Шапито

Нежнее нежного теперь мои касания, Забрел ты в мои воды точно не случайно.

      В Топях Максим проводит неделю.       На следующий же день после чаепития с откровениями он идет к монастырю, не находит там ровным счетом ничего интересного — разве что группку из трех туристов, но те смотрят на него, как на врага народа, и на вопросы отвечать отказываются, держа каменные лица со страдающими взглядами.       Прав был Денис: верующие — странный народ.       Приходится идти на самый высокий холм и звонить в редакцию, докладывать, что командировка срывается. Макс честно сдерживает обвинительный тон, но пару нехороших словечек всё-таки пробиваются в поток его речи, потому что как иначе в ответ на:       — Максик, у любого могут быть проколы, но почему-то именно у тебя их больше всего.       И:       — Узнавать детали — твоя задача, а не редакции, так что это твой косяк.       И еще:       — Значит так, мне глубоко насрать, что там с твоим комбинатом и существует ли он вообще, но ты потратил нехилую сумму на поездку, чтобы что? Отдохнуть на свежем воздухе? Девок местных перетрахать?       Почему только девок, обиженно думает Макс.       А потом наконец:       — Мне похую — слышишь меня, связь не пропала? — похую, откуда ты достанешь материал, хоть сам придумывай, но чтобы через неделю статья лежала у меня на столе, ты понял? И не отписка в твоем стиле, не говно это, которые ты на коленке по дороге на работу чирикаешь, а нормальная, дорогая статья, усек? Иначе на твоем столе будет лежать приказ об увольнении.       Макс, конечно, усек. Но толку из этого мало, потому что он в душе не ведает, о чем ему писать. Нет, слепить, как выразился босс, «отписку» он может за полчаса, хоть прямо сейчас. Но чтоб хорошую, дельную статью…       В тот день Макс, как и обещал, приходит к Денису, как будто чтобы узнать насчет машины (выясняется, что серебристый опель и не его вовсе, а кого-то из местных, только выезжать из деревни никто, кроме него, не любит). На деле же…       Макс не то чтобы заинтересован — точно не в романтическом ключе, а если такие мысли и были, то прошли. Это ж не девчонка, в конце концов, чтобы задабривать конфетами и — как там сам Денис выразился? — сказками про город. Если у них и дойдет до интима, это будет чисто мужской трах без всяких лишних нежностей и уж точно без обещаний.       Нет, Макс не заинтересован. Ему просто любопытно.       Денис не показывает ответного… любопытства. В нем вообще, кажется, не бывает лишних эмоций, и тем только ценнее их замечать и ловить в подставленные ладони.       Денис постоянно смотрит в сторону, как будто разговор ему скучен, но стоит им столкнуться взглядами, и мир, кажется, теряет центр притяжения.       Денис старается лишний раз к нему не прикасаться — держится на расстоянии пары шагов, даже когда они топчутся на пяти квадратных метрах сторожки. А Макс то и дело вспоминает, как обнимал его, поднимая из ямы, и как Денис сидел на его бедрах, и как по шее легко мазнуло его сбитое дыхание.       Дениса попросту хочется — и хочется узнать, разгадать так же легко, как загадку заброшенного комбината, просто чтобы перестало внутри чесаться и зудить назойливое ощущение секрета прямо под носом.       Макс одалживает машину, чтобы съездить в эту их Мудьюгу — вроде как районный центр. Зовет Дениса с собой, надеется разговорить по пути, ведь дорожная романтика всё ещё лучше всяких детекторов лжи. Но Денис отказывается наотрез, прикрывается делами. Какие у него могут быть дела, спрашивается?!       Профессиональный рефлекс требует дожимать до конца, и подавить его оказывается непросто. Спасает только осознание, что если переборщить, Денис больше на порог не пустит, а то и ружьем пригрозит — есть у него одно, охотничье, Макс видел в углу. И он ведь выстрелит, блин, без сомнений!       В Мудьюге тоже мало что выясняется. Макс хватается за соломинки, ищет, разнюхивает, но как можно найти в черной комнате черную кошку, если в комнате никаких кошек нет? Приходится выдумать, приукрашивать, раздувать слонов из всяческих мух. Короче, выполнять привычную нудную работу — а так хотелось в кои-то веки заняться настоящим делом.       Большую часть времени он без зазрения совести отдыхает. Раз уж всё равно слушать выговор начальства, так хоть по делу. Гуляет по деревне, греется в бане, заглядывает в гости к Арине — и почему-то желание рассказывать ей про Москву кануло в болото. Местное, то самое, за которым стоит неуютная и холодная, но так и манящая к себе сторожка.       Макс ее зову не сопротивляется — ходит каждый день. И с удивлением выясняет, что Денис вовсе не сидит с утра до ночи в доме. Напротив, его почти невозможно застать там, если не договориться заранее; он просыпается рано, а ложится поздно и почти всё время проводит где-то в лесу.       Работа егеря, до этого представлявшаяся простой и не требующей больших затрат энергии, на поверку оказывается куда сложнее. Макс то и дело увязывается вслед за Денисом и наблюдает, как тот наполняет кормушки, находит и обезвреживает оставленные браконьерами капканы и просто, казалось бы, ходит по лесу, ориентируясь без GPS или хотя бы карты, но потом долго и вдумчиво делает записи в потертой тетради.       Они почти не разговаривают — по крайней мере, о насущном. Макс расспрашивает его о каждом действии, причем без всякого умысла, как Денис поначалу подозревает.       — Да блять, Редиска, чего ты такой злой! — не выдерживает Макс после очередного сердитого взгляда исподлобья. — Мне, может, первый раз чужая работа интересна по-настоящему, не ради статей, постов, ерунды всей этой. Мне, может, просто тебя слушать интересно! А ты сразу — «журналюга».       — Всё равно журналюга, — неубедительно ворчит Денис, но смягчается и продолжает рассказывать про местную фауну.       В один из вечеров Макс засиживается у него допоздна. Денис начинает клевать носом и упускает концовки предложений. Упорно продолжает сидеть, упрямый барашек, но потом Макс сам предлагает ему пересесть на кровать — отсидели себе всё на твердом, говорит, — и Денис без всяких споров соглашается.       Когда он засыпает прямо так, сидя в позе лотоса, прислонившись затылком к стене и зябко кутаясь в плед, Макс очень долго продолжает молчать и смотреть на него. В сторожке темно, только свет из печки едва заметно окрашивает медью черты его лица и вечно растрепанные волосы.       Именно в тот момент Макса вдруг разрывает таким неописуемым, всеобъемлющим чувством, тяжелым, но приятным, от которого хочется скулить… Нежностью, что ли? Он и слово-то такое не помнил.       Дениса хочется согреть — и не только физически. Чтобы морщинка на лбу, остающаяся там даже во сне, наконец-то расслабилась, чтобы ресницы перестали дрожать, как осиновые листья, а руки не прятались в теплую ткань.       Неделя кончается неожиданно. Просто в один из дней Макс просыпается утром и понимает, что должен купить билет на завтра, потому что послезавтра его ждут в редакции с материалом и черновиком статьи.       Он нарочно долго умывается, одевается и завтракает, потом медленным шагом плетется до монастыря, чтобы поймать точку сигнала и забронировать билет. Но на полпути замирает.       Да ну нет, разве можно просто так взять и уехать!       Макс решительно разворачивается и почти бегом несется обратно в сторожку. Он понятия не имеет, что скажет, что сделает. Он просто знает, что не готов так легко оставить всё то немногое, но такое драгоценное, в Топях.       Он с разбега подбегает к двери, дергает на себя — та не поддается. Денис, как обычно, где-то ходит. Соврал, сученыш, когда сказал, что всегда здесь! И ведь не пойдешь за ним — одни кикиморы и знают, где он бродит, еще не хватало заблудиться или снова где-нибудь застрять. Макс нервно заламывает руки, пока наворачивает круги перед крыльцом в ожидании хозяина.       Как ни прислушивайся, а если к лесу не привык, звуки в нем различаешь плохо. Макс оглядывался по сторонам и в нетерпении ждал треск веток и шорох листвы под сапогами Дениса, но дергается от неожиданности, когда слышит совсем близко его голос:       — Ты чего здесь? Говорил же, вечером зайдешь.       Денис стоит совсем рядом, через его плечо перекинуто ружье, а глаза магнитные и почему-то напуганные.       И Макс не выдерживает — просто не может. В несколько широких шагов оказывается к нему совсем близко, только в последний момент притормаживает, чтобы не прижаться грудью и губами, не поцеловать так, как хотелось — или как Дениска попросит.       Вместо этого он стоит на расстоянии вдоха, чувствует от него концентрированный лесной запах и, еле заметно, его собственный аромат кожи и волос. Сглатывает, чтобы не втянуть воздух посильнее. И говорит, глядя прямо в глаза эти ведьмовские, чтобы точно поверил:       — Не хочу без тебя, Дениска. Понимаешь? С тобой хочу быть.       Реакция оказывается настолько неожиданной, что Макс разом теряет все слова и смотрит на него, не шевелясь, только глуповато улыбаясь.       Денис начинает смеяться, громко и надрывно, запрокидывая голову. Совсем не так живо, как в те редкие разы, когда Максу удавалось его рассмешить. Напротив — голос его звенит, как натянутая стальная струна.       Смех прекращается так же резко, как раздается, и Денис, глянув на него сверху вниз, выдает:       — Да пошел ты!       И идет сам — обходит, демонстративно задевая плечом. Макс оборачивается и перехватывает его под локоть быстрее, чем успевает осознать собственные действия. Денис тут же рычит сквозь зубы:       — Убери…       — Да стой ты, блять, бешеный! — обиженно вскрикивает Макс. — Я же правду тебе говорю! Раз в жизни, может, кому-то в чувствах объясняюсь, прикинь?       Денис гневно сверкает глазами, хмурит лоб.       — Охуеть, какое одолжение. Нахуй иди!       Он снова отворачивается, и на этот раз Макс не решается хватать — оббегает его сам и по-идиотски плетется спиной вперед, когда Денис не останавливается.       — Ну прости, слушай, да подожди, я же просто хотел… Денис! Я просто… Поехали со мной!       Он выпаливает это, не думая, вообще ни в чем не уверенный, и, наверное, его взгляд так же ошарашен, как взгляд Дениса, до того направленный куда-то в землю. Но тот, по крайней мере, останавливается и снова смотрит на него, уже без недовольства.       Макс понятия не имеет, что собирается делать, но точно знает, что эта идея пришла не сейчас. Он отчего-то четко представлял Дениса рядом с собой в Москве еще в первый разговор, пусть толком и не осознавал это. И он, в конце концов, уверен в одном: прощаться с Денисом он не готов. Это никакой не «полевой роман», это… ладно, не большая и светлая тоже — но это пока!       Бывает же такое, что просто чувствуешь своего человека. Говорят, бывает. Макс не знал, но теперь готов говорить тоже.       А Денис всё смотрит, без насмешки или недоверия, просто смотрит, как будто не понимает.       — Чего? — переспрашивает тихо.       — Поехали. Со мной, — повторяет Макс тоже тише и четче, уже без всяких сомнений. Тянется взять Дениса за руку, тот легко уворачивается.       — Куда?       — В Москву, куда ж еще.       Денис медленно моргает, потом так же медленно мотает головой, а взгляда всё не отводит, и постепенно взгляд этот наполняется какими-то совершенно неописуемыми чувствами.       — Зачем? Ты вообще, — решает не ждать ответа, — подумал, что дальше будет? А я вот знаю! Мы переспим раз-другой. Ну, может, месяцок всё будет типа хорошо. А потом я тебе надоем, потому что станет неинтересно, и что? Правильно, я останусь один…       — С тобой такое было, да? — перебивает Максим, хмуря лоб. Он не стал бы задавать этот вопрос прямо, но здесь сама ситуация располагает.       Денис не отвечает. Несколько секунд молчит, глядя на него, потом неопределенно ведет плечами и хочет его обойти, но Макс настойчиво делает шаг, чтобы оказаться у него на пути.       — Да блять! — вскрикивает Денис, пугая какую-то птицу, резко стягивает с себя ружье, и Макс было пугается, но тот только опускает его на землю и, уперев руки в бока, начинает быстро и нервно ходить кругами, шумно дышит.       Невольно взгляд отмечает, что его волосы сегодня собраны в узел.       Макс пристально следит за ним, как следит кот за прыгающими туда-сюда воробьями, только нападать не готовится — ждет. И дожидается.       Денис налетает на него так быстро, что Макс успевает только машинально обнять его за пояс. Запах теперь ощущается даже на языке: смолистый, горьковатый из-за сигарет и дешевого кофе, самый лучший на вкус.       Осознание приходит не сразу, а когда приходит, под ребрами что-то рвется с глухим хлопком и затапливает с головы до ног. Денис его целует. Сам. Прижимается крепко-крепко, хватает одной рукой за плечи, вторую вплетает в кудри (почему-то совсем бережно). Губы его оказываются прохладными и шершавыми, щетина — мягкой, почти не колющей.       Не хочется, чтобы это заканчивалось, но поцелуй всё же разрывается. Макс тут же обнимает крепче, чтобы, если даже решит вырываться, как можно дольше оставался в его руках. Но Денис не вырывается, только опускает взгляд загадочно-печально. Девица-краса, мать его.       — Не могу я с тобой, сам же понимаешь, — почему-то шепотом.       — Что мешает? — почему-то хрипло и болезненно.       — А ты бы со мной тут остался? — почему-то на грани всхлипа.       Становится уже не весело и не забавно, романтический настрой испаряется, как не бывало. Макс хмурится, вглядывается в его опущенное лицо, пытается увидеть… Он что…       — Эй, — зовет негромко, скользит ладонями с талии на скулы — боги, какие же острые — и очень осторожно приподнимает его голову. Денис прикусывает губу, взгляд упорно не поднимает, прячет за густыми ресницами. — Эй, Редиска, ну ты чего?       Тот еле слышно фыркает на прозвище, но всё-таки смотрит на Макса. Он сейчас так близко, что стоит совсем немного наклониться, и можно будет мазнуть поцелуем кончик носа. Макс только сейчас замечает, что на носу и под глазами у Дениса едва заметная, выцветшая россыпь веснушек.       Кончиками пальцев Макс легонько отводит выбившиеся пряди волос от его лица, а сам продолжает бормотать:       — Тише, тише... Ты если убил кого, или если тебя здесь кто-то силой удерживает, ты только скажи. Я позвоню в Москву, порешаю всё. Я тоже, знаешь, не последний человек, у меня есть связи…       Денис тихо смеется, сжимает ладонями его запястья и смотрит наконец-то с теплотой. Пусть, что в ответ на вполне серьезные слова. Главное, что успокоился.       — Не думал, что скажу это кому-то, — хрипит он, — но я буду скучать.       Макс буквально ощущает, как с него сползают все приятные чувства, как мечты, которые за эту неделю успели из эфемерных фантазий перед сном стать вполне реальными планами, рассыпаются трухой. Наверное, это отражается в его глазах, потому что Денис грустнеет и вдруг, повернув голову, целует его в центр ладони. И жмурится как-то по-особенному горько и виновато.       — Прости… — Макс так и не понимает, мерещится ли ему это единственное надрывно произнесенное слово.       Он старается не показывать, насколько его разбивает отказ. Он Максим Кольцов или кто! Да и не хочется, чтобы Редиска так волновался и загонялся. Так что он старательно натягивает улыбку, скомкано прощается и уходит, напоследок бросив:       — Но я еще зайду вечером или завтра с утра!       Денис не отвечает, кивает только. И смотрит ему в спину до тех пор, пока Макс не скрывается среди деревьев. Он чувствует этот взгляд отчетливо и горячо, но не оборачивается.       Оба же знают, что он наврал и больше не придет.       И правильно. Наваждение какое-то. Лесной, блять, житель, чертов егерь, взрослый тридцатилетний мужик. Что Макс вообще собирался с ним делать? В университет или хотя бы техникум вряд ли пойдет, а в Москве устроиться на плюс-минус приемлемую профессию без образования — нереально. Будет сидеть на шее у Макса? Так тот со своей неплохой, но всё же не самой высокой зарплатой двоих мужчин не потянет.       Макс больше никогда не увидит Дениса, потому что если увидит, то во второй раз точно не сможет отпустить. Нет, больше они не встретятся, и между ними не будет слезных прощаний, не будет расставания. Последнее, что они запомнят друг о друге, это единственный поцелуй со вкусом леса.       Так он себя убеждает, но по какой-то причине, проверив наличие билетов, ничего не бронирует.       Вдруг что-то еще выяснится, правильно? Вдруг придется задержаться еще на пару дней?       …Вечер тянется бесконечно долго. Стало уже привычным до самой темноты сидеть у Дениса и общаться с ним обо всем на свете, а потом возвращаться к бабе Нюре, падать на кровать и отрубаться до восхода, пока солнце не начинало щекотать лоб.       Теперь же Макс листает фотографии в ноутбуке, набрасывает статью — текст идет нехотя, слова не складываются, но ему, в прочем, и не нужны красивые предложения. Это лишь работа: сухая информация без всяких лишних эмоций.       Фотографий оказывается мало. Как всегда после работы, именно теперь вспоминаются удачные моменты, которые стоило поймать, интересные места и предметы, которые стоило запечатлеть, красивые люди, которых хочется запомнить…       На этой мысли Макс так и замирает, забывая, о чем думал и что собирался делать. Он скидывает с груди блокнот, садится на кровати, опуская ноутбук на колени, и быстро-быстро пересматривает отснятый материал. Дрожащими пальцами листает папку, дышит часто и тяжело, сам не знает, что пытается найти, когда четко знает, что здесь нет того, что ему нужно.       У него не осталось ни одной фотографии Дениса.       Ничего, кроме воспоминаний, не останется, но и те постепенно сотрутся. Он будет помнить прогулки по лесу, разговоры ни о чем — и как будто о самом важном, — но запах забудется. Исчезнет из памяти смолянистый вкус поцелуя.       Макс хорошо знает, как это бывает. Сколько у него было партнеров, которые казались важными, и теперь он не помнит ни имен, ни лиц. Даже когда казалось, что что-то может получиться, всё стиралось в буднях, в рутине, в новых знакомствах и новых партнерах. И Денис не станет единственным — он будет особенным, но одним из многих. Не партнером и не другом, но удивительным наваждением, и оно рано или поздно растворится в прошлом, как бы Макс ни старался за него держаться.       Однажды он не вспомнит лица Дениса.       И эта мысль вызывает в нем такой горячий, яростный протест, такое отчетливое: «Я так не хочу», — что он захлопывает ноутбук, подскакивает и начинает собираться.       — Ты куда на ночь глядя! — ахает баба Нюра.       Макс оборачивается, и она вдруг улыбается уголками губ, печально и светло одновременно. Смотрит так, как будто всё понимает. Что она видит? Бешено блестящие глаза? Решимость вора, который понимает, что должен прямо сейчас украсть своё сокровище, иначе навсегда потеряет? Или отчаяние глупо влюбленного, готового пожертвовать чем угодно ради еще одного мгновения счастья?       — Мне к нему надо, — честно выдыхает Макс и ошалело улыбается. — Прям щас надо, понимаете?       — Иди уж, — тихонько говорит баба Нюра, продолжая улыбаться по-старушечьи хитро и понимающе. Машет рукой. — Бегом давай, пока не поздно.       «Пока не поздно» — ну уж нет, Макс не совершит такой ошибки! Он и так чуть не потерял свой шанс!.. Как там Катерина говорила? Стать счастливым, пока еще можно? Макс бежит через лес, подсвечивая себе дорогу фонариком, несколько раз едва не запинается о коряги и кусты, пугает местных зверьков, но сам на адреналине не чувствует ни капли страха.       Волков здесь нет, а со всем остальным как-нибудь разберутся.       Перед дверью, правда, запал слегка теряется. Макс так и замирает, не решаясь постучать. Что он скажет? Он не готов остаться в Топях навсегда, если только ненадолго, может, даже на год, чтобы дать Денису время. Или уехать ненадолго, а потом…       Нет, нет, только не это, если он уедет, слишком велик риск потеряться в жизни и в себе, забыть о важном и никогда больше не вернуться сюда. Домой. По-настоящему домой.       Но они же взрослые люди, в конце концов! Неужели не разберутся, не найдут решение?       Макс заносит руку, и в этот момент Денис сам распахивает дверь. Света в сторожке мало, но достаточно, чтобы увидеть выражение его лица.       Какой же красивый.       А еще — напряженный, как струна, глаза сверкают то ли от гнева, то ли от непонятных слез, губы обкусаны, волосы чуть влажные, распущены и прикрывают шею, а на открытых ключицах блестят влажные капли. Должно быть, только что умывался. Он в простых домашних штанах и футболке, кожа на плечах и шее покрыта мелкими мурашками — слишком здесь холодно.       Он смотрит прямо на Макса не зло, но обреченно.       — Ну что? — не произносит даже, а воет.       «А ты — что?..»       — Я не могу так, Дениска, — честно признается Макс. Пытается подобрать хотя бы несколько слов, бормочет: — Не хочу забывать, не хочу, чтобы… чтобы тебя не было. Хочу тебя рядом, понимаешь? Давай просто… Редиска, я сам не…       — Заходи давай, — выдыхает Денис, а потом сам хватает его за воротник не застегнутой куртки, тянет на себя, захлопывает за ним дверь.       Целовать он снова начинает сам, и снова это вкусно, приятно, но слишком горько. Макс, впрочем, слишком слаб перед ним, чтобы посметь его останавливать. Он сжимает ладони на его спине, скользит пальцами под футболку — отстраненно радуется, что кожа горячая, значит не совсем мерзнет.       Хочется позвать по имени, хочется объяснить, сказать… А Денис такой возможности не дает — продолжает ласкать его язык своим, не отрывается ни на секунду, впился, как клещ, и губами, и руками, стаскивает с него куртку, пятится к кровати.       Мозги туманятся, в вечно недотопленной сторожке становится жарко. Не получается поверить, что всё это реально. Что Денис — что, вот прямо сейчас, всё-таки хочет, всё-таки готов? Замечательный, самый лучший Дениска-Редиска — хочет его, Макса?       — Иди ко мне, — то ли слышится, то ли мерещится, и противостоять физически невозможно. Макс видит, как в пьяном угаре, что Денис стягивает с себя футболку, тянется к завязкам на штанах.       Он красивый, худенький, как казалось. Руки так и тянутся коснуться живота, груди, приласкать стоящие дыбом соски. Он так близко, так рядом, такой горячий, такой…       Макс резко приходит в себя, как от болючей пощечины, когда слышит сдавленный всхлип. Мельком оценивает обстановку: сам опирается коленом на кровать, еще не раздетый и с только одним снятым кроссовком, а Денис лежит на лопатках со спущенными штанами — белья под ними нет, черт бы его… — и неловко пытается стянуть их пяткой.       — Стой, — говорит Макс и сам себе не верит.       — Чего такое? Ты же хотел. — Денис поднимается, снова целует, хватается за кудри, оттягивает их почти до боли, но его голову наоборот прижимает к себе.       Он не плачет, глаза и ресницы сухие, но его руки заметно дрожат, а грудь вздымается судорожно и неровно.       Макс пытается отстраниться — Денис не позволяет, тянет на себя, недовольно что-то ворча. Некоторое время они по-дурацки возятся, хватая друг друга за руки, пальцы и шеи. Пока наконец Денис не отрывается от его губ сам, чтобы посмотреть прямо в глаза ошарашенно и непонимающе.       — Да ты че, блять?       Он лежит, считай, прямо под ним, голый и возбужденный, сам чуть разводит колени. А Макс смотрит и… не понимает.       Не понимает, зачем это всё. Не понимает, почему мысль о том, чтобы сейчас его трахнуть, кажется до трясучки неправильной. Не понимает, почему ему не хочется. Не так, не сейчас, не так, не так!       — Я не хочу так, — одними губами произносит, не веря, что действительно это говорит.       Денис фыркает.       — Только не надо строить из себя рыцаря. Я не девственник, если что, уж прости. Давай, вперед, не стесняйся!       Последнее звучит совсем истерично, и Макс мотает головой, понемногу отползая на край кровати. Он не знает, куда смотреть, не может отвести глаз от Дениса, от его прекрасного тонкого тела, но и смотреть кажется неправильным, как будто… как будто… Что, блять, Кольцов?       — Поехали со мной, — выпаливает он последнее, что стоило бы говорить сейчас, последнее, чего сам от себя ожидал и чего мог ждать от него Денис.       Тот мотает головой слишком быстро и резко.       — Поехали, — проговаривает Макс по слогам, совсем тихо, — со мной. Пожалуйста.       — Не нужно этого, еблан, — отзывается Денис тоже тихо. — Я же и так… не против. Давай, ты же этого хотел? — Его голос стремительно взлетает. — Давай, трахни меня и успокойся! Закрой, блять, гештальт и езжай спокойно в свою сраную Москву, Макс, только перестань это говорить, ты слышишь?!       Макс обхватывает его лицо ладонями, держит без нажима, но крепко, чтобы не дергался, подтягивает совсем близко к собственному и шепчет, прямо ему в губы.       — Ти-и-ше, тише, всё же хорошо. Тихо. — Он повторяет до тех пор, пока судорожное, слишком шумное дыхание Дениса не успокаивается, а глаза не перестают истерически бегать туда-сюда. — Тише… Успокоился?       Денис медленно мотает головой.       — Не надо выдумывать хуйню, Макс, — хрипит он. — Давай просто переспим и по-хорошему попрощаемся, ну?       «Я не хочу с тобой прощаться».       «Мне будет мало одного раза с тобой».       «Больше всего на свете я хочу попробовать с тобой по-настоящему».       Но он ничего не говорит. Вместо этого — медленно отстраняется и поднимается на ноги; уши слегка закладывает, и, одеваясь, он будто находится во сне.       До Макса вдруг отчетливо, как озарение, доходит мысль, что он-то Денису не нужен. Да, он может предложить Москву и некоторую весьма сомнительную перспективу — но это не то, что ему нужно, он видит свою жизнь совсем другой.       Как вообще люди влюбляются взаимно? Как находят друг друга и оказываются настолько подходящими, чтобы никогда потом не разойтись? Кто-то ведь и не изменяет. Как, скажите, если вот она — реалити, блять. Слишком много «но» и слишком мало поводов что-то кардинально изменить, чтобы быть вместе.       В жопу такую реалити.       Он хочет просто молча уйти — сбежать от Дениса и от самого себя, снова. Права была Катерина, пока от себя бежишь, только запутаешься. Но взгляд скользит по кровати, и Макс замирает, глядя на свернувшегося клубочком у стены, завернутого в одеяло и растерянного Дениса.       Он опускается на корточки напротив него, заглядывает ему в лицо снизу вверх.       — Я не буду ничего обещать тебе, — проговаривает, отчаянно подбирая верные слова, заламывая пальцы и боясь смотреть Денису в глаза. — Но, знаешь, я постараюсь сюда опять приехать… А потом еще раз, и еще, если надо будет. Ты только, ну… Если совсем нет — так и скажи, и я отстану.       Денис молчит, сильнее прижимает к себе колени.       — Я просто с тобой… — прозвучит пафосно, и всё-таки Макс, облизнув губы, договаривает: — С тобой почувствовал себя живым. Спасибо за это, Редиска. И я, понимаешь, с тобой хочу хоть один раз… раз в жизни поступить правильно.       Он ждет, но Денис продолжает молчать. Хочется поцеловать его в лоб, сжать его ладонь в своей — сердце сжимается на мысли, что они ни разу не держались за руки, — но всё кажется лишним.       Макс зачем-то кивает, поднимается и уходит так быстро, как может, пока не натворил или не наговорил чего-то, о чем пожалеет.       Денис больше ничего не говорит ему вслед.       И Макс не соврал. Может быть, он будет еще долго приходить в себя после этой поездки, и всё-таки он ни на секунду ни о чем не пожалеет. Он впервые в жизни сделал правильный выбор.