Collateral Damage

Будьте наготове, сказал ей ее начальник, и это звучало так, как будто операция начнется на следующий день, но ничего не произошло. В последующие дни Джиллиан приходила на работу одетой более скромно, чем обычно, потому что не хотела появляться в тюрьме в привычных обтягивающих юбках и на высоких каблуках. Однако на четвертый день у нее не осталось другого выбора, кроме как принарядиться. Вечером у ее жениха важная деловая встреча. Он хочет, чтобы она сопровождала его, а ее график не позволяет ей вернуться домой и переодеться после работы. Алек работает консультантом по вопросам политики. Его карьера находится на переломном этапе. Становятся все более очевидным то, что в обозримом будущем речь пойдет о том, утонуть или выплыть. Таким образом, каждое публичное мероприятие — это своего рода шанс, и наличие рядом с ним красивой женщины, у которой есть своя успешная карьера, может склонить чашу весов в его пользу. Джиллиан не может рассказать Алеку о задании по соображениям безопасности. Это разъедает ее изнутри. Она не знает, что произойдет, боится, что ей может угрожать опасность, потому что видела беспокойство на лице своего начальника, хотя он и пытался это скрыть. Тем не менее она ничего не может сказать и лишь хочет, чтобы это поскорее закончилось. Однако даже больше, чем тот факт, что она не может излить душу своему жениху, Джиллиан ненавидит хранить секреты или, что еще больше, лгать. И именно это ей пришлось сделать сегодня утром, когда Алек напомнил ей о важной встрече. К счастью, напомнил, потому что иначе она бы об этом забыла. Она — королева структуры и организации. Алек должен был заметить, что что-то происходит, но уже был поглощен мыслями о предстоящей встрече. Поэтому, когда она поняла, что ей придется одеться для встречи прямо здесь и сейчас, и заколебалась, он расстроился и разозлился вместо того, чтобы волноваться, потому что ошибочно предположил, что она не хочет сопровождать его. Не потребовалось много усилий, чтобы убедить его в обратном — всего несколько поцелуев и успокаивающих слов, — но в отличие от других дней, когда они ссорились (а в последнее время это, кажется, происходит все чаще и чаще), она не смогла успокоиться после этого. Напряжение все еще сидит в ней, и она не знает, связано ли это с заданием или с чем-то более личным. Конечно, именно в этот день ей звонят в полдень и сообщают, что она должна отменить свои встречи на оставшуюся часть дня и поехать в Федеральное исправительное учреждение Камберленд, чтобы провести там, так сказать, свой первый рабочий день. По дороге к своей машине Джиллиан понимает, что она не только совершенно неподобающе одета, но и собирается пропускать встречу с Алеком. Поездка только до Мэриленда займет до двух часов, и это без учета пробок. Ей не нужно прилагать усилий, чтобы в ее голосе звучало сожаление, когда она звонит ему, рассказывая что-то о неожиданной, срочной встрече, на которой должна присутствовать. Джиллиан действительно сожалеет, что не может быть с ним. Тем не менее она хочет убедиться, что он ничего не подозревает, и немного перестаралась, чтобы — в другой раз — Алек заметил это и забеспокоился, но, как и утром, его собственное огорчение мешает этому. Все, что она слышит в его голосе, — это едва сдерживаемый гнев и (что еще хуже) разочарование. — Серьезно, Джиллиан? Ты не можешь пропустить всего одну встречу, чтобы побыть со мной? Ты же знаешь, как это важно. Ты отдаешь себе отчет в том, что предпочитаешь свою работу нам? Это повторяющаяся тема во время их споров. Предположительно тот факт, что она слишком высоко ценит свою работу, подразумевает, что она ценит ее больше, чем их отношения, больше, чем его. Но это неправда. Джиллиан очень нравится работать психологом, она считает это скорее призванием, чем просто работой. Но их отношения всегда были ее главным приоритетом. Во всяком случае она могла бы опровергнуть обвинение, потому что Алек в последнее время много работал сверхурочно, но она не хочет подливать масла в огонь, указывая на то, что у него явно двойные стандарты. Она вздыхает. — Алек, я… Джиллиан ненавидит причинять ему боль и еще больше ненавидит то, что его поведение причиняет ей боль в ответ, поскольку она не может сказать ему, в чем дело. Она тоже нуждается в его поддержке, а вместо этого ей приходится оправдываться перед ним вдобавок ко всему остальному. — Джилли, ты нужна мне сегодня вечером, — прерывает он ее. Это последнее, отчаянное усилие. Он серьезен. Это касается не только политики и его карьеры. Это личное. Алеку нужна женщина, которую он любит, рядом с ним. Женщина, на которой он хочет жениться. Они живут вместе, он сделал предложение три месяца назад. Она носит обручальное кольцо, но с тех пор они не говорили о свадьбе, не то что о каких-либо планах. Почему-то всегда что-то другое кажется более важным. Джиллиан вдруг понимает, что они на опасном пути. Если они хотят избежать отчуждения, им обоим нужно переключить свое внимание с чего-то другого на самих себя. Ты мне тоже нужен. Слова застревают у нее в горле. Ей приходится проглотить их, прежде чем она сможет заговорить. — Я должна это сделать, Алек, — говорит она. — Поверь мне, я осталась бы с тобой, если бы у меня был выбор. Он только фыркает в ответ. — Я учту это. — Увидимся дома, — коротко отвечает он, прежде чем повесить трубку.

***

Джиллиан и раньше посещала тюрьмы и могла оценить заключенных. Тем не менее атмосфера проникает в нее каждый раз по-новому. Она не страдает клаустрофобией, но мысль о том, что не сможет уйти по собственной воле, каждый день находясь в окружении одних и тех же серых бетонных стен, заставляет ее содрогаться. Тюремный охранник встречает ее у входа и ведет в административный сектор. Он не комментирует ее одежду, хотя она замечает его неодобрение как охранника, даже если он явно оценивает ее как мужчина. Она не объясняет, потому что не может, так как никто здесь не знает о задании. Все, что они знают, это то, что она замещает временно отсутствующего психолога, который обычно работает здесь. По крайней мере им не нужно проходить через сектора, где находятся тюремные камеры заключенных, чтобы попасть в административный сектор. Джиллиан и так чувствует себя неуютно, от взглядов других охранников у нее мурашки по коже. Кабинет психолога на удивление со вкусом обставлен. Теплые цвета и любовь к деталям. Джиллиан с облегчением садится за стол. Может быть, у нее все-таки получится. Ей придется бывать здесь всего несколько часов в неделю, и все, что ей нужно делать, — это свою работу. Ну, в основном. Ее первые два пациента — обычные заключенные. Это тюрьма средней строгости, так что ей не нужно ожидать тяжелейшего точки зрения преступлений. Согласно его досье, первый был осужден за беловоротничковое преступление и умышленное причинение вреда здоровью. Он образованный, красноречивый человек, которого Джиллиан может представить себе на вечеринке. На короткое мгновение ей приходится взять себя в руки, чтобы не потерять сознание, размышляя о том, что могло произойти в его жизни, что заставило сбиться с пути и привело сюда. Из-за его признания и смягчающих обстоятельств ему было разрешено продолжить терапию в тюрьме. Мужчина все еще переживает смерть своей матери и отвержение отца в детстве. Вещи, о которых он точно не хочет, чтобы другие заключенные узнали. Джиллиан просматривает записи. Другой психолог проделал хорошую работу в плане терапии, а также в отношении точной документации. Продолжить лечение будет нетрудно, хотя пациенту и терапевту всегда требуется некоторое время, чтобы приспособиться друг к другу. Времени у них, вероятно, не будет (и, несмотря на ее нечистую совесть, она надеется, что этого не произойдет, потому что это означает, что операция скоро закончится). Как психолог, она возмущена мыслью о том, что пациенты могут оказаться в невыгодном положении из-за того, что персонал то и дело меняется. Однако она не имеет на это никакого влияния, поэтому старается не думать об этом слишком много. Когда начинается сеанс, Джиллиан приходится сосредоточиться, чтобы заставить себя забыть о его оранжевом комбинезоне, постоянно напоминающем ей о необычной ситуации, но через несколько минут ее опыт выигрывает. Годы практики — это рутина, на которую она всегда может положиться. Ее второй пациент не так прост. Дружелюбный мужчина, почти безобидный на вид, несмотря на то что он высокий и мускулистый. Но когда она проверяет его досье, то узнает, что он был осужден за покушение на убийство. Его терапия — часть убеждения. У него бывали приступы ярости, которые в конечном итоге привели к попытке убийства. Теперь его лекарства, сопровождаемые терапией, по крайней мере смягчают его вспышки гнева. Джиллиан благодарна судьбе за то, что, в отличие от ее другого пациента, ему приходится носить наручники. Она также понимает, что охранник перед ее дверью не только доставляет заключенных из камер в ее кабинет и обратно. Он также находится там по соображениям безопасности. Чтобы защитить ее. На этот раз сложнее забыть об обстоятельствах и относиться к мужчине должным образом.

***

А потом наступает время шоу. Кэл Атертон, агент под прикрытием, следующий. Когда он входит, Джиллиан с трудом сдерживает смех. Он примерно ее роста, прогуливается, как дерзкий подросток, садится, ссутулившись на диване, как будто подумывает вернуться позже, чтобы посмотреть свое любимое телешоу и поесть попкорна. Но затем выражение его лица меняется. Он вскакивает на ноги, приближается к ней, и ее улыбка застывает. Предполагается, что они находятся на одной стороне. Однако в одно мгновение она понимает, что этот человек опасен, а его эксцентричное поведение — всего лишь прикрытие, чтобы заставить врагов недооценивать его. Инстинктивно она смотрит на дверь, напоминая себе, что снаружи стоит охранник. Затем она осознает, что он не настоящий заключенный, переводит дыхание и мысленно выпрямляется. Ей не нужно его бояться. — Нервничаешь, милая? Здесь нечего бояться. Джиллиан даже не знает, с чего начать. Она должна сделать ему выговор за то, что он так ее назвал. Милая. Кстати, что это за акцент? Шотландский? Британский? Он очень старается переусердствовать, чтобы ей было еще труднее его распознать. На самом деле, он звучит очень сексуально, и она знает, что он делает это просто ради удовольствия. Чтобы побесить ее. И это работает. Его поведение пугает ее гораздо больше, чем следовало бы. Она ожидала увидеть серьезного мужчину, который будет вести себя по-деловому, а не того, кто ведет себя так, как будто все это игра. Он смотрит на нее и протягивает руку ладонью вверх с презрительной усмешкой на лице. Чего он хочет сейчас? Очевидно, он видел ее насквозь. Признал в ней новичка, которым она и является, когда дело доходит до подобных вещей. Тайные операции. Секретные задания. Вещи, которые являются его территорией, учитывая его самоуверенное, почти высокомерное поведение, но не ее. Даже близко. Она помнит, что ей нужно поставить его на место. Он не ее пациент, она не его психотерапевт. Однако она не позволяет ему использовать ласковые слова в разговоре с ней. Но прежде, чем она успевает что-то сказать, он как бы заранее прерывает ее. — Телефон, милая, — указывает он, размахивая протянутой рукой, чтобы подчеркнуть свои слова. Черт возьми! Защищенный от жучков телефон. Предполагается, что она передаст его ему, как только он придет, его контакт, скорее всего, уже ждет звонка. Джиллиан роется в своей сумке, пока не находит трубку и не отдает ему, ее потребность сделать ему выговор отодвигается на второй план. У них есть дела поважнее. Он поворачивается, делая несколько шагов в сторону от нее, как будто это сделает разговор более приватным. Она все равно услышит каждое слово, поскольку они все еще находятся в одном помещении. Только когда он продолжает говорить, Джиллиан понимает, что не знает, что делать. Ей следовало бы взять с собой кроссворд или книгу. Она осматривает коллекцию специализированных книг на полке, а затем снова садится за свой стол. Он все еще говорит, поглядывая на нее, заставляя ее задуматься, смотрел ли он на нее все это время. Что-то подсказывает ей, что да. Он подмигивает ей, улыбаясь, и, прежде чем она успевает одернуть себя, улыбается ему в ответ. Что, черт возьми, она делает? Это ее первое задание в рамках тайной операции, и вот она флиртует, хотя всего несколько минут назад чувствовала себя оскорбленной. Ее эмоции и реакции проявляются повсюду. Джиллиан переворачивает страницу своего блокнота и начинает составлять список покупок. Все, что угодно, лишь бы казаться занятой, профессиональной. Она справится. Молоко. Йогурт. Оливки. Сыр. Внезапно она понимает, что он перестал говорить и уже стоит перед ее столом, повернув голову так, прочитать то, что она записала. Джиллиан захлопывает блокнот, но уже слишком поздно. Он видел ее список покупок. — Положи на него стейк, — говорит он. — Еда здесь — настоящее разочарование. Как и другие заключенные, он одет по последней моде — обычный оранжевый комбинезон с короткими рукавами. На его предплечье — татуировка, которая частично открывается во время движения. Джиллиан не любит татуировки. Обычно. Почему-то эта ей нравится. — Нравится то, что ты видишь? — Его улыбка снова превратилась в ухмылку. Хищную. И снова он видел ее насквозь. Без усилий. Как он это делает? У Джиллиан репутация человека, способного сохранять идеальный покерфейс. На самом деле, именно по этой причине она выиграла большинство игр в покер в колледже. Ни ее пациенты, ни коллеги не знают, о чем она думает, когда изучает их. Он не только первым узнает об этом. Кажется, он сделал это за считанные секунды. Джиллиан сразу чувствует себя очень неуютно, почти обнаженной под его пристальным взглядом. Образно говоря, конечно. Нужно это прекратить. Она встает и протягивает руку. — Я доктор Джиллиан Фостер. Приятно познакомиться, мистер Атертон. Теперь, когда мы окончательно убедились, что я наименее опытный работник из нас, может быть, мы найдем способ убить время, пока не закончится ваш официальный сеанс терапии. — Она бросает взгляд на часы. У них осталось двадцать минут от обычного пятидесятиминутного сеанса. — Если, конечно, вам не нужен мой совет как психолога, но почему-то я в этом сомневаюсь. Туше! Впервые она видит в его глазах что-то похожее на уважение. Когда он делает движение, чтобы сесть, она зеркалит его действие. Такое ощущение, что они согласились на перемирие. — Итак, расскажите мне что-нибудь о себе, доктор Фостер, — просит он. В его голосе все еще слышится некоторое самодовольство, но в основном любопытство. К сожалению, он проявляет к ней больше интереса, чем ей хотелось бы. — Кое-что, чего я еще не знаю, например, тот факт, что вы настоящий психолог, заинтересованная и заинтригованная моей татуировкой. Она должна перестать считать, сколько раз он может проделать с ней тот или иной номер. Счет пять один в его пользу, и он продолжает выигрывать, использовав фразу «доктор Фостер», которую она использовала в качестве предисловия, чтобы дистанцироваться, стремясь указать, что он заметил все это: обручальное кольцо, то, как она смотрела на его татуировку. Это заставляет ее задуматься, что еще он видел и на что еще не указал. Джиллиан покорно вздыхает, откидывается назад и складывает руки на груди. Это было весело, когда только начиналось, и ей хотелось флиртовать, несмотря на его дерзкое поведение и сюрреалистические обстоятельства. Однако сейчас он ведет себя как избалованный ребенок, которому не хватает внимания. Ладно, тогда никакого перемирия. — Какой ваш любимый цвет? Он удивлен неожиданным вопросом, но все равно отвечает: — Синий. — Правда или действие? Это заставляет его широко улыбнуться. Он поднимает брови. — Хочешь поиграть? — Просто выбирайте, — говорит она ровным голосом. Он начинает ерзать на стуле. Хорошо. Это ставит его в неловкое положение, потому что он не знает, что она задумала. После короткой паузы он отвечает: — Правда. — Вы женаты? У вас есть дети? Покерфейс, который обычно является ее областью знаний? У него тоже есть такой. На самом деле, довольно хороший. Он надел его прямо сейчас, потому что она переступила черту — и сделала это нарочно. Расспрашивать тайного агента о его семье как минимум неуместно и навязчиво, если не опасно. Поскольку они находятся в ее офисе, который считается безопасным местом, она все же рискнула. Он этого заслуживает. — Не женат. Детей нет. Она уверена, что он не хотел отвечать на этот вопрос, но и сдаваться тоже не собирался. Джиллиан разжимает руки и наклоняется вперед. Ей не нужно задавать больше вопросов, она уже получила достаточно информации. — Я не знаю, какой ваш любимый цвет, но точно не синий. Вы бы не предпочли правду действию. Ваш ответ о том, что вы женаты, был немного неубедительным. Поэтому я думаю, что вы разошлись или в разводе, но еще не смирились со своим прошлым. Хотя у вас определенно есть дети. Он пристально смотрит на нее, и она понимает, что не только переступила невидимую черту в отношении его личной жизни, — у него, очевидно, сложилось впечатление, что она стерла ее. В его глазах чистый гнев. Ему не нужно ничего говорить, она чувствует угрозу. — Как ты это делаешь? — Это вопрос, но он больше похож на рычание. Он выдавливает слова сквозь стиснутые зубы. Это признание того, что она правильно его поняла. На каждый вопрос, который она задавала, он отвечал ложью, и каждый раз она ловила его на этом. — Я эксперт по голосу, — объясняет она. — Я способна улавливать даже малейшие изменения в интонации человека. Среди прочего, это говорит мне, лжет ли кто-то или говорит правду. Конечно, я знаю только то, что кто-то лжет, а не то, почему он это делает. Он не заглатывает наживку. Лгал ли он просто ради забавы, из принципа или просто потому, что не хотел, чтобы она что-нибудь знала о нем, — она, вероятно, никогда не узнает. В любом случае, ее объяснение, похоже, смягчило его гнев, возможно, даже немного заинтриговало его. Это интересно. Обычные люди, как правило, засыпают ее вопросами о том, как она это делает. Его спокойная, но заинтересованная реакция — это та, к которой она привыкла от других ученых, которые сначала сопоставляют информацию со своим собственным научным опытом, прежде чем расспрашивать ее о более подробных деталях. — Я могла бы спросить вас о том же, — прощупывает она его. — Как вы это делаете? Читаете людей, замечаете вещи за долю секунды. Это мирное предложение. Он признал, что она правильно его поняла, и она сделала то же самое. Но видимой реакции нет — он не хочет, чтобы она знала. По крайней мере пока. Она выдерживает его взгляд, в то время как он продолжает смотреть на нее. Тем не менее атмосфера в офисе изменилась. Когда он вошел, она почувствовала себя лишь помощником в игре с тестостероном, как необходимая привлекательная женщина в разгар операции, в которой доминируют мужчины. Хотя она почти ничего о нем не знает, он, похоже, не из тех мужчин, которые не уважают женщин и относятся к ним как к приятному аксессуару, даже если он, учитывая то, как он вел себя время от времени, наверняка привык соблазнять женщин своим агрессивным, самонадеянным стилем. Так вот что он, вероятно, увидел в ней, когда вошел в комнату. Женщину, на которую он мог бы произвести впечатление своим обычным, дерзким поведением, потому что ее роль во всем этом заключается только в том, чтобы оказаться рядом и подать ему телефон. И каким-то образом ее выступление поставило ее в другую категорию. Та, которая, кажется, интригует его и в то же время заставляет настороженно относиться к ней. Сначала все разговоры вел он, но теперь их роли, похоже, поменялись местами. Теперь — она. — Вы не обязаны отвечать на этот вопрос, — говорит Джиллиан, — но я хочу сказать, что мы можем сидеть здесь каждый раз, соревнуясь, кто лучше читает другого, играя в игры и проверяя наши таблицы результатов, или мы можем попытаться поладить, что я бы предпочла. Раздается стук в дверь. Охранник. Время вышло, но он не двигается. — В следующий раз тебе следует одеться по-другому. Некоторые из присутствующих здесь мужчин довольно давно не видели женщин, и тебе бы не хотелось, чтобы они нафантазировали о тебе больше, чем они только подумают, только увидев тебя. Изменилась не только атмосфера, но и что-то в его голосе. Акцент и уверенность в себе никуда не делись. Однако его голос звучит уважительно, как будто ему действительно не все равно. Вот почему она не чувствует себя оскорбленной его замечанием, а скорее…защищенной. — Я знаю. Скажем, сегодня было неподходящее время. Это вызывает улыбку на его лице. — Не то чтобы я этого не ценил. Приятная женщина. Симпатичное платье, — говоря это, он не прерывает зрительного контакта, и вот они снова флиртуют, хотя на этот раз все по-другому, более серьезно. Еще один стук. — Доктор Фостер? Я должен отвести Атертона обратно в камеру. — Минутку, — отвечает она. Кэл Атертон, или как там его зовут, привлек ее внимание в тот момент, когда вошел в ее офис, но впервые их встреча не кажется вызовом. Пока она не чувствует себя комфортно, но что-то подсказывает ей, что «комфортно» — это слово, которого нет в словаре Кэла Атертона. По крайней мере не в обычный день. — В следующий раз спроси меня еще раз о моем любимом цвете, — говорит он, вставая. — Ты была неправа. Он синий. С сегодняшнего дня. Джиллиан не понимает, что он имеет в виду, пока его ухмылка не становится шире, и он оценивающе поднимает брови. Ее глаза. Вот на что он ссылался. Она краснеет и качает головой, не в силах сдержать улыбку. Он обезоруживающе беспечен. — Приятно познакомиться, доктор Фостер. Не могу дождаться нашей следующей встречи. — Он уже направляется к двери, поэтому она больше не может видеть выражение его лица. И все же она услышала это в его голосе. Самодовольном, конечно. Он был ее последним клиентом на сегодня. Тишина в ее кабинете после его ухода стала гнетущей, как будто пустое пространство требовало его возвращения. Джиллиан остается на некоторое время, притворяясь, что ей нужно сделать кое-какие документы, прежде чем позвать охранника, чтобы он проводил ее. На самом деле ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Она понимает, что должна бояться или, по крайней мере, быть настороже из-за сложившихся обстоятельств, но вместо этого у нее перехватывает дыхание от волнения. Приятно познакомиться, доктор Фостер. Не могу дождаться нашей следующей встречи. Она тоже не может.