Черные волны и яркие звёзды

Драко расстерянно уставился на Гермиону. Она медленно поднесла кружку с чаем ко рту, делая глоток, пока он ждал каких-то пояснений. Затем Драко взглянул на Рона, который смотрел куда-угодно, но не на него, и, наконец, остановился на Гарри. На его лице застыло сложное выражение, похожее на удивление или смущение. Драко ожидал, что Гарри опровергнет произнесенные Гермионой слова, но он молчал. Не проронил и звука. — Так это правда, — со смешком произнёс Драко, маленькими шажками отступая назад. — Интересно получается. — Драко, — аккуратно позвал Гарри, когда Драко спиной упёрся в дверной косяк, ведущий в коридор. — Поттер. Ничего не говори. Я думаю, мне нужно подумать, — он змейкой отступил в коридор, игнорируя озадаченные взгляды в спину. Затем, ускорив шаг в темном коридоре, вылетев под громкие вопли портрета Вальбурги на улицу через тяжёлую парадную дверь, Драко перевёл дух. Он не мог объяснить даже себе, почему факт спасения Гарри его жизни так выбил его из колеи. По сути, не было в этом ничего удивительного — это то, что тот делал раз за разом. Спасал жизни. Спасал тех, кто в этом нуждался. Он делал это для Драко столько раз, что, потребуй герой оплату, не расплатились бы следующие несколько поколений Малфоев. Оставалось лишь угрюмо порадоваться тому, что Гарри бы в жизни не заикнулся об оплате. В этом был он сам — аппарировать в огромное полыхающее поместье, чтобы найти Драко в одном из сотен коридоров, и вытащить, самому подвергнувшись опасности. А потом месяцами скрывать это, не получив даже слов благодарности. Или вернуться в эпицентр пожара, подгоняемый огнем со всех сторон, чтобы схватить школьного врага за запястье, а затем убежать спасать мир, не обменявшись и словом. Или пожертвовать собственной репутацией на корабле, оставив на ней пожирателя смерти, просто потому что поверил. Позади раздался шум — громкий скрип двери; отголоски неутихающего внутри портрета. Затем звук тяжёлых шагов по деревянным ступеням. Последовало несколько секунд тишины, прежде чем раздался твердый голос: — Далеко собрался? — Вальяжно спросил Гарри, остановившись на приличном расстоянии. Драко не обернулся, лишь закатил глаза. Ну конечно. — В мэнор, — небрежно пожал плечами, словно это ничего не значило. — Без меня? — Я думал, ты останешься со своими друзьями, — Драко обернулся, прищурившись. Гарри пожал плечами: — Я поручил им найти что-то связанное с той женщиной на скале. Они справятся и без меня. — А я не? — Драко поднял брови, чувствуя, как сердце трепещет в груди. — А тебе я пообещал. Гарри шагнул вперёд, крепко переплетая свою руку с чужой. — Готов? — Нет, — Драко грустно усмехнулся. — К этому нельзя быть готовым. Понимающе кивнув, Гарри перехватил руку поудобнее и глубоко вздохнул. Секундой позже их закрутило в прохладном вихре перемещения — Драко успел ощутить, как внутренние органы словно перемешались между собой. На мгновение они зависли в нигде, не имея ни почвы под ногами, ни неба над головами. Затем их выплюнуло где-то посреди бескрайнего золотистого поля, покрытого мрачной дымкой тумана. Растерянно оглядевшись, Драко слегка взлохматил волосы в нервном жесте — он знал это место. До поместья было менее пятнадцать минут ходьбы. — Гермиона сказала, что за мэнором может вестись наблюдение. Я подумал, что будет лучше переместиться подальше. — Наблюдение? — Драко замер посреди колосьев высотой в почти человеческий рост, и обернулся на шагающего позади Гарри. — Ты не можешь туда сунуться. — Ты, официально признанный мертвым, тоже, — он нахмурился. — Почему тогда за мэнором ведётся наблюдение? Если я признан мёртвым, то они явно не могут ждать, что я туда вернусь. — Они ждут не тебя, а оставшихся на свободе охотников на пожирателей. На случай, если те захотят устроить ещё один акт возмездия. Министерство уже несколько месяцев открыто с ними борется. — Нет, — Драко упрямо помотал головой. — Министерство всегда поддерживало охотников на пожирателей. Они не могут с ними бороться. — Но они борются, Драко. Сколько, по-твоему, они должны были допускать преступления у себя под носом? — Они допускали их потому, что никто и не думал осуждать охотников. Общество поддерживало их. Поздно бороться с теми, кто выполнил свою цель, избавившись от большинства детей пожирателей. — Гермиона продвигала проект о защите детей пожирателей последние несколько лет. Поджог твоего поместья стал последней каплей, и его, наконец, приняли в кратчайшие сроки, — пояснил Гарри, осторожно погладив запястье большим пальцем. Драко пришлось сжать кулаки, оставляя следы-полумесяцы на ладони, чтобы сдержать желание хлынувший поток мыслей в голове. Вот где, оказывается, он был в те дни — на грани того, чтобы быть реабилитированным в общество, на грани того, чтобы оказаться защищенным законом. Сколько ему не хватило времени? Недели, месяца? Он мог бы не потерять все, что имел. Мог бы стать полноценным членом общества вновь. Двинуться в сторону поместья пришлось молча — Драко опасался, что дрогнувший голос выдаст его истинные чувства. Гарри молчал тоже, тяжело погрузившись в мысли. Путь пролегал по тонким тропинкам, вытоптанными годами под ногами путников. Много лет назад Драко любил здесь играть — бежать, затерявшись в бесконечных посевах, настолько далеко, насколько хватало его детских сил. Он давно не помнил троп, не помнил как они извиваются и куда ведут, но ноги, оказалась, сами знают дорогу наизусть. За последние часы Драко узнал столько всего, что стоило бы крепко засесть куда-нибудь и обдумать, однако все, на что его хватало, это брести по сумрачным тропам без единой мысли в голове. Он чувствовал присутствие Гарри за спиной, чувствовал тепло его руки, сжимающей ладонь, слышал размеренное спокойное дыхание, вырывающееся из груди позади. Опустив голову вниз, Драко рассматривал протоптанную дорогу под ногами, где песок мешался с мелкими камешками и землёй, и призрачно ощущал, что с каждым шагом становиться все ближе к дому. Когда они достигли редколесья, обосновавшегося у восточной границы территории Малфоев, Драко вынужден был остановиться. Темные синеватые деревья редели впереди, бросая длинные кривые тени на землю, и призывали тихим шелестом листьев преодолеть последний порог перед встречей с родным поместьем, но ноги сами отказывались ступать дальше. Драко замер посреди пути, напряженно всматриваясь в плотный низкий туман, ласкавший деревья от корней, вырвавшихся сквозь влажную землю, до самых темных верхушек. — Почему ты не сказал Рону правду, когда он спросил о нас? — Драко требовательно обернулся, начиная неожиданный разговор. Ему хотелось заиметь хоть несколько минут отсрочки, прежде чем увидеть следы его разрушенной жизни. Гарри напряженно поднял бровь на требовательный тон, а затем произнес, четко выговаривая каждое слово: — Потому что не был уверен, хочешь ли ты, чтоб я сказал. — Я бы хотел, чтоб ты сказал, — Драко небрежно повел плечом, взглядом возвращаясь к деревьям. Мгновеньем позже Гарри подошел, вставая плечом к плечу. — Ты думаешь, мне не было страшно возвращаться за тобой в тот день? Мы не виделись почти десятилетие, я знал о тебе только из писем Рона и Гермионы, и газет, которые вечно писали всякую грязь. И я не знал, жив ли ты еще, или мне предстоит найти твое тело. — Почему ты это сделал? — Драко неуверенно покосился в сторону. На лице Гарри блуждала болезненная улыбка. — Почему помчался сквозь тысячи миль, чтобы спасти своего врага? — Врага? — Гарри тихо усмехнулся. — Не знаю. Знал, что никто другой этого не сделает. Знал, что ты не заслуживаешь умереть вот так. — Разве? — Драко криво усмехнулся. Гарри нахмурился, посильнее обхватывая чужую ладонь в своей. — Драко. Ты спас мою жизнь. Дважды, — он помедлил, подбирая слова. — Война давно кончилась. Тебе стоит перестать винить себя. — Знаю, — Драко потупил взгляд вниз. — Но не могу. — Ты получил достаточно наказаний, — Гарри потянул Драко прямо в сырой промозглый лес. — И последнего из них хватило бы за все совершенное без остатка. Видишь? Когда Драко сказал, что не готов, он и предположить не мог, насколько. Гарри, вполне рационально предполагая, что он не сможет сделать последние шаги через редколесье к поместью добровольно, вытянул его с небольшими усилиями. Они оказались на возвышенности — обросший низкой зеленой травой холм, откуда открывался вид на восточное крыло Малфой-Мэнора. Точнее, открывался раньше. Сейчас то, что некогда было зданием, огромной темной кучей обломков валялось посреди туманной пустоши. Обгорелые, черные части того, что Драко всю жизнь называл домом. В свое время поместье было просто огромным — оно занимало гигантскую территорию, включя в себя удивительной красоты бесконечные сады, и насквозь состояло из величия и богатства. Драко и сам едва ли мог назвать, сколько в поместье вмещалось комнат. Огромная библиотека, длинные коридоры и широкие залы, собирающие сотни гостей одновременно. Сейчас от всего этого не осталось и следа. Сваленные вместе угли, некогда составляющие собой стены и этажи — вот, что хранило в себе следы былого величия. Мгновение, в которое Драко очутился на холме, он предпочел бы забыть навсегда, выжечь из своей памяти. Он за секунду пожалел о том, что посчитал необходимым убедиться, что у него не осталось ничего. Потому что под ничего он представлял какой-то жалкий каркас, обгоревшие стены и крышу, которые больше никогда не смогут стать чем-то, напоминающим жилище, но все оказалось во много раз хуже, чем ему снилось в кошмарах. Не было ни стен, стоически выдержавших пожар, пусть и являющихся пустой кожей для уничтоженных сгоревших внутренностей, ни сильно пострадавшей крыши. В этих жалких обломках, со стороны больше похожих на могильный курган черной нечести, никогда больше нельзя будет понять, что раньше являлось крышей, а что стенами. Будучи подростком, Драко был убежден, что стены хранят в себе все секреты, которые были произнесены внутри них. Иногда ему казалось, что они слушают и мрачно прислушиваются, почти так же, как в поместье Блэков на Гриммо. Ныне, даже если б это было правдой, все секреты истлели вместе с их хранителями в страшном пожарище. Невольно, но в голове Драко представил, как оно выглядело в последние мгновенья своей жизни. Он знал, что дома не имеют свойства быть живыми, но почему-то он неожиданно ярко почувствовал на себе разрывающую грудь боль, когда твои стены сгорают дотла, и ты медленно тлеешь с приближающимся ощущением конца, которому невозможно противостоять. Столетиями стоявшее на месте поместье, укоренившееся в землю корнями за века, в одно мгновение стало лишь грудой обломков, не представляющих собой ничего. Последний человек, для которого это место представляло собой нечто чуть более, чем сакральное, был больше не в силах смотреть на раскинувшиеся, разбросанные по земле части чего-то побежденного, сдавшегося под натиском сильной темной магии, словно последний рубикон Малфоев. Драко беспомощно обернулся на Гарри, крепкой стеной стоящего позади. Он без тени улыбки смотрел вдаль, на остатки мэнора, и во взгляде читалась почти грусть. Драко, знал, что едва ли тот жалеет место, которое на долгие месяцы послужило пристанищем темного лорда, где пытали и самого Гарри, и его друзей. Да он бы при всем желании не смог почувствовать сожаление о том, что мэнор уничтожен. Драко, прекрасно это понимая, противоречиво захотел либо крепко к нему прижаться, чтобы поглубже вдохнуть знакомый запах, чтобы уверенно почувствовать в своих руках хоть что-то твердое. Или почувствовать себя в чьих-то твердых уверенных руках. Либо же оставить Гарри позади, растерянного стоящего на вершине холма посреди Уилтшира, а самом сбежать так далеко, как хватит его сил, как он делал с самого детства. Бежать-бежать-бежать, к недостижимой линии горизонта, оставляя позади все свои чувства. Оставляя все до самого последнего конца. Ему хватило ровно четырех секунд внутренней борьбы, прежде чем окончательно принять решение и сдаться. Сдать себя, сдать тот именитый рубикон, и просто вжаться в тело напротив, словно ему снова пять, и руки матери это настоящее спасение от всех невзгод. Матери больше не было, зато были руки. Знакомые сильные поттеровские руки, которые откуда-то точно знали, как нужно прижимать к себе человека, готового упасть в бездну. Знакомые поттеровские руки, которые прижимали к себе так сильно и так правильно, будто нет ничего более важного во всем огромном бесконечном мире. Драко уткнулся куда-то плечо, между ключицей и шейной ямкой, крепко стискивая зубы, чтобы не дать вырваться позорному всхлипу из глубины горла. Он чувствовал мелко бьющую его дрожь, чувствовал, как внутренности рвет на части подобно тому, как рвал и терзал его дом страшный пожар, и ощущал, как крепко его пальцы впились в чужую кожу спины, чтобы удержаться наплаву. Держаться получалось не очень — Драко скорее не удерживался решительно на грозящей накрыть с головой волне, а слабо дрейфовал посреди океана в оглушающей темноте. Он хотел сказать что-то, пролепетать в лоск накрахмаленной рубашки, но не смог выдавить и слова, как будто во рту нестерпимо пересохло, а последние крохи воды остались там, в бесконечно далеком корабле, до которого добраться не было сил. Драко оставалось лишь беспомощно шевелить губами, надеясь, что слова появятся сами собой, да еще и такие слова, чтобы убедить и Гарри, и его самого, что он в силах справиться. Слов, однако, так и не появилось. Не то потому, что не существовало их еще в мире, способных убедить в такой наглой лжи, не то потому, что Драко в одно мгновение почувствовал себя бессильным перед натиском собственных чувств, и, не в силах больше сдерживаться, тихо, едва слышно всхлипнул в поттеровское плечо. И там, в тот самый момент, корчась и сжимаясь в болезненный комок в чужих обьятиях, Драко неожиданно понял, что последний рубикон Малфоев был преодолен не тогда, когда поместье превратилось в горстья пепла, разлетевшегося по буйному ветру, а в тот день, когда Драко позволил Гарри без всяких усилий разрушить его собственные толстые стены вечной гордости и контроля, когда позволил подвести к моменту выбора, когда Драко сдался без боя сам. И это объятие, случившееся на грани двух тлевших половин, на которых с судорожным треском рвалась жизнь Драко, было не более, чем тем самым берегом, предзнаменовавшим тотальное и бесповоротное поражение. И Драко позволил этому случиться. *** Преодолевая болезненное давление в груди, Драко утянул едва сопротивляющегося Гарри вглубь территории. Не позволяя липкому ощущению стыда за недавнюю слабость завладеть собой, он глубоко глотал слова, готовые вот-вот сорваться с языка. Гарри, чувствуя появившуюся скованность в каждом движении, болтал без умолку, рассказывая примерно три разные истории одновременно. Он ни на секунду не отпускал его руку, не давал ощущению близости раствориться во мраке сизого тумана. Воздух в низине был холодный и влажный, неприятно влезал под кожу, морозил тело, начиная от кончиков пальцев. Гарри наложил на них несильное согревающее заклинание, но даже оно не спасало от гуляющего ветра и туч, задерживающих солнечные лучи на пути к тому, чтобы их согреть. — Почему Том избил меня, когда я только попал на корабль? — Драко осторожно перебил Гарри, самозабвенно рассказывающего, как кидался в Крэбба снежками под мантией-невидимкой. Драко слушал его в пол уха, и неожиданно для себя обнаружил пробел совсем в другой истории. Вот Гарри спас его из поместья, а что потом? — Что было после того, как ты вытащил меня из поместья. Гарри недоуменно нахмурился, как будто впервые сам задался этим вопросом: — Хм. Я оставил тебя на кровати, пошел искать Тома, чтобы объяснить ему ситуацию. Пока искал его, Иксан нашел меня и сказал, что тот напал на мальчика в моей каюте. — Я был в шкафу, когда пришел в себя, — Драко тихо улыбнулся. — Ты, оказывается, меня туда не засовывал. — Нет, — Гарри помотал головой. — Наверное, ты полусознательно залез туда, чтобы спрятаться. — Я ничего не помню. Но это вполне вероятно, — он отвернулся, окидывая взглядом раскинувшуюся перед ним картину. Они почти вплотную подошли к сгоревшим остаткам мэнора. — Отец был бы в ужасе, — неслышно пробормотал уже себе под нос. — А ты? — Я тоже, — Драко помедлил перед ответом, проведя влажной ладонью по лицу, чтобы, в конце концов, взъерошить ей свои волосы. — Тоже в ужасе. Не глядя на Гарри, не ожидая от него ответа, Драко почти вплотную приблизился к руинам поместья. Дотянувшись рукой до ближайшего обломка стены, он аккуратно собрал черную сажу. Она песком заскользила меж пальцев, улетучиваясь порывом ветра. Гарри присел рядом, задумчиво глядя на Драко. Только было Гарри открыл рот, чтобы сказать что-то жалостливо-сожалеющее, позади них раздалась тихая, но быстрая поступь. Обернулись они одновременно. Маленький полупрозрачный терьер-патронус игриво запрыгал вокруг них, дружелюбно лая. — Патронус Рона, — пояснил Гарри, прежде чем хриплым тявкающим тоном терьер заговорил голосом Рона. — Гарри! Мы, кажется, нашли то, что ты просил. И не только. Скорее возвращайтесь, — терьер протяжно залаял, слишком радостный для окружающей их мрачной обстановки развалин, разрушая бухмарный покой. Затем он пару секунд покружился за собственным хвостом, прежде чем Рон продолжил. — Тут открытка с адресом и письмо, — он замялся, подбирая слова. — Из Хогвартса. Гарри недоуменно переглянулся с Драко, пока Рон выдерживал еще одну театральную паузу. Наконец, он подвел итог своим словам: — В общем, оно для Иксана.