P.S. твой любимый Ви/зави.

Тэхен ощущает отсутствие шевеления рядом, медленно переворачивается на бок к Чонгуку лицом, боясь его разбудить. Внимательно смотрит вблизи, практически не моргая, и слушает самый прекрасный звук во Вселенной — его дыхание. И только об одном получается думать, пока он рассматривает его пристально, — о том, что Чонгук видит добрый сон. Тэхен смотрит долго и серьезно, чертит пальцем невесомые линии по его лицу и в тысячный раз восхищается мыслью о том, что это совершенство тут, именно с ним, лежит в его постели рядом. За окнами начинает светать. Первый солнечный луч, как тонкая золотая нить, запутывается в волосах Чонгука. Тэхен засматривается. На мгновение чудится, что он попал в очередную выдуманную им фантазию. А что, если бы они встретились как два самых настоящих человека где-нибудь на краю земли? В каком-нибудь небольшом, но уютном городе. Совсем случайно, как обычно бывает у людей. Они бы наверняка заприметили друг друга на пешеходном переходе, стоя по разные стороны дороги, по которой каждый день снуют сотни безликих прохожих. Зацепили бы друг в друге нетипичную внешность, походку, взгляд... или этот странный, тягучий импульс в груди, которому нет названия. Чонгук оценил бы красивую одежду, заприметил бы его изящное тело с узкой талией и длинными ногами. Вот загорается яркий зелёный свет, и они, под этот цвет надежды, идут друг другу навстречу через толпу. Проходя мимо, Тэхен уловил бы шлейф — стойкий, удивительный аромат, исходящий от мужчины. Не парфюм, а личный код, мимо которого невозможно пройти, не обернувшись. Взгляды бы пересеклись всего на пару секунд. Чонгук посмотрел бы пытливо, пристально, в своей привычной манере — немного хмуро, словно пытаясь вспомнить то, чего никогда не знал. Тэхен добавил бы этот крошечный момент в мозаику своей памяти, а Чонгук отвёл бы свой нечитаемый взгляд, пряча в нём внезапную вспышку узнавания. Всего несколько секунд. Загорается красный… Они ступают на разные стороны тротуара, а позади них с рёвом несутся машины. А дальше... он обязательно что-нибудь придумает. Пройдут они мимо и больше никогда в жизни не пересекутся... Ну, или это будет начало волнующей истории их любви. Мираж серого города и шум ливня мгновенно испаряются, когда в утренней тишине раздается тихий, глубокий звук. — Доброе утро, пришелец с земли, — доносится до него осипший сонный голос. Чонгук легонько целует его в нос и прижимает ближе к себе, делясь своим теплом, словно защищая от того самого дождя из только что увиденной фантазии. — Почему не спишь? — Не спится. Чонгук щурится от наглых солнечных лучей. Он перекидывает Тэхена на другой бок, и теперь может видеть его лицо совсем близко. И самое удивительное, он видит ясно, как день — его невероятные глаза. — Знаешь, к такому сложно привыкнуть, — Чонгук медленно облизывает пересохшие губы. — Никогда не видел такой красивый цвет глаз… Тэхен прикусывает нижнюю губу, рвано выдыхает. Он пробует взять над собой полный контроль, чтобы ни в коем случае не выдать своё смятение, но сердце предательски колотится о ребра. Слышать и видеть такого Чонгука — открытого, безоружного — очень волнительно и непривычно. — Почему ты молчишь? — усмехнулся Чонгук. — На тебя это не похоже. Или ты решил, что теперь мы будем говорить только на языке наших тел? Он хитро улыбается, оставляя обжигающую цепочку из поцелуев на его шее. Спускаясь чуть ниже, он медленно мажет губами по плечам, ловя каждое мимолетное сокращение мышц под кожей Тэхена. — Хотя, подожди, ничего не говори, дай угадаю. Ты сейчас готовишь очередную метафору. Я прав? Всё между строк… Тэхен смеётся. Он зарывается руками в его отросшие волосы и немного оттягивает их назад, заставляя Чонгука замереть. Тэхен широко улыбается и смотрит на него взглядом с поволокой. Он наклоняется ближе, чтобы уж совсем пустить мурашки по коже от своего дыхания, и ведет носом по щеке, к самому уху: — Пойдёшь со мной в душ? Чонгук утробно урчит, прикрывая глаза от удовольствия. Эти невероятные пальцы в его волосах и близость Тэхена творят неимоверное. Этот парень определённо умеет сводить с ума. — Это самое крылатое выражение в моей жизни, которое и вправду окрыляет, — шепчет он в ответ. — Оно столько всего подразумевает… Тэхен смеётся, перекидывает ногу на чужой торс и начинает бесстыдно тереться всем телом, зарываясь носом в его шею и жадно дышать. Он впитывает этот запах так, словно пытается забить им легкие до отказа. — Грязно играешь, — выдыхает Чонгук, но восторг все равно вырывается на лицо неконтролируемой, широкой улыбкой. Поднимаясь с постели, он тянет Тэхена за собой. Закидывает его руки себе на плечи и поднимает повыше, позволяя сцепить ноги за своей спиной. И вот они уже стоят под тугими струями воды. Вода шумит, как тот самый дождь из фантазий, а они трогают и целуют друг друга — жадно, нежно, до боли. — Смотри на меня и не отводи взгляд. Отведёшь — накажу, — голос Чонгука звучит предупреждающе и хрипло. — Господин Чон, вы такой серьёзный, — смеётся Тэхен игриво и облизывает широким мазком влажную щеку Чонгука. Он только успевает распахнуть глаза от неожиданности, как его тут же прижимают к стене. Чонгук вновь припадает к нему долгим поцелуем — несдержанным, нетерпеливым и кусачим. Перед глазами пляшут разноцветные блики, слышны только громкие стоны и ритмичные шлепки воды. Переплетены не только мокрые языки, но и сами души. Возбуждение патокой растекается по телу, их кроет чистейшим удовольствием. Они любили друг друга всё утро, пока Тэхен окончательно не выдохся. Казалось, Чонгук готов его до самого дна испить, запомнить каждой клеткой. Отстраняясь с пошлым звуком, он выходит из него, но всё ещё продолжает мокро и жадно целовать лицо, шею, плечи. — Всё… хватит… — шепчет Тэхен, изнеможённо роняя голову на его плечо. — Я больше не могу. — Прости, это так сложно, — Чонгук протестующе мычит и снова припадает к губам своего пришельца. — Ты ненасытный, Чонгук. Хватит, говорю. Ну… не кусай, — Тэхен прикрывает ладонью губы и смеётся. — Ты в курсе, что мы с тобой первые две пары прогуляли? — Я тебе больше скажу: мы сегодня прогуляем и не только пары. Мы проведём весь день вместе. И пусть весь мир подождёт. Он вновь притягивает Тэхена к себе. Целует — долго, не отпуская. — Чонгук… Пожалуйста. — Не переживай, я все ранки залечу, — шепчет он и улыбается прямо в губы. — И каким образом, если ты не даёшь и минуты продохнуть? — Я их просто залижу, и всё пройдёт. — Всё, отпусти. Я в душ. Чонгук смеётся, прикусывает его жилку на шее и крепко обнимает. Не хочет отпускать. — Ты не дал мне нормально душ принять. Я серьёзно, не ходи за мной. — Тогда зачем оделся? — он шарит руками под футболкой, пытается её стянуть. — С тобой по-другому нельзя. Стой тут, — Тэхен вырывается из его рук, натягивает край футболки вниз. — Лучше сообрази нам что-нибудь поесть. — Сейчас, закажу. — Чонгук смотрит на него, улыбаясь. — Что ты любишь? — Я предпочитаю морепродукты. А ты? — Ммм, наши вкусы совпадают. Теперь я буду знать, чем тебя кормить. Чонгук активирует микрон — линза вспыхивает голубоватым светом, он уже собирается сделать заказ, но замирает. Замечает, как Тэхен вдруг становится серьёзным, как пальцы сжимают край футболки, как дыхание становится глубже, неровнее. Он отключает микрон. Линза гаснет. — Всё нормально? — Нам нужно поговорить. Чонгук видит, как Тэхен рвано выдыхает — так, будто воздух вдруг стал слишком тяжёлым. Его пальцы сжимают ткань, лоб хмурится. Внутри у Чонгука всё холодеет. Если его догадки верны… он не готов это услышать. Только не сейчас. Только не после этой ночи. — Мы можем оставить это на потом? Не сегодня. — Нет, Чонгук. — Голос Тэхена тихий, но твёрдый. — Сейчас. Губы Чонгука дёргаются. Он толкает язык в щеку, плотно стискивает зубы — желваки ходят ходуном. Молча наклоняется, поднимает с пола свои вещи. Руки чуть дрожат — или кажется. Он не смотрит на Тэхена. Когда он наконец поднимает взгляд, в нём уже нет прежней теплоты. Только холодное, выжидательное спокойствие. — Хорошо, — говорит он. — Давай поговорим. Тэхен делает шаг назад. Небольшой, но Чонгук замечает — дистанция между ними становится шире. Тишина повисает в комнате, плотная, будто липкий сгусток. — Знаешь, я очень сомневался, когда ехал к тебе. И всё равно первым делом примчался сюда. И чем дольше ждал, тем больше росли сомнения. Думал, если ты меня увидишь такого… то ты не захочешь даже… — Чонгук замолкает, хмурится и трёт пальцами лоб. — Ты просто перемешал всё в моей голове. Я даже думать не смел, что будет такая отдача. — Он опускает обессиленно руки вдоль тела. — Думал, что я всего лишь твоя… чертова муза! Всего лишь профессиональный интерес! И если сейчас речь пойдёт именно об этом, то я не готов. Не хочу слышать, что всё, что было между нами, — ошибка и твоё творческое помутнение. Тэхен находит в его словах огромное недопонимание и чувствует себя ещё более растерянным. — Я совсем не это хотел… — Он зарывает пальцы в свои волосы и взволнованно дышит. — Ты не так всё понял… Чонгук делает пару шагов в сторону Тэхена. Медленно, с присущей только ему грацией, ступает ближе. Он видит серьёзный, но очень растерянный и немного напуганный взгляд напротив. И раз они начали, то лучше прямо сейчас расставить все точки над «и». — Тэхен, я и сам ни в чём не уверен. Вернее, я хочу сказать: у нас нетипичная ситуация. Мы уже шагнули с тобой против системы, и это будет сложно. Джин, — он выдыхает шумно и раздражённо, — твоя пара! Мы не можем противостоять этому. — Пауза. — Тэхен, у нас есть маленький шанс. Мы можем позволить себе всё… но при закрытых дверях. — Он смотрит прямо в глаза. — Ты согласен быть со мной? Потому что я готов. Даже так. Я больше чем готов. Малыш, я раздену тебя до души, до сердца. Нам будет хорошо. Только позволь хотя бы так нам быть? У Тэхена застревает ком в горле. Он понимает всю сложность, но всё равно неприятно это слышать. И вообще, он не об этом хотел говорить. Чонгук затронул то, что хотелось решать в последнюю очередь, но не сейчас. Однако раз ситуация приняла такой оборот, значит, начнут с конца. — Ты предлагаешь мне отношения как… надрезанные цветы. — Какие ещё цветы? — негодует Чонгук. — Ты опять говоришь загадками? — Цветы, которые накачали питательной химией и поставили в вазу. — Замечательно, Тэхен. И что я должен понять? — Ты знаешь, что с ними будет потом? — Догадываюсь… — раздражённо дёргает бровью. — Так ответь. Во взгляде Чонгука что-то меняется: от проницательного, откровенного — к пустому, можно сказать, обречённому. — Они обречены, Тэхен. Они всё равно завянут. — Вот именно, Чонгук. Завянут. Чтобы хоть как-то остыть, Тэхен оставляет Чонгука и идёт в душ. Пока он остывает под упругими струями прохладной воды, ему лишь одно хочется — незамедлительно прижаться к нему и пусть, как он говорит, «весь мир подождёт». Наспех вытеревшись, Тэхен выходит и сразу зовёт Чонгука. Никто, само собой, не отвечает. Он прошёл по студии — пусто. Только лёгкий аромат чужого парфюма ещё витал в воздухе, смешиваясь с запахом утра, которое они только что прожили вместе. Тэхен остановился посреди студии. Руки бессильно повисли. — Ушёл… — прошептал он в пустоту, горько усмехнувшись. — А я хотел сказать, что у него появилась невеста. Тишина давила на барабанные перепонки, вытесняя запах Чонгука, тепло его кожи и шум воды в душе. Тэхен закрыл глаза, и перед внутренним взором снова возник тот самый перекресток из его утренней фантазии. Серый город на краю земли. Плотная стена дождя. Загорается зеленый. ___________ Губы дрогнули и сжались плотно. Он всё ещё ощущает, как они горят. И сейчас он мечется, как животное в клетке, — места себе не находит. Уже полдень, а он всё ещё в полнейшем разрушении. Ему нужно куда-то себя деть, заполнить хоть чем-то день, чем угодно, только бы не наедине с собой. Хочется унять это противное, скребущееся внутри чувство — нейрохимический дисбаланс, как назвал бы его отец, но Тэхен знает: это просто боль. Раз уж настроение так бесповоротно кануло, можно одним махом добить себя сегодня. Сначала в лабораторию к отцу, а после — персональное обезболивающее, выписанное по рецепту под именем «Чимин». В лабораторном центре Намджун проверяет полученные результаты Тэхена и всё это время настоятельно просит его лечь на комплексное обследование. — Тэхен, ты не можешь так просто отказаться. Ты должен пройти полное сканирование нейронных контуров и гормональный профиль. — Я не хочу. — Так… — Намджун откатывается от стола, снимает латексные перчатки. Он смотрит внимательно на Тэхена и только сейчас подмечает его подавленное настроение. — Что-то случилось? — Да случилось! Намджун переводит взгляд на монитор, где пульсирует шкала эмоциональной активности Тэхена — она зашкаливает за пределы допустимых для сверхчеловека норм. Обычный супрессор эмпатии здесь не поможет, потому что Тэхен — не обычный. — Держи эмоцию под контролем, — предупреждает Намджун, подходя ближе к экрану. Он подмечает повышенную шкалу и немного хмурится. В отличие от своих коллег-сверхлюдей, Намджун сохранил фрагментарный эмпатический отклик — побочный эффект неполной нейроблокировки, которую ему провели в раннем детстве. Система считает это отклонением, но не настолько критичным, чтобы его «утилизировать». Поэтому он может не только регистрировать чужие эмоции, но и иногда… сочувствовать. — Ты можешь рассказать, что случилось? — Нет, лучше ты мне ответь. Что вы скрываете от меня? — Тэхен, ты объект с грифом засекречивания. Я не имею права разглашать данные. Ты же знаешь. — Как же это всё достало! Как мне совладать с собой, если по моей вине пострадали, а ещё хуже — погибли люди! А, да, извини, сверхлюди, — устало хлопает глазами, смаргивая соль с ресниц. Его вегетативная система выдаёт полный спектр — слёзы, дрожь в голосе, учащённое сердцебиение. Всё то, что подавители выжигают у стандартных сверхлюдей ещё на стадии эмбрионального формирования. — Расскажи, что тебя беспокоит, — мягче, чем обычно, спрашивает Намджун. Он садится напротив, отключает регистрацию поведенческих данных — маленькое нарушение протокола, на которое он идёт, понимая, что Тэхен сейчас не объект, а человек, нуждающийся не в анализе, а в тишине. — А я расскажу, — Тэхен смотрит дерзко, сжимая ладони в кулаки. — На днях у чудного семейства Кимов я присутствовал на званом ужине. И знаешь, за прекрасным поеданием фуагра арбитражный судья нашего округа рассказал, как погиб супруг его единственной дочери. Потому что того придавило! И самое парадоксальное: он дальше — слюняво, жадно — поглощал фуагра. Без капли сожаления в глазах, без всякого эмоционального отягощения. — Тэхен делает паузу, стараясь унять дрожь в голосе. — Так почему, Намджун, я чувствую свою вину? Почему я такой, а вы другие? Намджун молчит. Он знает ответ. Потому что нейросеть сверхчеловека не регистрирует чужую боль как собственную. Их эмпатические центры либо атрофированы, либо перекрыты супрессорами. А у Тэхена — всё работает на полную мощность. И он не может, как они, просто отключить это. — Тэхен, успокойся, — наконец говорит Намджун. — Ты всё ещё не стабилен. Я могу помочь тебе. Он не уточняет — чем. Но в его голосе, лишённом обычной для сверхчеловека монотонности, проскальзывает что-то тёплое. То, что система не должна была в нём сохранить, но сохранила. И Тэхен это замечает. — Ты другой, — тихо говорит он. — Ты не такой, как они. Намджун не отвечает. Только отводит взгляд на монитор, где шкала эмоциональной активности Тэхена медленно идёт вниз. — Я просто лучше маскируюсь, — говорит он наконец. — А тебе… тебе маски не нужны. Ты живой. И это самая большая аномалия из всех, что я видел. — Как, Намджун? — Тэхен смотрит уставшими глазами. — Я устал. Я правда очень устал. — Я могу, как и раньше, заблокировать твои способности. Стабилизировать нейроэнергетический выброс. Вернуть тебя в допустимый диапазон. И тебе станет легче. — Как и раньше? — удивлённо переспрашивает Тэхен. В его голосе — не только вопрос, но и горькое осознание: всё, что с ним делали, было не лечением, а подавлением. — Тэхен… — Намджун понимает, что не стоило это говорить. Его нейросенсорная система фиксирует всплеск кортизола у объекта — прямое доказательство того, что эмоциональный контур Тэхена работает без супрессоров. — Я могу тебе помочь. Это сейчас главное. — Тогда тоже были пострадавшие? — голос Тэхена тихий, но в нём сквозит сталь. — Нет. Тогда всё обошлось. — Я что, Халк какой-то? — усмехается Тэхен — комично, но с такой горечью, что Намджун считывает это как высокий уровень саморазрушающего паттерна. Отклонение от нормы, которое не поддаётся стандартной коррекции. — Что ещё за Халк? — Ничего, забудь. — Тэхен резко выпрямляется. — Я больше сюда не приду. Пока ты или отец не расскажете, что я такое. Он соскакивает с кресла и начинает срывать датчики с висков и рук. Биосенсоры пищат, фиксируя резкую смену параметров, но Тэхену плевать. — Я такой наивный дурак. Думал, что я человек. Что именно это вы от меня скрываете. — Он смотрит с печалью в глазах, поправляя нервно волосы, и тычет пальцем в сторону Намджуна. — И знаешь что? Я не удивлюсь, что это всё по вашей вине. Ваших рук дело. — Он обводит пальцем всё помещение. — То, что случилось, не поддаётся никакому объяснению. Но зато я очень чётко понимаю, что вся вина лежит на мне. И теперь мне с этим как-то нужно жить! — Мы тебе поможем, — Намджун делает шаг вперёд, пытаясь восстановить контроль над ситуацией. — Тебе просто нужно пройти полную реабилитацию. Нейрохимическую балансировку, курс стабилизации… — Сколько на этот раз? Неделю? Две? — Тэхен усмехается, не скрывая сарказма. — Месяц? —Возможно, дольше, — отвечает Намджун, и его голос теряет прежнюю уверенность. Аргументы, которые работали со стандартными сверхлюдьми, здесь бесполезны. — Ты должен быть к этому готов. Теперь Тэхен иронично выгибает бровь. Его взгляд становится особенно острым — в нём нет агрессии, только ледяное спокойствие, которое беспокоит Намджуна куда больше, чем любой взрыв эмоций. — Сколько себя помню, я провёл в этих стенах большую часть своей жизни. Это пытки. Каждодневные. Одна хуже другой. — Его голос становится тише, но твёрже. — Я больше так не хочу. И не буду. — Тебе придётся, Тэхен. Это даже не просьба, — возражает Намджун, хотя внутри понимает: у него нет реальных рычагов давления. Только голос, только логика, только попытка удержать объект в границах дозволенного. — Какой ты наивный, Нам. — Тэхен разводит руки в стороны. — Посмотри на меня. Что ты видишь? — Я не понимаю тебя, Тэхен. В твою игру слов я не готов сейчас играть. На этот раз всё очень серьёзно. — Намджун переводит взгляд на мониторы — данные показывают критический уровень нейроактивности. Протоколы безопасности предписывают немедленную изоляцию объекта. Но Тэхен не просто объект. И Намджун, вопреки инструкциям, медлит. — Хорошо, я тебя услышал. — Тэхен кивает. — А теперь услышь меня. Как ты думаешь, меня реально можно заставить пройти реабилитацию? В этот момент реальность даёт трещину. Всё начинается с лёгкого гула — едва уловимого колебания воздуха, которое стандартный сверхчеловек не заметил бы. Но Намджун — не стандартный. Его сенсорная система, пусть и уступающая человеческой, фиксирует аномалию. Техника выходит из строя. Мониторы гаснут, издавая пищащие звуки — сигнал критической десинхронизации. Где-то внутри консолей что-то вспыхивает с тихим хлопком, и в нос ударяет запах горелой проводки и пластика. По стёклам проходит мелкая рябь — трещины, расходящиеся паутиной. Люминесцентные лампы лопаются одна за другой, посыпаясь мелкой крошкой, но… не падают. Они застывают в воздухе. Сотни осколков висят в пространстве, мерцая, как бриллиантовая пыль на солнце. Срабатывает пожарная сигнализация — резкий, пронзительный звук, который режет уши. Со всех потолочных зонтов с шумом обрушиваются потоки воды. Двери во всём здании одновременно открываются — один оглушительный грохот, будто само здание выдохнуло. А Тэхен стоит посреди этого хаоса — абсолютно сухой, с равнодушным взглядом. Намджун промок до нитки. Он пытается спасти технику, но понимает бесполезность и смахивает воду с лица. В его взгляде — укоризна, но в уголках глаз — тревога. То, что стандартный сверхчеловек не проявил бы. То, что делает Намджуна аномалией среди аномалий. — А теперь рискни меня остановить. — Тэхен суёт руки в карманы. Пинает ногой кусок разбитого стекла, склоняет голову набок и горько усмехается. — Мне как раз нужен повод, чтобы разрушить всё здесь до основания. Камень на камне не оставил бы. — Он замолкает на секунду, делает паузу, и его взгляд становится отстранённым. — Но знаешь, есть у всего этого одна печальная закономерность. К сожалению, всё возвращается на свои места. Это как с тем световым индикатором, которым отец засвечивал мне глаза. Пропадёт один — появится другой. Только поэтому не вижу смысла разваливать тут всё. — Тэхен! — голос Намджуна срывается. Он забывает о протоколах, о субординации, о том, что он — сверхчеловек, который должен сохранять нейтралитет. — Ты можешь стать угрозой для всей этой планеты! Немедленно прекрати! Я смогу тебе помочь! — Угроза — вы, — спокойно отвечает Тэхен. — А я — лишь ваше побочное явление. Кажется, что-то пошло не так, да, Нам? Вода по-прежнему льётся с потолка. Осколки всё ещё висят в воздухе. Намджун смотрит на Тэхена и впервые в жизни не знает, что сказать. Потому что Тэхен прав. И это пугает сильнее, чем любой нейроэнергетический выброс. — Что произошло?! — в проёме появляется Сынгу — мокрый, возмущённый. Он быстро сканирует взглядом лабораторию и замирает, увидев Тэхена. — Это всё ты!.. Тэхен смотрит на отца. Устало. Без ненависти. Без сожаления. —Привет, пап, — говорит он, и его голос звучит пугающе ровно. — Твоя лаборатория дала трещину. Прямо как я. Тэхен смотрит прямо в глаза отцу и в этом взгляде нет ни страха, ни мольбы. Только холодная, выжженная усталость человека, которому больше нечего терять. — А это, дорогой папочка, от меня предупреждение. Ваша лабораторная крыска не сбегает, а уходит. — Не смей со мной так говорить! — голос Сынгу срывается на хрип. Он делает шаг вперёд, загораживая проход, и в его позе — вся власть, которую он привык иметь над этим существом. Но Тэхен больше не подопытный. — Наглец! Тэхен смотрит. Один взгляд — и тело Сынгу, подчиняясь неведомой силе, отлетает в сторону. Но Тэхен не даёт ему упасть — мягко подхватывает, прислоняет к стене. Не потому, что хочет сохранить отношения. А потому, что не хочет становиться тем, кого они из него лепили. Он выходит за дверь. И весь этот хаос, вся эта буря, которую он выпустил на волю, моментально затихает. А осколки стекла — тысячи сверкающих частиц, висевших в воздухе, — одновременно падают на пол. Звенят, как хрустальный дождь. Вода с потолка иссякает. Сигнализация замолкает. Выглядит это феерично. Тэхен идёт по коридору, не оглядываясь. Но и без этого он знает, что осталось за спиной: растерянный отец, который впервые в жизни не знает, как вернуть контроль, и Намджун — сверхчеловек с частично сохранённой эмпатией, который, возможно, впервые задумался о том, на чьей он стороне. Определённо, им всем есть о чём подумать. ________ Всю дорогу, пока он ехал к Чимину, Тэхен возвращался мыслями к разговору с Намджуном. Угрызения совести пробирали до костей. Он чувствовал себя виноватым перед отцом — не хотел быть с ним настолько грубым. Впервые он так открыто продемонстрировал своё превосходство над ним. Очередные пытки над собственным телом? Он больше не позволит. Почему-то Тэхен был уверен: они способны на многое — даже на то, чтобы вторгнуться в его сознание, стереть что-то важное из памяти. А с этим он никогда не согласится. Не сейчас, когда у него появились драгоценные перлы воспоминаний. Не тогда, когда в его жизни появился Чонгук. Пусть между ними случались не лучшие моменты, но были и другие — бесценные, те, что привели к чему-то большему. Тэхен ещё ни разу в жизни не чувствовал себя таким живым, как сейчас. Будто пазлы наконец сошлись в единую картину. Он прекрасно понимал: в одиночку не сможет противостоять системе. Эти отношения будут сложными. Есть вероятность, что сработает закон монетки: «вход — монетка, выход — две». Ну и что? Он готов рискнуть — если будет не один. И очень надеялся, что у него есть такой же единомышленник в любви. Припарковавшись перед домом Чимина, Тэхен вышел из машины. И чем ближе подходил к двери, тем больше странностей начинало происходить с его телом. В пальцах появился лёгкий тремор — слишком равномерный, почти пугающий. Дыхание участилось. В ушах возник низкий, пульсирующий гул, во рту пересохло. Он остановился на крыльце, разминая онемевшие пальцы. Только собрался нажать на звонок, как дверь распахнулась сама. На пороге стояла мама Чимина. И улыбалась. Будто заранее знала, что он здесь стоит. — Тэхен. — Миссис Пак… здравствуйте. Не ожидал, думал, вы в отъезде. — Здравствуй, проходи, не стой в дверях. — Она мягким, но уверенным жестом подозвала его зайти. — А где Чимин? — Чимин скоро придёт. — Понятно… — Тэхен смущённо улыбнулся, чувствуя, как под её взглядом становится не по себе. — Может, я в другой раз… Но ему не дали договорить. — Не стой столбом, проходи. Пока его нет, я бы хотела поговорить с тобой. Тэхен замялся на месте, но всё же переступил порог. Он никак не ожидал разговора с миссис Пак, да ещё и наедине. И если сейчас речь пойдёт о Чимине… он был абсолютно не готов что-либо обсуждать. Только не сегодня. — Ты очень напряжён, — заметила миссис Пак, продолжая мягко, почти загадочно улыбаться. Она присела напротив, сложив руки на коленях. — Расслабься. Допытывать я тебя не буду. И не о Чимине сейчас пойдёт речь. Между прочим, мне нравится ваша дружба. Так… мы можем поговорить? — Думаю, хуже уже не будет, — нервно усмехнулся Тэхен. Она посмотрела на него чуть дольше, чем требовал этикет. В её взгляде было что-то такое… нечитаемое. Будто она видела не только его лицо, но и что-то за ним. — Знаю, день у тебя выдался нелёгкий, — тихо сказала она. — Но всё же спрошу. Тэхен… как ты относишься к медиумам? Ну… или ведьмам? Тэхен замер. Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что он растерялся. — Миссис Пак… вы, наверное, шутите? — он нервно провёл рукой по волосам. — А как я могу к ним относиться? Никак. Я ничего о них не знаю. Только самую малость. — Он поднял на неё взгляд. — К чему такие вопросы? Миссис Пак не ответила. Только улыбнулась уголками губ и чуть склонила голову — как будто уже знает ответ на свой вопрос. И, возможно, на многие другие тоже. В комнате повисла тишина. Не тяжёлая, но странная — наполненная каким-то невысказанным смыслом. И Тэхен вдруг с остротой понял: она говорит с ним не просто как мать его друга. Она говорит с ним как та, кто знает больше, чем говорит. — А что, если я скажу, что я слышу твои мысли?.. Глаза напротив — ему кажется, такие глубокие, знающие намного больше, чем вся написанная история этой планеты. Это напрочь сбивает с толку. — Разве такое возможно без специального оборудования и разрешения? — голос Тэхена тихий, почти испуганный. — Я слышу прямо сейчас твои мысли. — Миссис Пак произносит это спокойно, будто речь идёт о погоде. — Без оборудования, без сенсоров. И мне не нужно разрешение. — Она чуть наклоняет голову, в глазах — холодная искра. — И да — ты всегда был прав. Я по меркам общепринятого — атипичный элемент. Отклонение от стандартного нейрокода. И как бы тебе ни казалось, я такая не одна. Нас немного, но мы есть. Мы скрываем свои способности, потому что система классифицирует нас как угрозу. Ты тоже не такой, как все, Тэхен. И ты такой — один. Видишь? Я кое-что знаю о тебе. — Что вы такое говорите?.. — Тэхен отодвигается на край кресла, пальцы впиваются в подлокотники. Нет, такого просто не может быть, — лихорадочно стучит в его голове. Он видел исторические фильмы, читал архивные записи землян. Ведьмы. Их сжигали живьём. За красивую внешность, за приметную родинку, за рыжий цвет волос — за любое отклонение от «нормы». Всё это было рычагом управления страхом. Но чтобы верить в реальность таких способностей… он никогда не допускал этой мысли. Архивная выдумка. Легенды. Не более. — Твои мысли сейчас — как открытый канал связи, — усмехнулась миссис Пак, закинув ногу на ногу. — Очень громкий канал. Даже Чимин не настолько шумный. Хотя… что уж говорить. Годы ментальной тренировки — и он научился блокировать моё сканирование. Частично. Инстинктивно. — Вы… вы реально сейчас услышали, о чём я думал? — Каждый нейронный импульс. Каждый сомнительный синапс. Даже ту часть, где ты сравниваешь меня с земными «ведьмами». — Она усмехается. — Их и вправду сжигали. Только дело было не в глупости. Ведьма — носитель знаний, которые не вписывались в догмы. Её уничтожали, потому что она была опасна для системы. — Пауза. — Как и мы. У Тэхена отвисла челюсть. Теперь он начинает понимать: у такой женщины не мог быть «обычный» сын. Только такой, как Чимин. Вот откуда вся необычность характера, яркость, громкий голос, подчёркнутая мимика. Как бы земляне сказали — харизма. Дьявольская смесь ведуньи. Но миссис Пак говорит не как милая мать. Она говорит как исследователь, который давно перестал бояться того, что изучает. — Мой сын — результат тонкой генетической коррекции, — произносит она, глядя куда-то сквозь Тэхена. — Я не меняла код сверхчеловека кардинально. Достаточно было найти точки пересечения — те самые «человеческие струны», которые не смогла выжечь даже евгеника. И потянуть за них. Тэхен сглатывает. Внутри всё холодеет. — Как далеко вы можете зайти? — спрашивает он тихо. — Читать мысли — это одно. А что ещё? — Ты не хочешь знать ответ на этот вопрос, — мягко, но твёрдо отвечает миссис Пак. — Поверь. — Миссис Пак… — он трёт лоб, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Это уже слишком. Ему неприятно. Как бы спокойно она ни говорила, как бы ни улыбалась — его читают как открытую книгу. Без спроса. Без возможности закрыться. Он не умеет, но пытается представить ментальную стену. Что-то вроде двери, которую можно захлопнуть. — Оу, — тихо, почти с уважением, произносит миссис Пак. В её глазах меняется фокус. Зрачки расширяются на секунду, замирают, будто настраиваясь на новую частоту, а потом медленно возвращаются в норму. — Не думала, что ты сможешь настолько быстро. — Она смотрит на него с любопытством, смешанным с холодным расчётом. — Твоя нейроблокировка — врождённая? Или результат модификаций? В любом случае — впечатляет. Ким Тэхен, ты полон сюрпризов. — Миссис Пак, — он встаёт, ноги дрожат. — Я думаю, мне пора. Заеду к Чимину в другой раз. Он не успевает сделать и шага. Взгляд миссис Пак — без резких движений, без напряжения — становится тяжелее. Тэхен чувствует, как его пригвождает к креслу. Пальцы снова начинает трясти, лоб покрывается испариной, дыхание сбивается. Воздуха катастрофически не хватает, виски сдавливает — будто кто-то сжал череп в гигантских тисках. — Прости, — она первой прерывает контакт. — Переборщила. Миссис Пак наливает стакан воды, достаёт из стеклянной колбы две густые тёмные капли. Протягивает ему. — Выпей. Это нейтрализатор ментального выброса. Успокаивает. Тэхен смотрит на стакан, потом на неё. Подозрительно. — Что вы добавили? — Адаптированный блокатор кортизола. И чуть-чуть — для восстановления нейронных связей. Ничего запрещённого. Поверь, если бы я хотела тебе навредить, ты бы уже лежал без сознания. — Она почти усмехается. — Но признаю: ты самый устойчивый из всех, с кем я проводила ментальные эксперименты. Большинство отключаются через пару секунд. А ты… ты закрылся сам. И довольно быстро. Мне стало любопытно, насколько силён твой барьер, — я чуть надавила сильнее. Теперь тебя не слышно совсем. Как глухая стена. — Это же… это противоречит всем физическим законам, — Тэхен наконец берёт стакан, но не пьёт. — Ментальное сканирование без оборудования… подавители блокируют любую эмпатическую активность. Их разрабатывали десятилетиями. Как вы… откуда вы такая? — Не поверишь. — Миссис Пак смотрит на него спокойно, с долей иронии. — Родилась. В определённый год, под нужной астрономической конфигурацией. И вуаля — я «сбой» системы. — Она откидывается на спинку кресла. — Но сейчас не об этом. Ты тоже далеко не стандартный сверхчеловек, Тэхен. И ты это знаешь. Разница между нами, — продолжает она, чуть наклоняясь вперёд, — в том, что я — природная аномалия. Случайность. Дефект, который система не смогла предусмотреть. А ты — продукт лаборатории. Результат целенаправленного вмешательства в эмбриональный код. У твоего отца ничего бы не вышло, если бы не уже заложенные в тебя гены. Твоё «программное обеспечение» было уникальным с самого начала. Ещё до того, как тебя начали «улучшать». — Разве… я не сверхчеловек? — голос Тэхена срывается. — Ты… — миссис Пак задумывается, подбирая слова. — Скажем так: это не мой секрет. Понимаешь?.. — Нет! — выкрикивает Тэхен. — Я уже ничего не понимаю! — Хорошо. Хорошо, — она поднимает руку в успокаивающем жесте. — Дыши. Я знаю твоего отца много лет. Он знает меня. И когда впервые застучало твоё сердце, я видела твою звезду. — О какой звезде идёт речь? — Тэхен почти кричит. В голове — каша, мысли разбегаются, не держатся. — О чём вы вообще?! — Ты не сверхчеловек, Тэхен, — миссис Пак произносит это так же спокойно, как диагноз. — Ты не был им ни дня. Молчание. Долгое. Вязкое. Тэхен чувствует, как слова впиваются в него, оставляя рваные раны. Он не дышит. Не моргает. — Можно мне… ещё тех капель? — наконец выдыхает он. — Нет. Больше нельзя, — жёстко отвечает миссис Пак. — Хорошо… — он проводит дрожащей рукой по лицу, проглатывает комок, пытается собрать себя заново. — Продолжим. Откуда вы знаете моего отца? — Он приходил ко мне задолго до твоего появления. За советом. — Мой отец? К вам? — Тэхен смотрит на неё с недоверием. — Он знает, кто я. И держит моё существование в тайне. — Она делает паузу. — Таких, как я, система изолирует для экспериментов. Таких, как я… и таких, как ты. Тэхен замирает. — Такие, как я… есть? — Да. — Её взгляд становится серьёзным, почти суровым. — И вас гораздо меньше, чем нас. Двое. Если ты — запланированный проект, то вторая личность — абсолютная случайность. Но случайностей, как известно, не бывает. — Кто он? — голос Тэхена — шёпот. — Или она? — Ты узнаешь. Когда придёт время. Обязательно. — Так кто я? — Тэхен почти умоляет. — Скажите. Пожалуйста. — Ты сам знаешь ответ. — Миссис Пак смотрит прямо в глаза. — Ты всегда это знал — интуитивно, на уровне инстинктов. Я не могу произнести это вслух. Я обещала. — Нет, — Тэхен мотает головой, трёт лицо, пытаясь унять дрожь. — Не может быть. Не после того, что я сделал… — Тэхен, твоё появление — сложнейшая судьба, — голос миссис Пак становится тише, но не мягче. — Тебя априори не должно было существовать. И всё же ты есть. Я знала, что ты придёшь сегодня. Ты пришёл в назначенное время. Всё сбывается, как я и предупреждала твоего отца. Он меня не послушал. И теперь пожинает результаты. — Она смотрит куда-то сквозь него. — Ничего уже не изменить. Ты меняешь вибрации этой планеты. И это лишь начало. — То есть… я нужен, чтобы совершать зло? — Тэхен чувствует, как слёзы обжигают глаза, стекают по щекам — много, мокро, без спроса. — Ты — не зло, — тихо говорит миссис Пак. — Наоборот. Но твоя судьба… закрыта для меня. Я не смогла её прочесть до конца. Мне не позволяют высшие силы. Кураторы судьбы. — Высшие силы? — Тэхен горько усмехается, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Кураторы судьбы? Вы в своём уме, миссис Пак? Он вскакивает. Быстрыми шагами — к выходу. На пороге сталкивается с Чимином. Тот ещё улыбается — но улыбка гаснет, как только он видит лицо Тэхена. — Я так и знала! Мама, что ты ему наговорила?! — кричит он на весь дом. — Ну вот… понеслось, — миссис Пак тяжело вздыхает. — Придержи-ка картину. Сейчас упадёт. Тэхен выбегает. Хлопает дверью так, что звенит стекло. Что-то падает и разбивается за его спиной. Он оборачивается — на секунду, с сожалением. Осознаёт: сорвался. В голове — шум. И перед тем как сесть в электромобиль, он чётко слышит голос. Словно эхо из пещеры. С ума сойти — он слышит миссис Пак. — Ты человек…