Дорога к новой звезде

Самым страшным — и самым раздражающим — грехом я считаю одномерность суждений. Оценки без учета контекста, рассуждения об этике без оглядки на эпоху, попытки осудить за поступки прошлого по законам другого, более благополучного, более спокойного времени. Черно-белая мораль, попытки выстроить мир без полутонов и причесать прошлое этой щербатой расческой. Мне часто приходилось слышать, что наши решения в предшествующие Исходу годы были неэтичны. Много о чем так говорили. Некоторым дело было даже до самых личных вещей. Все эти любители рассуждать о нравственности упускают одно — никто до нас не переселял человечество на другие планеты. Большая дорога к новому дому началась, как это всегда бывает, с маленького шага. Я отчислилась из колледжа. Декан едва не проглотила собственные очки, убеждая остаться. Университет кипел несколько недель, чего только не болтали, но мне-то уже было наплевать.

***

Теперь за Террой повсюду следовал предоставленный социальным департаментом сопровождающий — статная женщина лет пятидесяти, всегда одетая во что-нибудь серое и белую блузку. Не форма, но близко к тому. Звали ее миссис Джонс, наверняка фамилия ненастоящая. Эта грозная особа носила за Террой спортивную сумку, забирала заказ в кофейне и помогала заплести волосы перед бассейном так, чтобы пряди не сваливались, и несмотря на раздражение первых дней Терра была благодарна за заботу. Небольшой рост и детская фигура, несомненно, были инструментом воздействия на людей, и эффективным инструментом. — Через полтора часа у выхода как штык! — миссис Джонс смерила Юджина тяжелым взглядом. — Она мне не доверяет? — шепнул он в ухо Терре. — Она только Лагранду доверяет, даже на маму вот так же смотрит. — А, ну конечно, с ним она в одной весовой категории. Сбежать из-под бдительного ока миссис Джонс можно было на тех занятиях, куда Терра ходила вместе с Юджином или Биллом, ну и в лаборатории, конечно. Сначала даже добросовестность Лагранда подвергалась сомнению, пока, заметив однажды вечером фигуру в сером, он не надавил на миссис Джонс и не потребовал прекратить контролировать его. Оказалось, она была уверена, что Терра пыталась покончить с собой из-за невыносимой работы под его началом. — Юджин, — Терра заставила его притормозить, — я хотела спросить. Про Дэмиена… — Однако же, я долго ждал этого момента, — он потер лоб. — Спроси. То есть, нечего там особо рассказывать. Долетел, живой, командует. Нормально все. — Понятно. — Слушай, Роулз, — Юджин остановился и отвел Терру в сторону с дорожки, — тут может не место и не время, но раз уж речь зашла. Забудь. Это не тот кадр, за которого надо цепляться, поверь. Дэмиен, он хороший, но слишком мягкий. От отца вон сбегал в космос, но едва вернулся — отец его продавил на женитьбу, Сандра добавила, потом Центр уговорил лететь, хотя он и не хотел особо. — Не хотел? — Ну не горел точно. Я не знаю, что у вас там было, какое-то религиозное поклонение похоже. Но как бы он тебя ни любил, найдется тот, кто сумеет нажать — и он снова полетит озеленять космические камни на сто лет. И вообще, тебе Боннера мало? — Хватает мне Боннера! — смутилась Терра. — Я просто хотела узнать! — Он о тебе спрашивал, я сказал, что ты в порядке, без подробностей. И давай бегом, пять минут до начала. Каблучки туфель отбивали ритм по дорожке. Терра бежала за Юджином, а мысли ее летели на орбиту Юпитера. Не так уж часто Дэмиен Стоцкий в них возникал. Сначала она запрещала себе думать о нем, затем — после разговора с Теодором — все же разрешила. Однако краски реальной жизни затмевали воспоминания, а течение времени вынуждало их блекнуть, потихоньку вытесняя из памяти. Отчислившись из колледжа, она тут же записалась вольным слушателем. Вопреки всем опасениям Этель лишь улыбнулась и дала добро на оплату любых занятий, Лагранд и вовсе одобрительно хмыкнул, только Эварт нервничал. Терра взяла себе инструктора по плаванию, записалась на пару курсов по математике, звездную астрономию и то самое ведение переговоров. Все остальное время она проводила в лаборатории. Жизнь заиграла новыми красками, и странно уже было вспоминать предыдущие годы, прошедшие в постоянной гонке за рейтингами.

***

Правила безопасности твердят — сперва следует надеть кислородную маску на себя. Жизнь учит нас тому же самому. Кто не усваивает урок — сходит с ума, падает в пропасть депрессии или медленно тонет в болоте опасных зависимостей. Один раз я почти попалась на крючок хорошей мины при плохой игре и не собиралась это повторять. Пока я собирала по кусочкам мозаику имени собственной жизни, мой брат пытался склеить хрупкий витраж своей. Вернувшись домой, за руку с Биллом, который сдавал меня матери и Лагранду как экспедируемый груз, я сразу почувствовала градиент холода, ледяной ветер из трещин в его картине мира.

***

Будильник зазвонил в шесть тридцать утра. Эварт ненавидел подниматься рано. Это Терра могла подскочить ни свет, ни заря от предвкушения нового дня, для него же каждый подъем был сродни подвигу. Несложно догадаться, кто уже побывал в ванной и оставил следы на полу. Эварт брезгливо бросил мохнатый коврик на мокрые пятна. В зеркале отразилось недовольное бледное лицо и всклокоченная шевелюра. Совсем не таким в колледже привыкли видеть старосту потока. Понадобится бритва, расческа, немного тянучки для волос и щедрая порция лицемерия, чтобы принять нормальный вид. — Доброе утро! Терра помахала рукой с кухни, завидев его. Во второй руке у нее лопаточка. Мешает что-то в сковородке. Боннер и Стоцкий научили ее готовить. Наверное, это хорошо. — Будешь? — она выложила на тарелку нечто разноцветное, отдаленно напоминающее омлет, а затем посыпала сверху зеленью. — Бери, у меня много! — Не, спасибо. Есть с утра совсем не хочется, так что до прибытия на кампус — только чай и пара печений. На все ушло три минуты. Терра за это время и с половиной еды не управилась. — Я тебя подожду в гостиной? — Ага. Три дня в неделю Терра уезжала на кампус с ним — тренировка в бассейне начиналась в восемь. Еще два — с Лаграндом, на полтора часа позже. Эварт не мог отделаться от чувства мелочной зависти к этим полутора часам сна. В первую неделю октября они с Юной выступали на тематической конференции. Работа про манипуляции с мозгом сурков была встречена на ура, даже этическая комиссия не задавала лишних вопросов. Они получили второй диплом, уступив только команде, предложившей новые ферментные компенсаторы для детей с редкими болезнями обмена. Он был лучшим учеником курса. Старостой потока. В литературном клубе его уважали и звали на закрытые мероприятия. Все галочки в плане успешности были проставлены, но Эварт не чувствовал себя счастливым. — Ради всего святого, прекрати сравнивать себя с сестрой, — одернула его Юна, когда они субботним вечером сидели у него дома на веранде, — в самом же деле! — Я не сравниваю, — вздохнул он, сглатывая горечь неизбежного признания. — Я скорее завидую. — Чему? Большие миндалевидные глаза Юны стали почти круглыми. Она смотрела недоверчиво, как будто Эварт сказал, что Земля — плоская и стоит на четырех слонах, и неясно, шутит он или всерьез повредился головой. По мнению Юны, его сестра была просто очень эмоциональной девочкой с лабильной психикой, травмированной потерей отца и весом собственных ожиданий, и совершенно нет возможности, чтобы кто-то завидовал человеку, прошедшему через наркотический передоз. — Как ни грустно, — резюмировала Юна, — но боюсь без диплома ее ждет обычная судьба девочки из богатой семьи. Центр таких не берет точно, да и другие не особо. Замужество, дети, ну может быть, будет посещать лекции по вторникам и четвергам… — Это мы еще увидим, Горовиц! — Терра! Юна с Эвартом подпрыгнули от неожиданности. Терра стояла у открытого окна на кухне, красная, злая. Не дожидаясь ответа от них, она скрылась в доме, а через пять минут умотала на такси в компании Лагранда. — Ну что, сплетники, — рассмеялась спустившаяся Этель, — наумничались? Сделайте мне кофе, сейчас Франсуа конфеты привезет вкусные. — Мам, я… — Потом, — она остановила Эварта, положив руку ему на плечо, — потом мы все обсудим. Время обсудить нашлось вечером. Этель позвала к себе в зимний сад, точнее, во все еще полупустую комнату, которая получилась из отцовской мастерской. Там, среди подрастающих шефлер и пальм, стояла на мольберте картина с космосом. Последнее, над чем работал он, а потом закончила, ведомая, кажется, высшими силами или его, протянувшейся через пространство-время рукой, Терра. — Садись, ребенок, — Этель указала на кресло. На столике рядом стоял чайник с распускающимся внутри клубком из цветов и чайных листьев. — Рассказывай. Я слышу, как ты кипишь внутри. — Я… чувствую… Эварт вспомнил одно утро. Первый день второго курса. Он стал старостой, а сестра еле удержалась после экзаменов. Она провожает его в прихожей. Ее распахнутые глаза. Ее слова — простые и честные. — Я чувствую зависть и стыд.

***

Терра вернулась утром в понедельник, в компании Боннера. Переоделась и уехала снова. Ни сказала Эварту ни словечка, только кинула хмурый, сердитый взгляд. Миллион сообщений с извинениями на нее не особо подействовали. — Роулз, из-за тебя дождь идет? — как всегда жизнерадостный Юджин Стоцкий хлопнул увесистой рукой по спине. — Взбодрись! Что хмурый такой? — Ты был прав, что я мудила, — выдавил Эварт. — Ох, да расслабься! — выдал Юджин универсальный совет после краткого пояснения. — Вы точно помиритесь раньше, чем брателло вернется! Я ей передам, что ты раскаиваешься. — Не надо ничего передавать! — Как хочешь. Кстати, мы едем к моей маменьке на природу. Там лошадки, собаки, можно говно в полях месить, барбекю, все такое. Ты как? — Я подумаю, — буркнул Эварт и поспешно ретировался. Кто такие мы, с которыми ехал Юджин, он даже не спросил. И ответить, что не поедет, забыл, потому что после третьего периода, в большом перерыве его внезапно вызвали в деканат. Декана медицинского колледжа Эварт, как староста, видел регулярно. Он даже не удивился сообщению, такое случалось пару раз в неделю. Однако сегодня все было иначе. Вместе с деканом его встретила невысокая темнокожая женщина в брючном костюме, резко контрастировавшем с бесчисленными косичками на голове и тоннелями в ушах. — Мистер Роулз, — она протянула руку. — Рада встрече. Меня зовут Грейс Девенпорт. — Очень приятно, мэм. Просто Эварт, если угодно. — Просто Грейс, — она улыбнулась, сверкнув зубами. — Я представляю институт общей биологии Центра общественного развития. Отделение биотехнологий. Мы видели ваш доклад о корректировке коннектомов на примере грызунов, и он показался нам очень, очень интересным. Мы хотели бы сотрудничать с вами, Эварт. — В самом деле? — он растерялся. — Со мной? — В самом деле с вами. Если вы хотите спросить о Юне Горовиц, то, к сожалению, я заранее знаю, что она откажется. Никто из семьи Горовиц еще не работал с нами. — Но… Простите. Я пока только студент. — Мы готовы подождать этот год, пока вы не получите диплом. В это время, если вы согласитесь, мы свяжемся с вашим руководителем, мистер Гильберг, верно? Согласуем направление исследований для нашей общей цели. — Я могу подумать? — Конечно. — Я могу посоветоваться с матерью? — Никто не запрещает вам рассказывать родным о своих успехах, — косички дрогнули, когда Грейс рассмеялась — серьезность Эварта явно ее забавляла. — Пока ничего секретного я вам не рассказала, кажется. Буду ждать ответа до конца недели. Удачи! Эварт пожал ей руку еще раз. В черных глазах, обрамленных яркими белками, — любопытство и ирония. Так смотрят взрослые женщины на стеснительных юнцов, подумал он. Ему не нравился этот взгляд. Все прошло так быстро. Он даже успел перекусить, хотя и почти не ощутил вкуса, и погруженный в кипящие мысли побежал на последнее сегодня занятие — в лабораторию генетики. Обычно лабораторными занятиями руководил мистер Баррет, мужчина в возрасте и с настолько незапоминающимся лицом, что Эварт каждый раз сомневался, тот это человек или пришел кто-то новый. Сегодня же все было иначе. Вместо Баррета в дверь вошла смуглая девушка с покрытой головой и густо татуированными запястьями обоих рук. — Всем привет! — она остановилась у преподавательского стола. — Меня зовут Камала. Я буду замещать Баррета сегодня и на следующей неделе. И, может быть, потом продолжим сотрудничество с кем-то из вас. Приступим? Небольшая, восемь человек, группа переглянулась. Юна пожала плечами. Кто знает, что эта валькирия имела в виду. Загнав чип с распределенными по микроскопическим лункам молекулам ДНК для секвенирования в анализатор, Эварт задумался. Никто не говорил им об этом, но скорее всего, представители разных научных институтов и просто коммерческих компаний присматривают потенциальных сотрудников. Совсем скоро они все разойдутся по разным местам. — Она сказала, что видела наше выступление на конференции, — шепнула Юна. — Все видели, — Эварт напрягся, — мы же с тобой молодцы! — Я знаю ее. Она в позапрошлом году выпустилась. Перешла в проект «экс-утерус». — Маточные репликаторы? Занимательно. — О, смотри, пошло секвенирование! Юна уставилась в экран. Эварт смотрел на ее красиво уложенные волосы, белый кружевной воротник, мелькающий между локонами и черным платьем. Семья Горовиц ревностно хранит собственные традиции и никогда не работала с Центром. Что было причиной — строгие принципы или скелеты в шкафу?

***

Родители всегда говорили, что мы должны сотрудничать, а не соревноваться. У нас это никогда не получалось. Несмотря на то, что мы с братом вышли совсем разными, внутри у обоих бурлило желание заполучить первенство. Поэтому я так ревностно следила за его рисунками в детстве, поэтому Эварт вцепился зубами в конференции после одного единственного моего выступления. И когда на четвертом курсе он получил приглашение в Центр, я не смогла бы просто так это пропустить. Если бы узнала.

***

Большой, непостижимой, неразрешимой загадкой для Эварта оставались отношения сестры и Лагранда. Он был уверен, что Терра начнет противиться его появлению в доме, но внезапно — они стали близки как настоящие родственники. Вот и сейчас она задремала в планере у него на плече, после семейной встречи с Нильсом и Мариам, а суровый великан Лагранд только цыкал на Эварта и Этель, которые слишком громко болтали впереди. — Мне надо с вами посоветоваться, — сказал Эварт, осторожно входя в маленькую гостиную матери, когда сестра пошла спать. Он убедился, что Этель и Лагранд смотрят на него. — Мне предлагают работать с биотехом Центра. После выпуска. Продолжать проект по изменению нейронных связей. — Довольно лестно, — коротко ответил Лагранд. Эварт молчал. Это не то, что он рассчитывал услышать. — Задай вопрос, ребенок, — подсказала Этель. В ее руках — укутанная вязанной манжетой чашка с чем-то горячим. Желтые лампы нежно подсвечивают кресла, книжные стеллажи со старыми томами, несколько отцовских рисунков на стенах. Тяжелые шторы закрывают окно. Вся комната — воплощение уюта, теплое прибежище для двух повидавших жизнь людей. — Стоит ли принять это предложение? За окном завывает осенний ветер, будто разбуженный его вопросом. Лагранд ощутимо напрягается, складывает руки на груди. Этель откладывает книгу, бумажную, не проекцию. — Присядь, мальчик, — Лагранд указал на пуфик. Эварт послушно опустился на упругую бархатную подушку. — Твой дед, наверное, ты знаешь, проводил похожие исследования. Его едва не прокляли за это, но время идет, идеи витают в воздухе… Какая у тебя цель? — Что с ними было не так? — С ними все было в порядке. Вопрос в том, как использовались результаты. Ребята из охранки быстро распробовали получение показаний через слепки памяти, и до сих пор нет точной оценки, сколько человек лишилось жизни… И это не считая хитрых манипуляций с воспоминаниями. — Центр готов возобновить? — Кто же знает? — Лагранд развел руками. — Может быть, их перестали смущать решения прошлого, или они видят какое-то другое применение этим идеям. Я давно отошел от дел. — Понятно. — Думай, мальчик. Будь ты студентом на стипендии, я без сомнения сказал бы соглашаться, но у тебя есть выбор. Распорядись им правильно. Предложенная матерью кружка с травяным напитком обозначала, что острые темы исчерпаны. Теперь он мог просто сидеть у нее ног, потягивая сладковатую ароматную жидкость. В этом году она впервые посадила огородик летом, и вот — законсервировала немного солнца и тепла на зиму. Этель Голдзах могла позволить себе работать половину дня, а остальное время — наконец-то жить в собственном доме, а не только ночевать.

***

Будильник как всегда зазвонил в половину седьмого. Эварту удалось поспать только три часа, почти до самого утра он перематывал в голове собственные вопросы и возможные ответы. У него не было решения. Это напрягало. Вторник. Терра будет спать дальше, а ему нужно приехать рано — перед первым периодом собрание старост. — Весь день спишь на ходу, — Юна потыкала его в бок. — Плохая ночь? Они шли по дорожке между учебными корпусами. Деревья роняли красные и желтые листья, последние бархатцы и бегонии еще пестрели на клумбах, но Эварт не замечал осенние краски. Ему хотелось двух вещей — спать и определенности. — Хотел кое-что обсудить с тобой в длинном перерыве, — он потер глаза. — Я, наверное, пропущу нейро, черт с ним. Пойду в рекреацию. — Давай. Юна поцеловала его, окинула встревоженным взглядом. Нечасто кто-то из них прогуливал лекции, но сегодня Эварт упал на диванчик в комнате для настольных игр и без боя сдался сну. Первое желание исполнилось. Со вторым было сложнее. Они перекусывали на скамейке у корпуса, Юна болтала с ребятами с курса. Никак не находился подходящий момент, чтобы заговорить о серьезном. Стоило открыть рот, как кто-нибудь обязательно начинал рассказывать очередную историю из жизни общежития или задаваться риторическими вопросами об учебе. В результате разговор пришлось отложить и только после всех занятий он рассказал про предложение Центра. — Что думаешь? — он с тревогой вглядывался в лицо Юны. — Как хочешь, — она посмотрела на него и тут же отвела взгляд, — это же твоя работа будет. — А ты? Я хочу работать вместе с тобой. — Я никогда не буду работать с Центром! — отрезала она, помотала для верности головой. — Никогда! — Но… почему? — Эварт, — Юна взяла его за руку, — я не хочу врать, но правда тебе не понравится. Просто не спрашивай. — Кто-то из предыдущих руководителей плохо обошелся с кем-то из твоих предков, а потом Тед Роулз добавил, да? — Плохо обошелся — это слишком дипломатично, Эварт! Унизил! Растоптал, довел до петли! Думаете, это забывается? Никогда! А затем твой дед придумал слепки памяти… Папин кузен был журналистом. Он умер в тюрьме. Мою тетю, мамину сестру вычислили по его слепкам за Синее сопротивление. Ей повезло, через три дня случился переворот, а еще через неделю ее выпустили — она до сих пор не может нормально спать по ночам! — Мне очень жаль… — Мне тоже будет жаль, если ты согласишься работать на них! Это по меньшей мере неэтично! — Потому что твоя семья не примет этого? — Они не примут тебя в любом случае, Эварт Роулз! Он отшатнулся, будто получил пощечину. Значит два года, что они встречаются, она скрывала это от семьи? — Что еще скрывает Юна Горовиц? — процедил он. — Боже мой, — она поняла, что сказала, закрыла ладошкой рот. Тонкое колечко с молекулой метана из блестящих камушков, которое Эварт ей подарил в честь окончания третьего курса, тускло сверкнуло. — Боже мой, Эварт, прости! Ты очень дорог мне, правда, но и семью я не могу подвергать такому… — Я понял. Хорошо. Не хорошо, но… Извини, мне надо это переварить. — Эварт! Красные и желтые листья падали с деревьев, ботинки Эварта равнодушно наступали на разноцветную мозаику осени. Он шел к воротам не оглядываясь. Последний оплот нормальности в его жизни, собственной, не связанной с родительским домом, треснул и зашатался. «Стоцкий, я еду с вами», — написал он сообщение Юджину. Почему бы и нет в самом деле? Если мир летит в неведомую пропасть, остается только уцепиться за его край и пригнуться, чтобы не задело обломками. Дома он пошел в зимний сад. Сел на пол напротив картины с космосом. Так делала Терра — и после смерти отца, и сейчас. Сидел и смотрел. Где-то здесь они дали друг другу обещание сиять ярче звезд, и если сестра не сможет его сдержать, придется отдуваться за двоих. Слова Юны о неэтичности всплыли в голове. И данная в аффекте горя клятва, что он научится лечить тяжелые травмы мозга. И вопрос, сможет ли он действительно светить человечеству, занимаясь крайне увлекательными, но столь же сомнительными делами в Центре? С другой стороны, если он откажется — и закопает себя в повседневной текучке обычной клиники, будет ли лучше? — Не холодно на полу? — мать подошла совсем неслышно в домашних туфлях. — О чем задумался? — Когда я сказал отцу, что хочу поступить в медицинский, заниматься нейробиологией, он, наверное, не разработки для Центра представлял, да? — Не знаю. Он бы поддержал тебя в любом случае. И ты вовсе не должен строить жизнь на предположениях, что бы он подумал. Такого Дуг точно не хотел. — Спасибо, мам, — Эварт встал, отряхнул брюки. — Я пойду. Он поднялся в свою комнату. Запер дверь. Сбросил пиджак как надоевшую тяжелую броню. Сел на кровать и набрал номер Грейс Девенпорт.