P.S. твой любимый Ви/зави.

Тэхен сидел на подоконнике в пустой аудитории, поджав колени к груди, и смотрел, как серый академический свет равнодушно заливает ряды сенсорных панелей. Лекция закончилась ещё полчаса назад, но он не спешил уходить — здесь хотя бы не дуло из старых вентиляционных шахт. Чимин возился на соседнем ряду, бездумно пролистывая свой модуль — смахивал иконку за иконкой, скорее чтобы занять руки, чем для дела. Экран мерцал в такт его движениям, отражая учебные заметки, которые он так и не дочитал. Тишина между ними была плотной, почти осязаемой, но не давящей. Тэхен знал: если не скажет сейчас — не скажет никогда. Он оторвал взгляд от заоконной серости и посмотрел на друга. По ту сторону стекла тянулся внутренний двор Академии — ровные дорожки, стриженые деревья, ни одного лишнего движения. Идеальный порядок, от которого иногда хотелось выть. Как рассказать слепому о радуге? Как описать глухому токкату и фугу ре минор? Вот так же и он сейчас пытался вложить в чужие пальцы форму того, чего сам никогда не держал. Чувства, которых нет в учебной программе. — Чимин… — начал он. Чимин поднял голову, отложил модуль, дотянулся до полупустого стакана с соком, сделал глоток, не отрывая глаз. — Я хочу сказать… — Тэхен замялся, провёл ладонью по лицу, будто стирая неуверенность. — Хосок, кажется, тебя ревнует. Чимин замер с пластиковым стаканом в руках. Сок чуть плеснулся через край, упал каплей на крышку сенсорной панели, потек вниз тонкой прозрачной нитью. — Ревнует?.. — переспросил тихо. — Думаю, да. Чимин медленно опустил стакан на стол. Провёл пальцем по разлившейся капле, стёр без следа. Выпрямился на стуле, поджал под себя ногу и уставился на Тэхена так, словно тот только что заговорил на языке, которого не существует. Тэхен сполз с подоконника, прошёлся по проходу между рядами, тронул пальцем край чужой пустой консоли. Остановился у стены, провёл пальцами по холодной гладкой поверхности — нашёл в этом действии точку опоры. — Ну смотри: это почти то же самое, когда тебе что-то нравится, да так, что не хочется ни с кем этим делиться. Хочется оставить только себе, — он повернулся к Чимину, пытаясь поймать его взгляд. — Понимаешь, о чём я? — Странное у тебя сравнение. — Чимин нахмурил брови, и в этом движении проскользнуло что-то от прежнего, знакомого скепсиса. — И это ты называешь ревностью? Когда контролируют каждый твой шаг? Запрещают общаться чуть ли не с каждым, лишь потому, что кто-то не так посмотрел или не так тебе улыбнулся? — Он подался вперёд, голос стал резче. — Или что ещё хуже — что это я слишком навязчивый? Это, по-твоему, ревность? По-моему, это что-то другое. — Чимин, у ревности много личин. Чимин вскочил, заметался по узкому проходу между рядами, задел плечом пустое кресло — качнулось, замерло. Остановился у окна, упёрся в стекло ладонями, лбом коснулся холодной глади. — Да откуда ей было взяться? В наших программах нет таких опций. Мы же не люди, в конце концов! Тэхен смотрел, как вздымаются плечи друга, как напряжены пальцы на стекле. Он подошёл ближе, остановился на шаг, не касаясь. — Ты же сам сказал: после той ночи, в клубе, тогда всё и началось. Я правильно тебя понял? — Да. — Чимин обернулся, взгляд — затравленный, но упрямый. — Но это тут при чём? Тэхен задумался. Взял со стола чужой модуль, покрутил в пальцах, посмотрел на свет — сквозь тонкий корпус проступала тусклая голограмма. Поставил на место. — Чимин, может, он в тебя… нуу… — Что — ну? — нетерпение сорвалось с языка раньше, чем Чимин успел его придержать. — Тэхен, не тяни. — Влюблён, — сказал Тэхен и прокашлялся в кулак, будто слово это царапало горло. Чимин замер. Расширенными глазами смотрел в одну точку — на стену, на табло с расписанием, на бегущую строку, которая перечисляла следующую пару. Зрачки бегали, и по ним было видно, как внутри загружается, перезагружается, снова сбоит мыслительный процесс. Потом он начал качать головой — сначала медленно, потом чаще, и посмеиваться, но так, что в этом смехе не было ни капли веселья. — Не неси чушь… — выдохнул он. — Я про любовь только слышал. — Он громко фыркнул, отвернулся к окну, провёл рукой по волосам. — Тоже, как скажешь. — Чимин, он пьёт подавители? — Конечно! — друг резко обернулся, будто это был вопрос, которого он совсем не ожидал. — Их нельзя не пить, система запрещает, если ты забыл? — Считай, я просто спросил, — Тэхен отмахнулся. Он видел: Чимин на пределе, мозг перегревается от информации, которую некуда сложить. И тут — как будто что-то щёлкнуло внутри. Чимин вытянул руку, начал щёлкать пальцами, подгоняемый внезапной мыслью. — Хотя… подожди… — Он замер, прищурился, пытаясь поймать воспоминание за хвост. — Был у нас один очень странный разговор. Как-то он спросил меня, что будет, если не пить подавители. И задумывался ли я, какие мы есть на самом деле без этих препаратов. — Чимин замолчал, потирая переносицу. — Ну, а я, естественно, сказал ему — отбрось эти мысли. И больше мы к этому не возвращались. Между ними повисла тишина. Даже академический свет будто притушился, сжался, не желая нарушать тот хрупкий баланс, который возник в аудитории. Тэхен слышал, как за стеной протёрлись чьи-то шаги — и звук растворился, не оставив следа. — Чимин?.. — Что? — Разве ты не понимаешь, что это и есть ответ? Чимин повернулся к него всем телом. В лице — растерянность, смешанная с нежеланием верить. — Тэхен, говори конкретней. Тэхен сделал шаг, взял Чимина за плечо, чуть сжал — так, чтобы тот почувствовал вес его слов. — Это же очевидно. Хосок перестал их употреблять. И сейчас переживает эмоциональный кризис. — Нет. — Чимин мотнул головой, сбросил его руку. — Быть такого просто не может. — Где он сейчас? — Уехал. — Пальцы Чимина затеребили ремень на сумке — мелкая, суетливая привычка, которая выдавала его с головой. — Я его неделю не видел, и он не выходит на связь. Сказал, что даёт мне время подумать. Ну, а я… — Он сглотнул, провёл языком по губам. — Не очень-то понимаю, что он хочет от меня услышать. — В любом случае, тебе нужно поехать к нему. — Тэхен отошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник, сжал край. — Ты знаешь, куда он уехал? — Знаю. В поместье к отцу. Я был там, правда, очень давно… — Чимин, вам нужно поговорить. Во всём разобраться. — Тэхен обернулся, взгляд его скользнул по лицу друга, задержался на складке между бровями, на сжатых губах. — Да не смотри на меня так. Лучше скажи, что понимаешь? — Да, понимаю я. — Рука Чимина безжизненно повисла вдоль тела, будто оттуда убрали стержень. — И запомни. — Тэхен подошёл, встал напротив, заглянул в глаза. — Вы на разных эмоциональных уровнях. Постарайся его понять. И всё, что будет казаться тебе странным, — он сделал паузу, удерживая взгляд, — пообещай: ты всё хорошо проанализируешь. Хорошо? — Я постараюсь. Чимин повернулся, собрал свои вещи — модуль в сумку, стакан в утилизатор, два быстрых, почти автоматических движения. Развернулся и пошёл к выходу. На пороге замер на секунду, точно собираясь с силами, и всё же вышел. Дверь закрылась с тихим шипением. Тэхен остался один. Он смотрел в окно, на ровный внутренний двор, где никто не ходил, где даже ветер не шевелил деревья. Идеальный порядок. Он знал, что Чимин — даже на подавителях — слишком чувствительный для этого мира. А без них… страшно представить. Хосок перестал их принимать. У него появились чувства — самые настоящие. Как у землян. Тэхен провёл пальцами по холодному стеклу. Как раньше уже больше никогда не будет. Зато будет по-настоящему — как заложено природой. И от этой мысли почему-то стало и горько, и светло одновременно, как в тот редкий миг, когда в аудитории включали все панели сразу, и он щурился от избытка света, но не отворачивался. _________ Тэхен бежит. Бежит со всех ног, чтобы не опоздать. Ему не хочется, как в тот раз, быть в главной роли на потеху публике. Профессор Ван любит над студентами подтрунивать — всё это, конечно, весело, вот только не тогда, когда это касается именно тебя. Он влетает в аудиторию вместе со звонком, проскальзывая мимо профессора — тот всё ещё увлечённо спорит о чём-то со студентом с соседнего потока. Тэхен ныряет на своё место у окна, стараясь не шуметь. Садится. И очень сосредоточенно не смотрит туда, где обычно сидит Чонгук. Но кого он обманывает? В отражении стекла он чётко видит: Чонгук не на своём месте. Он сидит рядом с Юджин. Девушка наклоняется к нему так близко, что почти касается губами его виска, и что-то шепчет. Чонгук даже не пытается отодвинуться. Под рёбрами кольнуло. Остро, неприятно. Тэхен вспоминает вчерашний разговор с Чимином. Фыркает — громче, чем следовало бы. И тут же одёргивает себя. Ревность — это точно не про него. С ним такого не случается. Не должно случиться. И всё же взгляд снова скользит к стеклу. Чонгук убирает прядь волос с плеча Юджин — жест мягкий, почти невесомый. Тэхена передёргивает. К внутренней турбулентности прибавляется раздражение. Почему-то именно на Юджин. Хотя она-то в чём виновата? Он резко достаёт из сумки скетчбук, карандаш. Начинает водить по листу — жирные, твёрдые линии, почти продавливая бумагу. Не смотрит по сторонам. Не смотрит на них. Даже на того, кто подсел к нему слишком близко без спросу. Тэхен всё никак не привыкнет, когда кто-то вторгается в его личное пространство. Даже Юнги не всегда садится с ним за одну консоль — он знает, что зона комфорта Тэхена это когда между ними хотя бы пара пустых мест. Профессор Ван наконец заканчивает дискуссию, прощается со студентом и начинает лекцию — с опозданием. Тэхен с неохотой отрывает грифель от бумаги. Он старается слушать. Правда старается. Но краем глаза замечает: его сосед отбивает стилусом ритм по сенсорной панели. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Отвлекает. Бесит. Тэхен поворачивает голову — и в прямом смысле застывает. Рядом с ним, за одной консолью, сидит Чон Чонгук. С самым невозмутимым видом. Будто так и надо. Тэхен резко подбирается — даже консоль качнулась туда-сюда. Чонгук продолжает барабанить, как ни в чём не бывало. Не ожидая от себя такой прыти, Тэхен придвигается ближе, выдёргивает стилус из чужих пальцев и громко — слишком громко — бахает им по терминалу, прижимая ладонью. Когда поднимает руку, стилус прилипает. Потом падает. Катится по ступенькам, издавая характерный цокот, пока не исчезает где-то внизу. Тэхен поднимает глаза. На него смотрит вся аудитория. Профессор, приподняв бровь. Студенты — кто с любопытством, кто с усмешкой. Щёки Тэхена пунцовые. Он чувствует, как жар поднимается к ушам. А Чонгук… Чонгук улыбается. Ярко, открыто, неожиданно. Так, что Тэхен на секунду забывает, как дышать. Приходится откашляться в кулак. Так обычно улыбаются люди на земных архивных записях. В старых фильмах, на выцветших фотографиях. По-настоящему. Красиво. Не так, как сверхлюди на подавителях — вежливо и пусто. Тэхен отводит взгляд. Уставился в окно. Слушает лекцию. Кого он обманывает? Он просто смотрит на профессора, не слыша ни слова. Потому что рядом сидит пожиратель всех его продуктивных мыслей. До конца лекции Тэхен просидел как ёжик — сам кололся об собственные иголки. Чонгук, напротив, был само спокойствие: что-то конспектировал в модульном планшете, внимательно слушал профессора, время от времени поправлял манжету. Идеальная модель студента. А у Тэхена в голове — каша. И ещё эта неприятная мысль: Чонгук так и не ответил ему тогда. На званом вечере. На его предложение. Ну что ж, он хотя бы попытался. Звонок. Академический, противный, режущий слух. Тэхен невозмутимо и мучительно медленно запихивает вещи в сумку. Мельком — случайно, нечаянно — смотрит в ту сторону, куда его тянет с нечеловеческой силой. Чонгука уже нет. Но на сенсорной панели остался клочок бумаги. Маленький, сложенный неровно, почти незаметный. Тэхен бегло оглядывает аудиторию. Почти пусто. Он смотрит на бумажку. Ну а вдруг Чонгук просто забыл? Берёт. Разворачивает. «Я согласен». __________ После лекции Тэхен сидит в столовой с Юнги. За высокими световыми терминалами. Юнги что-то говорит — Тэхен не слышит. Слова пролетают мимо, как электрокары за окном — быстро, бесшумно, без следа. Он смотрит в пустоту, и в голове крутится одна короткая фраза. Аккуратным почерком на мятом листке. «Я согласен». «Я согласен». «Я согласен». Сумасшествие какое-то. Он ещё думал, что Джин — псих. Видимо, система не зря подобрала их в одну пару. Два маниакальных психа. Как иммунитет и раковая клетка — в обоих случаях убийство. — Тэхен? — Юнги машет рукой перед его лицом. — Ты где? — М? — Тэхен моргает, возвращаясь в реальность. — А? Что? — Я тут целую лекцию прочитал о своём алгоритме, — усмехается Юнги. — Ты ни слова не понял, да? — Прости, задумался. Так что там с твоим алгоритмом? — Вот уж нет, всё сначала я не буду рассказывать про крестики и нолики. — Юнги откидывается на спинку стула. — Может, ты расскажешь, в чём причина твоего полёта? — Юнги, тебе лучше не знать о моих крылатых мыслях. Тэхен отпивает глоток вишнёвого сока. Язык щиплет от кислоты — или от нервов. Он опрокидывается на спинку стула, смотрит в потолок, где лениво плывут проекции объявлений. — Да, помню-помню, как ты любишь биться об собственные скалы, — усмехается Юнги. — Да хватит мне про это напоминать… — беззлобно фыркает Тэхен, допивает сок одним глотком, сминает пустую коробочку и бросает её на поднос. — Ладно, мне пора. Всё равно ты в рейсе, — Юнги продолжает посмеиваться, щёлкает пальцем по носу Тэхена. — Это вообще-то не приятно, — Тэхен трёт кончик носа, но беззлобно. — В следующий раз с тебя кофе. И много. Внимание — лично мне. Договорились? — Да не вопрос. — Ну, я пошёл. — До встречи. Они прощаются, и Тэхен остаётся один за терминалом. С неохотой встаёт, относит поднос. А мысли всё об одном — крутятся вокруг одной маленькой записки, что лежит в кармане. Он достаёт её. Опять читает. «Я согласен». — Он согласился, — шепчет Тэхен вслух. Голос звучит хрипло, неуверенно. Он сам себе не верит. Наконец-то он это сделает. Наконец-то его перестанет это так сильно изводить. И пока он шёл через холл, разглядывая записку с тем самым лёгким, почти дурацким счастьем, — он не сразу понял, кто перегородил ему путь. Джин. Тэхен быстро суёт бумажку в карман. Пальцы чуть дрожат. Он поднимает голову. — Тэхен, я тебя искал. — Ну раз нашёл, говори. Джин вздёргивает одну бровь, услышав недовольный гонор. Его губы сжимаются в тонкую линию, но он молчит. Только взгляд скользит по Тэхену — цепкий, оценивающий, оставляющий после себя неприятный холодок. — Мне нужно твоё сопровождение. — Голос Джина ровный, без интонации. — У меня встреча в конном клубе. Тэхен молчит секунду, другую. — Джин, может, хватит? Давай каждый из нас сам займётся своими делами. И ты как-нибудь справишься без меня, хорошо? Джин сощуривается. Уголки губ чуть приподнимаются — но это не улыбка. Оскал. — Тэхен, я не спрашивал, хочешь ли ты. Я сказал: ты пойдёшь. Это не обсуждается. Сегодня в семнадцать ноль-ноль будь готов. Я приеду. Джин разворачивается и уходит. Тэхен смотрит ему вслед. В кармане — бумажка. «Я согласен». Тёплый, хрупкий, почти детский ответ. И здесь — холодный приказ, от которого внутри всё сжимается. Тэхен медленно выдыхает. Какая ирония. _________ Я нервно мерю шагами студию, закипая от собственных мыслей. Джин крадёт моё личное время беспринципно и жадно, словно оно принадлежит ему по праву рождения. Это больше не «один день в неделю» — это медленное поглощение моей жизни. Без пяти пять. Застываю у окна, неосознанно грызя ноготь. Никогда раньше не замечал за собой этой привычки — вот до чего он меня довёл. Замечательно. Ещё немного, и я стану идеальным пациентом для клиники. Всё, как любит отец: его дрессированная крыска уже на грани срыва. Звонок в дверь бьёт по нервам. Взгляд падает на покусанный палец — какая прелесть, перестарался до крови. Шумно выдыхаю, понимая: тянуть бессмысленно. Едва я отпираю дверь, как натыкаюсь на сканирующий, холодный взгляд Джина. — Тэхён, ты, как всегда, безупречен, — в его голосе слышится неподдельное, пугающее восхищение. — И тебе привет, — бросаю я, отступая вглубь, лишь бы не стоять у него на пути. Он проходит внутрь, ещё раз мазнув по мне оценивающим взглядом, от которого хочется вымыться. — Мне несказанно повезло, что ты мой. Хотя… — он цинично усмехается, — иначе и быть не могло. Сокджин уверенно сокращает дистанцию. Я рефлекторно пячусь, пока не упираюсь в стену. Его руки мгновенно смыкаются на моих плечах, фиксируя на месте. Он прижимается всем телом, бесцеремонно зарываясь носом в изгиб моей шеи. С какой-то безумной полуулыбкой он жадно втягивает запах моей кожи. — Пахнешь… божественно. — Отпусти… — шепчу я, отворачиваясь. Только бы не видеть эти затуманенные глаза. Джин лишь фыркает на мою просьбу. Я чувствую его горячий язык — широкий, влажный мазок от шеи к самому уху. Он больно прикусывает мочку, заставляя меня содрогнуться от отвращения. — Если бы ты только знал, как я тебя хочу… — на грани шёпота. — Ты будто специально выведенный для меня сорт. Щёки Тэхена запылали от негодования, а глаза вспыхнули праведным огнём. Он свёл брови к переносице и раздражённо проговорил: — Ты обещал… — Знаю, прости. Мне всё сложнее сдержать своё обещание. Ты такой желанный — тебя испить и не напиться. Вот такой ты, Тэхен. Нектар богов. Чаша без дна… Я сжимаю пальцы в кулаки, чувствую, как ногти больно впиваются в ладони, оставляя болезненные следы. — А ты знал, что нектар богов убивает обычных смертных? Так и не успеешь испить — одна капля, и тебя нет. Даже твоего перерождения не будет. Закроют Лету для тебя. Нельзя, Джин, есть с чужого стола… Джин усмехнулся — злорадно растягивая улыбку, похожую больше на оскал. — Тогда придётся богом стать. — Джин ведёт пальцем по родинкам на моём лице — нежно, даже бережно, но от этого касания мурашки идут не по коже, а под неё. — Какой же ты у меня остроумный. — Он щёлкает меня по лбу. — Если бы ты был чуть глупее, мы могли бы быть намно-о-о-го счастливее. Получать от жизни куда больше удовольствия. А пока ты такой — лимитированная недотрога — тебя всё равно хочется себе и на полку. Вот только смотри, Тэхен, не заскучай и пылью не покройся. С этими словами Джин клеймит губы Тэхена долгим и мучительным поцелуем. — А вот тут моя печать. Запатентованная, — ухмыльнувшись в самые губы, лизнул плотно сжатые губы. — Мой. Тэхен никогда не увлекался гольфом и тем более лошадиными забегами. Ему было неинтересно наблюдать, как Джин и его партнёры по клубу гоняют по полю мяч. Больше всего поражали своей красотой лошади, что так грациозно скакали, развивая свои красивые гривы. Ему всегда хотелось увидеть их вблизи. И возможно, именно сегодня у него появится такая возможность. А так как он тут не один томился от скуки в лоджии для гостей (и в отличие от него с нетерпением ждал, когда их заберут и расфасуют по хозяйским кармашкам), он специально ни с кем не заводил знакомств и не вовлекался в их разговоры. Он выжидал. А когда все были увлечены, незаметно для всех ушёл. Тут же определённо должна быть конюшня… Ему хочется увидеть лошадь вблизи, может быть, и не только увидеть — если повезёт, пройтись рукой по загривку. К сожалению, сверхлюди не заводили, как земляне, себе питомцев. Если, конечно, дело не касалось какой-либо селекционной породы, которая могла участвовать на различных выставках и конкурсах. Но и животные вели себя очень настороженно и не доверяли сверхлюдям. Были специальные питомники, где можно для общего развития посмотреть на этих существ вживую. Тэхен в далёком детстве лишь раз был в одном из таких, и ему очень не понравилось то, что он увидел. Было больно и сейчас вспоминать. Хотелось каждого погладить и домой забрать. Но так нельзя — к сожалению, запрещено законом. Про лошадей он знал немногое, но того, что знал, было достаточно, чтобы ими восхищаться. Эти создания очень гордые и благородные по своей природе. Когда-то давно, в эпоху землян, люди любили заводить и приручать животных, в том числе и диких лошадей. Тэхен начитался много историй — слезливых, о дружбе и преданности этих существ. И раз у него появилась такая возможность увидеть их вблизи, он обязательно ею воспользуется. И он нашёл большую конюшню, но лошадей там не было. И когда уже совсем отчаялся, то услышал за этой самой конюшней стук копыт и фырканье. Ему срочно нужно найти сахар. Вот только где его взять? Он про это где-то давно вычитал, что лошади очень любят это лакомство и фрукты. Забежав в местный ресторан, который был при конном клубе, Тэхен поспешил к администратору. Пришлось заказать чашку чая и тростниковый кусковой сахар. Завернув все кусочки аккуратно в салфетку, сунул их в карман. Было очень стыдно под удивлённым взглядом обслуги. Пришлось оставить хорошие чаевые, чтобы загладить столь абсурдную ситуацию. Но его внутренний ребёнок ликовал от предвкушения. Я наконец вижу их вблизи — таких красивых, грациозных и быстрых, с атласной переливающейся шкурой и шелковистой гривой коней. Сначала они не обращали никакого внимания на меня. Потом я стал с ними говорить. Пока один из коней всё же повёл в мою сторону своим маленьким аккуратным ухом. Фыркая и поднимая выше голову, он засуетился на месте, подбивая землю серебристыми копытами. Он как будто боролся сам с собой — подойти или нет. Я несмело протянул руку с одним кусочком сахара. На меня наконец заинтересованно посмотрели. Фыркая, но всё же ближе, с гордо поднятой головой, подходит чёрный как ночь конь. Дыхание моё замирает — мне страшно, и в то же время я так восхищён. Конь стоит уже близко, между нами только забор из широких досок. Моя рука протянута через ограждение, слегка трясётся. Конь не смотрит на раскрытую ладонь — ведёт ноздрями по воздуху. Взгляд не сводит, смотрит мне в глаза с подозрением. Изучает… Подводит ноздрями ближе, опасается. И вот тот самый долгожданный момент. Я чувствую большой и мокрый нос. Конь слизнул кусочек сахара — и ему понравилось. Довольно зафырчав, он лижет уже и всю ладонь. Другой рукой я зарываюсь в его мягкую гриву. Ну наконец-то мне позволено. Достаю ещё один кусочек и протягиваю коню, на что тот фырчит довольно, своей мордой трётся в плечо. Это вызывает умиление и смех. — Ну ты и попрошайка. Даю ещё один кусочек. К нам подтягиваются ещё пара любопытных коней. Теперь все шесть коней ластятся ко мне. Тэхен понимает: дело даже не в сахаре. Они тянутся к его теплу. Каждый требует к себе внимания. Тэхен смеётся — да так громко и радостно, что привлекает находящихся поблизости рабочих. Недолго думая, без страха и сомнения, перелезает через ограждение. Теперь все шесть коней вокруг Тэхена. Каждый машет по-своему головой и тычет носом кто куда — кто в плечо, кто в шею, а кто-то настойчиво обнюхивает карманы, требуя ещё. Его маленькая авантюра приводит его в полный восторг. Пока у Тэхена происходит большая маленькая радость, он ничего больше этой шестёрки гнедых коней не замечает вокруг. Ему хочется всем шестерым уделить своё внимание — никого не обделить. К загону не спеша подъезжает четвёрка всадников. Джин почти замирает от картины, что предстаёт перед ним. Завораживает. Тэхен в окружении гнедых коней, ластящихся к его руке, его улыбка и весёлый смех вызывают почему-то не позитивные эмоции, а ревность. Ему хочется вот такого — как сейчас — его себе, видеть и слышать всегда только для себя. Джин сходит по нему с ума. Обращая внимание на то, что не только один он пожирает его взглядом — хочется каждого одёрнуть, отвернуть, зарычать и сказать: «Моё!» Коневод, что стоял неподалёку, так же за всем этим наблюдал. Работал тут уже давно и впервые видел, чтобы все кони — своенравные и горделивые по своей природе — так тепло и дружно подпустили кого-то постороннего к себе так близко и вот так, почти сразу. Выезжая за территорию клуба, на губах Тэхена играет загадочная улыбка. Он счастливо смотрит в окно, пребывая в своих мыслях. Джин не сводит взгляда с него — не может по-другому. Хочется безумно прикоснуться, утянуть в долгий и взаимный поцелуй. Он сдерживается как может. Ведь нельзя — спугнёт и всё испортит. — Тебе понравилось? — Они прекрасны. — Тебе не было интересно смотреть за нашей игрой? Я думал, тебе понравится. У Тэхена улыбка застывает, после вовсе пропадает. — А что, если да? — сталкиваясь с сосредоточенным взглядом Джина. — Надеюсь, причина не во мне? — Хочешь, чтобы я тебе соврал? Ты же понимаешь, что я могу… Но не буду. Тэхен видит лёгкую растерянность во взгляде Джина и даже мимолётную обиду. Но это всего лишь мгновение. Он так же умеет прятать всё за маской безразличия. — Тэхен, ты только попроси — и я куплю тебе весь этот клуб. Я всё сделаю, только… — Достаточно, — перебивает, поднимая руку, заставляя замолчать. — Мне ничего не нужно. Я всего лишь хочу свою зону комфорта. Без посягательства на мою личную жизнь. Раз ты норовишь постоянно мне что-то подарить, то я прошу. Ты мне подаришь то, что я хочу? — Что угодно, — безапелляционно отвечает Джин. — Свободу. После недолгого молчания Тэхен слышит скрежет чужих зубов. — Тэхен, всё, что угодно. Но не свободу от себя. Никогда не проси меня больше об этом. — Тогда мне больше не о чем тебя просить. — Почему с тобой так сложно? Лёгкий, как перо, но тяжёлый, как эта вся грёбаная планета! Джин понимает, что бьётся о закрытую дверь. Ему хочется туда, чтобы согреться. Ему, чёрт возьми, так необходимо тепло этого своенравного упрямого парня. Вспомнилась старая африканская пословица про мальчика, который сжёг всю деревню: «Ребёнок, которого однажды не обняла деревня, однажды сожжёт её дотла, чтобы согреться». И он будет жечь свои костры, пока не согреется.