Шапито

И нам дышать можно даже на дне, Если вместе мы с тобой в этом страшном сне.

      В сторожке оказывается холодно. Не как на улице, конечно, но и с жарко натопленным домом бабы Нюры не сравнится. Макс порывается помочь с растопкой печки, но Денис только отмахивается, мол, теплее не сделать — дымить начнет, а то и пыхнет.       Теперь вот Макс неуютно ежится, грея руки о кружку кипятка. Чай только поставили завариваться — он настоящий, травный, уже сейчас пахнет так одуряюще, что остается только надеяться, что кое-кто не добавил в него увеселительные ингредиенты. А что, мало ли, какие здесь травы растут! Местные точно знают, где раздобыть всё нужное.       Разговор у них так и не клеится. Макс было спросил, почему Денис ходил с тростью, если с ногами у него вроде всё в порядке, но тот сухо и без подробностей объяснил, что так в лесу проще и безопаснее. Мало ли, в какое болото забредешь. Да и ветки удобно от лица отводить, когда пробираешься по особо густой полосе.       От нечего делать Макс разглядывает самого Дениса. Всё гадает, сколько же ему лет? Спросить — несолидно как-то, но тот ведь не барышня, не оскорбится. И всё равно неловко. Макс даже подвисает, когда ловит себя на этой мысли. С каких таких пор ему, бывалому журналюге, неловко задавать личные вопросы, тем более такие простые? Не иначе лесная магия действует.       Или магия самого Дениса.       Есть у него хоть фамилия-отчество?..       Сидеть в тишине с Денисом оказывается до странности легко. В яме внимание на это не обращалось, там вообще не до того было, а сейчас Макс отчетливо понимает, что мог бы просидеть так неделю — или всю жизнь. Молча попивая кипяток и поглядывая на такого же молчаливо задумчивого Дениса.       Вспоминается тамбур и как легко там ехалось, пока не пришла Катерина и не испортила всю романтику. Такая же тишина была, хоть колеса и стучали по рельсам. Мирная какая-то, ни к чему не обязывающая, неторопливая, как если бы само время застыло.       Мысль отдается в голове странным, далеким эхом, настолько тихим, что Макс бы решил — показалось. Но нет, всё-таки очень отчетливо, просто слишком коротко. Взвилась пыльным вихрем по пустой дороге и тут же растворилась в воздухе, насмешливо и неумолимо.       — Так зачем ты приехал? — вдруг подает голос Денис, и Макс от неожиданности чуть не роняет кружку. Голос его тихий, хриплый — должно быть, от постоянного молчания. Максу нравится, умиротворяющий он какой-то, не хуже тишины.       Вот только совсем не ожидалось, что он раздастся первым.       — Да я…       И снова — тишина. В маленькой, единственной на весь домик комнатке, и в такой же маленькой сейчас голове. Пустой и холодно-неуютной.       Макс хочет сказать — отправили в командировку. Макс должен ответить — про комбинат ваш разузнать, а ты, к слову, не в курсе ли…       Макс не хочет врать.       Проблема в том, что он уже не понимает, в чём правда. Не сейчас, сидя за маленьким деревянным столиком, сжимая в руках фарфоровую кружку, слушая дождь и чувствуя на себе внимательный взгляд темных глаз. Там, в деревне, при свете солнца, легко было убеждать самого себя и всех вокруг, что приехал по работе и активно ее выполняет.       Как будто вместе с красной жилеткой и парой верхних слоев кожи на ладонях с него содрали все маски, раскурочили ребра и ткнули пальцем внутрь, куда-то между сердцем и душой.       Ощущается похуже, чем если бы выставили голым посреди деревни, нет, посреди Красной площади. Макс ведет плечами, а потом усилием воли встряхивается, отгораживается от этого чувства.       — Вообще про комбинат узнать, — тянет задумчиво, — но тут говорят, его закрыли давно?..       — Ага. — Денис равнодушно пожимает плечами.       — Я вот понять не могу, — Макс подается ближе, внимательно следя за реакцией, — почему про это не знает-то никто? Я двое суток интернет перерывал, готовился. Да и редакция ж меня сюда отправила, значит они тоже всё проверили и не нашли!..       — Так говоришь, как будто не знаешь, что люди работать не любят.       В целом, он прав и озвучил подозрения, которые к Максу закрадываются сегодня с самого утра. Что никакой великой тайны, никакого преступления десятилетия здесь нет — просто люди не хотели шумихи, и о закрытии есть, в лучшем случае, пара-тройка упоминаний в местных новостных порталах. А редакция «Моськи» попросту не проверяла информацию, ткнули пальцем и отправили провинившегося в прошлом месяце работника.       Никто там, и правда, не умеет делать свое дело.       Но Макс-то умеет! Просто, видимо, надо было начинать не за два дня до выезда, а хотя бы еще на столько же пораньше.       — Ты позвони в свою редакцию, — продолжает Денис, вертя в бледных руках чайную ложку. — Возле монастыря сигнал ловит, там холмы… Подозреваю, тебе сразу скажут ехать домой.       Макс ведет бровью и ухмыляется одной половиной рта.       — Так говоришь, как будто не хочешь, чтобы я уезжал.       Это, вообще-то, бросок наугад — но Денис застывает, не докрутив оборот ложки вокруг среднего пальца. Неужели?.. Ладно Макс — он любитель разного рода экспериментов и ценитель человеческой красоты. А Денис, хоть и выглядит немного неухоженно да несуразно, объективно красивый.       И он — житель глухой деревни, который лишний раз не высовывается из своего леса. А может, вдруг осеняет Макса новая внезапная догадка, он как раз и живет в сторонке от всех, что деревня в курсе его нетрадиционных предпочтений? С другой стороны, о нем отзывались хорошо и даже упоминали, что хотели свести с Аринкой…       Загадочный человек, что ни говори. А Макс загадки любит только разгадывать.       — Наоборот, — сипло выдыхает Денис и почему-то невесело улыбается. — Хочу, чтобы ты уехал поскорее.       — Чего это? — слегка обижается Макс. — Я мешаю, что ли? Ну ладно, сегодня и правда к тебе шел, но я ж хотел по делу поговорить и всё! Или чего?       — Да ничего.       Денис рассерженно опускает кружку на стол и заполняет ее чаем. В процессе едва не ошпаривает палец паром из-под крышки, дергается, но ничего не проливает. Макса не угощает — демонстративно пододвигает к нему заварник, мол, сам себя обслуживай. Макс и не против. Можно было не устраивать драму из такого простого дела.       — Говоришь, возле монастыря, — меняет он тему, потому что ругаться не хочется совершенно. — А что там вообще? Туристы ездят, мне сказали.       Денис невнятно фыркает.       — Типа того.       — А конкретнее? — допытывается Макс, тщательно скрывая раздражение от манеры собеседника отвечать односложно и смутно.       Чай оказывается на вкус самым обычным, горьковатым, но есть в нем привкус… нежный что ли, чуть сладковатый. И аромат, аромат какой! Вроде как тоже ничего особенного, трава как трава, а всё-таки Макс уверен: пусть в его жизни были напитки в десятки раз приятнее вкусовым рецепторам, именно этот чай станет для него самым лучшим.       — Считается, что монастырь здесь чудотворный, — нехотя рассказывает Денис. — Люди приезжают за чудесами или просто грехи отмаливают. Верующие — странный народ.       — Ты, стало быть, неверующий? — Макс подпирает подбородок ладонью. — Я вот атеист, но я в себя верю.       Денис чуть дергает губой, водит кончиками пальцев по кружке.       — Я и в себя не верю.       — А зря! — Макс решает, что это отличный момент, чтобы наконец-то прознать хоть немного интересного. — Дениска, ты ж еще молодой мужик, ну? Поехал бы куда-нибудь в город. Ты чего, реально собрался здесь всю жизнь просидеть? Тут же жуть…       — Ничего, живу как-то.       Макс демонстративно окидывает взглядом его обиталище. Потолки высокие да с окон не дует — на этом все плюсы кончаются. Печка едва греет, громко гудит холодильник, на нем телевизор еще из тех, которые Макс в детстве смотрел, с малюсеньким экраном и огромным корпусом. Вот и всё окно в мир, катись яблочко по тарелочке, епта.       — Ты вообще понимаешь, что такое — Москва?       Интонацией он нарочно выделяет последнее слово, будто не про город говорит, а как минимум про восставшую из океана Атлантиду. По сравнению с Топями… Хотя нет, мысленно ржет Макс, даже в Москве есть такие районы, а то и похуже. Страна-то одна.       — Да. — Денис слабо улыбается уголками губ. — Я по телеку видел.       Ну-ну, видел на экранчике своем. Да на таком Москва-Сити покажется детской песочницей! И что ему показывали те центральные каналы? МГУ да ту же Сити, а это разве всё?       — Клубы, бары… — Макс чувствует, как его несет, но отчего-то очень уж хочется доказать Денису, что вот он, Макс, видел настоящую жизнь, и жизнь эта была яркой, бурной, интересной, и что нет ничего круче этого! — Кинотеатры, рестораны…       И сам не знает, почему в голову ничего толком не приходит. Это ведь его родной уже город — с семнадцатилетия живет, как приехал учиться, так никуда и не делся. Зацепился, понравилось, те же клубы да рестораны заманили и не отпускают.       Но клубы и рестораны в любом крупном городе есть. А что в Москве-то было особенного? Сказать бы об этом, объяснить, вот только в голове пустота, череда смазанных лиц, пьяных гулянок, беспорядочных связей с женщинами и мужчинами.       Ему впервые выпал шанс рассказать кому-то, почему так любит свой город и не хочет оттуда уезжать, а он только и может, что мямлить — «бары, кинотеатры».       Неудивительно, что Денис не выглядит заинтересованным. Удивительно, что он вдруг с тихим стуком ставит кружку на стол и наклоняется ближе, заглядывая Максу прямо в глаза. И Макс не то что продолжить говорить — он двинуться, моргнуть не может, завороженный, наверное, в буквальном смысле.       Глаза у Дениса темные, черные почти, сейчас отчего-то злющие, но совсем не пугающие. Так цыганки у вокзала смотрят; коли взгляд поймал, хватай кошелек с телефоном покрепче и уноси ноги, иначе в лучшем случае останешься ни с чем, а в худшем — останешься с ней навсегда.       — Максим, скажи честно, — вполголоса сипит Денис. — Трахнуть меня хочешь, да?       И вот это уж точно неожиданно, потому что Макс вообще-то об этом даже не думал!.. Ладно, врет, думал, не раз успел подумать, но чисто в перспективе, нет, в теории. И вовсе он ничего такого не планировал всерьез — хотя и совсем не против, если выпадет шанс.       Денис же правда красивый, руки эти тонкие, шея, которую покусать хочется. И рот его так и хочется заткнуть языком, а лучше — сразу членом, и волосы собрать в кулак, не зря же длинные отрастил.       Чуть больше этого хочется, чтобы Денис улыбнулся ему по-настоящему, чтобы глаза потеплели и тоже улыбались, а не вот так — натянуто и надрывно, как будто кто-то под дулом пистолета заставляет его стоять в центре цирковой арены.       Хочется снова увидеть, как он смеется.       И совсем не хочется думать, что скоро придется уехать и никогда больше Дениса не встретить.       Макс мотает головой, вспоминая, что должен был ответить на вопрос.       — Да не, ну это тут причем!..       — Слушай, дядь, — резче и ниже продолжает Денис, и Макс снова затыкается. — Ты можешь мне зубы даже не заговаривать, я тебе не дам.       То есть, если теоретически они бы дошли до секса, Денис обязательно был бы снизу?.. Не то чтобы Макс этого не хотел — он именно это и представлял! — просто странно, что тот без раздумий сформулировал именно так.       А Денис продолжает, и теперь, кажется, несет уже его:       — Ты что думал: ты сюда прискакал, порасследовал здесь что-то, полевой романчик закрутил — и обратно? Да, живу тут, в дерьме, и ничего, знаешь. — Он ненадолго замолкает. — Так что ты меня сказками про свою поганую Москву не возьмешь.       Он резко отстраняется, хватает кружку, едва не расплескивая чай, и принимается пить, всем своим видом показывая, что сказал всё, что собирался.       Макс молчит, наверное, несколько минут, совершенно сбитый с толку таким перформансом. Возникает нехорошее чувство, что у Дениса уже была подобная история, потому что — ну не может человек так ненавидяще говорить это всё, если раньше никогда не получал нож в спину. Если никто не ломал его сердце.       — Некисло ты телека насмотрелся, — бормочет Макс, не находя никаких других слов. — А ты вообще… Ты почему решил-то, что я, ну…       — По тебе видно, — отрезает Денис.       — Чего это? У меня, между прочим, девушек было намного больше!       — Да не это. — Он закатывает глаза и, отставив кружку, тянется к полке за сигаретами. — Что в целом трахаться любишь, и плевать, с кем, как и где. Ты бы со мной и в яме переспал, если бы возможность была, да?       Хочется отметить, что из них двоих именно Денис всё больше говорит об их теоретическом сексе, но Макс на всякий случай не озвучивает это наблюдение.       — Поправочка: я люблю трахаться с красивыми людьми.       Это правда и это, вообще-то, комплимент, но Денис бросает на него такой взгляд, что по спине пробегают нехорошие мурашки. Вспоминается, как он ловко припугнул Макса волками. Лучше, пожалуй, всё-таки его не злить, да и вся деревня, в случае чего, будет на его стороне.       Щелкает зажигалка, подсвечивается оранжевым кончик сигареты. Макс вопросительно протягивает руку — Денис ее не касается, сам кладет перед ним пачку и зажигалку.       Сигареты оказываются дешевыми, но удивительно приятными, снова, как этот чай, как будто отдают чем-то сладковатым.       — Так почему ты отсюда не уехал? — спрашивает Макс уже серьезно.       Денис то ли считывает это, то ли просто устает выпендриваться, потому что отвечает тоже без лишних эмоций и шуточек:       — Просто не хочу. Тут спокойно. Да и как я деревенских оставлю — ты ж понял уже, наверное, что я тут всем понемногу помогаю.       Макс такого альтруизма понять не может, да и не очень в него верит, если честно. Денис не врет, он и правда помогает людям, только очень уже сомнительно, что это главная причина.       — А семья твоя где? — спрашивает, спохватившись. — В Топях живут?       Денис пожимает плечами, стряхивает пепел с сигареты в лежащее рядом блюдце.       — Нет у меня никого.       Тогда совсем непонятно, чего он тут торчит! «Не хочу», говорит, а на деле, наверное, просто боится. И это подтверждает теорию, что кто-то у него уже был, кто-то сделал ему очень больно.       Макс едва сдерживается, чтобы не протянуть руку и не попытаться сжать ладонь Дениса — зашипит ведь, как лесной кот, цапнет, к себе больше не подпустит.       — Максим, ты за меня не переживай, — продолжает он. — Не знаю, что ты там себе надумал, но я не глупый пацан и знаю, что делаю. Чего хочу — тоже знаю, в отличие от некоторых… И жизнь я уже пожил, незачем мне отсюда уезжать.       — Тебе сколько лет? — всё-таки срывается, потому что рассуждает Денис так, будто ему до тех самых «егерских» пятидесяти уже недалеко.       — Тридцать.       Макс выдыхает одновременно облегченно и ошарашенно — он-то думал, ближе к сорока. А это… Младше него, совсем еще юный. Что с ним случилось, что он — вот так?..       — У тебя еще столько же впереди, Дэн! — Обращение тоже срывается с губ само собой, хотя егерю из глуши совершенно не подходит. Но Денис легонько вздрагивает и поднимает на Макса такой искренне обескураженный и будто смущенный взгляд, что сразу ясно — понравилось. — Не хорони ты себя в этом лесу.       — Тебе-то какое дело? — устало выдыхает он и трет свободной рукой лоб. — Белиберду какую-то городишь, комплименты, мать их… Что-то разнюхать здесь хочешь?       — Нет! Ты мне очень… — Макс осекается, но поздно. Денис замирает, будто не дышит, и пристально смотрит прямо на него в ожидании продолжения. Приходится договаривать: — Понравился. Нравишься.       Они так и пялятся друг на друга через стол. Макс даже думает — может, чуть наклониться вперед? Ну вдруг — просто вдруг! — Денис будет не против, и они хоть поцелуются.       Нет, нельзя, опять же верещать и возмущаться начнет.       — Хоть бы побоялся деревенскому мужику такое говорить, — как-то неловко выдает Денис, снова прячась за кружкой. Смущается! Нет, правда смущается!       Макс широко улыбается — не может он сдерживать свою натуру, когда рядом сидит такое чудо.       — А ты не деревенский, — говорит. — Ты лесной. Как эльф, знаешь?       — Тогда уж Леший, — фыркает Денис.       — Не-не, ты Лешего жених.       — Ну тогда тебе точно надо бежать отсюда, пока мой муженек не проклял и опять в яму не посадил.       Они по-идиотски смеются, а потом наконец-то начинают разговор ни о чем. Как будто Денис, озвучив самое важное и поняв, что Макс никуда от него не собирается, расслабился и немного доверился.       И пусть так. Пусть доверяет пока только улыбку — это уже куда лучше, чем ничего. А там, глядишь… А что — глядишь? Макс не знает.       Он вообще не до конца понимает, почему так к нему привязался. Обычно всё просто: человек его интересует, потому что с ним хочется переспать, и когда это удается, интерес пропадает. Переспать с Денисом — Редиской, Дэном, Дэнчиком — хочется тоже, но это как будто бы не главная цель.       Удивительное ощущение.       — О, — Денис смотрит за окно. — Дождь стих. В деревне рано ложатся, ты бы возвращался. Мало ли, кто ночью ходит. Может, те же волки.       А Макс уже и забыл, что вообще-то у бабы Нюры остались его вещи и заправленная постель. Там тепло, уютно, есть нормально работающая розетка и вкусный ужин. И всё равно возвращаться не хочется.       Но Денис забирает у него кружку и относит к раковине, моет, повернувшись спиной и всем своим видом показывая, что на сегодня его гостеприимство исчерпано. Приходится подняться, потянуться — ладони всё-таки касаются потолка — и нехотя одеваться-обуваться.       Холодно здесь всё-таки. Как только Денис не простывает? Или у него как раз из-за воздуха в доме такой хриплый голос?       Макс хотел бы потянуть время, но нечем — не может же он полчаса обувать сапоги и надевать жилетку. Денис как будто ждет, что он уйдет молча. Нет, так не пойдет.       — Ты же завтра здесь будешь? Я… — Голос срывается, потому что Денис всё-таки оборачивается к нему и смотрит, смотрит, внимательно, прямо в глаза, и улыбается, как черт, хитро и многообещающе. — Можно еще зайду? — с трудом выдавливает Макс.       — Я-то всегда буду, — загадочно говорит Денис.       Сдержаться невозможно. Просто нельзя физически, и Макс готов доказать это в любом суде: он просто не смог бы не подойти прямо к нему, когда он так улыбается, когда черные глаза так мерцают.       Они оказываются совсем близко, еще немного, и прижмутся грудью к груди. Этого хочется: ощутить, какой Денис теплый, узнать, правда ли он такой худой и маленький под безразмерным свитером, как показалось.       — Значит можно? — шепчет Макс, уже не понимая, о чем спрашивает.       Денис молчит, а сам то и дело косится на его губы. Не шевелится, толком не дышит и совсем ничего не делает. Сученыш… Макс очень медленно подается вперед, не наклоняется даже, только чуть дергает головой и прикрывает ресницы, — как вдруг ему на грудь предупреждающе опускается ладонь.       — Понял, — кивает и сразу отходит на шаг назад, улыбается, как ни в чем ни бывало. — Приму это за «да».       Денис еле слышно хихикает, но не спорит. Провожает его внимательным взглядом, не мигает вплоть до того, как за Максом захлопывается дверь.