Точка покоя

       Пирог с черемухой отправляется в духовку, сам Вик — в библиотеку-гостиную. Ребята звали в покер четвертым. Но в кресле у журнального столика сидит одна только Адель, поджав ноги и губы, и раскладывает пасьянс. — Я его попросила сбегать в антикварную лавку, принести что-нибудь интересненькое, а он пропал там с концами, отправила Айзека следом, теперь обоих ни слуху ни духу, может, ты сходишь напомнишь им, что их как бы ждут, — выпалила она одним махом и шумно перевела дух. Вик призадумался, с какого конца осознавать этот поток слов, решил, что с начала. — В какую лавку? Она посмотрела на него как на умственно отсталого. — Ну на чердак же, чего непонятного. — Сама бы и сходила, — бурчит он, но все же топает куда послали. В отместку добавляет с полпути до второго этажа: — Наверно, их съела чердачная бука. Айзек тебе разве не рассказывал? — Очень смешно! — доносится снизу ее недовольный голос. Люк чердака откинут, трап опущен, но сверху ни звука. Хотя чтобы выкопать что-нибудь «интересненькое» на чердаке, надо изрядно повозиться, расчищая путь к нужной вещи среди прочего безумно интересного хлама. Вик ругает себя за сочиненную буку — он, кажется, сам начинает в нее верить. И поднимается очень осторожно. Наверху на полу чердака стоит керосиновая лампа, а в круге ее света, на обшарпанной скамье, лицом друг к другу сидят пропавшие личности и режутся в карты. Но тихо, как мыши. Сравнение, как и все анекдоты, всплывает в голове Вика само, и он гадает: мыши и правда ведут себя тихо? Уилл замечает его первым, прижимает палец к губам и подманивает поближе. — Добро пожаловать на антикварную лавку, — шепчет он и бесшумно хлопает ладонью по скамье. — У нас тут заговор. Раз Адель нас развлекает, то чем мы хуже, мы тоже изобразим свою таинственную пропажу. Я, правда, боюсь, не слишком ли напугаем ее. Как она там? Вик хрюкает — идея ему очень нравится. — Да нормально, их высочество негодуют, скоро скучать начнут. Пока он выкапывает в антикварных сокровищах себе ведро вместо табурета, Уилл сдает карты заново, на троих. И они отлично сидят за подкидным дураком целых четыре партии, когда Айзек вдруг шикает на всех и показывает пальцем на люк. И правда, со второго этажа доносится стук каблуков по доскам пола, потом по ступеням трапа. Но план действий у игроков уже готов. Карты тут же отправляются под лавку, ребята вскакивают тихо и расходятся, насколько получится. — Ну и в чем дело? — интересуется Адель, поднимаясь. Брезгливо отряхивает руку, которой держалась за лестницу. — А, что, уже много времени прошло? — Айзек очень натурально изображает удивление. — Прости, тут столько всего интересного, что мы никак не могли выбрать, что же принести. — Ага, — подхватывает Уилл. — Вон у стены торшер какой, с абажуром в форме медузы. А там половина стола, похожего на теннисный. Можно поискать вторую половину, скрепить их… Вокруг и в самом деле настоящий склад старья и курьезов. Старинная мебель, чемоданы, вазы, игрушки-лошадки и куклы, металлоконструкции неизвестного назначения. Вик даже подбирает из пыльной корзины непонятную штуку — помесь овощечистки и миксера. — Суперхренорезка! — выдыхает он в восхищении и сует находку подмышку. Но Адель в представление, кажется, не особенно верит. — Все равно не понимаю, о чем тут думать целый час. Выбор очевиден. — Она направляет свою лампу в дальний угол. Там поблескивает медно-золотой раструб. — Вон же, граммофон. Я в старинном журнале такой видела. Надо еще посмотреть пластинки к нему, и у нас будет музыка и танцы. Ну достаньте, пожалуйста! — А ты что, танцевать умеешь? — Вик с тоской прикидывает, как добраться в тот угол и как потом снимать с себя всю пыль и паутину. И вдруг вспоминает про пирог. Этот ужас несравним ни с какой букой.