последний понедельник

Кенма щурится, чувствуя касание чужих губ на лбу. После того, как они с Куроо нафотографировались и нацеловались, уставшие они уснули в его старой комнате на односпальной тесной кровати. — «Звучит банально, но с тобой я бы и в грязном переулке жил.» — сказал однажды Куроо. Другие бы не оценили, но Кенма знает, что имел ввиду Куроо. Редко детская дружба перерастает в такие чувства, которые крепче обычной привязанности. Их годы вместе привели к полному понимаю и безусловному доверию. Тогдашние слова Куроо значили, что он с ним на край света. Тогдашние слова Куроо значили, что он с ним навечно. Кенма разлепляет глаза и видит лицо Куроо очень-очень близко, видит теплую-теплую улыбку, видит родные-родные темные глаза. Куроо впутывается в светлые волосы с сильно отросшими черными корнями и наклоняется, соприкасаясь лбами с Кенмой. — Доброе утро, моя нежность, — говорит Куроо и оставляет невесомый поцелуй на кончике носа. — Пора вставать, лето все проспишь. Бабуля там печет пироги. Целует в губы напоследок и уходит на кухню. Кенма зевает и встает с кровати. Смотрит несколько минут на свою чистую футболку и одевает вчерашнюю Куроо, а к ней черные лосины. Бабуля только начала месить тесто. Рядом стоят банки со сливовым шоколадным и абрикосовым вареньем и две прямоугольные формы для выпекания. Кенма становится рядом с бабулей и берет кусок теста поменьше. Куроо подходит сзади и делает ему пучок на затылке, скользя кончиками пальцев по пояснице. — Ты такая хозяюшка, котенок, — говорит Куроо, утыкаясь лбом в заднюю часть шеи Кенмы. — Он наша маленькая гордость, — говорит бабушка. Она любит турецкие сериалы и нежности внука с Тецуро. — Драгоценность, — добавляет Куроо. Кенма ворчит на него, чтобы он сел за стол и убрал свои культяпки, угрожая скалкой, Куроо смеется, но поднимает руки и садится за стол. Кенма улыбается.

***

Жарко. Кенма вздыхает, откидывая голову на голое плечо Куроо. Они-таки пошли на ставок после того, как пироги были готовы. Кенма поднимает глаза на Куроо. Он сосредоточен, напряжен. В ведерке уже восемь небольших карасиков. Чувствовать шеей вспотевшую и теплую кожу, чувствовать защищенность и расслабленность. Кенме спокойно. Кенме хорошо. Потому что он дома. Потому что Куроо — его дом. Кенма ловит взглядом скатывающуюся по виску каплю пота и подается вперед, слизывая ее. Куроо усмехается, выдыхает и наконец-то расслабляется. — Пойдем скупнемся? — говорит Кенма. Куроо убирает удочку, подхватывает на руки смеющегося Козуме и заходит в воду. С непривычки она слегка прохладная, освежающая. Мальчишки метров тридцать от них заинтересованно глазеют, и хихикают, а их родители закатывают глаза и бубнят, когда Кенма, крепко обнимая Куроо за шею, целует его в губы. Смех. Кенма счастлив. Счастлив и очень сильно, потому что так сильно влюблен. Счастлив, потому что это Куроо. Самый лучший и единственный во всем мире Куроо. Тот, с кем и в грязном переулке жизнь будет сказкой. Для Кенмы Куроо весь мир. Они снова целуются и уходят с головой под воду, хватаясь друг за друга, словно друг для друга они воздух.