Шапито

Так хочу дышать, вырвать сердце с болью, Никогда не знать что такое горе.

      — Так, дядь, ну-ка повтори еще раз.       Макс поднимает глаза, смотрит на собеседника из-под сдвинутых бровей. Он не сомневается, что его отлично услышали и правильно поняли, а потому не видит смысла повторяться.       Петя, однако, наклоняется ближе и внимательно вглядывается в его лицо. Ничего хорошего темный взгляд не предвещает.       — Ты серьезно с того дня его не видел? И не говорил с ним?       Макс неопределенно ведет плечами, хотя чего там определяться — ответ простой и понятный. Только озвучивать его отчего-то стыдно.       Хотя нет, одергивает он себя. Ничего не стыдно, потому что не ему здесь должно быть стыдно! Его две недели подряд наебывали, играя роль деревенского дурачка, выставили полным идиотом, и неизвестно еще, сколько бы это длилось, если бы не случайная встреча с… кем, интересно, была та девчонка? Бывшая? Явно не Саша, но черт знает, сколько еще было баб у Дениса.       Денис… Денис, мать его етить, Титов, программист и миллионер, нахуй. Один из самых талантливых выпускников МГУ на своем курсе. Один из самых успешных молодых людей России. И еще много раз «самый». О да, Максим всё про него изучил, и просто с ума сойти, как это оказалось легко.       Всё это время правда была настолько близко — протяни руку и возьми. Но как искать черную кошку в черной комнате, когда сам находишься в белом подвале? Сидишь там, довольный, радуешься жизни и даже не думаешь что-то подозревать.       Ему, конечно, по-человечески Дениса жаль, с ним и правда обошлись несправедливо. Хотя лично Макс не до конца понял, как, имея столько денег и связей, можно было всё бросить об пол и уехать в глушь. Либо Титов что-то от него скрыл — что было бы совершенно не удивительно, — либо… А что — либо?       Макс тянется за бутылкой, чтобы плеснуть себе еще. Удивительно, что за время рассказа он выпил всего одну рюмку.       Вот только он не успевает даже коснуться блаженной прохлады стекла, как вдруг его звонко шлепают по ладони. Несильная боль обжигает кожу, и Макс ошарашенно моргает, потрясывая рукой.       — Ты че?..       — Да я сижу охереваю с тебя, Кольцов, — выплевывает Петя и демонстративно убирает бутылку вниз. Остается только проводить ее печальным взглядом. — У тебя же вообще мозг не кликает, да, дрочер ты несчастный?       — А чего сразу дрочер? — неубедительно возмущается Макс.       «А чего сразу несчастный?»       Петя всплескивает руками, причем делает это так эмоционально, что едва не сбивает локтями пустые рюмки.       — Тебя больше ничего не волнует, еблан? Твой мужик, поди, из окна вышел, а тебе похуй!       — Чего сразу мой! — по инерции отбивает Макс, а потом, подумав несколько секунд, натянуто смеется. — Из окна, как же. Скажешь тоже.       — А ты чего ржешь, еблан?       Петя неожиданно становится серьезным, и этот его тон, строгий, майорский, разом прогоняет из головы лишние эмоции, а заодно и всё и без того слабое опьянение. Макс тяжело сглатывает вязкую слюну, напрягаясь.       Да ну нет, не может же такого быть, чего за ерунда? Он бы узнал, увидел, он же все эти десять дней подряд гуглил — нашел даже заброшенные страницы в соцсетях, в которых, и правда, чуть меньше четырех лет подряд ничего не обновлялось. Фотографий у Дениса было немного, и на всех он красовался то в офисе, то в дорогущей машине, то где-то на Мальдивах.       Макс тогда чуть не разбил телефон о стену. Его Дениска, его лесной эльф, который кормил животных, любовно оглаживал стволы вековых деревьев, осматривал свои владения так знающе и с такой нежностью, будто родился где-то в этих же кустах и первые годы жизни провел под мягким боком у лисы.       Его маленький, хрупкий Дениска, который вечно мерз в плохо отапливаемой сторожке и смотрел так внимательно, улыбался так мягко, едва заметно, а когда касался, пускал горячие реки по венам. Которого так хотелось обнять, спрятать у себя под кожей и никому не отдавать. Увезти из этого леса, чтобы не стал раньше времени частью древесной вечности, подарить ему билет в лучшую жизнь…       Вот в эту, которая обнаружилась в его инстаграме.       У Макса до сих пор в голове не укладывается, и он никак не может осознать, что был настолько слеп.       Но тут Петя продолжает говорить, и до Макса медленно, с натужными скрипами и протестующим воплем где-то под грудиной, слово за слово начинает доходить, что он пытается сказать.       — Для таких людей, как он, за пределами Москвы жизни в принципе не существует. Это просто чудо, что он тогда взял себя в руки и смог уехать, а не поступил проще. Может, испугался, может, просто не самоубийца по натуре, вот и не подумал даже. Но, Кольцов, это было тогда. — Петя облизывает губы, и Макс уже знает, что он скажет дальше, и отчаянно не хочет этого слышать. Бездумно мотает головой, когда Петя неумолимо договаривает: — Сейчас, когда он только благодаря тебе нашел силы вернуться, а потом, тоже благодаря тебе, еблану конченому, всё это рассказал… может быть, впервые рассказал другому человеку — всё равно, что заново всё пережил… У него может просто не хватить сил опять дойти до вокзала.       Макс продолжает мотать головой. Сам не понимает, не верит или отказывается верить.       Денис же не такой, Петя сам сказал, и Петя прав. Денис бы не стал.       Он мысленно твердит себе это, а сам вспоминает, как Дениса нездорово трясло у клуба, как он едва не лег прямо на асфальт, как почти не дышал и каким был бледным, когда решился посмотреть на Макса. Какой холодной была кожа на его шее.       Вспоминает, как тот свернулся в клубок у стены, пока обо всём рассказывал, как хрипло и глухо звучал его голос, как сжимался на особенно тяжелых моментах. Как он хлестал виски прямо из горла, в какой-то момент перестав даже морщиться.       И как он беззвучно плакал, глядя на Макса из-под лохматой челки — боже, эта челка и гладкость лица свели его с ума, когда он их впервые увидел! — и по взгляду было очевидно: он был уверен, что это их последняя встреча. Он даже не сомневался, что Макс уйдет, и он, Денис, снова останется один.       Один… Неужели совсем никого нет? Хотя, если бы были, он бы не уехал в неизвестную деревню, а брошенная квартира не оставалась бы несколько лет подряд пустой, разломанной и пыльной.       А какая же разруха была на душе у Дениса перед отъездом, раз он сотворил со своим домом такое?       И рядом не было никого, кто бы ему помог.       Накатывает желание прямо сейчас оказаться рядом, сжать в объятиях крепко-крепко, а потом долго шептать извинения куда-то в макушку. Сильнее этого — разве что желание вернуться в тот самый вечер и вместо «я пойду» сказать «я рядом», опуститься на пол рядом с ним, наконец-то сжать дрожащие ладони в своих и пообещать, что всё наладится. А потом сделать всё, чтобы так и было.       Усилием воли Макс абстрагируется от этих мыслей. Подумаешь! Мало ли, что он хочет! Денис же ясно дал понять, что не доверяет ему, иначе рассказал бы всё раньше и сам, а не из-за обстоятельств.       И вообще:       — Какое мне дело? — буркает он и хочет отвернуться, только Петя не позволяет, сильной хваткой поворачивает его подбородок обратно к себе. — Да чего ты пристал!       — Я-то ничего, а ты сам понимаешь, какую хуйню творишь? — угрожающе тихо говорит Петя и прищуривается. — Я ж тебя как облупленного знаю, Кольцов. Ты мразь, но не настолько. А еще ты любить не умеешь — только влюбляться.       Новый поток возмущения застревает в горле, потому что слова больно пронзают внутренности своей прямотой и правдивостью.       И разве нужен он такой Денису? Тому бы крепкое плечо и уверенность. Ему бы такого человека рядом, чтобы больше никто и никогда не посмел обмануть. А что Макс?..       А Макс опять вспоминает его улыбку, и медленно но верно осознание приходит во второй раз.       — Но сейчас-то всё по-другому, — заканчивает Петя, то ли заметив, как изменился его взгляд, то ли просто так совпадает. Он нервно дергает губой, с интересом оглядывая лицо Макса. — Вижу, что по-другому, дядь, но ты ж проебешь. Ой, проебешь опять.       «Уже».       Вместо таких дорогих сердцу воспоминаний, вместо них же, но других, болезненных и обидных, в голову приходит новый образ: маленький, хрупкий Денис, лежащий на асфальте в луже своей крови, переломанный, как разбитая фарфоровая кукла. И еще: Денис в переполненной ванне, ушедший под воду с головой, свисающая с бортика вялая ладонь, ставшая будто еще меньше.       И еще, и еще, и еще. И это оказывается настолько страшно, что Макс тут же вскакивает и почти бросается бежать — он бы и побежал, если бы Петя не перехватил под локоть.       — Да стой ты, еблан, давай такси тебе вызову.       — Ага, — бездумно выпаливает Макс, начиная почему-то крупно дрожать; в ушах противно шумит, а мысли разбегаются по закоулкам мозга. — Так, так, а если вдруг что, в скорую звонить или сразу ментам? Блять, а если он еще жив, надо ж срочно будет, а скорая не доедет… а я бухой и без машины… А если…       — Эй, тиш-тиш, спокойно, — перебивает Петя нарочно твердым и громким голосом. Макс умолкает, но спокойнее ему не становится. — Только давай без паники. Хочешь, с тобой поеду? Помогу, чем смогу.       Он не говорит: «Если что, сразу протокол оформлю и коллегам сообщу». Но Макс слышит это слишком отчетливо и едва не задыхается от нового витка тревоги, ужаса и чувства вины.       Ему, конечно, всё ещё обидно за обман, вот только на это сейчас кристаллически похуй.       По дороге к дому Дениса он всё же понемногу успокаивается, уверяет себя, что кроме худшего варианта есть еще пара десятков, и черт его знает, какой окажется верным. Денис же сильный, его Дениска-Редиска обязательно справится, как бы тяжело ни было, иначе просто не может быть.       Петя сидит рядом и то и дело без выражения косится на него, явно готовый при необходимости откачивать от панической атаки. Но у Макса, что ни говори, нервы крепкие, по профессии положено, так что он загоняет все жуткие мысли подальше и сосредотачивается на действиях.       Сначала — приехать. Дальше — по ситуации.       Может, у Дениса всё в порядке, и он просто откроет дверь, поржет над ним и пошлет нахуй. А может, Денис снова уехал.       Как же отчаянно Макс сейчас хочет верить в то, что его Дениска просто-напросто вернулся в Топи.       Выйдя из такси возле его дома, они с Петей синхронно притормаживают. Оба пытаются украдкой оглядеться, но ничего подозрительного (вроде полицейских машин или огражденного лентой участка двора) не замечают. Петя поворачивается к нему:       — Мне пойти с тобой или?..       Макс сразу мотает головой — об этом он уже подумал. Во многом именно эти мысли помогли успокоиться.       — Нет, Петь, я лучше сам. Спасибо, что приехал, но… Я, типа, почти уверен, что всё в порядке. Как зайду, напишу тебе, окей?       — Лучше позвони, — фыркает Петя. — Тут до моего дома недалеко, я пешком прогуляюсь, если всё нормально будет. Ф-фух, ну ты начудил, конечно, еблуша…       Удивительно, но Макс улыбается. От нервов, наверное.       — Постараюсь как-нибудь исправить. Впервые в жизни, знаешь… хочется. Правильно поступать. Понимаешь? Ни с кем не хотелось, а с ним…       Петя хмыкает, достает из кармана бежевого пальто сигареты, закуривает. И почему-то сейчас, в вечернем полумраке и слабом свете фонаря, с растрепанными от ветра волосами и оранжевым огоньком в пальцах, он кажется отдаленно похожим на Дениса. От этого облика щемит сердце.       Как Макс вообще мог подумать, что сможет бросить его и забыть?.. Всё, что с ним было, впервые было по-настоящему. И Макс уверен: теперь, если он окажется лицом к лицу со смертью, он будет вспоминать улыбку Дениса, его насмешливо сверкающие глаза и губы со вкусом осеннего леса.       — Заебался я, конечно, — вздыхает Петя, и с его рта вместе со словами слетает дым. — Тоже, что ли, съебаться из города на пару лет.       — Че, прям в лес? — охреневает Макс. — Ты?       — Да какой там лес, иди нахуй, — отмахивается Петя. — В Питер попрошусь. А что, там тоже работы много, зато тихо, спокойно.       Макса прорывает на смех. И правда, для кого-то всё за пределами Москвы — деревня и глушь.       С Петей они познакомились пару лет назад, когда Максу заказали на него обличительную статью про наглых генеральских сыночков. Макс бы ее написал без всяких угрызений совести, но Хазин во время их беседы неожиданно выдал, что как-то видел его на вписке и спалил его компанию за употреблением чего-то увеселительного, но великодушно не стал их трогать, потому что сам отдыхал.       Макс тогда знатно обосрался. Он сам никогда ничего не принимал, но некоторые его знакомые баловались и травкой, и порошком. Не критично, и тем не менее, вот, попались-таки на глаза майору наркоконтроля.       С обозначенным майором Макс заключил соглашение и статью в итоге не написал, за что получил выговор. Впрочем, лучше так, чем оказаться в тюрьме, а Петя мог бы его засадить, причем надолго, и без всяких усилий.       Как так вышло, что в итоге они стали не дружить, но регулярно общаться, — черт его знает. Зато теперь у Макса при случае был хороший такой контакт в органах, а у Пети — хреновый, но всё-таки журналист под боком.       Теперь вот, возможно, пригодится.       Пожав руку Пете, Макс поворачивается ко входу во двор, но сразу сталкивается с препятствием в виде запертой двери. Видит домофон, щелкает по рандомным цифрам и набирает в какую-то квартиру.       — Здрасьте, тут доставка вашим соседям, они не отзываются, — тараторит он в ответ на сухое приветствие.       Его посылают по известному адресу, не удосуживаясь открыть дверь. Макс не сдается и сразу набирает в другую квартиру, но не успевает он представиться, как Петя раздраженно отталкивает его плечом и рявкает:       — Госнаркоконтроль, майор Хазин, открывайте!       В ответ — молчание и громкий писк открывающейся калитки. На Петю Макс больше не смотрит, кивает только и быстрым шагом идет дальше. Страх перед неизвестным накатывает снова, и остается только отчаянно надеяться, что Денис его попросту выставит.       Пожалуйста, пусть лучше так, чем то, что может быть.       Путь до верхнего этажа — знакомый наизусть, хотя Макс был здесь лишь однажды. Ехать на лифте — невыносимо долго, а идти до единственной двери — слишком быстро. Сначала он мучается от невозможности рвануться и бежать, а потом ненадолго замирает, боясь сделать шаг.       Вдох. Робкий стук.       Абсолютная тишина за дверью пугает до чертиков.       Макс стучит еще раз, уже громче, но и сейчас ему отвечает только тишина. Особо ни на что не надеясь, он нажимает на ручку, и дверь легко поддается.       Он не замечает, что по щекам стекают холодные слезы.       Но надо идти дальше, надо… узнать. Поэтому Максим открывает дверь шире и, пересилив себя, проходит в уже знакомую прихожую. Здесь, кажется, ничего не изменилось, как будто никого в квартире нет и не было никогда.       Мелькает жуткая мысль, что мерзкого запаха тоже нет, и от одной этой мысли Макса едва не выворачивает наизнанку во всех смыслах. Он до скрипа сжимает зубы и кулаки.       Тишине всё-таки не удается его обмануть: Макс наконец обращает внимание, что пыль пятнами стерта с некоторой мебели и, частично, с пола, а потом видит в гостиной две коробки из доставки: одна пустая, во второй — недоеденная половина пиццы.       Макс не позволяет облегчению нахлынуть раньше времени, надо сначала найти бедового хозяина квартиры. Уже чуть увереннее он идет туда, где в прошлый визит не был, интуитивно находит спальню. Воздух в квартире спертый — окна явно не открывали, — а еще мерзко прохладный, потому что отопление еще не включено.       Бедный Дениска, он же здесь мерз…       В спальне совсем, кажется, нечем дышать и еще холоднее, потому что солнечные окна, которые помогают хоть немного согреть воздух, в гостиной. Макс выдыхает одновременно с облегчением и тихим ужасом, когда видит Дениса, свернувшегося посреди кровати. Он накрыт с головой и всё равно, кажется, подрагивает от холода. Вокруг валяются пустые бутылки.       — Вот сученыш, — выдыхает Макс, подходя ближе и одновременно доставая из кармана телефон, чтобы дать Пете отмашку, что всё в порядке. Относительно. — Как же ты меня напугал.       Он медлит, не решаясь коснуться, чтобы тоже не напугать, но потом всё же понимает, что так или иначе придется дать о себе знать, и легонько проводит ладонью по его плечу прямо через одеяло. Денис не шевелится, но чуть жмурится, напрягая и так сморщенный лоб.       — Макс? — отзывается Петя в трубке.       — Живой, — сразу же говорит Макс. — Но хреновый. Но вроде просто бухал, а не наглотался чего. По крайней мере, вокруг только бутылки, упаковок…       — Проверь, нет ли температуры, следов рвоты, — мгновенно отзывается Петя. — И сразу пробуй его разбудить.       Макс, не убирая трубку от уха, одной рукой уже смелее расталкивает Дениса, аккуратно убирает спутанные грязные волосы от его лица, прижимается сначала ладонью, а потом, наклонившись, губами к бледному лбу.       — Вроде без температуры, по крайней мере, без высокой, — докладывает, подумав. — Но тут пиздец как холодно, он мог простыть…       — Так, тащи его в душ, и желательно, чтобы по пути тормознули возле белого друга и промыли желудок. Если что, звони, я тут рядом покручусь, в кофейне посижу.       В ответ на неуверенные Максовы заверения, что он справится сам, Петя красочно посылает его нахуй и бросает трубку. Что поделать, если хобби у него такое — причинять добро.       — Давай-ка, родной, поднимайся, — вздыхает Макс, потихоньку подтягивая Дениса к себе. — Пора просыпаться, Динь, слышишь? Вставать надо.       У него что-то внутри екает нежностью и острой виной, когда Денис машинально обхватывает его пальцами за плечи, утыкается лбом куда-то в изгиб шеи, а потом еле слышно бормочет:       — Ты… опять уйдешь, да?..       Всё, это финиш. Макс даже чуть сгибается, как от удара в солнечное сплетение, потому что это… слишком. Как будто до этого что-то сдерживало бескрайние и чистые, такие сильные чувства внутри, а теперь, после одного сдавленного всхлипа под ухом, они проломили грудную клетку и выбрались на свободу.       Макс понятия не имеет, как быть хорошим партнером, да хотя бы просто хорошим человеком. Он никогда и никого не любил, не знает, как надо.       Но ради него, ради Дениса, он обязан попытаться… нет, сука, обязан взять и сделать, потому что по-другому — не имеет больше права.       Он прислоняется губами к его виску, обнимает крепко-крепко, сам не замечает, как полностью обхватывает руками, перенимая его вес на себя. Да что там перенимать — легкий же, как пушинка. Не замечает, как начинает целовать его лицо без малейшего намека на страсть — просто прижимается губами к острым скулам, к бровям, к прикрытым трепещущим векам. Потому что не может иначе.       — Никуда больше не уйду, мой хороший. Динь, слышишь? Никуда больше не уйду, обещаю.       — Всегда уходишь, — шелестит тот, и Макс не понимает… это про те предыдущие разы, когда он, как еблан, уходил? Или Денису за эти полторы недели… снилось? Мерещилось?       Сука, нет, он не готов это знать.       — Но всегда же возвращаюсь, — зачем-то говорит Макс, сильнее прижимая его к себе.       Уже в ванной, поливая его теплой водой и помогая приходить в себя, смывать с тела всю тяжесть и боль, Макс неожиданно вспоминает: «А ты бы со мной тут остался?»       Денис спросил это, когда впервые его поцеловал. Они стояли посреди леса, еще теплого и зеленого, обнимались и думали, что вскоре расстанутся, потому что Макс уедет в Москву, а Денис должен жить в Топях. Тогда это был риторический вопрос — Макс и сам подумать не мог, что будет готов хоть в Топях, хоть в пустыне, хоть на вершине стеклянной башни посреди серого города.       А теперь понимает, что не осталось больше никаких иных ответов на этот вопрос.