Передержка

Кир до последнего верил, что санитар шутит, но вот каталку протолкнули сквозь очередные двери — и в воздухе отчётливо запахло мертвечиной. Кир попытался было замычать, но голоса не было. Попытался дёрнуться — тело не послушалось. — Давай вываливай, — сказал один из санитаров, и Кира прямо с каталки кувыркнули в гору трупов. Веки, к сожалению, слушались. Кир открыл глаза и увидел прямо перед собой чёрную потрескавшуюся пятку, а на ней — чёрную же руку с толстыми жёлтыми ногтями. — Давай, дяденька, — сказал бородатый санитар. — Очухаешься где-то через полчаса, печь заведут через сорок минут. Десять минут у тебя, короче. Выход вон там. Он приподнял Кира за подбородок, повернул и указал пальцем на ещё одну гору трупов. Кир вопросительно скосил глаза, но санитар уже уронил его голову обратно. Треснутая пятка ткнулась прямо в нос. «Рубчик! Спасите и Рубчика!» — хотел крикнуть Кир, но из горла вырвался только сдавленный клёкот. Санитар фыркнул и вытащил у него изо рта брусок. Это не помогло, язык не шевелился. Кир снова попытался замычать. — Не стоит благодарности. Следующая бригада не в доле, лучше не вякай. Санитар добродушно хлопнул Кира по голой заднице и вприпрыжку удалился, весело насвистывая и толкая перед собой дребезжащую пустую каталку. Кир закрыл глаза, стараясь отстраниться от горы трупов хотя бы мысленно. Полчаса, а потом… Что потом? А вдруг печь включат раньше? Снова задребезжала каталка, затопали ноги. Дверь распахнулась. Кир задержал и без того слабое дыхание. Санитары молча сбросили на него труп и ушли. Мокрый халатик противно лип к телу. Где-то наверху что-то сухо и размеренно щёлкало. Раздался знакомый писк, по полу прошелестели лёгкие лапки. Кир внутренне содрогнулся, представив, как его едят заживо крысы. Конечно, за сорок минут они вряд ли успеют сожрать его полностью, так что и для печи останется предостаточно… Из левого глаза выкатилась слеза. По руке пробежало что-то мягкое, щекотное, и Кир инстинктивно дёрнулся. Рука поддалась, пусть и неуклюже, деревянно. Значит, есть надежда! Кир принялся потихоньку шевелить пальцами, пробовал согнуть то локоть, то колено. Получалось с трудом, всё тело онемело, наполнилось противным покалыванием. Вскоре упражнения пришлось прекратить: санитары принесли новую партию трупов. Кир прислушивался к броскам, заставляя себя не вздрагивать. Судя по звукам, трупы в этот раз были маленькие, лёгкие. Дверь снова хлопнула, шаги затихли, и Кир решил, что пора выбираться. Он стиснул зубы и пополз, хватаясь за ноги ближайшего трупа. Груз со спины наконец свалился, шмякнулся на пол. Кир обернулся, почти ожидая увидеть мёртвого Рубчика, но нет, труп был незнакомым. Кир последовал его примеру и скатился с горы, больно стукнувшись плечом о кафель. Над головой раздался очередной сухой щелчок, и Кир наконец увидел источник звука: большие часы. Надо было сразу понять, надо было считать щелчки! Сколько он уже провалялся, когда именно должен был начать выбираться? На часах было без четверти двенадцать, но Кир запретил себе думать, что печь включат ровно в двенадцать. Нельзя на это рассчитывать. Нужно выбираться как можно скорее. Он неуклюже поднялся, поковылял к горе трупов, за которой, если верить санитару, был выход. Обошёл месиво из торчащих во все стороны рук и ног, стараясь не смотреть. Всё равно заметил, что в большинстве своём трупы распотрошены, изуродованы. У некоторых было вообще по три головы, у некоторых — ни одной, у некоторых — стомы по всему телу, у некоторых — страшные ожоги и язвы. Появилась жгучая потребность посмотреть на новые тела, маленькие, которые сбросила последняя бригада санитаров, но Кир запретил себе это делать. Если среди трупов окажется Елисей, что тогда? Кир умом понимал, насколько это маловероятно, но всё равно боялся. Нельзя лишать себя надежды. Нужно выбираться. Он наконец обошёл внушительную гору и оказался у стены, посреди которой красовался закрытый металлической дверью люк. Кир сглотнул, попытался убедить себя, что это выход в вентиляционную шахту, но пульт управления рядом с люком говорил об обратном. Печь. Выход из крематория — это печь.