Передержка

Кир посмотрел на пульт управления. Оборудование было старое, как, кажется, вообще всё в лабораториях. Столько настоящего стекла и металла, это же с ума сойти! А как они расходуют мыло и воду! И автоматики почти никакой, из голосовых помощников — только тот стукач в палате, который доложил про излишнюю активность. Кир решил, что всё это — для секретности. Никто не хочет, чтобы о подробностях экспериментов знали, вот и не допускают к работе безразличное всевидящее око. Ох, что же там, наверное, творится! Снова сухо щёлкнула стрелка, и Кир велел себе не отвлекаться. Он пробежал глазами по обозначениям под кнопками и рычажками: вкл., выкл., напр., темп., сбр. пеп., прожар., сорт., мелк. сито, круп. сито… Про вкл. и выкл. Кир сразу понял, как и про темп. А напр. — это напряжение? Или направление? Кир подумал и решил, что это значения не имеет. Он потянул за скобу, и дверцы люка с душераздирающим скрипом поддались. Внутри печь была чёрная, но абсолютно пустая. Кир оглядел рифлёные стены, обернулся, поискал взглядом лопаты и ёмкости для пепла. Не сгорает же всё бесследно, в самом деле! Сбр. пеп. Сбросить пепел! Или сброс пепла, один хрен. Может быть?.. Кир дрожащей рукой перещёлкнул рычажок, и печь ожила, заскрежетала. — Господи, пожалуйста, — прошептал Кир и весь сжался, ожидая, что завоют сирены и набегут санитары. Где-то в недрах печи что-то лязгнуло, поехало. Кир всматривался в темноту, но ничего толком не видел. Кажется, дно раскрылось? Он сунул в печь руку, нащупал сетчатую поверхность. — Да что за… Сито! Крупное и мелкое! Кир поочерёдно перещёлкнул оба рычажка, и решётки разъехались. Теперь на дне зияла дыра. — Пожалуйста, пусть я не сгорю, — прошептал Кир и полез в печь. Он замер на краю дыры, зажмурился, потом вспомнил про Рубчика и аккуратно закрыл за собой створки. Пусть бегство останется незамеченным, чтобы и Рубчика можно было увести этим же путём. Он заслужил свободу. Кир сделал глубокий вдох и соскользнул в дыру. Когда-то в детстве он жил в доме, где был мусоропровод: такая большущая извилистая труба, в которую кидали мешки с мусором. Труба заканчивалась на минус пятидесятом этаже, служебном: там располагались мусорные контейнеры, генераторы, электрощитки и люки, ведущие к станции утилизации. Кир частенько катался в мусоропроводе вместе с друзьями: шёл на какой-нибудь минус сорок восьмой, лез в люк и со свистом приземлялся в мягкий мусор. Ради такого развлечения можно было стерпеть и неизбежную порку. Кажется, пепел из печи путешествовал таким же образом; по крайней мере, ощущение от полёта было похожим. А вот приземление отличалось. Кир шлёпнулся в гору пепла и утонул в ней, забил в панике руками и ногами. Пепел душил его, лез в нос и в рот. Наконец Киру удалось вытащить на поверхность хотя бы голову. Он старательно отплевался и принялся откапывать все остальные части себя. — Ну что, с приземлением, дяденька, — сказал бородатый санитар, заглядывая в контейнер. — Вылазь скорее, дяденька! — донёсся откуда-то снизу голос Елисея, и Кир неожиданно для себя разревелся.