Точка покоя

       Поставив воду греться, а брокколи — тушиться, Вик сбегает в сад, выполнить еще один маленький ритуал. В сарае у него стоит небольшой, по пояс, деревянный типа-домик, и каждое утро он открывает переднюю стену домика и смотрит внутрь. Но каждое утро там пусто. Он обещает себе, что все, этот раз последний, а на следующем рассвете все по-новой. Иногда Вик чувствует себя таким же психом-маньяком, как Айзек, но быстро успокаивает себя, что его мечта никому не мешает, никого не пугает. И совершенно неосуществима. Ведь проверено же: в их маленьком мирке нет живых птиц и зверей, и даже лягушек с рыбами. Тушки в холодильнике не в счет. Бесполезно загадывать — пожелать и найти можно только что-то неодушевленное, и то не всегда успешно. Только Адели удалось вызвать светлячков в тумане, но больше и она не могла повторить этот фокус, и стрекоз или виноградных улиток в парке нет до сих пор. А Вик упрямо каждое утро ждет, что в импровизированном курятнике окажется три-четыре рыжих шелковистых курочки и один наглый петух. Ну, или хотя бы кролик, но живой и настоящий, а не кукольная фея. Все три с хвостиком недели Вик не сильно доверяет сотворенным вещам и предпочитает загадывать не готовые пироги и прочее, а полуфабрикаты и сырье, чтобы самому состряпать кекс, сколотить табурет, смастерить штуковину для уборки яблок с ветвей. Он из вредности возражает Айзеку, что его и тут все устраивает, чтобы не показать, как часто с ним согласен, как ему не хватает нормальности в окружающем мире. И что он тоже то и дело при виде всех этих чудес вспоминает, что, скорее всего, это лишь книга, где они — лишь персонажи. Вик старательно вытряхивает все лишние мысли из головы, чтоб самому себе не казаться копией Айзека. Благо мир слишком хорошо виден, слышен и осязаем и в остальном не дает усомниться в своей реальности. И дел по хозяйству всегда много, есть на что отвлечься. Сегодня абсолютно такой же день, как вчера или позавчера. Ничем не примечательный. В сарае по-прежнему пахнет отсыревшей соломой и древесиной, а не чем там должны пахнуть птички. И потому Вик так и садится на опилки, когда замечает у самой дверцы курятника маленькое белое перо. Ничего больше, ни кур, ни яиц, да в самом пере ничего удивительного: вон, в доме есть и гусиные перья для письма, но гусей-то нет. Но Вику и того хватает, чтобы размечтаться уже в деталях, а не об абстрактной живности, и напредставлять себе Жизнь с Курами, кудахтанье и россыпи проса. Может, даже цыплята выведутся, маленькие желтые комочки, чтоб Адель ворковала над ними от умиления. Хотя нет, в курятнике должно вонять птичьим пометом, их принцесса и близко не подойдет. А вот копченое крылышко или куриная грудка будут пахнуть восхитительно. И омлет из натуральных яиц, а не возникших из ничего. И супчик аналогичный. С морковью — теплицу сделать, что ли, а то в открытом холодном грунте ничего не вырастет. С кусочками мяса и пупырчатой кожи, с косточками, чтоб глодать веселее. Тут Вик замирает. Воображение не хотело рисовать переход от живой курицы в перьях к голой тушке. А ведь должен быть переход. Придется же, по логике, топором отрубать ей голову, спускать кровь, ощипывать, потрошить… Вик не считает себя вегетарианцем или пацифистом, но куриный суп вдруг кажется ему не столь уж великим изобретением человечества. Да и омлет. Это же потенциальные цыплята, те самые, желтенькие. Уилл точно не согласится. Держать кур просто так, не для еды? А они не заполнят весь парк тогда? Мечта поблекла, полиняла, оставив одно перо. Вик засунул его в карман ковбойки, встал, отряхнулся и пошел обратно на кухню, пока и рагу не сгорело, как пирог позавчера. Потом домик надо разобрать. Адель просила тумбу для обуви, а курятник, теперь уже точно заброшенный, сделан из слишком хороших досок.