Передержка

Кир подошёл к табло возле входа в школу и приложил жетон, настраиваясь на долгий бестолковый диалог в поиске нужной опции. — Пройдите к куратору, — сказало табло, и дверь распахнулась. Кир неуверенно шагнул вперёд, не до конца понимая, что от него требуется. Они же вроде просили, чтобы он назначил встречу, неужели записываться нужно прямо у живого человека? Каменный век какой-то! Коридор был узкий и тёмный, до ужаса похожий на коридоры пункта выдачи наказаний, и Кир невесело подумал, что разница в общем-то небольшая. Если подумать, то в пункте даже лучше: там хотя бы не унижают и следят за чистотой. Дверей по пути попалось с десяток, но все они были заперты, и Кир растерянно шёл дальше. Наконец коридор свернул влево и сузился раза в три, а заодно и потемнел: лампы здесь были совсем тусклые и редкие. — Что за… — начал было Кир и умолк. Собственный голос показался чужим и жутким. В конце коридора наконец-то обнаружилась открытая дверь. Кир шагнул туда — и чуть не улетел вниз по тёмной лестнице. — Да твою мать! Он судорожно вцепился в перила и стал спускаться по неровным, крутым и очень узким ступенькам, всё больше сомневаясь в адекватности происходящего. Лестница закручивалась и уходила вниз, вниз, вниз, не прерываясь на площадки этажей. А может, Кир просто не мог нащупать в темноте дверную ручку, хоть и шарил старательно руками. Становилось всё холоднее, пахло мышами и сыростью. Киру казалось, что он спустился уже этажей на сорок. Вдруг прямо перед ним зажглась зелёная табличка с надписью «Куратор». Кир осторожно протянул вперёд руку, принялся ощупывать пластиковую поверхность. Нашёл углубление, нажал — и стены раздвинулись, открывая крошечную поносно-жёлтую комнатушку с громоздким столом и бледным костлявым человечком внутри. — Проходите, я куратор, — устало сказал человечек, и Кир ввалился в комнатушку. — Вы временный опекун Елисея, верно? Кир кивнул и огляделся. Свободных стульев в комнатушке не было. Очевидно, посетителям полагалось стоять. — Очень плохо, — забубнил куратор, уткнувшись носом в табло и близоруко моргая. — Очень-очень плохо. Многократные нарушения дисциплины, отсутствие надлежащего воспитания, вопиющее хамство. Он вдруг вскинул голову и в упор глянул на Кира: — Вы его хотя бы порете? Интонации подсказали Киру, чего от него ждут, и он закивал: — Само собой, каждый день! На самом деле за шесть дней их знакомства порок было всего три, если считать те несколько шлепков после пожара. То есть на три больше, чем хотелось бы. Но куратор осуждающе качнул головой: — Мало. Вот я вам сейчас выпишу направление в пункт, приложите жетон. Кир послушно протянул жетон к табло, но всё же сказал: — Мне кажется, Елисей достаточно наказан, я всё выполняю в соответствии с записями в дневнике… — Триста пятьдесят ударов зазубренной розгой и горячительная мазь, — с удовольствием продиктовал себе под нос куратор. — Вы с ума сошли? Вы его убьёте! — возмутился Кир. — И тридцать минут в тисках, — добавил куратор, выразительно глянув на Кира. — Но он же ребёнок! — всплеснул руками Кир. — Послушайте… — Я записываю вам замечание. Ещё два замечания за месяц — и передержку отменят. Кир закусил губу, чувствуя, как жар приливает к лицу. — Извините. — Вам необходимо взяться за ум. Немедленно отправляйтесь в пункт и получите ваше наказание. После этого не забудьте сходить на курсы и займитесь наконец активным пристройством, — сварливо сказал куратор. — Погодите. Так это всё мне, а не ему? — переспросил Кир. — Тиски и розги — мне? — Разумеется, вам. За ненадлежащее выполнение обязанностей, — кисло пояснил куратор. — Слава богу, — выдохнул Кир. — Спасибо вам огромное.