Запутавшиеся в переводе

      — Я больше не могу это терпеть!       Ингрид Рике, обычно собранная и спокойная, спускалась по лестнице, создавая излишне много шума. Её тяжёлый чемодан грохотал, стуча по ступеням, а она говорила столько, что у Матиаса, привыкшего к её манере обходиться односложными ответами, кружилась голова.       — Мы, правда, друг другу не подходим. Разве ты этого не видишь? Мы абсолютно разные люди, Матиас. Я хочу в Италию, понимаешь? Я устала от этого холодного города. Я устала от моей работы ассистенткой этой стервы Назяленской в издательстве. Устала от наших серых будней. Это всё выше моих сил, — её распущенные кудрявые волосы подлетали по мере спуска и создавали ощущение того, что суматоха, несвойственная его девушке, была не только внешней, но и внутренней. — Я устала от…       — Меня? — он, наконец, решился спросить, когда они достигли первого этажа и замерли в оцепенении. Дом, им под стать, был тих и мрачен.       — Да, — она обернулась и даже не скрыла настоящих чувств. Исчезли тёплые улыбки, искры в глазах и нежность. Всё просто испарилось в одночасье. Только решительность и плотно сжатые губы. Матиас смотрел на неё и не мог узнать. — Пойми, всё это… Наши отношения изначально были провальными, понимаешь? Я бесконечно благодарна твоей матери за всё, что она для меня сделала, но ты… Ты — это чересчур. Найди себе кого-то, кто поймёт тебя. Примет без одолжений. Влюбится по умолчанию, просто за то, что ты есть.       — О каких одолжениях ты говоришь?       Матиас нахмурился, внутри скрутилась пружина,       — Мне жаль, — Ингрид извиняюще улыбнулась. — Твоя мама попросила меня повстречаться с тобой.       чтобы затем выпрямиться и ударить по чему-то глубоко внутри да так, что эхо от разбившегося вдребезги осознания достигло слуха. Матиас замер, запросто сумев бы посоперничать с памятником в степени обездвиженности. Это показалось простым способом замедлить продвижение осколков, держащих путь к сердцу. В его шкафчике наверху в коробке лежало кольцо. Для неё.       — Она хочет внуков, хочет счастья для тебя, как ты этого не понимаешь? — продолжала говорить она, но слова постепенно превращались в фоновый шум. — Она беспокоится о тебе. О твоём будущем. Боится, что ничего у тебя не получится. Ты даже книгу толковую написать не смог, знал бы ты, как мне было неприятно каждый день выслушивать эти сплетни и смех в издательстве, касаемо твоего текста. Я терпела слишком долго. И пока всё не зашло слишком далеко, я хочу уйти. Прости меня. И прощай.       Матиас не предпринял ни одной попытки остановить её.

×××

      Самым простым и действенным (по крайней мере, так писали в социальных сетях) способом забыть о болезненном расставании было напиться вдрызг. Матиас не придумал ничего лучше, чем прислушаться к совету обезличенного пользователя под ником «bzzzz39» в твиттере, поэтому отправился в ближайший супермаркет и закупился спиртным. Не в его правилах было переусердствовать с алкоголем, что будучи подростком, что будучи неудачно стартовавшим писателем и парнем, и забываться под градусом, но рана, нанесённая острыми словами, не давала покоя. Писатель, страдающий от остроты слов – это то, что в теории могло быть иронично, но это не тот случай.       Два экземпляра его выпущенной почти полгода назад книги «С замиранием сердца» он сжёг на заднем дворе, использовав заброшенный гриль-барбекю, и ещё с полминуты глазел на пепел, ловя себя на мысли, что от его личной жизни осталось примерно столько же. Матиас пригубил пиво и едва не поперхнулся. Было как-то слишком крепко и горько – словом, противно.       Зазвонил телефон, находящийся в кармане брюк. Хельвар уверенно игнорировал звонящего несколько минут, но в итоге, тяжело вздохнув, потянулся к телефону, но не чтобы принять вызов, а чтобы удостовериться, что это не Ингрид, передумавшая на его счёт. Мать и всех возможных родственников, которые сразу же узнают о их размолвке, он закинул в чёрный список… до лучших времен. Однако звонила Зоя Назяленская, глава издательства «Lantsov». Матиас скрипнул зубами. Может, Назяленская и была отличным специалистом в своей сфере, человеком она была едва ли сносным. Однако звонки вскоре прекратились, не успел Хельвар нажать зелёную кнопку на экране. Он подумал, что это точно не что-то срочное, как всплыло уведомление, чьё содержание было довольно сдержанным, хотя и не без некоторой хлёсткости, характерной Зое.       «Хельвар, я делаю тебе одолжение, не оставляя попытки связаться, и надеюсь, что причина, по которой ты не отвечаешь, достаточно веская. Сегодня в издательстве в 18:00. Это касается твоей книги».       День обещал закончиться ещё более отвратительным образом.

×××

      Издательский дом внутри состоял из стеклянных перегородок, стирающих само понятие личного рабочего пространства, книжных полок, заставленных разноцветными корешками, и различных рекламных буклетов. Матиас, решительно настроенный отвязаться от любой компании в кратчайшие сроки, направился сразу в кабинет Назяленской. Уже у двери он чуть не столкнулся с выходящим оттуда Николаем Ланцовым, наследником владельца, который светился и был весел, как обычно. Матиас, по сравнению с ним, напоминал грозовое облако.       — О, Хельвар! Поздравляю тебя! Всегда знал, что ты, приятель, полон потенциала. Его, главное, нужно направлять в правильное русло. Ну, ты и сам знаешь. Хорошего времяпровождения с Назяленской. Она сегодня даже не метает молнии. Как на неё не похоже.       Ланцова можно было описать одним словом — шквал. Его всегда много и он повсюду, но в хорошем смысле; Матиас почти не встречал настолько располагающих к себе людей до встречи с ним. Упомянутая Зоя же, застывшая напротив открытой двери своего кабинета, с тонкой сигаретой, зажатой пальцами, выдыхала клубы дыма и выглядела абсолютно иначе, чем её описывали. Нервной. Мрачной. Вот-вот способной устроить настоящую бурю. И сказать, что все сотрудники в её отделе ходили, как шёлковые, не было бы преувеличением.       Матиас даже проанализировать вторую часть монолога Николая не успел, как она подозвала к себе не терпящим промедлений движением. Когда за ним захлопнулась дверь, возникло ощущение, что с таким же звуком захлопывается медвежий капкан.       Матиас сел на стул. Зоя, стряхнув пепел в какую-то прозрачную пепельницу, ударила прямиком по-больному.       — Рике порвала с тобой?       Хельвар поднял на неё тяжёлый взгляд, но плечами пожал беспечно. Зоя позволяла себе фамильярность в силу того, что Ингрид была её однокурсницей, приятельницей и, возможно, единственной подругой слишком долгое время.       — Вижу, что да. От тебя за километр дешёвым пойлом разит. Не думала, что ты пьёшь.       — До сегодняшнего дня так и было.       Последний раз он пил с друзьями на выпускном, его рвало весь следующий день и тогда Матиас зарекся больше не испытывать на себе подобный травмирующий опыт, но жизнь умела преподносить сюрпризы.       Зоя хмыкнула.       — Поздравляю. Твоя книга первая в списке бестселлеров.       Он не успел обрадоваться или почувствовать хоть что-то, кроме отчаяния, как Зоя добавила:       — Но не здесь, а в Равке.       — Что?       — Твою книгу перевели на равкианский. Некто Н. А. Зеник. И она разошлась широким тиражом и ещё большим ажиотажем.       Матиас позволил себе улыбнуться, позволил поверить в то, что кто-то сумел проникнуться его трудом. И даже разрыв с Ингрид померк на фоне этой маленькой, но такой приятной победы. Но Зоя быстро спустила его с небес на землю, заговорив стальным тоном — тем, которым не позволяла себе использовать ни одна фьерданка. Оно и понятно, Зоя ею не была.       — Тебе нужно начать пиарить свою книгу. Заведи аккаунт в какой-нибудь социальной сети. Лучше во всех. И активно веди его. Подогревай интерес. Пойми, если ты будешь пассивничать, люди тоже будут. Всё, свободен, — под конец деловитость Зои не убавилась, наоборот, к ней примешалась начальническая нотка, словно Матиас ходил у неё в подчинённых. — И, да, у тебя тур по Равке. С их издательством я уже договорилась. Тебя встретят в аэропорту. Вылет завтра утром. Развейся, тебе полезно сменить обстановку.       Матиас недовольно хмурился, пока Зоя давала подробные инструкции касаемо пиара книги, но в итоге пришёл к выводу, что доля резона в её словах всё же присутствовала. Поездка в другую страну по работе точно заставит его перестать думать о расставании и о том положении, в которое его загнала собственная мать да и он сам.