P.S. твой любимый Ви/зави.

Смотрю в уставшие глаза напротив — после ночной смены. Мешки под глазами, тусклый взгляд, замедленные реакции. Я знаю: когда он в таком состоянии, его легче всего уговорить. Критическое мышление притупляется, уступая место усталости. И я бесстыдно пользуюсь этой возможностью. — Намджун, и всё же, мы можем ещё раз это сделать? — Тэхен, я лично присутствовал при финальном этапе генетического профилирования, когда ваши коды совпали. — Он трёт переносицу, щурится. — Погрешность системы подбора пар составляет 0,1%. Ошибки не может быть. — А вдруг? — Нет, Тэхен. Не в данном случае. Ты всегда можешь проверить базу данных совместимости. Она открыта для всех граждан. — Какое у нас с ним итоговое соотношение? Я не могу согласиться. Почти уверен: была допущена грубая погрешность. И, к сожалению, не в мою пользу. — Тэхен, у вас идеальные показатели нейросенсорной совместимости — 75 на 80 баллов по шкале Ким-Хвана. Это один из самых высоких показателей за последние пять лет. Никакой ошибки. — Не могу поверить! — мой голос срывается, переполненный скепсисом и откровенной неприязнью. — Разница всего лишь в пяти процентах? — возмущаюсь я, чувствуя, как внутри всё кипит. — Как такое вообще произошло? Как алгоритм, который по умолчанию должен подбирать наиболее близкие по психоэмоциональному профилю пары, мог соединить меня с человеком, который вызывает у меня... — я замолкаю, потому что дальше слова застревают в горле. — Тэхен, почему тебя так сильно это беспокоит? — Намджун смотрит изучающе. В его взгляде — не любопытство, а профессиональное наблюдение. — А почему меня не должно это беспокоить? — повышаю голос. — Он мне совсем не нравится! Тебе не кажется это странным? Тебе, который знает теорию подбора пар лучше, чем кто-либо в этом центре? — Тэхен, ты своеобразная по натуре личность. — Намджун поправляет очки, садится прямее. — В тебе, в отличие от стандартного сверхчеловека, сохранена вся шкала эмоций. Рецепторная система не подавлена, нейронные связи не перекрыты. Ты не можешь воспринимать партнёра так же, как это делают они — через расчёт, через совпадение параметров. Ты чувствуешь. А чувства, как известно, не всегда коррелируют с данными алгоритма. — Объясни проще, — бросаю я. — Проще? Ты — отклонение от нормы. Белый шум в их идеальной системе. И твоё несовпадение с Джином на пятипроцентном отрезке — это не ошибка. Это твоя природа. В тебе всё работает по-другому. Мы наблюдаем за тобой с момента твоего появления. Если тебе кажется, что у тебя всё не так — ты абсолютно прав. Для того чтобы вписаться в эту ячейку общества, ты должен очень сильно постараться. Подавлять, сглаживать, имитировать. В первую очередь — для твоего же блага. — Джун, — я подхожу ближе, сажусь напротив. — Ты не задумывался: если бы я знал всю правду о том, кто я есть на самом деле, может, всем было бы намного проще? Есть такое понятие — принятие. Я бы всё понял. Принял как есть. Но мне никто не хочет ничего объяснять. — Я смотрю ему прямо в глаза. — Я хочу знать правду. Намджун смотрит на меня в ответ. Никакой настороженности — это человеческая реакция, которой у него не может быть. Просто пауза. Протокольная заминка перед ответом, который он не может дать. — Что ты хочешь услышать от меня? — голос тише, чем прежде. — Может, всё дело в том, что я человек? Настоящий человек с Земли? И произошла ошибка в системе именно из-за этого? Коллизия двух принципиально разных биохимических матриц, которые алгоритм не способен корректно сопоставить? Тебе так не кажется? Повисает тишина. Давящая, почти физическая. Я слышу, как гудит вентиляция, как где-то далеко капает вода из старого кулера, как моё собственное сердце отбивает удары, слишком быстрые для сверхчеловека и слишком медленные для человека. В кабинете ощутимо нарастает напряжение. Даже частицы пыли в воздухе, подсвеченные тусклым неоном, кажутся наэлектризованными, застывшими в ожидании. Намджун молчит. Он — не человек. Он — стопроцентный продукт системы, выведенный в капсуле, запрограммированный на соблюдение протоколов. Его нейронные сети не позволяют ему переступить черту дозволенного. Сказать правду — значит нарушить прямую инструкцию. Солгать — значит сломать собственную природу. Подавители, которые он принимает ежедневно, давно притупили в нём всё, что могло бы шевельнуться в ответ на эту ситуацию — сочувствие, сомнение, желание помочь. Он чист. Безупречен. Идеальный винтик. Ни да. Ни нет. Он просто смотрит на меня. Молчание, которое громче любого признания. _____________ В кабинете полумрак. Солнце почти село за горизонт, оставляя за окнами только размытые силуэты корпусов медицинского центра. Сынгу сидит за рабочей консолью, перед ним развёрнуты три голографические панели с данными — нейросенсорные графики, биохимические профили, сводки поведенческих отклонений. Он внимательно слушает, пока Намджун пересказывает разговор с Тэхеном. С каждым словом лоб хмурится всё больше. — … с ним становится всё сложнее. Очень много вопросов, и — как ни странно — его догадки как никогда близки к реальности. Он не просто чувствует, что с ним что-то не так. Он начал выстраивать гипотезы, и некоторые из них попадают в цель с пугающей точностью. — Я тебя понял, Намджун. Сынгу отталкивается от консоли, скользя на колёсиках по полу, и опрокидывается спиной на спинку кресла. Трёт покрасневшие от усталости глаза — но это не эмоция, скорее физиологическая реакция на перегрузку. Сверхлюди тоже устают. Просто не показывают этого. — Он научился идеально скрываться от нас, — продолжает Сынгу, глядя в потолок. — Его ответы больше не помогают в исследованиях. Они только заводят в тупик и отнимают время. Мы не можем получить чистые данные. И вся проблема в том, что мы не знаем, что происходит у него на подкорке, не говоря уже о скрытых способностях. Он делает паузу, выпрямляется, переключает панель — на экране появляется схема мозга с затемнёнными зонами. — Такую возможность я устранил сам. В целях безопасности проекта. Нейроблокировка, глубокая, структурная. — Он проводит пальцем по схеме, подсвечивая гиппокамп и префронтальную кору. — Его способности я запечатал. И сейчас к нему не подступиться. Делать что-то против его воли — значит рисковать. Любое грубое вмешательство может спровоцировать то, что мы так тщательно скрываем. Он — моё идеальное творение. Нельзя допустить, чтобы кто-то вскрыл эту пломбу. Мы прекрасно знаем, что у него есть слабость, и в то же время это может быть его персональным рупором — а для нас возможностью. Вопрос в том, как воспользоваться этой возможностью, не разрушив всё. Напомни-ка, какое итоговое соотношение у них на самом деле? — спрашивает Сынгу. Голос ровный, без любопытства — только констатация факта. — Девяносто на сто. И сто — это показатель Тэхена. — Удивительно, — Сынгу качает головой, но в этом жесте нет эмоции — скорее аналитическое удивление, как при обнаружении нестыковки в данных. — До сих пор поражаюсь, как такое возможно. По идее, на всей этой планете изначально не должен был найтись тот, кто подошёл бы ему. Ведь он — эмбрион человека. Природная, неиндуцированная генетика. Самый высокий показатель совместимости, который мы фиксировали до этого, был очень давно: 75 на 80. Я решил инсценировать этот же результат для него с Джином — для пущего эффекта. А у жизни, видимо, были свои планы. Он замолкает, смотрит в одну точку. — Их встреча в моей же клинике — парадокс. Обернулась для нас всех большой встряской в прямом смысле. Эту планету трясло так, что громогласный бог Тор со стороны мог наблюдать за своей конкуренцией. — Пауза. — Надеюсь, они никогда друг друга больше не найдут. Если Тэхен когда-нибудь встретит того, кто внёс хаос в проект, это будет, Намджун, наш с тобой большой провал. Крах. Его не остановить — он как ураган сметёт всё на своём пути. Но своё не упустит. У него нет тормозов, которые есть у стандартного сверхчеловека. Его эмоциональная регуляция — природная, не сглаженная подавителями. Он будет действовать на импульсе. И это опасно. — Ты узнал, кто тот парень? — Намджун переключает внимание на другой сектор данных. — Тот, с кем у него оригинальная совместимость? — Там всё засекречено. У меня нет доступа к той базе данных. Вы же знаете — отдел генетической безопасности нас туда не допустят. Но есть кое-что. — Намджун сворачивает схемы, открывает текстовый лог. — Тот мальчонка — из влиятельной семьи. Его мать очень часто обращалась раньше по поводу него в Центр генома. Даже хотела отказаться от него. В протоколах указаны множественные отклонения от нормативных показателей: атипичная нейронная активность, нестабильный гормональный фон, отсутствие реакции на подавители. Это всё, что я узнал. Но кто она — установить не удалось. Гриф секретности стоит высший. — Понятно. Жаль… — Сынгу делает короткую паузу. — Раз ты говоришь, что он из влиятельной семьи, понятно, почему всё скрыто. И всё же меня, как исследователя, пробирает любопытство: почему он был частым пациентом этого центра? Что с ним не так, что даже подавители не взяли? И самое главное — кто тот, кому подошёл Тэхен? Ты понимаешь, Намджун, о чём я. Если у Тэхена стопроцентная совместимость только с одним существом на всей планете, и это существо — носитель сходных аномалий… Это не случайность. Это системный сбой. — Могу точно сказать про него одно: он без пары. Система не смогла подобрать ему даже запасного кандидата. Полный ноль по всем параметрам совместимости. У меня есть догадки на его счёт. — И какие же? — Он, возможно, человек. Как и Тэхен. — Разве такое возможно? — уточняет Сынгу, хотя в его голосе скорее подтверждение, чем вопрос. — Ну, раз для нас это стало возможным, — спокойно отвечает Намджун, — думаю, он тоже возможен. — Ты уверен, что тщательно удалил и скрыл код Тэхена из всех доступных баз? — Да. Я стёр их коды. Без возможности восстановления. Даже если кто-то проведёт полный генетический анализ, он не найдёт совпадений. Я заменил маркеры, внёс искусственные модификации, изменил сигнатуру нейронной активности. В системе они — друг для друга — пустота. — Хорошо. Это очень хорошо. — Сынгу кивает, медленно, взвешенно. — Все его биологические процессы изменены. Он уже даже не человек в чистом виде. И всё же в нём ещё очень много осталось от человеческого — соматическая адаптация, эмоциональный отклик, потребность в тактильной близости. И это всё ещё большая проблема для нашего проекта. Мне даже пришлось подобрать для него друга — абсолютно другого сверхчеловека, сконструированного специально, чтобы он не чувствовал себя таким одиноким. — Он открывает файл на Чимина, пробегает глазами показатели. — Но он всё равно тоскует по тому, кого даже не помнит. Вот что не меняется в нём никогда. Вот что неизменно. Пак Чимин справился с ролью — но не настолько, насколько я рассчитывал. Нам несказанно повезло, что у Ким Сокджина сломан код, и мы смогли инсценировать их совместимость. Чтобы скрыть проект, мне пришлось рискнуть. — Он закрывает панели, поворачивается к Намджуну. — Я не могу сейчас допустить даже малейшую оплошность. Тэхен должен оставаться максимально близко к семье Лидера. Для его же безопасности. Держи друзей близко к себе, а врагов — ещё ближе, — тихо заканчивает Сынгу. В кабинете снова тишина. Только мягкое гудение консолей, перерабатывающих терабайты данных, и редкие шаги в коридоре за дверью. Никаких человеческих сомнений. Только холодный, безжалостный расчёт. _________ Прошла череда дней с того момента, как Тэхен получил записку от Чона. В мыслях всё та же карусель кружит голову от волнения. А самый главный вопрос — когда и где? Он об этом, когда предлагал, даже не подумал. Тэхен не пошёл на лекцию. На этот раз он серьёзно избегает встреч с Чонгуком. Не готов. Хочет оттянуть этот момент, как самый настоящий трус. Проходит ещё пара дней — Тэхен всё так же бездействует. Домой не ездит, так и живёт в своей студии. Здесь, как в цитадели, родные стены душу лечат. Он лежит, раскинувшись на полу, смотрит на искусственный звёздный потолок. Старается думать о чём угодно, только не о Чоне. Думает о вещах извне… Если это небо, значит, это космос. Тэхен усмехается. В любой жизненной суете всегда должно оставаться время для космоса. Если космос располагает безграничным запасом времени, значит, может произойти всё что угодно. Всё когда-нибудь действительно произойдёт. Обязательно произойдёт. Вот только когда. Он чувствует себя как та лягушка из притчи, которая жила в колодце, никогда не видела моря, но видела небо. На улице темно и холодно, с балкона завывает ветер, разбрасывая листы по всему полу. И наброски опять с ним. Как глупо, но он опять скучает. Скучает по нему. Разве такое возможно? Просто так взять и влюбиться? Лёжа на этом холодном полу, глядя в проекцию звёздного неба, мечтая о свободе и о том, чтобы любить… __________ Чимин уехал к Хосоку. На связь не выходит уже неделю. Тэхен понимает: у них там что-то происходит, и это что-то, наверное, очень серьёзное. Потому что очень странно, что Чимин всего лишь раз ответил и пообещал рассказать всё, как только приедет. Прогуливаясь вдоль набережной, Тэхен зарывается в мягкий ворс шарфа, прячет ладони поглубже в карманы пальто. Если не обращать внимания на ветер, который настойчиво пробирается ко всем доступным участкам тела, можно сказать, вполне терпимо. Погода нелётная — начался сезон дождей и ветров. Тэхену нравится пасмурность, несмотря на то что в основном все прячутся в тёплых домах, а он получает колоссальное удовольствие. В такое ненастье захватывают миноры души, хочется рисовать монохромные рисунки. И это не всегда от уныния — просто минор. Тэхена за прогулкой настигает вечер. По городу красиво зажигаются колоннадами фонари. Мелкий дождь насыщает улицу запахом мокрого асфальта, и на губах играет загадочная улыбка. Тэхен в моменте. Прямо сейчас происходит магия души. Он знает, что она у него есть, — иначе никак. И пусть на этой планете боги — это учёные. Тэхен уверен, что он — творение чего-то большего, а всё остальное — обстоятельства, которые к этому вели. Окончательно продрогнув, он зашёл в свою любимую кофейню, что неподалёку от дома. Заказал кружку горячего какао и один кусочек миндального торта. Расположился за столиком у окна. Греет руки, наблюдая, как дождь уже совсем не безобидными каплями бьёт по стеклу. Отпивая какао небольшими глотками, Тэхен чувствует, что с ним что-то происходит — нарастает непонятное волнение. Даже пальцы начинают дрожать. Ощущение, будто должно что-то произойти. Сердце от волнения стучит как после быстрой ходьбы. Расплатившись за заказ, Тэхен вышел под дождь, перепрыгивая через лужи, и быстрым шагом направился к дому. В холл забежал почти насквозь промокший. Поднимаясь на лифте, стал греть ладони дыханием, даже не догадываясь, как был прав и его предчувствие не обмануло. Сердце предательски ускоряется — и так каждый раз, каждый раз всё сильнее, стоит только его увидеть… Чонгук стоит на площадке, облокотившись о перила, со скрещенными на груди руками, слегка опустив голову. Смотрит исподлобья на Тэхена, который рассеянно и не очень смело подходит к нему. Так и стоят, смотрят друг на друга и просто молчат. Тэхен первый прерывает затянувшееся молчание. — Знаешь историю куропатки? — Нет… — почти хрипло отвечает Чонгук. — Эта птица переживает все времена за одно мгновение. Она поёт песни о любви, злобе, страхе, радости, печали — и получается прекрасный звук. Я никогда не слышал этот звук. Я бы хотел… А ты? — Откуда ты такой взялся? — С другой планеты, — с улыбкой отвечает Тэхен. — Ты реально какой-то марсианин, — усмехается Чонгук. — Скорее с Земли, по крайней мере, хочу так думать. Так интереснее было бы. К моему сожалению, людей больше нет, а я бы был. Разве не забавно? — Забавно, конечно. Но ты не человек. — Откуда ты знаешь… — Система бы не допустила такого. — Ты смотришь на меня, Чонгук. Я есть. И я стою здесь перед тобой. Значит, всё может быть. — Хорошая шутка. — Так зачем ты пришёл? — переводит тему Тэхен. — Ты не ходишь на лекции. Почему? — Соскучился? — тянет хитрую улыбку. — А что, если да? Улыбка сразу куда-то исчезает. — Сверхчеловек не умеет скучать. — Я пришёл, потому что обещал. Я скоро уезжаю. Раз я согласился быть твоим натурщиком, значит, у нас мало времени. — Надолго? — Возможно… — Понятно. — Если я не вовремя, могу уйти. — Нет, останься. Тэхен не спеша вводит код, открывая дверь, негласно приглашая войти. Снимает промокшее пальто. Скидывает обувь, оставляя после себя мокрые следы и небольшие лужицы. — Постой здесь минутку… эммм, я не ждал гостей. Поэтому… мне нужно… — Без проблем, я подожду, — усмехается Чонгук. — Приятно, когда тебя понимают с полуслова, — слегка краснея, робко улыбается и уходит, оставляя Чонгука в коридоре. Тэхен носится как маленький ураганчик: поднимает, прячет, накрывает. Ловит себя на мысли, что ему совсем не хочется ничего прятать от Чонгука. И как оказалось, всё и не спрячешь. Но даже не в этом дело. Он готов приподнять занавес своей жизни и впустить в закулисье — вот что удивляет. Остановившись, застывает с полотном в руках всего на мгновение, прислушивается к себе. И когда всё успело так сильно измениться? Завесив последнее полотно, он пошёл за тем, кто не даёт ни минуты покоя. — Ты можешь сделать себе чай, пока я приму душ. Как видишь, я весь промок и… — небольшая пауза. — Могу я тебя попросить об одолжении? Чонгук приподнимает одну бровь — вопрос без слов. — Не стягивай полотна, пожалуйста, даже если сильно захочется. Мне будет очень… — Тэхен сейчас соврёт, — неприятно, если ты это сделаешь. — Как скажешь, — в шутку отвечает Чонгук. — Я послушный мальчик. Он старается очень быстро принять душ. Волнение обволакивает, пуская по коже приятное покалывание. Осознание, что Чонгук здесь, прямо за этой дверью, сносит крышу здравомыслию. Тэхен внутри весь ликует, чувствует счастье и в то же время панику. Кошмар. Он нервно усмехается. Тело очень странно реагирует: неимоверно крутит фантомной приятной болью в области солнечного сплетения, даже дыхание спирает от переизбытка чувств. Вдох-выдох. Открывает дверь. Тэхен застывает на мгновение: в ноздри отчётливо вбивается запах груши — и, конечно, немного парфюма. Это запах Чонгука. Удивительно, он даже пахнет как его любимый фрукт. Облокотившись поясницей о столешницу кухонного островка, он наблюдает, как Чонгук не спеша передвигается по его студии, детально разглядывая каждую работу, что осталась не накрытой. — Не так я себе представлял твою обитель. — Значит, думал, — Тэхен хмыкает. Чонгук поворачивается в сторону Тэхена и застывает. Тэхен в огромной белой футболке, домашних свободных штанах, с мокрыми волосами и розовыми щеками. Такой уютный. Без всякого пафоса. Такой, каким его редко увидишь. А возможно, и никогда. — Я бы поел чего-нибудь. Ты голоден? — Не очень, — отвечает Чонгук. — Придётся составить мне компанию, — улыбается Тэхен. — Я приготовлю на быструю руку. И если ты не против, мы начнём. — Для этого я и пришёл. — Отлично. Если ты утолил своё любопытство, можешь присесть и подождать, пока я быстро приготовлю. А сам отворачивается, достаёт сковороду. — Я его видел… — Кого? — Тэхен оборачивается от столешницы, нож замирает в руке. Чонгук смотрит на скульптуру Чимина. Его лицо чуть хмурится — едва заметное сокращение лицевых мышц, которое у сверхчеловека на подавителях могло бы означать что угодно, но Тэхен уже научился читать эти микродвижения. — Да, на него трудно не обратить внимания, — голос Тэхена теплеет, становится мягче, почти мурлыкающим. Он достаёт из холодильника овощи, раскладывает на столешнице. — Мы с ним учимся в одном потоке. Он музыкант. Пишет музыку. Очень талантливо. И поёт хорошо. — Тэхен мелко нарезает зелень, движения становятся размеренными, почти медитативными. — И ещё мы близкие друзья. — Его голос струится, будто тёплый мёд. — Он моё солнышко. Чонгук делает шаг ближе. Не слышно — покрытие пола глушит звук, но Тэхен чувствует движение воздуха. — Я видел, насколько он твой близкий, — в голосе Чонгука появляется странная частота — лёгкое дребезжание, не характерное для речи стандартного сверхчеловека. — Ты со всеми друзьями целуешься в губы или только со своим солнышком? В этом вопросе — не просто любопытство. В нём укор. И что-то ещё, что Тэхен не может идентифицировать. Горьковатый привкус, похожий на… ревность? Но ревность не входит в базовый набор эмоций сверхчеловека. Подавители должны были выжечь её на корню. Тэхен застывает с ножом в руке. Острие упирается в разделочную доску. Медленно поднимает голову. Встречается с взглядом Чонгука. — Это упрёк? — Это вопрос. — Тогда только с ним, — голос Тэхена становится ниже, грубее. Он резко отворачивается, чтобы скрыть вдруг вспыхнувшие щёки — физиологическая реакция, которую невозможно контролировать. Нож идёт по моркови нервными рывками, куски выходят разного размера, неровные. — Только с ним. — А на этот вопрос ты ответил, — Чонгук хмыкает, и в этом звуке — не насмешка, скорее удовлетворение человека, получившего подтверждение своей гипотезе. — Удивительно. У тебя программирование эмоций работает не по стандартному протоколу? Или ты просто не принимаешь подавители? Тэхен молчит. Потому что ответ знает. И потому что сам не до конца понимает, как объяснить то, что произошло в ту ночь в клубе. В теории всё просто: его нейронные связи не блокируются теми препаратами, которые система вливает в сверхлюдей с рождения. Он чувствует весь спектр — от радости до отвращения, от влечения до ненависти. Но теория — это теория. А на практике один вопрос Чонгука разбивает вдребезги все построения. -А со мной почему поцеловался? Он не отвечает. Молчание затягивается. Нож стучит по доске — ритмично, чуть быстрее, чем нужно. Чонгук подходит вплотную. Встаёт за спиной Тэхена, почти касаясь грудью его лопаток. Тэхен замирает. По затылку расползается табун мурашек — сигнал, который не обманешь. Симпатическая нервная система включилась, не спрашивая разрешения. Чонгук упирается ладонями в край столешницы, замыкая пространство. Тэхен оказывается в ловушке — не физической, но какой-то другой, более древней, которую никакие подавители не притупят. Он разворачивается. Они смотрят друг другу в глаза. Не отводят взгляда. Секунда, две, три. У сверхлюдей это называется тестом на нейронную устойчивость — протокольная проверка, при которой оценивается способность сохранять фокус без вегетативного ответа. Зрачок не должен расширяться, дыхание — не должно сбиваться. Идеальный сверхчеловек пройдёт этот тест с нулевым отклонением. Его внутренние датчики не зафиксируют ни всплеска адреналина, ни ускорения сердечного ритма. Тэхен чувствует, как его собственный пульс подскакивает до ста десяти. Как зрачки расширяются, пропуская больше света — слишком много, чтобы это можно было списать на недостаток освещения. Его вегетативная система не подчиняется приказам. Она живёт своей жизнью, древней и неподатливой, и никакой подавитель — даже если бы Тэхен их принимал — не смог бы её обуздать. Тишина, которая повисает между ними, говорит больше, чем любые сенсоры. Чонгук цепляет парня за подбородок двумя пальцами. Притягивает к себе ближе. Почти в самые губы. — «А боги смеялись всё утро и вечер», — шепчет он. Голос низкий, почти мурлыкающий. — «Смешила их фраза: „Случайная встреча“». Тэхен не дышит. Чонгук улыбается — краешком губ, с долей сарказма и чего-то ещё, чего Тэхен не умеет называть. — «Совпали маршруты, и время, и дни», — он наклоняется ещё ближе, почти касаясь. — «Совсем не случайно столкнулись они…» Тэхен чувствует его дыхание на своей коже. Тёплое. Живое. Не такое, как у сверхлюдей на подавителях — стерильное, безличное. — Ты… — голос у Тэхена срывается. Он не знает, что хотел сказать. Чонгук не отстраняется. — Ты всегда так реагируешь на стихи, Ким Тэхен? — его голос — шёпот, почти нежность. Тэхен стоит, не двигаясь. Сердце колотится где-то в горле. Нейроны вспыхивают, как новогодние гирлянды — хаотично, неконтролируемо. Он всегда считал: писать стихи нужно так, чтобы, если бросить стихотворением в окно, стекло разбилось. Достаточная плотность смысла. Критическая нагрузка метафоры. Но он не знал, что можно читать стихи шёпотом — почти в губы. Не знал, что можно разбиться самому.