Контактный зоопарк

      Когда Тигнари понимает, насколько же сильно он вляпался против своей собственной воли, жизнь делится на «до» и «после». Совершенно безвозвратно. Если раньше мимолётные касания и случайные встречи взглядами с Аль-Хайтамом вызывали практически всегда только маленькую улыбку или смешок, то теперь Тигнари ощущает мгновенную нервозность и мелкое покалывание по лицу. Щёки краснеют. И мысли ненадлежащие в голову вечно лезут — Тигнари совершенно внезапно понимает, насколько же привлекательно выглядит его друг. То есть, он сразу приметил смазливость и крепкое телосложение, но никогда ещё ему так сильно не хотелось рискнуть пощупать выступающие кубики пресса. Аккуратно провести ладонью меж половинок груди и затем съехать дальше, касаясь везде, за что цепляется взгляд. Вердикт самого Тигнари таков — думать об этом ужасно и отвратительно. Ему вообще стыдно за то, что он стал воображать для самого себя. Если бы фенек узнал, что кто-то другой мечтает о нём в том же ключе — ему, вероятно, стало бы просто мерзко. Аль-Хайтам тоже ничего не подозревает, хотя и наверняка не слеп к странным реакциям на всё у черноволосого и просто тактично не комментирует. В конце концов, у него сейчас стоит более важный вопрос. Проблемы с родителями по щелчку пальцев не решить, но парень серьёзно намерен лишить тех родительских прав и взять опекунство над сестрой. И Тигнари всей душой болеет за Хайтама, чёрт возьми, ему страшно представить, как бы безвозвратно могло быть испоганено детство Нахиды, если бы брат был равнодушен к ней.       — Мы справимся, как считаешь? — с невесёлой улыбкой спрашивает Хайтам у Тигнари. Видок у него уставший и потрёпанный. Сначала «воссоединение» после перерыва активного общения проходит радостно и стремительно, Аль-Хайтам больше не зависает тупым взглядом в точку стены и начинает больше рассказывать, чем слушать, но теперь ситуация то ухудшается, то стабилизируется. Тигнари видит в нём прошлую версию себя, может, в состоянии чуть-чуть лучшем, однако уверенности это «чуть-чуть» не внушает никакой. А от этого за свои внезапные чувства становятся ещё стыднее.       — Конечно, всё получится!       Это должно звучать уверенно, Тигнари пытается выдавить радостный голос, однако он и сам не знает, что будет. Органы опеки единожды уже признали семью «положительной» и не видели никаких предпосылок для дальнейшего лишения родительских прав. Это утруждает, остаётся надеяться хотя бы на вторую попытку. Тигнари как-то рискнул предположить, что, быть может, они успели измениться за это время, за что прочувствовал на себе холодность глаз Аль-Хайтама, граничащую с презрением. Пусть это было лишь секундно, Тигнари никогда не забудет, что изумруд его радужки в первую очередь ледяной и беспощадный оттенок, а не надуманная теплота. Теперь Тигнари подбирает слова для этой темы как можно тщательнее и даже иногда получает лёгкие укоры за медлительность в ответе.       — Я счастлив, что ты остаёшься со мной, — неожиданно звучит из-за монитора компьютера, куда вновь запрятался Аль-Хайтам.       Тигнари снова жмурится до звёзд в глазах, когда краснеет, свернувшись клубком в постели. Он тоже безумно счастлив.

***

      Вопреки невзгодам, небольшая карьера идёт на взлёт. Тигнари уже так приноровился к цветам, что теперь вовсю импровизирует, не ссылаясь на примеры из интернета. Наверняка просто играет фактор любви к растениям и в прошлом, но быть может, прогрессу содействуют зародившиеся в груди крошечным огоньком чувства, кои распаляются неумолимо, одновременно сбивая и окрыляя Тигнари своим напором. Он делает букеты, представляя, как однажды Аль-Хайтам подарит ему подобный, он идёт на работу и в проливной ливень, и в туман, воображая, как мог бы ходить с пепельноволосым на свидания. И пока Аль-Хайтам под боком на неудобной табуретке читает заумные книжки или быстро клацает по клавиатуре ноутбука, Тигнари никак не может не поглядывать украдкой на его чёткий ладный профиль. Пусть всё сейчас кувырком, спутано и непонятно, влюблённое сердце верит — дальше наступит белая полоса.       — Как успехи?       Хайтам подходит из-за спины и наклоняется близко-близко к лицу Тигнари, практически выдыхая ему в район виска. Парень неприметно вздрагивает, но затем утвердительно кивает, продолжая собирать ярко-жёлтую цветочную корзинку на завтрашний заказ. Совокупность изобилия жёлтого и Аль-Хайтама рядом навевает воспоминания о первой начавшейся по сети переписке, где тот восхитился стоящими у Тигнари в квартире адонисами. Цветы уже отцвели, но образы в голове до сих пор самые чёткие. Впрочем, прошло ещё не так много времени: полгода от силы.       Хайтам становится сбоку, улыбчиво поддевая заготовленный цветок и сажая срезанным стебельком поглубже во флористическую губку. Лодочка лепестков подсолнуха неожиданно красиво сочетается с нежной россыпью гипсофил, утопая в ней, как в паутинке.       — У тебя одного получится куда симпатичнее, нежели у меня, — неопределённо хмыкает Тигнари. Аль-Хайтам мало того, что наизусть знает до тысячи всевозможных разновидностей цветов, так ещё и отлично сочетает их с дизайнерской точки зрения.       — Это наглая ложь, и ты это знаешь! Твои композиции получаются куда изящнее и аккуратнее, ты огромный молодец, — лукаво шепчет Аль-Хайтам, пока перебирает солнечные, влажные от воды заготовки, решая, какой цветок взять следующим.       — Льстишь и не краснеешь, засранец.       — Я-то нет, а вот ты покраснел не хуже мака. Ну ничего, я давно знаю, что тебе приятна любая похвала, — пышная кустарниковая веточка помещается с края композиции ловкими пальцами, — Да и вообще, совершенно не умею льстить, но не сказать своё скромное мнение просто не могу.       Вообще-то, далеко не каждая так называемая «похвала» действует на Тигнари столь беспощадным образом. И уж точно Хайтам тот ещё льстец и заговорщик! Но Тигнари угрюмо молчит, не желая потонуть во всём этом ещё хуже и безвозвратнее, нежели сейчас.       Какое-то время они вдвоём составляют заказ, причём весьма успешно — быстро и внешне достойно. Получившееся цветочное чудо отправляется в общий «холодильник». Тигнари заботливо прибирается на рабочем месте, отмахиваясь от дальнейшей помощи Аль-Хайтама. Тот не знает, что и в какой последовательности заведено делать, да и слишком много места занимает. И всё же даже тот факт, что пепельноволосый вызывается помочь с любой мелочью, очень греет душу. Раньше Тигнари почему-то думал, что Хайтам скорее человек теории и слова, а вовсе не практики. В таком случае, что его побуждает желать помочь?       — Пошли ко мне? — то ли вопрос, то ли предложение.       Тигнари застывает со смятой тряпочкой в руке и оборачивается на говорящего. Аль-Хайтам стоит непринуждённо в углу, старательно делая невозмутимый, заинтересованный лишь в глянцевой табличке цен на букеты вид. По своему обыкновению, он сказал бы такое прямо в лицо и в довершение ещё глазами бы поиграл деловито, но сейчас почему-то избегает прямого контакта.       Странный.       Уголок губ Тигнари случайно поднимается, когда он возвращается к делу, обдумывая ответ. Конечно, он хочет. И, конечно, он пойдёт. Только хочется понаблюдать: сможет ли гордец Аль-Хайтам выдержать небольшое молчание и сохранить при этом пафос во всём своём проявлении? Пока фенек старательно протирает рабочий стол уже в третий раз, искосо изумрудный взгляд прочно цепляется за него. Тигнари снова невольно улыбается. Недоступность же привлекает мужчин, не так ли? Тигнари надеется, что с Хайтамом такие скользкие трюки тоже работают на «ура».       — Эй, Нари? Слышишь меня? — и вновь его голос будто бы отстранён и строго безразличен, хотя чуткость слуха Тигнари позволяет уловить нервные нотки. Почему Хайтам вообще начал это? Именно он был первым! Вот если бы парень подошёл, обнял его со спины и прошептал на ухо какое-нибудь томное «Жду тебя в своей квартире, лисёнок», то разве был бы у Тигнари хоть малейший шанс на отказ? О, ни за что. Но раз уж Аль-Хайтам сам решил выбрать такую тактику…       — Ага. Я вот думаю, что у меня с домашними делами.       — Я не заставляю, ты можешь отказаться…       — Почему ты такой чертовски странный, ха? — Тигнари разворачивается к нему вполоборта и видит перед собой неуверенного Аль-Хайтама. Смущённого, неловкого, пытающегося скрыть пожар за безразличием — вот такое Тигнари точно лицезреть не ожидал. А он правда сейчас разговаривает с тем нахалом, который бесцеремонно хотел ухватить его на свидание, лишь прочитав нагрудную бирку с именем? Что-то даже не верится. Хайтам деланно прочищает горло.       — Я просто подумал… Вдруг ты снова сможешь угостить нас вкусным ужином. Но если нет…       Ах, вот оно что.       Фенек хихикает в руку, вспоминая события того вечера, когда ему «повезло» оказаться главным шеф-поваром в дома Хайтама и Нахиды. Было действительно очень легко и комфортно просидеть у них чуть ли не целый день, болтая о мелочах и играя в настольные игры, чтобы вечером угостить маленькую семью фирменными питами, простенький рецепт которой Тигнари ещё давно позаимствовал у родителей Сайно. Для себя готовить повода не находилось, а для изголодавшихся по необычной и, что самое главное, не покупной еде Тигнари сразу сообразил вкуснейший стол. Хайтам весь вечер называл фенека глупыми «хозяюшка» и, о боже, «мамочка», за что получал фырканье и лёгкие тумаки по спине.       Видимо, теперь Аль-Хайтам просто не находит в себе достойной смелости позвать Тигнари на ужин. Вернее, на готовку ужина.       — Что с тобой поделать, — черноволосый закатывает глаза, и даже не ощущает, в каком предвкушении заметался буйный хвост.

***

      Квартира Аль-Хайтама не роскошь и не пример чрезмерного богатства. Убранство минималистичное, всё светлое и прибранное. Но зато своё, нажитое и проплаченное собственным лишь трудом, и это уже восхищает Тигнари до глубины души. Ну что за человек — Аль-Хайтам! Во всех аспектах прекрасен, о, Тигнари даже начинает гордиться собой за то, что влюбился именно в него. Нахида встречает их со спокойной улыбкой — совсем как взрослая, а затем её няня быстро ретируется из квартиры, предварительно рассыпавшись в любезностях перед Хайтамом.       Почему-то Тигнари чувствует себя необычно. Словно он вернулся домой, а не пришёл в гости. Снова мечтает о несбыточном! Но сердцу-то не прикажешь. Когда Нахида берёт его руку своей ещё более крошечной и, в первую очередь, ведёт фенека хвастаться большим кукольным домом в детской — Тигнари может позволить себе подумать о скандальном. Ну а если… Девочка рассказывает ему свои детские истории, пальчиками тыча в квартирки застывших на месте кукол. Было очевидно, что Нахида работала над своими подарком бережно и долго, иначе не объяснишь возникающий комфорт от созерцания дома. Будь Тигнари младше, наверное, он с огромным удовольствием повозился бы в нём и сам. Когда Аль-Хайтам, помыв руки и разложив все необходимые продукты на столе, наваливается на Нахиду и Тигнари сзади, отрывая от захватывающей экскурсии по кукольным уютным комнаткам, черноволосый опять невольно трактует это под себя. И всё-таки чисто теоретически…       …могли бы они быть одной семьёй?       Тигнари так не хватало любви и заботливой ласки в детстве. Кажется, это безвозвратно упущено без шанса наверстать. Зато теперь он может радовать своим вниманием другого ребёнка.       — Тигнари, скажу тебе по секрету — братик Аля сам иногда играется с моими куклами, — заговорщически тараторит Нахида в лисье ушко, пока сидит у Тигнари на плечах. Фенек осторожно нарезает сочные овощи кубиками, при этом одной рукой стараясь удержать на себе девочку. — Представляешь, я однажды увидела, как он их раздев…       — Нахида! — наигранно-возмущённо доносится из-за монитора компьютера, где Аль-Хайтам усердно работает в последние десять-пятнадцать минут. Ну, или, видимо, просто делает вид самого занятого человека, а на деле прослеживает все шепотки о себе. — Нари, не слушай её, я бы никогда…!       — Знаешь, почему-то я больше верю устам ребёнка, — хитро ухмыляется Тигнари. В первую их встречу в несчастном птичнике, Нахида как на духу выложила все их с братом планы на кормёжку животных контактного зоопарка. — И вообще, Хайтам, — фенек улыбается шире, сметает кубики в отдельную углублённую миску, — я вполне могу представить, что ты на такое способен.       Хайтам страдальчески стонет, чем вызывает у Нахиды тихое коварное хихиканье.       — Вы все против меня, да? В каком жестоком мире доводится нынче жить, товарищи…       — Король драмы, вы слишком переигрываете, — весело парирует Тигнари, берясь обрабатывать от лишней кожи свиные ломтики. — Теперь вообще не верится в ваши слабые оправдания, знаете ли!       Фенек думает, что остаться навеки в этом моменте, как в выдуманной паранаучниками сансаре, было бы просто замечательно. Он так счастлив видеть Хайтама улыбчивым и радостным. И вовсе не потому что до боли любит эту лукавую игривую улыбку, а просто потому что пепельноволосый, наконец, отвлекается от насущных тягот и больше не глумится над жуткими судебными статьями на десять тысяч слов.       Предвкушение питы действительно творит такие чудеса?       Тигнари дольше разумного возится на кухне; всё-таки выполнять даже простейшую работу с болтающим о мелочах ребёнком на спине оказывается сложновато. И тяжело физически. Но он не жалуется, напротив, если сравнивать такое насыщенное времяпровождение с одиноким чаепитием в полутёмной студии, Тигнари не медля выберет для себя первое. Он и подумать не мог, что когда-то сможет окунуться в это лёгкое умиротворение, а теперь он здесь. И это делает черноволосого юношу счастливым. Страшней всего потерять эту ниточку и снова остаться в одиночестве, где единственным развлечением будет работа, а утешением — поздние видеозвонки Сайно. Раньше не было с чем сопоставить и казалось, будто жизнь течь иначе не может и лучше не станет. Но это не так. Тигнари не желает возвращаться в прежнюю удушливую апатию и внушать себе всеми силами, что его всё устраивает и он доволен своей жизнью на все сто. Такого ведь не повторится, правда?       — Хозяюшка Нари, как поживают наши пшеничные лепёшки? — из маленькой задумчивости вырывает самодовольный голос совсем вблизи. Хайтам даже от работы оторвался из-за соблазнительного букета запахов.       — Ты, кажется, забыл ощущение моих подзатыльников.       — Понял, молчу.       Фенек ухмыляется, довольный такой реакцией. Ну разве он может это всё потерять?

***

      Трапеза проходит как нельзя лучше, а скромные кулинарные навыки Тигнари буквально возносят до небес. Ему настолько неловко от этого всего, невозможно передать словами. Однако эти слова до невозможного приятны и греют сердце. В принципе, всё, что говорит для него Аль-Хайтам греет его, но маленькие поддакивания Нахиды лишь сильнее умиляют создавшуюся атмосферу тепла в помещении и где-то глубоко в груди. И почему он раньше так редко бывал у них в гостях?       Сюда бы Сайно для полноты картины, вот только тогда всерьёз придётся опасаться за всеобщий весёлый настрой. Смягчат ли он и Аль-Хайтам свою неприязнь при условии, что рядом будут дети? Неизвестно. Возможно, им стоит просто разговориться в непринуждённой обстановке, и тогда все недопонимания исчезнут. Раз Сайно не доверяет Хайтаму из-за опасений за физическое и моральное здоровье друга, то им всего лишь стоит узнать друг друга лучше. Несложно понять, что пепельноволосый не желает фенеку совершенно никаких бед и мучений.       — О чём задумался? Очень уж ты сегодня притихший.       — Да вот, — Тигнари рефлекторно поправляет лаймовую прядь у лица, пытаясь выглядеть как можно более расслабленным, — переживаю, как до дома дойду. Стемнело.       — А тебя домой никто не отпустит! — смело заявляет Нахида, болтающая ногами. Последний кусочек питы только что успешно отправлен в рот. Вероятнее всего, девочка ещё хочет поиграть с Тигнари. Брат редко находит на это время, предоставляя малышку самой себе и дорогим игрушкам.       Тигнари улыбается по-доброму и осмеливается погладить девочку по голове. Он прекрасно помнит, как не разрешил ей того же в первую встречу. Малышка в начале переводит на фенека невозможно серьёзные бледные глазки, но потом тихонько смеётся, не в силах скрыть своего удовольствия. А у неё ведь, фактически, тоже не было ласки с самого раннего детства.       — Она права, Нари. Оставайся лучше у нас.       Отказываться Тигнари, конечно, не собирается.