Точка покоя

       — Что б тебе такого поручить… — Вик задумчиво обводит кухню глазами, скребет подбородок. — Воду набрать — силенок не хватит. Наколоть дров — опасно, попадешь еще себе по лбу… Адель жалеет, что пришла к этому рыжему наглецу с предложением помощи и даже простила ему утренние обзывательства. «Принцесса Криворучка»! Подумаешь, уронила кружку… Третий раз за неделю. И одно блюдце. И плошку, но та не разбилась, а всего лишь разлетелись косточки от супа. И вчера вешалку в холле нечаянно оборвала. И канделябр сбила подолом — хорошо, что свечи не горели. И… Адель вздыхает. Самое неприятное — Вик, похоже, прав. Она ничего не может сделать сама, не позвав на помощь «всю королевскую рать», как он шутит. Или не шутит — он же всерьез говорил тогда, в первой жизни в другом месте, что она даже не второстепенный персонаж, а декорация. Вот Адель и хочет доказать самой себе… Даже не очень понимает, что именно. Наверно, сделать что-то полезное, что-то неожиданное и трудное. Например, быть вежливой с абсолютно невежливым Виком и добиться от него хоть тени уважения. Вот, косынку даже повязала и платье выбрала с коротким рукавом. И фартук в узоре из вишенок. А этот рыжий самым бесячим образом все еще бормочет себе под нос: — Так, это сноровка нужна… Это жалко, разобьешь еще, одной кружки с тебя за утро хватит… Это не справишься… Это побрезгуешь… — Нет, не побрезгую, — перебивает она его, хотя немного побаивается последствий. — Ты меня плохо знаешь. — Да-а? — Вик подходит к окну и расползается в хитрющей ухмылке. Жестом подманивает Адель поближе. — Тогда отныне назначаю тебя сторожем кладбища. Ну или могильщиком, как тебе больше понравится. За окном бледно-солнечный день, зеленая лужайка с проседью сухой травы, вдали прозрачно-золотистый парк, под окном — увядающие «золотые шары». Адель ничего не видит и подозревает всё: скелеты в кустах, трупы в палисаднике, в том числе свой… — Не-е, — Вик чуть не смеется. — Не туда смотришь. Вот. И пальцем тычет. Адель глядит — и усилием воли издает лишь короткий вяк вместо полноценного визга. Между рамами окна валяется целая россыпь дохлых мух, мушищ и мушек, несколько комаров и даже один огромный жук кверху лапками. — Повадились тут помирать. — Вик косится на Адель, в карих глазах его пляшут чертики. — Будешь каждое утро выгребать их и хоронить на улице, чтобы они тут не нарушали санитарию. Только очень осторожно — они сухие, легкие, от малейшего сквозняка или выдоха разлетятся как живые, будешь их по всем сусекам выметать. В общем, сторожи, чтобы окно не превращалось в кладбище. Ну как, слабо? Адель сглатывает — завтрак подкатил к горлу. Все ее существо категорически не хочет прикасаться к противным, пыльным насекомым. Сейчас бы возмутиться, топнуть туфлей и уйти гулять в парк, но… Но сдаваться она не хочет еще больше. Она уже настроилась ощутить себя победительницей со стальной силой воли. — Окей, шеф, — Адель старается скопировать интонации самого Вика и заправляет оставленную для красоты прядь под косынку. — Что здесь можно взять в качестве совка и веника, чтобы не нарушить эту твою санитарию? Сейчас я им устрою похороны по высшему разряду. Помогло немного. Нет, мухи не стали милыми и пушистыми, Адель их боится до дрожи. Зато кладбищенский сторож не боится ничего и сам любого упыря может огреть лопатой, надо лишь представить его на своем месте…