл с Айзеком к завтраку дружно вышли из ее комнаты. Похоже, она не шутила, заявляя, что ей нравятся оба. Во флигеле ничего не слышно, но Вик с одного взгляда в окошко на главный дом представляет в красках всякое непотребство. А рыбалка вроде как успокаивает. Вот, собственно. Пруд совсем крошечный — перепрыгнуть можно, разбежавшись. Ива роняет желтые листья, черное зеркало воды две секунды морщится и снова замирает. Комар замирать не хочет и потому щелчком отправляется играть приманку. От пруда тянет холодом, и Вик из вредности трогает воду пальцем. Лед, натуральный лед. Варежки бы еще, но что есть, то есть. Обойдемся веткой-вилкой, чтобы сунуть руки в карманы и не держать удочку. Вик съеживается вокруг тепла в глубине организма и замирает тоже. Спокойствие и нирвана и не думают нисходить. Муха вьется над кульком с бутербродами, часы тикают, очередные листья опадают куда попало, даже на рыжую макушку. За спиной, в тополиной аллее, шаги хрустят по гравию. Вик оборачивается и переходит в наступление первым: — Чего ищешь? — Да так, — отвечает Айзек без привычной язвительности, сует руки в карманы брюк. Без куртки, в одной черной рубашке — как не мерзнет? — Проверяю, не заблудился ли ты. Утром ты не очень уверенно выслушивал описание пути. — Нашел, как видишь, не дурак. — И? — Носки, — ворчит Вик. Как еще дать понять, что светская беседа окончена? — Что делаешь? — спрашивает Айзек, как ни в чем не бывало. Темный и спокойный, как вода перед Виком. С некоторым удивлением разглядывает удочку на рогатине. Вик понимает, что проще ответить. — Рыбку ловлю. Золотую. — Но мы уже заметили — здесь нет позвоночных. Ни мышей, ни птиц, одни насекомые и прочая шушера. Рыб тоже не будет. — А я хочу рыбу, значит, там будет рыба! Если никто не будет мне мешать. Кажется, леска дернулась. Вик рывком оборачивается. Нет, очередной лист спикировал в воду и изображает полярную золотую рыбку. — Но… — Айзек все никак не сдается и не раздражается. — У нас получается загадывать только неодушевленные предметы, и то не всегда и не у всех. Один раз всего Адель вызвала светлячков. А так даже у тебя в леднике мясо появляется дохлым и освежеванным. — Я знаю, — скрипит от раздражения Вик. Демонстративно поправляет удочку. А когда выпрямляется, мельком замечает золотистую искорку в воде у берега, в тени осоки. И, не думая, хватает призрак рукой. Пальцы тут же сводит от холода, и комья черного ила и склизких листьев в руке Вик лишь видит, но не чувствует. Кое-как разжимает ладонь другой рукой, ковыряется в иле, выковыривает крохотное золотистое тельце с хвостом и плавниками, и короной на голове. Металлическое. Смешок над ухом. Айзек тоже смотрит на улов, ухмыляется довольно и даже не объявляет вслух, что был прав — и так понятно. Вик хочет зашвырнуть рыбку обратно, но практичность перевешивает. Надо лишь стряхнуть ил с ладони. Рука постепенно нагревается после макания в холод, уши тоже горят, хотя их никто никуда не макал. И, наверно, из вредности Вик вдруг протягивает рыбку Айзеку. — Держи. В суп она не годится, а ты хоть подаришь ее нашей прынцессе, произведешь впечатление. Тот растерянно тянется к золотой фигурке, но замирает на полпути и вдруг улыбается еле-еле, сгибает ладонь Вика обратно в кулак, с рыбкой в середине. — Лучше отдай ее Уильяму. Произведешь впечатление. Это он на что намекает? Вик открывает рот, как рыба, закрывает обратно. Что он к Уиллу относится, как Айзек к Адели? Вот еще, они друзья, по умолчанию, по входным данным. Только что ж тогда уши горят так, что хоть чай ими подогревай? И обжигает каждое воспоминание, как Уилл хлопал его по плечу, задевал локтем, улыбался… Тьфу, неужто прынцесса нагадал романтику по всем направленностям? И этот недоантагонист еще намекать будет. Но Айзек больше ничего не говорит и прямой черной тенью уходит по аллее обратно. Уилл сжимает в руке золотую рыбку и пытается разобраться в желаниях, а то даже не знает, что загадать.