Точка покоя

       Перед обедом Вик объявляет, что сидр готов и за это нужно выпить. Адель возражает, что это мелко, и нужно найти еще несколько поводов, и сбегает в библиотеку копаться в старых календарях. Всего через пять минут, пока ребята вытаскивают журнальный столик на улицу, она возвращается и торжественно объявляет бал по случаю хэллоуина, дня всех святых и прочих ужастиков. Вик из вредности сомневается, что сегодня тридцать первое октября, но доказать не может. С датировкой у них плохо. Большие напольные часы в библиотеке показывают только время, а в окошечке даты на циферблате невозможное «31 сент» так с самого начала и не менялось. К тому же зачем дергать всех святых по пустякам, если у Вика есть целая коллекция тостов-анекдотов? Хватит на весь сидр и на всю коллекцию домашних вин, наливок и настоек, что стоят в таких же банках на верхней подвесной полке и переливаются всеми цветами от соломенного до черно-свекольного. Черемуха, вишня, семена аниса, рябина, одуванчики, смородина, актинидия, на спирту и на одном сахаре, газированные и нет, чистые и в купаже… Целый гербарий в жидкой форме. Адель тут же требует себе вишневого вина и получает фигу. Не поспели пока остальные вина, надо еще неделю корректировать сахарность. Айзек вмешивается в спор и тоже голосует за хэллоуин, потому что коллекция тостов-анекдотов — сама по себе ужасный ужас, хоть святых выноси. И только Уилл молча ворошит в духовке картошку, чтоб подсыхала равномерно, а когда сидр разлит по чайным чашкам за неимением бокалов, первым хватает свою порцию и поднимает тост за собранную под этой крышей небольшую, но прекрасную коллекцию замечательных людей. «Со своими коллекциями тараканов в головах», — себе под нос добавляет Айзек и торопится отпить из своей чашки раньше, чем получит локтем в бок от Адели. Она не согласна на тараканов — только на божьих коровок. И, не закусывая, поднимает второй тост за приручение любых психических насекомых. Сидр сладкий и шипучий, как газировка, и сразу же шибает в голову, но легкостью и весельем, а под жареную тонкими золотистыми ломтиками картошку это просто праздник. Адель требует срочно тащить граммофон. Принято единогласно. Пока вытаскивают антиквариат, первые порции сидра куда-то выветриваются, и третьим перехватывает слово Вик. Айзек морщится в ожидании очередного анекдота, но Вик вдруг с почти серьезным видом салютует Уильяму и предлагает тост за того, кто склеивает всю эту коллекцию людей воедино и поддерживает микроклимат. Уилл смущается и в придачу к посвящению получает еще чмок в щеку от Адель, и она тащит его танцевать, не дожидаясь музыки, и сама напевает что-то веселое на три такта. Завода граммофона хватает только на одну сторону патефонной пластинки, поэтому перерывы между тостами небольшие, через несколько минут Айзек получает свое место спикера, но внезапно поднимает чашку за главного повара и завхоза. Вик косится на него с подозрением, Адель просто удивляется, как это: Иззи — и не про выход из их мирка? Это ж завтра снег пойдет! На что Айзек кривится, что, мол, вот найдется выход, тогда и выпить за него можно, а сейчас что зря переводить чудесный продукт. И в результате продукт переводят не зря, а за здоровье насекомых питомцев, за отличную погоду, за бескрайний чердак, за книгопечатание, «за одну маленькую гордую птичку», за то, чтобы анекдоты у Вика закончились уже… А вечером, когда воздух свежеет, сделали еще и пунш. Чтоб коллекция пряностей у Вика не простаивала. *** Противень сам себя не отскребет от масла и остатков картошки, а еще надо процедить и перепробовать дозревающие наливки, добавить сахара… Время близится к полуночи, но Вик копается на кухне один. И чуть не роняет ложку, когда замечает в дверном проеме высокую фигуру. Айзек приваливается к косяку, зевает и явно хочет высказаться. Вик даже догадывается, про что. И точно. — Я думал, ты сегодня устроил попойку для храбрости, чтобы таки сказать ему. И что? — Не нуди, — Вик еле справляется с заплетающимся языком. — Я сказал, что скажу, значит, скажу. Но потом. Щас мне и так хорошо. Спасибо, честно. Когда я решил про себя, что признаюсь, сразу легче стало. Я ж вроде седня нормально себя вел, да? Вот и… иди давай, до завтра. Смородиновка кисловата, Вик бросает в банку еще три ложки сахара и демонстративно громко размешивает. Когда он снова оглядывается, в дверях никого нет.