Кофейная конфетка

— Я больше никогда не буду пить, — ноет Арсений, лёжа щекой на столе, жмурясь от солнечных лучей и наблюдая, как Эд хозяйничает на его кухне, напевая какую-то мелодию себе под нос. — Ни капельки. — Сын, не спать, — улыбается Выграновский, помешивая почти готовый омлет и краем уха улавливая звуки с улицы, которая уже наполнилась жизнью, несмотря на ранний час. — Нам скоро выходить на работу. — Ещё и блокаторы с подавителями сейчас пить, — мычит Попов, бегло оглядывая потрепанную годами кухонную гарнитуру, пожелтевшую микроволновку, начатую пачку солёных крекеров и скомканные прихватки. — Я сейчас блевану, честное слово. — Вроде пили вместе, а кроет тебя, — себе под нос замечает Эд и поворачивается к омеге с тарелкой в руках. — М-да, странное вино. — Ещё и на работу, — продолжая, хнычет Арсений и пару раз хорошенько бьётся лбом об стол, пока Выграновский не отвешивает ему щедрый подзатыльник. — Ты так последние мозги растеряешь, — фыркает Выграновский и ставит перед другом омлет. — Ваш завтрак, сэр. — Спасибо, — кивает Попов, ковыряя вилкой еду. — Давай никуда не поедем, скажем, что мы умерли и досмотрим сериал? Омега хмурится, пытаясь избавиться от подступающей тошноты. Арсений сглатывает, тянется за стаканом воды и делает пару глотков. За окном лают собаки, приятно поют птицы, а с детской площадки уже раздаются звонкие голоса маленьких человечков, которые даже в такую относительно рань сбежали играть на улицу. Если бы у Попова сейчас были бы летние каникулы, он бы потратил их в первую очередь на сон. — Потом Шастун нас точно отправит на тот свет, — тянет Эд, принимаясь за еду. — Ну и пусть, — горестно вздыхает Попов, беззвучно зевает, а затем потирает заслезившиеся глаза. Омега ставит на стул левую ногу, наблюдая за завтракающим другом, прижимается щекой к коленке и отвлекается на сообщение от МЧС, которое высвечивается в этот момент на экране телефона. — Обещают сильный ливень. Это знак, чтобы не идти на работу. — А отчёт за тебя я сдавать буду? — Фырчит Эд, уминая остатки пищи. — Ты учти, я в этих бумажках не бум-бум, только с чертежами и могу сидеть. Арсений морщится и начинает лениво ковыряться в тарелке, заставляя себя съесть почти четверть яичницы. За окном раздаётся особенно громкий весёлый детский крик, за которым следует напористый собачий лай и звонкий смех. — Не хочу больше, — закатывает глаза омега, отодвигая от себя еду, и хмурится оттого, что к тошноте добавляется и головная боль из-за шума с улицы. — Я что так ужасно готовлю? — Притворно ужасается Эд, а потом подхватывает чужую вилку и подносит её к Попову. — Жуй давай, нам ещё подавители пить. — Эд, пожалуйста, я правда больше не могу, — мычит Арсений, отворачиваясь к стене. — Иначе все остальное выйдет наружу. — Ты не охуел там часом, надо все съесть, хочешь осложнений по репродуктивной части потом? — Наблюдая, как Попов поднимается и закидывает в себя таблетки, возмущенно подскакивает Выграновский. — Ебать, как разошёлся, — фыркает в ответ Арсений, скептически приподнимая бровь. — Я в любом случае сейчас это не съем, поэтому выключи, пожалуйста, режим наседки. Омега, не поворачиваясь к другу, достаёт из ящика рядом с плитой пищевую плёнку, закрывает ею тарелку и отправляет её в холодильник. — Это ненормально друг, — максимально серьёзно произносит Эд, присаживаясь обратно на стул и недовольно качая головой. — Не хочешь сходить к врачу, может тебе подавители не идут? — Я был у омеолога около двух недель назад, и она сама мне выписала эти подавители, — отмахивается Арсений, касаясь рукой лба. — Надо зонтик взять, а то вдруг и правда ливанет. Попов скептически оглядывает непривычно ясное небо, на котором пока что не видно ни облачка. — Может сходишь к другому? — обеспокоенно интересуется Выграновский. — Я все время у неё наблюдаюсь, — Попов показывает другу язык, пока убирает его пустую тарелку в раковину, а после разворачивается и прижимается бёдрами к кухонной гарнитуре, скрещивая руки на груди. — Тем более сейчас я и так потратил на это все дохера денег. И надо будет искать новую работу, поэтому финансы крайне ограничены. — Да, друг, — Эд пожимает плечами и поднимается со стула, заглядывая в голубые глаза. — Ты уверен что хочешь уволиться? — Нет, но это необходимо, — поджимает губы Арсений, пристально смотря на Выграновского. Пару секунд они стоят в тишине, которую нарушает Попов, игриво склоня голову на бок и шутливо интересуясь. — Поцелуемся? — Ой, да иди ты, — отмахивается омега, сверкая на друга глазами. — Я с ним как со взрослым, а он как ёбик-долбоёбик.  — А что я такого сказал? —Фыркает Арсений, выходя вслед за Выграновским из кухни. — Сколько у нас ещё времени до выхода? — Минут двадцать, — недовольно отзывается Эд, почёсывая затылок. — Давай тогда собираться, — потягиваясь, мурлычет Попов, уходя в ванную. Он умывается, обтирает лицо смоченным тоником ватным диском, чистит зубы, а после замирает и тяжело вздыхает. — Эд, у меня нет второй зубной щётки! — Я на работе почищу, — заглядывает в ванную Эд и быстро ополаскивает лицо, а потом отвечает на недоуменный взгляд Арсения. — Что? Это ты у нас в рабочие дни не пьёшь, а у меня всякое бывает. Попов растерянно провожает его, заканчивает ванные процедуры, выходит обратно в комнату, наблюдая за уже полностью готовым Выграновским, и лишь разводит руками: — Ну что? Оденусь я сейчас. А ты найди пока зонт. — Давай, бегом, — командует Эд, открывая шкаф и пробегаясь глазами по полкам. — Сын, где у тебя здесь зонт? — Где-то там, — пыхтит в ответ Арсений, натягивая хлопковые брюки. — Рядом с куртками, наверное. Не помню. Я давно им не пользовался. Выграновский тихо бурчит себе под нос, но через пару минут всё-таки вытаскивает потрепанный жизнью зонт-трость, скептически его осматривая. — Ты хочешь пойти с ним? — Он у меня единственный и неповторимый, — цокает Попов. Омега поправляет лёгкую рубашку, смотрит пару секунд на себя в зеркале в прихожей и начинает обуваться. — Не тормози. — Сникерсни, блин, — отзывается Эд, натягивает обувь, тоже бросает быстрый взгляд на себя в зеркале, и показывает отражению язык. — И вообще, твой диван — монстр. — Ну уж извините, что есть, то есть, — Арсений пожимает плечами, первым выпуская Выграновского из квартиры. — Барскими кроватями не владеем. — Зато, у Шастуна наверняка мягкая и удобная кровать, — мечтательно тянет Эд, поправляя полупустой рюкзак на плече. — Очень, особенно подушки, — закатывает глаза Попов, когда не с первого раза попадает в замочную скважину. — Мне б такие подушки. — А ты спал в его кровати? Я думал он тебе на диванчике постелил, — глядит на друга Эд, начиная медленно спускаться по лестнице. — У него есть гостевая спальня, — уклончиво отвечает омега, наваливаясь плечом на дверь, и облегчённо выдыхает, когда замок наконец поддаётся. — И что ты даже не попробовал кровать нашего босса? — Недоверчиво спрашивает Выграновский. — А должен был? — Арсений торопливо спускается и, спотыкаясь, чуть не проезжается носом по перилам. Он тут же останавливается, шумно втягивая воздух, и шипит. — Блять, больно. — Не знаю, моя омега бы сошла с ума, если бы учуяла такого классного муж... — Эд не договаривает, поворачиваясь к Попову и качает головой, подходя ближе, чтобы подставить плечо. — Ты когда-нибудь убьёшься. — Вот и забирай такого классного мужика, — мычит Арсений, морщась. — Блять, как не вовремя-то. — Садись, болезный, сейчас гляну твою ногу, — помогая выйти из подъезда, включает командира Выграновский и подводит Арсения к облезшей от времени лавочке.  — Некогда, — машет головой Арсений, — Всё, пошли, пошли. Побежали на метро. — Вот упрямое создание, — бурчит себе под нос Выграновский, буквально таща на себе тушку Арсения. — Есть в кого, — отфыркивается Попов, с помощью друга спускаясь в метро и преодолевая эскалатор в окружении спешащих на работу и учёбу людей. Им везёт, что в вагоне они успевают занять рядышком свободные места. Арсений удобно усаживается, наполовину наваливаясь на Эда, не обращает внимание на женщину напротив, громко говорящую по телефону, и шепчет. — Хочу спать. — Спи, принцесса, — мычит Выграновский, прижимая к себе ближе друга и откидывая назад голову, начиная от скуки читать горящее табло напротив с названиями станций. Попов сначала пытается сопротивляться своим желаниям, но вскоре засыпает под равномерное движение поезда. И с трудом открывает глаза, когда его начинают тыкать под ребра, вынуждая проснуться. — Уже наша? — Хрипит Арсений, потирая глаза и зевая. — Да, пора просыпаться, а то опоздаем и с нас снимут шкурки, — милым голосом тянет Эд, посмеиваясь. — Ммм, вот будет повод для офиса снова пошуметь, — улыбается Арсений, поднимаясь со своего места и подходя к дверям. — Со шкур сняли шкуры. Оригинально. — Я-то ладно, но вот тушку своего сына обижать не позволю, — хохмит Выграновский, помогая омеге выйти из вагона. — Ой, как мило. — Усмехается Попов, стараясь насколько может бодро шагать на выход к эскалаторам. Он встаёт на одну ступеньку выше Эда, а затем тихо смеётся, неожиданно вспомнив песенку из Смешариков. — Мы дойде-ем, доплывём, доползём. — Это ты у нас доползёшь, притом, кажется, по частям, — прицокивает Выграновский. — Не отрицаю, — переминается на месте Арсений и охает, когда наступает на больную ногу. — Не, правильно, Омск нам не нужен. Ну что, прокатились с ветерком? — шутит Попов, манерно откидывая чёлку назад, как только они сходят с эскалатора. — Максимально, — фыркает Эд, доставая из кармана телефон, чтобы посмотреть уведомления. — Будь оптимистом, — усмехается в ответ Арсений. Они выходят из метро под рассказы Выграновского, над которыми смеются чуть ли не до истерики, строят теории, что будет дальше в сериале и обсуждают в какой день смогут собраться вместе, чтобы досмотреть. В офисе Попова сразу же перехватывает Дмитрий Темурович, передавая, что его ждёт у себя Антон Андреевич, и Арсений кидает быстрый беспомощный взгляд на Эда, мысленно прося о помощи. — Будь оптимистом, друг, — хлопает омегу по плечу, улыбаясь, а потом машет рукой, уходя в свой отдел, отправляя на прощание воздушный поцелуй. Попов цокает в ответ, оставляет рабочую сумку за своим столом и, стараясь не хромать, доходит до кабинета Шастуна. Парень тяжело вздыхает, избавляясь от внезапно появившегося волнения, ждёт пару секунд и несмело стучит, сразу же заглядывая. — Можно? — Омега быстро оглядывает занимающегося бумагами альфу, останавливаясь на сосредоточенном лице. — Да, входите, Арсений, — отрывается от бумаг Антон, настраиваясь на серьёзный разговор — Дмитрий Темурович сказал, что Вы меня вызывали, — продолжает Попов, нервно проводя ладонями по брюкам. Он, прихрамывая, доходит до ближайшего стула, по пути избавляясь от навязчивого желания склонить в покорном жесте голову. — Вызывал, — Шастун достаёт из ящика стола лист с заявлением и показывает его омеге. — Хотел поговорить по поводу Вашего заявления. Арсений охотно кивает, выпрямляется в спине и подвисает на чужих окольцованных пальцах. В памяти невольно всплывают воспоминания, как эти пальцы сжимали в ту ночь, в баре, его талию, заставляя омегу незаметно тряхнуть головой. — Арсений Сергеевич, — официально начинает альфа, прокручивая в руках шариковую ручку. — Вы и правда хотите уволиться? — Голос Шастуна будто покрывается ледяной корочкой, а зелёные глаза неотрывно смотрят на подчинённого. Арсений инстинктивно ёрзает на стуле, ощущая, как по спине бегут мурашки от такого тона. Внутренняя омега поскуливает, намекая, что такому альфе надо подчиниться, но Попов сжимает кулаки и гордо вскидывает голову. — Я думал, что все понятно изложил в заявлении. Да, я хочу уволиться. Вы имеете что-то против, Антон Андреевич? — Даже если и да, я не имею права Вас удерживать, — Антон пожимает плечами, всё ещё глядя в голубые глаза. — Но хочу предложить Вам компромисс. — Какой? — Хмурится омега, недоверчиво, склоняя голову и мысленно приказывая себе, что сейчас совершенно не время подвисать на внешности своего начальника и особенно вспоминать их относительно недавнее совместное пробуждение. — Мы на две недели забываем про это заявление и смотрим на отношение в коллективе, — альфа по привычке откидывает мешающиеся волосы и откладывает ручку на стол. — Что? — Не понимает Арсений, а омега внутри чуть ли не стонет от этого движения. Попов сглатывает, теряется, пытаясь понять причину таких реакций собственного организма, а Шастун тем временем продолжает: — Я предлагаю поработать ещё две недели, — альфа чуть хмурит брови, а потом встаёт и стягивает с плеч пиджак, — Прошу прощения, тут душно. — Ничего страшного, — на автомате отвечает омега, пробегаясь глазами по натянувшейся чёрной рубашке. — А через две недели? — А через две недели, — продолжает Антон, присаживаясь обратно и прикусывая губу. — Если ситуация не улучшится, то я всё подпишу и отпущу Вас без отработки срока, который положен по закону.  Арсений молчит, крепко стискивает зубы и думает о том, что в целом он ничего не теряет от этого предложения. Даже если Антон Андреевич подписывает заявление сейчас, две недели ему необходимо отработать. А так, у них вроде даже намечается некая договорённость. Омега бросает короткий взгляд на начальника, а после беззвучно выдыхает и отвечает: — Хорошо, я согласен. Я могу идти? — Я рад, что мы смогли договориться, — уголками губ улыбается Антон, но вновь становится серьёзным. — И ещё Арсений Сергеевич, я бы хотел извиниться за тот инцидент в лифте, да и вообще за всё, — альфа поднимается, опирается бёдрами на стол, складывая руки на груди.  — Я тоже был не прав, — скомкано мычит омега, пожимая плечами. — И я тоже должен просить у Вас прощения. Арсений вскакивает с места, неловко наступая на больную ногу. Её тут же простреливает тупой болью, из-за чего Попов хватается за спинку стула, чтобы удержать равновесие. — Что-то не так? — Тут же интересуется Антон, переводя взгляд на ногу омеги. — Нет, все хорошо, — отрицательно машет головой Арсений, шагая назад. — Я, наверное, пойду. — Что у Вас с ногой? — Антон подходит ближе к Попову, чуть прикусывая губу. — Ничего страшного, просто подвернул, — Арсений неопределённо взмахивает рукой и невольно пятится назад. — Антон Андреевич, можно я пойду? — Можно я посмотрю? — Тихо спрашивает Шастун, кивая на ногу. — Возможно, Вам требуется медицинская помощь.  — Да зачем? Все правда в порядке и... — Омега не договаривает, только громко сглатывает, когда альфа аккуратно, но властно усаживает его на стул, а сам опускается на корточки. — Господи, Антон Андреевич! Встаньте, пожалуйста! — Посмотрю и встану, — отзывается Антон, а потом приподнимает штанину, ощупывая повреждённую ногу. Арсений лишь хлопает глазами, удивлённо поднимая брови, и мысленно радуется, что вчера сделал депиляцию, иначе бы сидел сейчас не только с красными щеками, но и ушами. А все из-за тупого стереотипа, что лишних волос на теле омеги быть не должно. А на физиологию людям наплевать. — Думаю, что это просто растяжение, но Вам бы всё равно лучше к врачу, — альфа хмурится, поднимаясь пальцами чуть выше. — Здесь не болит? — Нет, — выдыхает Арсений, покрываясь мурашками от аккуратных прикосновений мужчины, а сердце предательски уходит в пляс в тот момент, когда они встречаются взглядами. — Антон Андреевич, здесь требуется Ваша подпись, — внезапно раздаётся голос Анастасии Сергеевны, верной труженицы бухгалтерии, а затем в кабинете появляется и она сама. Арсений слово каменеет, резко отталкивает от себя альфу, но и сам понимает, что слишком поздно, женщина уже успела заметить все, что не следовало. — Ой, извините, пожалуйста, я зайду позже. Попов прикрывает глаза, вздрагивает от дверного хлопка, а после вскакивает на ноги, сбивчиво бросая: — Я пойду. — Сходите к врачу, — сквозь зубы выдыхает Антон, тоже поднимаясь, а потом подаёт Арсению руку, чтобы помочь дойти до двери. Альфа внутри бесится из-за того, что их прервали за безобидным занятием, которое уже к концу дня наверняка будет выставлено в похабном свете. — Спасибо, сам разберусь, — омега отшатывается в сторону, не принимая протянутой руки. — Я пойду. Попов насколько может стремительно подходит к двери, скрываясь за ней до того, как альфа успевает что-либо ответить. В ушах стучит, а горло начинает першить. Омега облизывает пересохшие губы и проглатывает ком обиды и несправедливости, а после обводит взглядом своих коллег, занятых работой, понимая, что новый адский денёк уже наступил.

***

— Арс, и это все? — Скептически понимает бровь Эд, разглядывая содержимое подноса друга. — Ты с утра нормально не поел и сейчас снова какую-то траву жуёшь, — в общем шуме столовой, голос Выграновского звучит негромко, но омега всё равно ловит на себе недовольный взгляд Арсения. — Я ем то, что хочу и когда хочу, — огрызается Попов, продолжая ковыряться вилкой в салате. Суркова молча наблюдает за развернувшимся диалогом с приподнятыми от удивления бровями. — Да, а потом тебя почти выворачивает по утрам, — язвительно отзывается Эд, а потом глядит на подругу. — Хоть ты ему скажи. — Что произошло? — Мягко интересуется Оксана, накрывая своей ладонью руку Арсения. — Я просто не голоден и... — начинает тот, но Суркова перебивает его: — Я не об этом. Что-то случилось утром? — Я ногу растянул, — слабо мычит омега, утыкаясь взглядом в свой салат. — И всё? — Оксана мягко поглаживает руку друга, наклоняясь ближе. — И всё, — неуверенно отзывается Попов. — Ага, и от подавителей его мутит, почти до рвоты, — сдаёт друга с потрохами Эд. — Арс, это ненормально, — обеспокоенно хмурит брови Оксана. — Ой, да хватит уже, — цокает Арсений, закатывая глаза, но осекается, поднимая взгляд на подошедшего к их столику альфу, одного из программистов, Егора Булаткина. Не сказать, что Попов с ним часто пересекается, но на общей кухне они всегда приветливо кивают друг другу, поэтому его появление сейчас воспринимается как нечто неожиданное. — Добрый день, я могу к вам присоединиться? — Приветливо спрашивает тот. — Нет, — несдержанно выдаёт Эд, пытаясь скрыть невесть откуда взявшееся раздражение. Оксана только недоуменно смотрит на друга, а потом добродушно кивает, разрешая присесть. Попов смотрит на Выграновского, переглядывается с Сурковой, без слов друг друга понимая: они обязательно поговорят с Эдом насчёт Егора. Тот в свою очередь осторожно садится на стул справа от Выграновского и прокашливается: — Всем приятного аппетита. — И тебе тоже, — улыбается Оксана, а Арсений только кивает. Эд ничего не говорит только раздражённо ведёт плечами, бросает неодобрительный взгляд на друзей и демонстративно берёт в руки вилку, перемешивая салат. — Эм, — глупо тянет Попов, хлопая ресницами, и, не придумав ничего лучше, спрашивает. — Как дела? — Да все хорошо, — хмыкает Булаткин, бросая быстрый взгляд на Выграновского. — А у тебя как? Во всей этой сложившейся ситуации. Альфа коротко взмахивает рукой, а Эд резко поворачивается к нему, сощуривая глаза и с ощутимыми нотками агрессии произносит: — В какой ситуации? — Выграновский всего пару секунд, почти в упор смотрит на Егора, а после переводит взгляд в тарелку. — В довольно неприятной ситуации, — без тени насмешки отвечает Булаткин. Попов чуть хмурится, нервно прикусывает костяшку первого пальца, а Суркова в этот момент незаметно пинает Выграновского под столом. Тот в свою очередь хмурит брови, немного отодвигается от альфы, и перестаёт так явно выражать недовольство.  — И ты не думай, я говорю это сейчас не потому, что хочу тебе как-то насолить, — продолжает Егор, пока режет на кусочки свой шницель, стараясь не скинуть с тарелки макароны. — Мне вообще все равно кто с кем спит и почему. Ты – милый, — пожимает он плечами и тут же спешно объясняет, замечая удивлённые взгляды коллег. — В хорошем плане милый. И это не подкат. Просто ты кажешься милым. Я имею в виду, когда мы с тобой общались... — Мы поняли, — прерывает его Оксана, неестественно кивая. — Егор Николаевич, можно как-то к сути разговора, — холодным тоном просит Эд, поглядывая на часы. — Эд, — выразительно поднимает брови Арсений и бегло оглядывает своих коллег за соседними столиками. — Я просто подумал, что вам нужна поддержка? — С улыбкой полуспрашивает Булаткин, оборачиваясь к Выграновскому. — Да сидеть там и слушать сплетни совершенно неинтересно. — Я думаю, что мы и без поддержки справляемся, — с язвительной улыбкой замечает Эд. — Перестань, — тихо шипит Оксана. — А что за сплетни? — Поумерив пыл интересуется Выграновский, бросая взгляд на напряжённо сидящего Арсения. — Господи, да очередная чушь от тех, кому заняться нечем на рабочем месте, — прицокивает Булаткин, закатывая глаза, и накалывает на вилку кусочек шницеля, отправляя его в рот. — Ой, Арсений, не в обиду, но на месте Антона Андреевича я бы этим балаболкам уже давно бы сделал выговор за свою омегу. Попов от неожиданности давится купленным компотом, закашливается и с громким стуком ставит стакан на стол, привлекая внимание ближайших столиков. Эд молча переводит взгляд с Арсения на Егора и стреляет в последнего убийственным взглядом, пока Суркова аккуратно стучит по спине Попова, прикусывая нижнюю губу. — Но ты не волнуйся, — ничего не замечая, продолжает Егор. — У них скоро отсохнут языки, поэтому просто не обращай внимания.  — Егор, — останавливает альфу Эд, неосознанно переходя на ты. — Что? — Мычит Булаткин, вновь поворачиваясь к Выграновскому. — Да все нормально, — качает головой Попов, улыбается, оглядывает людей за столом и неожиданно для всех смеётся. Эд вопросительно глядит на друга, и едва обрывает себя от того, чтобы покрутить пальцем у виска. Арсений машет головой, вновь кашляет в кулак, начиная ненавязчивый диалог. Волнение, возникшее утром, постепенно отступает, аппетит немного появляется, и Попов убеждает себя отпустить ситуацию. Надо прекратить трепать себе нервы там, где осталось работать всего лишь две недели.

***

Антон устало выдыхает, вчитываясь в очередную бумагу, когда на телефон приходит какое-то оповещение, заставляющее обратить внимание на время. Мужчина уже явно задержался на работе, но зато остался очень доволен результатами сотрудничества с одной зарубежной фирмой. Альфа усмехается, когда в голове проскальзывает мысль об этом крупном контракте, но почти сразу же мрачнеет, выглядывая на улицу, где зарождается настоящий ливень. Ещё раз проверив всё бумаги, Антон опять глядит на погоду, через огромное панорамное окно и немного подумав всё-таки надевает захваченное на всякий случай лёгкое пальто, улыбается замечая оставленный тут давным давно зонт, но не берёт его, так как думает, что до машины он в состоянии добежать и так. Закрывает кабинет на ключ, который сразу же отправляется в карман, достаёт ключи от машины и не особо быстро бредёт к лифтам пытаясь отстраниться от рабочих дел, вспоминает, что дома его ждёт примерно никто и ещё раз тяжело вздыхает подходя к лифту. Заходит в кабину уже собирается бездумно нажать кнопку первого этажа, не думая, что кто-то кроме него и возможно уборщицы ещё присутствует на рабочем месте, но знатно удивляется, когда слышит тихий окрик с просьбой придержать лифт от знакомого омеги с копной тёмных волос и ослепительно голубыми глазами. Усталый альфа только кивает Арсению, закусывая нижнюю губу и поправляя пальто, пытается незаметно вдохнуть поглубже, чтобы почувствовать наверняка уже пробивающиеся нотки лаванды сквозь химозное действие подавителей и недовольно урчит внутри себя, когда это не выходит. А выйдя из лифта, через стеклянные створки дверей замечает всё-таки хлынувший одним сплошным потоком ливень и невольно косится на помрачневшего от такой картины Попова. Арсений поправляет свои вещи и, не оборачиваясь на начальника, который обменивается словами с охраной, твердо идёт к выходу из офиса, на секунду останавливаясь под карнизом. Как только автоматические двери за ним вновь разъезжаются в стороны, Попов спускается по ступенькам, покидая временное убежище от дождя и сразу же ощущает, как намокают его волосы и одежда. — Арсений, тебя подвезти? — Альфа делает шаг к нему, а омега оборачивается, выставляя перед собой зонт-трость. — Не подходите. — Ты стоишь под ливнем, — Шастун осуждающе цыкает и качает головой. — Я лучше сам доеду в этот дождь, заболею, возьму больничный на неделю и все эти дни не буду Вас видеть. — Под конец фразы Арсений дёргается из-за особо громкого раската грома, а Антон, склонив голову, смотрит на него из-под ресниц, все ещё стоя под карнизом, и спрашивает: — Может всё-таки подвезти? Попов кусает губы, наконец открывает над собой зонт, пару секунд обдумывает предложение альфы, а после нерешительно кивает, решая, что хоть раз можно добраться домой в комфорте и без оплаты проезда. — Садись, — Антон кивает на машину, галантно открывает дверь переднего сидения, быстро обходит Тахо, прикрывая голову ладонью, и тоже ныряет в приятно пахнущий салон. Арсений ставит в ноги зонт, покусывая губы, пристёгивается, а затем тихо называет свой адрес, не успевая его договорить, потому что альфа мягко перебивает его, говоря о том, что он помнит. Попов кивает, тупит взгляд в пол, начиная разглядывать чёрный коврик под ногами, а в груди омеги расцветает необъяснимое и такое приятное чувство. Антон Андреевич помнит его адрес. Почему-то от этой мысли становится так тепло, а внутренняя омега с довольным урчанием сворачивается, как кошка. Пока Попов сидит, погруженный в свои мысли, Шастун щёлкает ремнём безопасности, включает подогрев передних сидений, настраивает температуру, откидывает назад мокрую чёлку, бросая быстрый взгляд на омегу, и старательно гонит назойливую мысль, что это правильно — видеть Арсения в своей машине. — Как прошёл день? — Заводит беседу Антон, совсем не привыкший ездить в хоть и уютной, но тишине.  — В целом как обычно, — отвечает Попов, поворачиваясь к альфе. — Работаем. — А как нога? — Уточняет Шастун и, немного нахмурившись, поправляет волосы, что мешают обзору. — Жить можно, — кивает омега, а после поджимает губы, когда тишина между ними становится уже неуютной. — Льёт, как из ведра. — О погоде поговорим? — Со смешком цитируя, когда-то давным-давно просмотренные с Ирой «Сумерки», улыбается альфа. — Ну да? — Неуверенно тянет Арсений. — Ты не смотрел, да? — На секунду переводя взгляд на омегу, улыбается Антон. — Не смотрел что? — Попов с любопытством поворачивается корпусом к мужчине, удобнее садясь на кресле. Разломленный теплом и насыщенным запахом альфы, который точно не выветрится из салона даже после химчистки, Арсений давит зарождающее в своей груди мурлыканье и начинает чаще моргать, чтобы отогнать дрему. — Сумерки. Мы смотрели как-то с девушкой. — Пожимает плечами Шастун. — Там красавчик вампир-альфа и обычная девушка-омега, фееричная любовь и всё такое, — пускается в объяснения альфа. — Какая клишированная история любви, — фыркает Попов. — Почти тоже самое, как сказки об истинных. — А как же феромонная совместимость? — Останавливаясь на очередном светофоре интересуется Антон. — Мне кажется эти явления чём-то схожи. — Ну, она же бывает разной, — мычит Арсений. — Это же просто наиболее удобное сочетание феромонов между альфой и омегой. У кого-то больше процентов, у кого-то меньше. И она ведь не сковывает пару в жёсткие рамки, что они обязаны прожить всю жизнь с наиболее «удобным» партнёром. Право выбора остаётся. — Логично, — выдыхает Шастун. — Но иногда мне хочется верить в чудо. — В этом нет ничего зазорного, — пожимает плечами Попов, отбивая на коленке незамысловатый ритм под звучащую по радио песню. — У моей подруги феромонная совместимость с её мужем всего лишь пять процентов, но это не мешает им счастливо жить в браке. — Видимо на мне сказывается возраст, — смеётся альфа, тоже прислушиваясь к музыке и сворачивая в знакомый двор. — Не такой уж Вы и старый, — отшучивается Арсений, пока отстёгивает свой ремень безопасности, когда они останавливаются недалеко от подъезда. — Просто ситуации бывают разными. — Да, — соглашается Антон, повторяя его действие и выныривает под дождь. Мужчина быстро обходит машину, открывая пассажирскую дверь. — Хватай зонт, — шутливо командует он, подаёт руку омеге, помогая выйти, и жестом просит открыть зонт, а когда над их головами появляется плотная чёрная защита от дождя, быстро подхватывает Арсения на руки. — Держи его крепко. — Антон Андреевич, что Вы делаете?! — Взволнованно шепчет омега, сжимая в одной руке зонт, а второй цепляясь за плечи мужчины.  — У тебя кеды тряпичные, — объясняет свои действия альфа. — А асфальт мокрый. — А Вы благородный альфа-вампир? — Старается скрыть своё смущение за шуткой Арсений, надеясь, что его учащённое сердцебиение остаётся незамеченным. — Ага, сейчас затащу тебя в подъезд и выпью всю кровь, — улыбается Антон, прижимая омегу чуть ближе и вдыхая усилившейся запах, не перебиваемый даже дождём. Попов давит в себе желание ответить «главное, что не в постель» и неловко цепляется за плечо альфы, возвращая себе равновесие, когда его ставят на ноги под козырьком подъезда. — Спасибо Вам, Антон Андреевич, но правда не стоило, — смущается омега, одёргивая свою руку и спешно закрывая зонт. — Извините, на чай пригласить не могу, его у меня дома нет. — Не за что, но в следующий раз я заеду за чаем, — подмигивает Антон, галантно ловит чужую ладонь, поднося её к своим губам, и аккуратно прикасается к кончикам пальцев. Арсений заторможено наблюдает за действиями альфы, рассеянно прощается с мужчиной, сразу же забегая в подъезд после того, как Шастун возвращается в машину. Попов на автомате поднимается в квартиру и, оказавшись в родных стенах, прислоняется спиной к входной двери, осознавая все произошедшее. Омега непроизвольно издаёт растерянное стрекотание, чем-то напоминающее кошачье, и внимательно разглядывает свою ладонь, на кончиках пальцев которой фантомно ощущаются прикосновения чужих губ. Арсений не может понять причину, охватившего его волнения. Он не может объяснить своё состояние. Он знает лишь то, что во всем виноват только один человек, выезжающий сейчас на своём Тахо из двора Попова.