Шапито

Вдруг наступит буря, если грянет гром, Знаю — мы с тобой всё переживем.

      Когда Денис относительно приходит в себя — достаточно, чтобы подтянуть колени к груди, прикрываясь, и буркнуть невнятное «я сам», — Макс послушно оставляет его в ванной, но дверь плотно не закрывает. Мало ли.       За то время, пока Денис торчит в душе, Макс успевает собрать в кучу и выбросить бутылки, коробки, а с ними и ту часть мусора, которая была на виду: битые стекла, обломки мебели, разорванные и смятые бумаги. Среди последних, возможно, и было что-то важное, но оно с вероятностью девяносто девять и девять продублировано в электронку.       Макс как раз заканчивает заворачивать всё ненужное в пакеты, когда в дверь звонят — приехал курьер с пиццей. Денису бы сейчас что-то более полезное, но у Макса ни лишних денег на карте, ни сил, ни времени, чтобы искать подходящий ресторан и изучать меню.       Курьер косится ему за спину, но ни о чем не спрашивает и даже умудряется легко и непринужденно улыбнуться напоследок, желая приятного аппетита, как ни в чем ни бывало. Макс оставил бы чаевые, но налички с собой нет, а возиться с приложением категорически некогда.       Он успевает перевернуть в нормальное положение пару стульев, когда Денис наконец-то выползает из ванной. Молчит, смотрит вяло и тупо моргает, как будто еще не до конца проснулся.       — Кто приходил? — спрашивает на автомате, без всякого интереса. Максу становится жутко, но он всё-таки старается не подать виду и, дернув губой, кивает на две коробки пиццы — те стоят на стульях, потому что обеденного стола нет, а журнальный разломан.       — Курьер, еду привез. Я чайник поставлю?..       — Ага.       Денис садится на диван, так и не глядя толком на Макса, и теперь продолжает смотреть уже не прямо перед собой, а на горячую пиццу. Трудно сказать, как он себя чувствует; Макс думает на всякий случай захватить аспирин, но быстрее, чем принимается искать, осознаёт, что все лекарства в этой квартире наверняка просрочены. Блять.       Когда он возвращается в комнату, Денис испуганно вздрагивает и вскидывает на него голову, будто за минуту успел забыть, что дома не один. И тут же зябко вздрагивает еще раз, обнимает себя руками. Макс поспешно закрывает окно.       — Я, это, начал прибираться, но тут, конечно, надо еще мебель закупить, — принимается вещать он, не в силах просто молчать, и стереть с лица идиотскую полуулыбку — тоже не в силах. — И протереть всё, окна там помыть… Слушай, может, лучше клининг вызовешь? У тебя ж деньги есть, на них точно хватит, так будет намного прощ…       — Зачем ты здесь? — перебивает Денис, и по взгляду кажется, что все предыдущие слова он даже не слышал.       Оба замирают, глядя друг на друга. Макс теряется совершенно, потому что сам не знает. Вернее, знает где-то внутри, что попросту не может иначе, что иначе — нельзя, физически уже невозможно.       Только как облечь это в слова? Он — журналист с приличным стажем и безусловно высокими профессиональными навыками! — сейчас не может подобрать ни одной фразы.       Поэтому он невнятно жмет плечами, отчаянно бегает взглядом по комнате, ища, за что зацепиться. Находит — бледные губы Дениса. Тут же вскакивает, быстрым шагом идет в его спальню и стягивает с кровати скомканное покрывало, чтобы накинуть на мелко дрожащие плечи.       — Холодно у тебя, — заявляет он. — Затопят еще нескоро, надо обогреватель покупать.       Не сразу, но Денис всё-таки бормочет:       — Здесь не центральное отопление. Надо включить просто.       Задавать логичный вопрос, почему Денис этого еще не сделал, Макс не решается.       — Ешь, пока не остыло. — Он снова кивает на пиццу.       Остаток вечера проходит в путанных попытках Макса завязать непринужденную беседу и в абсолютном молчании Дениса. В какой-то момент Макс по-настоящему пугается и тихо гуглит, как помочь человеку при нервном срыве; в том, что это именно оно, нельзя быть уверенным, но лучше так, чем совсем ничего.       Правда, гугл не дает толковых подсказок, и всё сводится к тому, что Денису нужна помощь специалиста, причем срочно. Супер, а сейчас-то что делать?!       Денис, за весь вечер прожевав только полкуска уже холодной пиццы, всё так же молча поднимается и уходит обратно в свою спальню. Макс, тупо проводив его взглядом, с силой прикусывает язык, чтобы не бросить ему вслед что-нибудь обидное. Вместо этого он, вздохнув, уносит пиццу в холодильник и отправляется на поиски тряпок и моющих средств. Но сначала — отопление.       Если не может помочь навести порядок в голове и душе Дениса, то поможет хотя бы с хаосом в его доме.       …На следующий день они говорят.       Получается не сразу. Сперва Денис, выползая из комнаты в одной футболке, сонно моргая и потирая лицо, шарахается от него, тоже только что проснувшегося на диване.       — Бля, — выдыхает непроизвольно, и Макс засчитывает произнесенное им слово за маленькую победу. Ура, день начинается успешно!       — Доброе утро, — хрипит он, улыбаясь.       Денис смотрит на него, кажется, целую минуту, и за это время на его лице сменяется водоворот эмоций, и затуманенно-слабых, и ярких, как это солнце за окном. Откуда только вылезло посреди осени? Макс не может оторвать взгляда от бело-золотых искорок у Дениса на ресницах.       Тот продолжает молчать, когда уходит в туалет умываться, когда идет за кофе и когда выпивает половину огромной кружки, которую легко обхватывает обеими ладонями. А Макс, хоть и упарился за ночь, не может нарадоваться виду его, наконец-то не дрожащего. Согрелся. Еще одно достижение.       Денис говорит, когда они оба, проснувшись и выпив кофе, тупо сидят за кухонным столом. Шелестит, осторожно подбирая слова:       — Макс… Скажи честно, зачем ты здесь?       — Помочь тебе хочу, — признается Макс, подавляя привычную тягу свести всё в шутку или стеб. Не сейчас.       — Зачем? — повторяет Денис, наконец-то глядя на него, совсем как смотрел несколько недель назад в Топях.       «Потому что ты стал мне очень дорог».       «Потому что я чувствую ответственность за тебя».       «Потому что я не хочу больше тебя отпускать».       «Потому что мне жаль, что я был таким ебланом, и я ненавижу себя за то, что сделал тебе больно, и я хочу это исправить, и я просто не вижу для себя другого варианта».       Всё это Макс тоже обязательно скажет. Но его спросили о целях, а не о причинах, и поэтому он, хорошо подумав, говорит, тоже глядя прямо на Дениса, в кои-то веки серьезно:       — Чтобы быть рядом с тобой, когда ты станешь крутой знаменитостью со своей офигительной соцсетью.       Он видит, как Денис замирает и как в его взгляде ломается что-то страшное и болезненное, рушится, оставляя одинокую и беспомощную надежду. И поэтому продолжает с той уверенностью, которую чувствовал с того самого дня, когда узнал о Денисе правду:       — Когда ты станешь не «одним из самых успешных что-то там», а самым успешным. Чтобы быть рядом, если ты забудешь, что ты круче них всех, и чтобы сразу об этом напомнить. Ну и да, чтобы хвастаться всем знакомым, что у меня друг-миллиардер, чего греха таить.       Под конец он, конечно, шутит и улыбается — не может сдержаться. И лукавит, потому что «другом» быть не хочет — но готов, если Денис так решит.       Черт возьми, он ведь действительно готов отказаться от своих желаний, только бы не отказываться от Дениса.       А тот смотрит на него так, будто не верит… Не в слова, нет. Будто не верит в саму реальность происходящего. И вдруг — действительно — протягивает руку и касается кончиками пальцев предплечья Макса, которое по привычке так и лежит на столе с момента, когда кружка опустела и осталась сжата в руке.       — И ты не злишься, что я тебе врал? — проговаривает Денис чуть громче, чем шепотом.       — Не-а. — Макс лукавит, потому что, честно говоря, всё ещё немного злится. Но это мелочи, это сейчас совершенно неважно, это они обязательно еще обсудят. — А ты злишься, что я ушел?       — Когда? — уточняет Денис без всякого обвинения, как если бы задал обычный вопрос; его пальцы продолжают бездумно летать вдоль Максовой руки, которой тот боится шевелить.       Вопрос пробирает до костей новым ударом кусачей вины.       — После того, что ты рассказал.       — Не злюсь, конечно. Я бы тоже ушел.       Идентифицировать чувство, которое захлестывает с головой после этой фразы, оказывается посложнее, чем осознать свою влюбленность в самом возвышенном смысле этого слова. О да, с ней Макс уже свыкся и сроднился, она больше не пугает и не сбивает с толку.       А с этим что делать?..       Макс шумно выдыхает и берет Дениса за руку, переплетает их пальцы, несильно сжимает и прикрывает глаза. Солнце греет кожу, воздух наконец-то теплый, несмотря на сырую осень за окном, а они по-прежнему, как в лучшие, не такие уж далекие времена, сидят на кухне и негромко дышат в унисон, и это значит, что всё понемногу решится.

* * *

      О том, что проблемы нужно решать по мере поступления, а недопонимания обговаривать, как только они возникают, Макс и Денис узнают не сразу.       Поначалу кажется, что вот теперь-то у них всё в порядке, никто ни на кого не держит зла и ни в чем не обвиняет. Макс в тот же день привозит оставшиеся вещи Дениса и машинально хватает свою домашнюю одежду и новую зубную щетку из ящика. Уже стоя на пороге пентхауса, он осознает, что стоило спросить разрешения, но потом забивает хрен — как будто кто-то будет против! Они же в любом случае собирались жить вместе.       Обстоятельства, при которых было принято это поспешное решение, остаются весьма туманными, но от этой мысли Макс отмахивается тоже.       Денис словно и не сразу замечает, что что-то изменилось. Он спокойно кивает ему по утрам, проходя мимо дивана к кофеварке, без всяких вопросов или непонимающих взглядов обсуждает с ним, что приготовить на ужин и какие продукты купить, в перерывах между разговорами о ремонте и новой мебели.       Макс и сам не сразу замечает, как ночевки «для удобства» превратились в полноценный переезд. Теперь уже его квартира стала местом, где он лишь изредка появляется, чтобы что-то забрать. А учитывая, что в редакцию ему больше не нужно… Что ж, да, Макс не только прописался у Дениса, но и постоянно торчит у него дома.       На случай, если тот задаст вопрос, Макс собирается отшутиться, что ему просто нравится жить в огромном пентхаусе с охерительным видом на Москву-Сити. Не то чтобы это было совсем уж ложью.       Но если честно — он просто не хочет больше никогда в жизни чувствовать тот ужас, который испытал, придя в холодную и на первый взгляд пустую квартиру Дениса.       Поначалу кажется, что всё начало налаживаться. Да так, в прочем, и есть, и об этом Макс думает с приятным удивлением, когда в один из вечеров слушает доносящееся из-за стенки клацанье по клавиатуре. Во всех комнатах темно, только на полу лежит полоска слабого света из-за прикрытой двери.       Макс не ожидал, что Денис окажется таким трудоголиком. Раньше тот рано ложился и рано вставал, работал много, но строго по графику. Хотя можно ли быть в этом так уверенным? В Топях они вместе не ночевали, а уже здесь, в Москве, Денис, как выяснилось, больше прикидывался, чем реально работал или учился. Сученыш!       Вспоминать, каким расколотым в пыльную крошку был Денис, совсем не хочется, но прошло слишком мало времени — и потому Макс постоянно это вспоминает. И сравнивает с Денисом нынешним, увлеченным заказами с фриланса и, как он вскользь упомянул, каким-то своим новым проектом.       Он всё ещё поломанный и слабый, но всё чаще улыбается — пускай, что через силу, пускай, что много спит и мало ест, пускай, что руки у него то и дело теребят что-то или попросту дрожат.       Так думает Макс — пускай! — пока в один из дней Денис не выпаливает в лоб:       — У тебя новое расследование?       Макс, который только собирался откусить кусок бутерброда, от неожиданности выпускает его из рук, благо, прямо на тарелку. Вскидывает глаза, натыкается на взгляд — уже полузабытый, жгуче пристальный.       — Чего? — Даже обидно, что он действительно не знает, что отвечать.       — Говори правду! — с нажимом говорит Денис и тут же стискивает зубы. Выглядит он почему-то отчаянно и разочарованно.       — Какое расследование, Динь? — Ласковое прозвище срывается с губ против воли, Макс по-идиотски улыбается. — Ты о чем?       Денис очень медленно закрывает крышку стоящего на коленях ноутбука, перекладывает его на столик — новый, они вместе выбирали, между прочим — и щурится, воинственно складывая руки на груди.       — Да что?! — первым не выдерживает Макс, начиная злиться.       — Ты поэтому здесь ошиваешься? — продолжает сыпать безумными предположениями Денис. Оглядывает его снизу вверх, нарочито расслабленно откидывается в кресле. — Материал про меня собираешь или что?       «Нихрена себе предположение».       Макс настолько теряется от абсурдности самой такой мысли, что отвечает не сразу, чем, вероятно, выражает свое согласие — по крайней мере, в системе координат некоего Титова Дениса Олеговича. Потому что тот весь сжимается еще сильнее, смотрит исподлобья волком, а потом цедит:       — Спасибо за помощь, а теперь проваливай отсюда по-хорошему, лады?       — Блять, Титов, да что на тебя нашло-то такое? — не выдерживает Макс и раздраженно отпихивает тарелку в сторону. Та грохочет, но с края стола не падает.       — Еще раз повторяю: съеби по-хоро…       — А я тебе еще раз повторяю, — перебивает Макс громче и вскакивает на ноги, подлетает ближе к нему в пару широких шагов, — что ни о каком расследовании в душе не знаю! Понял?! Кто тебе там чего наплел вообще?       Денис упрямо не мигает и не меняет позы.       — Я и сам могу подумать.       — Пиздец, ты умный, блять!       Макс театрально всплескивает руками, улыбается, наверное, совсем дико, во весь рот, но он просто не может сдержаться, потому что — ну какого хуя?!       Он вдруг отчетливо понимает, что сам всё это время был на нервах, следил за каждым своим словом и движением, чтобы случайно не сделать Денису хуже. Непонятно, что именно не так с его состоянием — всё ещё нужен врач, нужно за руку его вести, — но любая незначительная хрень могла снова столкнуть его обратно в истерику.       Всё это время Макс его обхаживал, как никого и никогда в жизни, искренне переживал и старался, а получил обвинение и посыл к чертовой матери! Вот это благодарность! Да хуй бы с ней, с благодарностью, он ее не просил и не ждал, но зачем так… так… так больно-то?       — Подумай еще раз, — продолжает он тем временем, распаляясь еще сильнее. — А лучше сходи в больничку, проверься, вдруг у тебя в мозгах всё-таки…       Макс прикусывает язык, по ощущениям, до крови. Поздно. Он видит, как Денис резко бледнеет, как заостряются его скулы. Вот оно, вот этого Макс так всё это время боялся.       Он шумно выдыхает, приказывая себе успокоиться и взять себя в руки. Он знал, что будет сложно, знал, на что идет. Разве можно сдаться после первой же трудности? Нет, он пообещал Денису, поклялся самому себе, что поможет и будет с ним рядом до конца.       Поэтому он уже мысленно подбирает слова, чтобы попросить прощения, как вдруг понимает, что неосторожная фраза оказалась триггером в какую-то непонятную, не ожидаемую сторону. Денис медленно поднимается, не сводя с него глаз…       А потом замахивается и залепляет ему пощечину. Да с такой силой, что Макс непременно завалился бы назад, если бы не придержался за барную стойку.       Короткая вспышка боли ослепляет и оглушает, приходится долго моргать, чтобы сфокусировать глаза на Денисе — а тот весь дрожит, но не от внутренних рыданий, а от злости. Взгляд кажется совсем черным, он злющий и сверкающий поярче молний.       — А теперь скажи то, что собирался, — выплевывает Денис. — Давай, сука, повтори!       Макс тупо мотает головой, а сам смотрит на него безотрывно, как завороженный. Он и забыл уже, каково это — оказываться под чарами Дениса Титова… Нет — лесного эльфа Дениски, который ловко и без усилий заманил его в свои сети, в самую топь своих болот.       — Да давай, не стесняйся! — продолжает тот, распаляясь. — Скажи хоть раз правду — так ты мне говорил тогда? Или как?       «Мне-то всё равно, Дениска, ты себе хоть правду скажи».       — Я тебя наебал, и ты меня тоже, получается, наебал! И меня врачи наебали, и друзья мои ебаные, от которых одно название, а их тоже кто-то наебал, потому что все их махинации слили. А тебя твоя редакция не наебала, что ли, когда на завод этот сраный отправила?! — Денис тоже вскидывает руки в стороны, как будто подставляется под выстрел. — Всех наебали! Расходимся! И ты, Максик, будь свободен, как ветер, ясно тебе?       Максу именно сейчас всё становится кристально ясно.       И прежде, чем он делает то, что делает, он успевает поймать за хвост то странное чувство, которое уже не раз зудело где-то на краю сознания. Хватает, мысленно злорадствуя своей победе, подтягивает к себе ближе, раскручивает и наконец-то отчетливо понимает, что это было…       Но сейчас не до этого. Это ждет, это теперь сколько угодно подождет. Сначала — Денис, которого продолжает потряхивать от эмоций и который впервые за всё время их знакомства выглядит настолько живым. И в этой жизни, в этой живой, человеческой ярости, оказывается столько страсти, что она сносит Макса волной. Толкает не назад — вперед, неистово и сильно, как будто другого пути попросту не существует.       Макс одним движением оказывается вплотную к Денису, обхватывает его лицо в ладони и целует его губы, сразу скользит языком в горячий рот. Кажется, что от его язвительности вкус поцелуя немного острит — или это Денис прикусывает его губу, черт его знает, Максу плевать.       Это даже не поцелуй: он вылизывает чужой рот, борется с непослушным языком, который то ли отказывается отвечать, то ли сам хочет вести. Макс не позволит — только не сегодня, не сейчас. Он чувствует, как Денис слабо сопротивляется, и отстраняется всего на полторы секунды, чтобы полувнятно выдохнуть:       — Скажи «нет», если не хочешь, — и тут присосаться к его шее.       Денис орет и матерится, но в потоке его слов — Макс слушает очень внимательно — «нет» так и не звучит. Как и всевозможные «не хочу», «стой», «не надо» и прочие; нет, Денис обзывает самого Макса всеми известными словарю именами, посылает по всем адресам, которых не существует на картах — географических или анатомических.       Одним легким движением Макс поднимает его за бедра на руки — и, как в первый раз, поражается, насколько Денис маленький и легкий. Тот до боли цепляется за его плечи, оставляет ногтями саднящие царапины, а сам уже тянет его футболку вверх.       Макс окидывает быстрым взглядом комнату: обеденный стол еще не купили, барная стойка высоковата, в кресле будет неудобно, а у стены придется действовать быстро. Значит остается последний вариант. Он вгрызается зубами в бледную шею, с наслаждением чувствует слабую боль от крепко сжатых и оттянутых волос, идет к дивану и легко опускает Дениса на спину, тут же придавливая своим весом.       Очень быстро Макс оставляет его без одежды, обхватывает одной ладонью тонкие запястья и прижимает к подушке над его головой, не позволяя раздеть себя в ответ.       — Ты ублюдок!.. — рявкает Денис, глядя ему в глаза.       На секунду настрой сбивает неожиданный прилив нежности. Ведь вот он, его Дениска-Редиска, его эльф, его мальчик, которого хотелось так сильно и так давно. И не просто трахнуть, как это бывало со всеми предыдущими, — не-ет, его хотелось нежить и ласкать, любить долго и сладко, а если попросит — посильнее, до легкого удушья, до закатившихся от удовольствия глаз и поджатых пальцев на ногах, до стонов блаженства и его, Макса, имени, упавшего с губ судорожным шепотом…       Но сейчас нужно другое. Не ему — Денису нужно.       Поэтому Макс медленно наклоняется ниже, привлекая внимание; Денис сейчас — оголенный нерв, и потому легко слушается, затихает.       — Кричи, — рокочет Макс коротко. — Кричи так громко, чтобы сорвать голос.       Денис шумно выдыхает, дрожит снова, теперь уже не от злости — не только от нее. По глазам видно: понял.       На этом момент близости заканчивается, а начинается самый настоящий животный трах. Макс мельком радуется, что на днях купил смазку и привычно сунул между диванных подушек; не анальная, правда, но лучше, чем по слюне. А ведь так бы и пришлось — он бы сейчас от Дениса ни за какие деньги, ни за какие сенсации и обещания не оторвался бы.       Одним движением он переворачивает Дениса на живот и тут же расталкивает его колени в стороны. Денис сдавленно рычит что-то в подушку, пытается приподняться на локтях; Макс несильно, но ощутимо шлепает его по ягодице — щека отомщена.       — Не сдерживайся, — повторяет, чуть трясущимися от возбуждения пальцами открывая флакон.       — Я тебя ненавижу, сука! — действительно кричит Денис, пытаясь заглянуть себе через плечо.       Впрочем, он быстро оставляет эту идею, потому что Макс отводит покрасневшую ягодицу в сторону, машинально погладив ее большим пальцем, и сразу вводит смазанный указательный внутрь. Денис весь дергается и взвизгивает, приходится переместить чистую руку выше и требовательно сжать его бок.       — Ну-ка не дергайся. — «Не делай себе еще больнее».       — Хватит командовать, еблан, — на одном дыхании выпаливает Денис; дышит он тяжело и хрипло. — Ты или еби нормально, раз уж начал, или… Сука!       Макс довольно хмыкает себе под нос, введя второй палец. Член стоит колом; честно говоря, зрелище настолько великолепное, что он бы забил на свою идею и сделал всё, как положено, если бы не понимание, насколько сильно Денису сейчас нужно отдать контроль и выпустить эмоции. Можно сказать, жизненно необходимо.       Поэтому с растяжкой он — ха-ха — не затягивает. Только готовит под себя, останавливаясь на трех пальцах, оглядывается. Придется на секунду отвлечь Дениса — но точно не сразу. Он замедляет движения кисти, не вытаскивая, однако, пальцы, наклоняется и прижимается языком к дорожке трогательно выступающих позвонков на обнаженной спине. Прикусывает — Денис скулит так громко, что низ живота опаляет с новой силой.       Макс ведет языком вверх, быстро перемещаясь к шее, добирается до ушной раковины, облизывает ее и наконец несильно прикусывает мочку уха. Денис чуть затихает, его глаза прикрыты и слезятся, пересохшие губы, напротив, распахнуты.       — Могу без резинки? — медленно, чтобы суть вопроса точно дошла, спрашивает Макс. — Я чистый, недавно проверялся.       Денис медлит, чуть хмурит лоб, соображая, и Макс не сдерживается — еле ощутимо касается губами этой морщинки прямо через спутанную челку.       Вдох-выдох. Денис открывает глаза и недовольно косится на Макса.       — Ты совсем охуел, конечно. — Макс думает, он возмутится, что должен поверить на слово, но Денис неожиданно выдает: — Трахай уже, или я сам тебя нагну!       Самодовольный смешок слетает с губ.       — Ты сначала табуретку найди, чтобы дотянуться до моей задницы. — Он подмигивает и, напоследок чмокнув подставленное плечо, отстраняется.       Нарочито медленно добавляет смазку, после — дразнит растянутый вход, то и дело соскальзывая и не проникая даже на сантиметр, как в той дурацкой шутке. Он ждет, почти не дышит, поглядывая на всё тяжелее дышащего Дениса, хотя у самого аж челюсть сводит от желания. «Давай же, Динь, отпускай».       Денис наконец не выдерживает:       — Пожалуйста, давай уже, вставь мне, трахни, что еще ты хочешь, чтобы я сказал?!       — Хватило бы простого «пожалуйста», но так даже лучше, — хмыкает Макс, а про себя думает, что тот мог бы и просто накрыть его новой порцией мата — главное, громко и от всей души.       Громко получается и у самого Макса, когда он всё-таки скользит внутрь, и Дениска оказывается там такой жаркий, тесный и правильный… Стоны рвутся из груди сами собой, а бедра непроизвольно начинают двигаться, хоть Макс и хотел дать Денису время привыкнуть. Но тот не выглядит страдающим и боли, кажется, не испытывает. Напротив — срывается на скулеж и бессильно упирается лбом в согнутое предплечье.       Несколько мягких толчков, почти не вытаскивая, чтобы всё же чуть подготовить. А потом Макс начинает двигаться так быстро и глубоко, как только может, и Денис кричит. Каждое слово Макс ловит, несмотря на едкий туман возбуждения в голове, чтобы не дай бог не пропустить «нет» или «больно» — но ему летит только «еще», «да», «вот так» и его собственное имя, как и представлялось.       Он шире разводит ноги Дениса и наклоняется вперед, опирается локтями по обе стороны от его тела, устраивается удобнее, вжимая его собой в диван, приобнимает поперек груди — просто не может удержаться. Не может он с Дениской, как с другими, как с безымянной куклой. Упирается лбом ему в шею и продолжает двигаться. Меняет скорость и темп: то тягуче медленно выходит почти до конца, чтобы тут же загнать на всю длину, то наоборот мелко-мелко двигается внутри, касаясь простаты.       Губами и языком он не прекращает касаться всех участков кожи, до которых дотягивается. Будет неудивительно, если весь рот завтра распухнет, и на это плевать с высокой башни, потому что это того стоит.       Это стоит того, как Денис воет, скулит и хрипит в его руках, как отзывчиво дрожит на особо приятных прикосновениях, как понемногу подмахивает бедрами и — Макс даже не заметил, в какой момент это произошло — вместо матов начинает бормотать, кричать и сипеть признания. Не в любви, конечно. В том, как ему хорошо, как правильно, как он этого хотел и как это ему было нужно.       Всё в этом мире стоило того, чтобы Денис отпустил себя — и отдал в руки Макса.       Ему было бы намного лучше с кем-то другим, но так вышло, что именно Макс сейчас двигается между его ног, вбивает его в диван и прижимает к себе так сильно, как будто хочет сломать ребра. Вышло так, что именно Макс его целует и продолжает ловить каждое слово, а потом — всхлипы.       — Ди-и-инь… — длинно выдыхает он, кончая сразу после Дениса. — Динь…       Он падает рядом, разворачивает того к себе, переплетает их ноги, удобнее подкладывает руку ему под голову и внимательно вглядывается в расслабленное лицо. Оно всё раскраснелось и намокло от слез, и Макс даже на секунду пугается, но потом Денис, не размыкая слипшихся ресниц, начинает улыбаться.       Остальной мир в этот момент прекращает существовать. Макс боится спугнуть эту улыбку, такую светлую и легкую, без тени боли. Потом всё-таки ведет ладонью вдоль бледного плеча, усыпанного ярко-розовыми засосами, перетекает на такую же шею и на чистую скулу.       — Динь, — снова зовет Макс шепотом. — Всё хорошо? Ничего не болит?       Денис всё-таки приоткрывает глаза, улыбается чуть шире. И, может быть, Максу только кажется, но его взгляд впервые с самой их встречи не отражает ни следа внутренней проигранной борьбы.       Вместо ответа Денис чуть поворачивает голову и невесомо касается его ладони губами. А потом поднимает свою, кладет поверх его и, ткнувшись лицом куда-то Максу в ключицы, так и засыпает, держа его за руку.