Waiting

      — То есть, это был Чонвон? — не зная, что еще говорить, повторяет Рики, обеспокоенно смотря на Сону. Тот с влажными глазами кивает и натягивает футболку почти до колен. До этого Ким показывал следы домогательств, и младший внимательно рассматривал каждый, к некоторым, самым ярким, аккуратно прикасаясь. Какая-то злоба пробуждается в юноше, руки сжимаются в кулаки и разжимаются. — Ты с Джеем говорил об этом?       — Нет, — медленно мотает опущенной головой Сону, смотря на свои руки. На обеих почти все пальцы изодраны около ногтей. За время разговора с Рики о вечере он почувствовал себя слабым, что расплакался. Нишимура признался, что после ночного звонка сильно переживал и что при первой возможности сбежал из дома, пока родители не запрягли еще каким-нибудь занятием до позднего вечера.       — Сейчас мне так хочется побить этого Чонвона, — хмурится Рики, сминая кулаки.       Сону для Рики не просто друг, он считает его своим братом, которому хочется дать как можно больше заботы и радости, не смотря на то, что он старше. Сону похож на весеннюю льдинку над толщей холодной воды. Он такой же хрупкий, легко тающий от самого слабого тепла — будь то объятия или слова. Сону простой и прозрачный, а эмоции других отражает лучами всех спектров, пропуская сначала через себя.       — Рики, не надо, все в порядке, — Сону кладет свою прохладную ладонь на горячий кулак младшего, нежно поглаживает каждую костяшку и сжимает чуть сильнее. Рики не согласен со старшим, с его смирением. Потому что Чонвон обесчестил Сону и сейчас спокойно спит. Нельзя так. — Рики-я, — зовет старший, обеспокоенно заглядывая в глаза японца, — Я справлюсь с этим, мне нужно просто поговорить об этом с Чонвоном, думаю, он извинится.       — Что? — возмущается Рики, слегка повысив тон, — Тебе видеться с этим че..животным нельзя, Сону-кун!       — Почему? Если выбрать многолюдное место, то со мной ничего не случится.       — Тогда я пойду с тобой, — кидает Нишимура и приобнимает старшего за плечи. — Но об этом не будем думать, пока я этому Чонвону не пересчитаю кости, а ты не обсудишь все с Джеем. Сону молча соглашается, кивая. Свободной рукой он стирает с щек следы высохших слез и глубоко вздыхает, проглатывая ком, что долгое время сидит в горле. — Ладно, я немного проголодался.       — Будешь торт? Он с клубникой, — предлагает Сону, улыбаясь, потому что знает, как Рики любит ягодные торты.       — Конечно буду, Сону-кун!       Радости Нишимуры нет предела, он подскакивает с места и по-хозяйски идет за тарелками. Сону тоже встал, чтобы достать торт из холодильника. Аккуратно поставил его в центр стола и садится, наблюдая за самовольностью младшего друга. Рики столько раз бывал дома у Кима, что знает, где какая вещь лежит, и ворчит, если чего-то не найдет на привычном месте. Довольный японец быстро расставляет на белой поверхности тарелки и десертные вилки, после чего замечает торт и удивляется. Узкие глаза внезапно увеличиваются, а Сону смеется, разрезая сочный бисквитный цилиндр по кусочкам, и спрашивает ликующего Рики:       — Тебе какой? — японец указывает пальцем на понравившийся ломтик и Сону его перекладывает на блюдце младшего.       Довольный Рики быстро занимает свое место и хватает вилку. Завороженно глядит на нежную мякоть с кремом и медленно, с осторожностью, отламывает кусочек. Затем, не отрывая глаз, как котенок с бабочкой на носике, рассматривает вблизи сладость и отправляет в рот. Как он и думал — пропитанный медом с клубничным соком бисквит тает на языке, распадаясь на нежные крупицы. Это очень вкусно, нереально даже. Оказавшись в сказочном мультфильме, глаза Рики заблестели бы бесконечным количеством звездочек, над его головой закружились бы сердечки, а на заднем фоне взорвались бы фейерверки, искрами, между облаками, изображая кусочек торта.       — Вкусно! — радуется Нишимура, уплетая десерт. Из-за того, что он быстро ел, его лицо было в креме, особенно кончик носа.       — Ты испачкался, Рики, — смеется Сону, вытягивая из салфетницы два листочка, и пододвигается ближе к юноше. — Ты такой еще ребеночек, — Ким тянется к носу японца и стирает крем. Рики удивляется, но не на столько, чтобы показывать это эмоциями. Он сидит и смотрит в глаза Сону. У того цвет хрусталиков намного светлее и теплее, в отличии от холодных черных младшего. У Сону они сияют солнцем и заботой, когда у Нишимуры — луной и влюбленностью. Кажется, юноши очень даже подходят друг другу. Их контрасты идеально сочетаются, формируя баланс, как Инь и Янь, как море и небо, как старший и младший, как любимый и влюбленный. — Земля вызывает Рики! Прием! — Сону тормошит Нишимуру за плечи, чтобы тот вышел из мыслей, и хихикает — Рики-я, когда ты задумываешься, твои глаза косят как у кота.       — Какого кота? — спрашивает Нишимура, возвращая взгляд к глазам Кима.       — Игривого, — отвечает юноша, сворачивая использованные салфетки в комок, — или который смотрит на хозяина, что-то прося.       — Что например? — Рики невольно переводит взгляд на пухлые, сладкие губы Сону в тот момент, когда язык увлажнял их. Старший на вопрос изогнул брови, усердно думая над тем, что с такими милыми глазами можно выпрашивать у хозяина.       — Не знаю, может какую-нибудь вку- — не договаривает старший, как его дергает Нишимура на себя. Сону удивляется, оказавшись в его крепких объятиях, приливу неожиданной нежности младшего, потому что обычно они не обнимаются, особенно без предупреждения. — Рики-я, ты чего?       — Обнимашки, — проговаривает Рики, стискивая руки на старшем сильнее. Тот молчит, вопросительно глядя в узкие глаза японца, — Можно просить обнимашки у хозяина. — договаривает юноша, отчего Сону с облегчением выдыхает.       — Ты меня напугал. Не делай так больше! — Сону выбирается из крепких рук Нишимуры и легонько бьет его кулачком в плечо. Тот не возражает и отпускает. Затем возвращается к кусочку торта.       Спустя немного времени, Рики звонит мама. Юноша разочаровано отвечает и переключается на японский. Сону почти ничего не понял из разговора, однако фразы «Опять с этим Сону сидишь» и «Иди домой» он услышал хорошо. На упреки матери Нишимура закатывает глаза и, откинувшись на спинку дивана, что-то отвечает разочарованно, а после сразу прикрикивает на корейском: «Достала уже!» Мама что-то еще ворчит в трубку, а затем отключается.       Рики в грусти скатывается головой на плечо друга, кривится в лице, не желая никуда уходить. Но мама пригрозила, что, если Рики в течении двадцати минут не появится на пороге дома, то вместе с ней и отцом улетит на родину и не вернется, пока не отучится на прокурора. Юноша скулит и льнет к Сону ближе. Тот закатывает глаза и вздыхает.       — Сону-кун, меня гонят домой. — тянет Нишимура, обнимая плечо старшего обеими руками, — Мне так не хочется, Сону-кун.       — Жаль, но ничего страшного. Спасибо, что выслушал, — Сону взаимно обнимает того по-дружески за плечи, слегка поглаживая. — Давай как-нибудь с ночевкой посидим и устроим марафон фильмов?       — Хорошо, Сону-кун! — уже с улыбкой приободренный парень кивает и поднимается с дивана.       Сону провожает друга до двери, сказав, чтобы тот не ходил грустным, иначе заставит жевать кислые конфеты, если не сам лимон. «Нишимура Рики, — думает Ким, закрывая замок, — Что мне с тобой делать-то?» Сону рад, что в его жизни появился такой человек, как Рики. Этот юноша, точно ходячая витаминка счастья, ростом почти до потолка, не оставляет долго пребывать в меланхолии или горе. Потому что он способен рассмешить кого-либо даже своим расслабленным лицом, довести до слез банальными шутками — почему-то именно у Нишимуры есть такой талант. И несмотря на то, что он ведет себя, как ребенок, каким и является, Рики прекрасный слушатель и так называемый личный психолог. И как только в его пустой от забот головы оказываются столь взрослые мысли, будто ему минует уже четвертый десяток лет.       Правда, что японцы — мудрый народ. Издавна они находятся на пути самосовершенствования до глубокой старости. И, даже будучи одинокими всю жизнь, они знают, что такое преданность и любовь и легко могут их показать. Японцы способны воссоединяться с сущностью нашего мира, когда другие народы, в своем большинстве, — нет. Кажется, природа страны восходящего солнца тоже отличается от остальной по всему миру. И Сону она привлекает больше всего.       Оставшись наедине с собой, Сону прибирается в кухне и моет посуду. В груди как-то неспокойно, кажется, сердце начинает ныть, усиливая боль. Ким слишком мнимый и чувствительный, из-за чего часто его посещают разные тревожные мысли. Сейчас из головы не выходит Джей.       Как он там? Поговорил ли с Чонвоном? В порядке ли он? Беспокойство о старшем накрывает Сону и растет в геометрической прогрессии. Юноша думает о том, чтобы позвонить или хотя бы написать, но останавливается — не хочет вмешиваться в конфликт, который произошел из-за него же. Если бы Ким не увидел Вона в клубе, все могло сложиться совсем по-другому.       Чтобы отвлечься от тревоги за Джея, Сону плетется в комнату. Там он со стола берет наушники и, подойдя к кровати, садится на край. Поверх одеяла Ким закидывает ноги и устраивается удобно полулежа. Наушники он подключает к телефону, в котором затем включает плейлист с недавно добавленными песнями или теми, что рекомендовал Джей.       Песня сменяется одна за другой и уже не понятно, сколько прошло времени после ухода Рики. По внутренним ощущениям, около часа. Тревога никуда не делась, а только выросла. Сону думает, что Чонвон не станет молчать о произошедшем тогда в туалете. Только от одного воспоминания синяки начинают зудеть и давить на нервы. С ними приходят навязчивые мысли о том, что скажет Джей, если узнает правду. Чонвон наверняка соврет о том, что реально случилось, выставит Сону перед Паком в самом дурном свете. Вон сделает все, чтобы Джей засомневался в своем лучшем друге.       Неспособный избавиться от тревожности, Сону, решает окунуться в мир Морфея, чтобы отдохнуть до прихода Джея.       Просыпается Ким от резко хлопнувшей двери. От неожиданности он сдергивает наушники из ушей и слышит суету в коридоре. В голову закрадывается мысль — закрыл он дверь или нет — но сразу успокаивается, как в проеме появляется Джей. Уголки губ Сону только собрались медленно подняться наверх, как остановились. Потому что глаза Джея зло устремлены на Сону.       Старший нервно сжимает челюсти и идет к кровати. Ким хотел уже встать, но опешивает, ловя себя на мысли, что Пак чем-то разгневан. И неизвестно, как быть — Сону впервые сталкивается лицом к лицу с таким Паком. Вдруг это не Джей? А если его замена? Ответа юноша не успевает получить, потому что чувствует грубую хватку на своем предплечье. Старший дергает резко, причиняя неприятную боль, отчего Сону пугается и издает писк.       Сказать что-то или возразить не выходит, словно язык от страха проглочен, но, не разрывая зрительного контакта, Ким все равно продолжает искать ответ в смоляных глазах. Старший снова дергает Сону и почти роняет на пол, но тот сопротивляется и остается на краю.       — Какого черта ты делаешь, хен? — бросает Сону, освобождая ноющую руку от хватки старшего, и встает на ноги.       — Понравилось спать с Чонвоном? — рычит Джей, приближаясь ближе к Киму, у которого расширяются глаза в удивлении. Все-таки Вон ему рассказал, перевернув все с ног на голову. — Хочешь сказать, что не спал? Тогда что это? — Пак задирает подол футболки Сону так, что нижние пары ребер оголяются. Младший в недоумении от действий друга. Его грубые руки касаются запятнанных мест, отчего слезы подступают к краю век. Если бы перед ним стояла задача выбора болезненной ситуации между этой и в туалете — без раздумий выбрал бы эту.       — Это... — влажные глаза опускаются, смотрят в пол, а губы еле двигаются, выдавливая почти шепотом слова с воздухом. — Это… Не…       — Твоя зависимость дошла до того, что за сигарету отдаешь тело? — Пак толкает Сону и тот садится обратно на кровать. — Кажется, ты хочешь курить, но у тебя ничего нет. Что ж, я купил пачку, чтобы проверить тебя, — Джей вытаскивает из заднего кармана штанов невскрытую пачку и кидает ее рядом с младшим. Сону не смотрит никуда, потому что пытается понять, что на Джея нашло. Почему он срывается на нем? — Мне бы ты тоже отдался за сигарету?       — Что? — удивляется Сону, обращая внимание снова на старшего. В животе вяжется непонятное чувство, никак не похожее на бабочек. Кима одолевает страх, поглощающий все мысли, кроме той, что мерцает ярким красным «ВНИМАНИЕ! ОПАСНОСТЬ». Чувства перемешиваются, и все сливается воедино. Воспоминания и инстинкт самосохранения пульсируют в голове. Рядом с ними сидит обида и скребется. Какая-то вина накатывает на Сону, будто это он виноват в том, что Чонвон изменяет Джею, в том, что их рассорил, в том, что стал жертвой Вона.       Глаза Пака темны, как ночь без лунного света. Они, как черные дыры, поглощают все, что попадает в их поля гравитации, не щадя. Сону особенно. Джей не может собраться в кучу, не осознает, что делает. Мозг его будто кто-то взял под контроль.       — Ты хорошо услышал или тебе нужно приступить сразу к делу? — Пак наклоняется к младшему и, смотря в его красные глаза, убирает отросшую челку, прячущую слезы.       — Ты с ума сошел, — тихо выговаривает Ким, кидая ошеломленный взгляд на друга. Тот усмехается. — Чонвон тебя обманул!       — Да, но и ты тоже, — кивает Джей, изламывая брови в своей манере. — Тебе не было совестно, когда ты трахался с ним? Что ты чувствовал… — парень затыкается, ощутив пощечину, несколько секунд молча смотрит на младшего, а после, как сорвавшийся с цепи бык заваливает Кима на постель и забирается сверху. — Вот как, не можешь оправдаться, поэтому руки начал распускать. Хорошо, тогда я тоже приступлю.       — Что? Нет! Хен, не трогай меня! — вскрикивает Сону и толкает в грудь парня, но тот сильнее, и сопротивление бесполезно.       От своей слабости Сону чувствует ничтожность и жалость. Эмоции окончательно берут верх над его самообладанием. Всхлипы Кима становятся громче, а все звуки внешнего мира глохнут, как в воде. Кожа на оголенной талии горит под руками, и все синяки будто стираются. Потому что их сжигает любимый человек. Потому что это делает Джей, Сону теряется в разделении его поступка на «хорошо» и «плохо». Он не может определиться. Ким любит друга, но ему не приятен напор и подобное отношение. Он не вещь, а человек. Такой же живой, как и все, — ходящий на двух ногах, говорящий на языке, который другие понимают. Сону тоже нуждается в любви. Однако получает только боль. Почему так? Кто ответит ему, за что все это?       — Чонв-вон, — робкий голос Кима звучит почти в ухо Джея, который резко останавливается. — Он д-домогался до м-меня, я не хотел с н-ним спать.       — Что? — Джей чувствует свое замешательство, из-за чего злость испаряется и, наконец, он осознает свои действия. Отстраняется от Сону, смотрит на него отчего становится еще паршивее. Настолько, что у самого наворачиваются слезы. Совесть мгновенно сгрызает его целиком, и мелкой косточки не оставляя. От стыда Пак сползает на пол, закрывая лицо ладонями. Вспоминает как было Сону плохо вчера, наконец-то все собирается в один пазл, и чувство вины надламывает. — Сону-я, прости, — шепчет старший, — Я ублюдок, прости меня, прости…       Сону молча смотрит в потолок и шмыгает носом. Из уголков глаз, по вискам, катятся слезы. Внутри какая-то пустота, однако чувства внутри бушуют. Ким прокручивает в голове то, что сейчас произошло, и обдумывает все. Зла на старшего нет, обида прошла очень быстро, можно сказать, как только Джей слез с Кима.       Джей плачет без звуков, а слезы прячет за руками. Только легкая дрожь в его плечах выдает подавляемую эмоцию. Вместе с этим его челюсти крепко сжаты — еще немного и зубы заскрипят. Брови выглядывают из-под пальцев в изломанной линии. Смотреть на него, разбитого, и даже слушать невозможно. Сону плавно поднимается на кровати и слезает с нее, подогнув колени. Присаживается он рядом с Джеем и, так же молча, касается плеча, отчего тот дергается.       — Хен, все в порядке, — тихо говорит Ким, утешая рукой друга, что не шевелится на месте. — Я на тебя не злюсь, Джей-хен. — слезы продолжают бежать по щекам без остановки. От одного вида такого Джея сердце больно колит, хочется его обнять, укрыть теплым пледом, успокоить и развеселить — сделать все, чтобы он не возвращался в это состояние.       — Я виноват, Сону-я, я ужасно с тобой поступил. — Джей продолжает тихо извиняться, из-за чего сердце Сону снова пропускает через себя удар.       — Хен, не вини себя, ты ведь не специально это делал. Тебя вывел Чонвон. — Ким подползает ближе, так, чтобы он смог обнять старшего. — Тебе необходимо успокоиться и отдохнуть, хорошо?       — Ты… — Пак выныривает из своей защиты и опухшими глазами смотрит в чужие, полные заботой и беспокойством. — Ты правда на меня не злишься?       — Ни капли. — отвечает Сону, обхватывая влажные щеки Джея обеими руками. Немного поворачивает его голову и тянется ближе. Секунду ждет реакции от Пака и, не увидев ничего, целует.