P.S. твой любимый Ви/зави.

Тэхен лежал на коленях у Чимина, пока тот успокаивающими круговыми движениями массировал ему кожу головы. Пальцы Чимина — мягкие, чуть прохладные — перебирали пряди, иногда задерживаясь на затылке чуть дольше, чем нужно. Тэхен прикрыл глаза. В этом жесте было что-то давнее, привычное — и в то же время слишком интимное для простой дружбы. — Ты точно для себя решил? — Да. Я хочу поехать. — Я уверен, Хосок не будет против. У его родителей большая резиденция прямо на берегу моря. Обещаю, тебе понравится. — Чимин сделал паузу, пальцы замерли на виске Тэхена. — Это то, что сейчас тебе необходимо. Отдых, Тэхен. Подальше от всего этого. Ты из-за этих двух "героев твоего романа" скоро умом тронешься. — Уже, — раздался невесёлый смешок.— Значит, тебе действительно нужна реабилитация. Я устрою тебе лучший курорт, а ты взамен поможешь мне с Хосоком, — заговорщицки подмигнул Чимин. — Как тебе идея? — Мой друг, ты просто бессовестно пользуешься моим положением. — Я просто знаю, какой ты бываешь мозгоправ. — Чимин чуть наклонился, и его голос стал тише, почти доверительным. — Он тебя обязательно послушает. И я надеюсь, что он вернётся в столицу… ко мне. Чимин замолчал. Пальцы его застыли в волосах Тэхена. — Знаешь, Тэхен… — голос дрогнул, — мне кажется, я по-настоящему что-то чувствую к нему. Тэхен медленно поднял одну бровь. Поймал взгляд Чимина — тот смотрел куда-то в сторону, но не отводил глаз полностью, будто проверял реакцию. — Это было очевидно. — В смысле — очевидно? — возмутился Чимин. — В последнее время я только и вижу бегущую строку на твоём лбу. — Тэхен усмехнулся. — Большими печатными буквами: «Я люблю Хосока». — Тэхён, я серьёзно! Как можно так легко об этом говорить? Я ведь делюсь с тобой своими первыми… — он огляделся по сторонам и перешёл на шёпот, — заметь, запретными для этой планеты чувствами. — Чимин, я уверен, что и он тебя любит. — Голос Тэхена стал мягче. — Вы столкнулись с тем, к чему абсолютно не были готовы. Я думаю, вы просто немного запутались. Чимин нахмурил брови, задумался о чём-то своём. Рука его застыла в волосах Тэхена, пальцы сжались у корней — сильнее, чем следовало. — Эй, по рукам получишь, — поморщился Тэхен. — Отпусти. — Прости, прости. — Чимин виновато улыбнулся, ослабил хватку. При виде друга, такого растерянного и милого, у Тэхёна вдруг появилось мимолётное желание сочно поцеловать его в губы. Но он сдержался. Потому что теперь уже было нельзя. И всё же странная у них дружба… А может, это и была их своеобразная любовь — совсем тихая, лишённая предрассудков и иллюзий? Очевидно, у любви бывает много форм. И откуда, в конце концов, ему знать, какая из них правильная, а какая — нет? — К чёрту всё… Тэхён обхватил Чимина за шею, увлекая его вниз, предельно близко к своему лицу. Он выжидательно вглядывался в его глаза и ждал… Тэхён всегда так делал — давал другу возможность сделать первый шаг. Он чувствовал, как с приоткрытых губ Чимина срывается тёплое, глубокое дыхание. Взгляд Пака потемнел, наполняясь томным желанием — он хотел этого ничуть не меньше. Но в последний момент Чимин хитро улыбнулся и всего лишь легонько щёлкнул Тэхёна по носу. — Обойдешься. Тэхен усмехнулся. Откинул голову обратно на колени друга, закрыл глаза. — Трусиха, — тихо сказал он. — Сам такой, — ответил Чимин, и его пальцы снова зарылись в волосы — мягко, успокаивающе, как прежде. __________ Тэхён взял небольшой академический отпуск и всем сообщил, что ложится на плановое восстановление в медицинском центре — стандартная процедура для сверхлюдей с его показателями. Труднее всего оказалось договориться с Джином. Тот никак не мог взять в толк, что это за внезапное лечение и почему оно продлится так долго. В конце концов Джин проглотил это известие, как горькую пилюлю, но напоследок пригрозил, что будет навещать. Тэхёну стоило огромных усилий мягко, но убедительно объяснить, что протоколы центра строго запрещают любые визиты без предварительного допуска, а его случай — закрытый, с индивидуальным графиком. В будущем эта ложь, конечно, могла вылиться в серьёзные неприятности. Тэхён знал: если Джин заподозрит неладное и начнёт кардинальные поиски, он не остановится. Достаточно одного запроса в систему, одной проверки по биометрии — и вся легенда рухнет. Но он также знал, что у Намджуна и отца есть доступ, связи и навыки, чтобы в нужный момент «подчистить» данные, заблокировать запрос или дать убедительное объяснение. Они уже делали это раньше, когда его выбросы выходили за пределы лаборатории. Сделают и сейчас — даже если пока не знают, куда он на самом деле уезжает. Тэхён уверен: они придумают, если Джин всё-таки решит заявиться с проверкой через сенсорную регистрацию. Неделя до отъезда тянулась медленно, как вязкий сироп. Всю последнюю неделю Тэхён прятался в загородном особняке отца, бережно избегая любых пересечений с Чонгуком. Ему жизненно необходимо было время, чтобы пересобрать себя заново. Чонгук звонил бесконечно — его голографический ID всплывал на витрале снова и снова. С каждым новым вызовом игнорировать этот зов становилось всё невыносимее. Семь дней прошли в глухой, изматывающей тоске. Тэхён скучал — безумно, дико, до темноты в глазах. Был готов буквально лезть на стены от одиночества. Даже сейчас, на протяжении всего пути, Чонгук продолжал незримо сидеть на троне, безраздельно властвуя в его мыслях. Чтобы заглушить этот внутренний шум, Тэхён включил аудиосистему. Динамики электромобиля выдали случайный трек из старого плейлиста. Салон заполнил размеренный, гипнотический ритм, а следом раздался низкий, пронизывающий до костей вибрирующий звук электрогитары, к которому лениво примешался хриплый плач губной гармошки. До боли знакомая мелодия... Наследие исчезнувшей Земли. В этой музыке дышало что-то такое, от чего у Тэхёна — по крайней мере, в его нынешнем разбитом состоянии — выворачивало суставы. По оголённым нервам прокатилась медленная, волнообразная дрожь, заставив крепче сжать пальцы на руле. _________ Дорога растянулась на двое бесконечных суток. Тэхён провёл за рулём электромобиля почти сорок восемь часов, сделав лишь одну вынужденную остановку на ночь в безликом модуле временного размещения на окраине обитаемой зоны — стандартном автоматическом блоке для транзитных сверхлюдей, где не было ничего лишнего: ни окон, ни живого персонала, только сенсорная панель управления и вибрационная капсула вместо кровати. Та ночь прошла в полузабытьи: он пытался уснуть под монотонный гул пролетающих мимо логистических конвоев — тяжёлых грузовых электрокаров, перегоняющих материалы между секторами, — и отчаянно глушил внутри себя желание проверить терминал. Он не хотел знать, есть ли сообщения. И боялся, что их нет. На исходе второго дня спина и плечи нещадно гудели от неподвижности. Глаза слезились от бесконечной серой ленты шоссе, а вместо крови, казалось, тёк крепкий горький кофе — единственное, что спасало на последних сотнях километров. Тэхён мог активировать автопилот последнего поколения, но бездушным алгоритмам он панически не доверял, считая это своим личным бзиком. Сама мысль отдать управление искусственному интеллекту на пустой ночной трассе вызывала липкий страх. Ему было жизненно необходимо самому сжимать руль и контролировать скорость, пусть даже ценой дикой, изматывающей усталости. Тэхён чувствовал себя абсолютно выжатым — физически и ментально, — но, к собственному удивлению, по мере удаления от Административного центра планеты этот изматывающий путь дарил ему странное внутреннее успокоение. Напряжение, копившееся неделями, постепенно растворялось в сменяющихся за окном пейзажах. Однообразные жилые и административные блоки столицы остались далеко позади. Их сменили безжизненные скалистые пустоши — зоны, не тронутые терраформированием, где даже сенсорные вышки системы наблюдения попадались всё реже, а потом исчезли совсем. А те, в свою очередь, уступили место буйной дикой природе: густым лесам, петляющим рекам, горам, застывшим на горизонте лиловыми великанами. А затем пейзаж преобразился снова — теперь уже окончательно. За окном расстилалась завораживающая, дикая панорама. Электромобиль плавно спускался в глубокое горное ущелье, чьи скалистые склоны были плотно укутаны сочной, изумрудной тропической зеленью. Исполинские массивные деревья цеплялись мощными корнями за камни, а вдоль узкой, петляющей лесной дороги колыхались бутоны экзотических цветов, истекающих сладким ароматом. Над головой раскинулось пронзительно-чистое, бездонное небо, а в приоткрытое стекло ворвался первый предвестник свободы — густой, влажный воздух, насквозь пропитанный солью и дыханием моря. Иногда пара дней, проведённых в непрерывном движении, даёт истощённой душе гораздо больше, чем целое десятилетие затворничества в привычных четырёх стенах. Тэхён сбросил скорость, свернул на автономную станцию подзарядки — последнюю перед зоной поместья — и вышел из машины. Холодный ветер ударил в лицо, пахнуло хвоей и влажной землёй. Он стоял, вдыхая этот дикий, нестерильный воздух, и чувствовал, как где-то глубоко внутри медленно отпускает очередной сжатый пружиной нерв. — Ещё немного, — сказал он себе. — Осталось совсем немного. Он сел обратно в электромобиль и тронулся дальше. На несколько мгновений Тэхён позволил себе просто дышать. Не думать. Не решать. Только смотреть на этот зелёный океан, тянущийся до горизонта, и чувствовать, как где-то глубоко внутри медленно заживает очередная трещина. Он почти улыбнулся. __________ Хосок встретил его гостеприимно, но в его улыбке сквозила отчётливая растерянность — он явно не ожидал, что Тэхён приедет один. Взгляд на мгновение метнулся за плечо гостя, сканируя пустую въездную аллею, и лишь затем Хосок взял себя в руки и приветственно кивнул. — Добро пожаловать, — произнёс он. Улыбка на его лице теперь выглядела искренней, хотя плечи всё ещё оставались слегка напряжёнными. — Чимин передавал тебе привет, — мягко бросил Тэхён, решив сразу раскрыть карты и избавить хозяина дома от неловкости. Хосок коротко усмехнулся и дружески хлопнул его по плечу. Видимая натянутость между ними наконец начала таять. — Пойдём, покажу, где ты будешь обитать, — Хосок жестом пригласил его следовать за собой. — Иначе Чимин меня просто со свету сживёт, если я не устрою тебя по высшему разряду. —Здесь невероятно красиво, — Тэхён принялся оглядываться по сторонам с неподдельным интересом. — Настоящий шедевр био-дизайна. Даже не верится, что всё это реальное. — Да, отец постарался на славу, — Хосок натянуто улыбнулся, будто совершенно не разделял восторга от собственного дома. Родовая резиденция потрясала воображение: монументальное белоснежное здание плавной дугой огибало побережье, главный вход укрывали четыре величественные колонны, внутри сверкал мраморный пол, а гигантские окна украшали яркие витражи. Солнечные лучи рассыпались по залам калейдоскопом багровых, лазурных и золотых бликов. Тэхёну выделили поистине королевские апартаменты — Хосок по секретной просьбе Чимина отдал ему лучшую комнату в левом крыле. Главной жемчужиной этих комнат была ванная, которая буквально нависала над бурлящей морской пучиной. Стены здесь были выполнены из монолитного закалённого стекла от пола до потолка, создавая полную иллюзию парения над обрывом. Зона душа представляла собой футуристичную конструкцию из тёмного колотого гранита с сенсорной панелью и десятками режимов подачи воды. Сама ванна, высеченная в форме глубокой чаши, манила гидромассажными форсунками. Из подогреваемого кафельного пола при нажатии кнопки плавно выдвигались скрытые органайзеры, доверху заполненные баночками с эфирными маслами и ароматной пеной. Система дренажа была продумана до мелочей: множественные сливные трапы позволяли Тэхёну не заботиться о брызгах и лить воду прямо на пол, поддаваясь моменту. Тэхён принял душ с каким-то благовейным удовольствием. Опершись ладонями о тёплое стекло, он заворожённо наблюдал, как раскалённый оранжевый диск солнца медленно тонет в тёмных водах горизонта, окрашивая волны в цвет спелого граната. После водных процедур, окончательно обессилевший, он прямо в пушистом махровом халате рухнул на огромную постель. Постельное бельё пахло лавандой и прохладой. Уплывая в глубокую, спасительную дремоту под мерный, глухой рокот прибоя, Тэхён не услышал, как на прикроватной тумбе требовательно и резко завибрировал терминал. Тэхён со вздохом потянулся к прибору и разблокировал его. Строчка от Чонгука, застывшая в тишине комнаты, казалась почти осязаемой: «Тэхен, поговори со мной.» Тэхён до боли прикусил нижнюю губу. На секунду подушечка его пальца зависла над мерцающим дисплеем виртала, готовая коснуться панели ответа, но он так и не нашёл в себе сил пойти на этот шаг. Вместо этого Тэхён решительно скользнул по сенсору вверх, отправляя персональный ID Чонгука в глухой ментальный блэкаут — заблокировал его цифровой код в своей сети без права на входящую синхронизацию. Погасив интерфейс терминала, он перевернул прибор экраном вниз. Тэхён снова закрыл глаза, позволяя мерному, тяжёлому шуму моря окончательно забрать себя в спасительную темноту. _____________ Поздний вечер встретил его вязким, путаным пробуждением. Спать хотелось всё ещё — та сладкая, тягучая истома, когда тело ещё помнит тепло постели, а разум уже начинает просыпаться. Но больше всего хотелось к морю. И было всё равно, что на улице темно. Он с удовольствием прогуляется вдоль берега под мерцанием звёзд — холодных, далёких, таких же одиноких, как он сам сейчас. Беспокоить в такой поздний час Хосока он не стал. Завтра они и так весь день проведут вместе. Хосок обещал показать город, провести по самым красивым местам. Город — небольшой, уютный, очень красивый. Тэхен подметил это ещё когда проезжал мимо: узкие улочки, выложенные светлым камнем, домики с черепичными крышами, витражи в окнах, отражающие закат. Ещё он узнал, что здесь есть маяк. Он стоит на краю скального утеса, одинокий, гордый, обращённый лицом к бескрайнему морю. Тэхен когда-то читал в земных источниках: маяк — распространённый символ в искусстве и литературе. Трактуется он по-разному. С одной стороны — символ служения, помощи в преодолении опасности, указания верного выхода из трудной ситуации. С другой — олицетворяет уединение, противопоставление себя окружающему миру. Маяк — очень сильный образ. Он светит в темноте и указывает путь домой. И в то же время он может быть знаком расставания и одиночества. «Интересно, — подумал Тэхен, — какой маяк сейчас нужнее мне? Тот, что укажет дорогу. Или тот, что поможет остаться одному?» Он почти услышал, как где-то далеко, за горизонтом, бьётся волна о скалы. Но мысли его уже ушли в другую сторону — туда, где за большими столами, под тяжёлыми люстрами решаются судьбы. Вспомнился случайный разговор, обрывок фразы, чьё-то имя. Родители Хосока в это время были в столице. Абсолютная элитарная семья — сливки общества, как говорят. На светских раутах они хотя бы раз должны были пересечься, но Тэхен не помнит. Слышал только по слухам. Пак Хин Су, глава семейства — весьма влиятельный мужчина, входит в Кангенский совет. Ни один вопрос на этой планете не решается без его ведома. Тэхен, мягко говоря, удивлён, что Хосок — его сын. Несмотря на статус отца, Хосок носит фамилию матери — Чон. Это уже показалось странным. От домработницы за поздним ужином он узнал, что в основном господин Пак здесь бывает один. И Тэхен почувствовал облегчение: здесь только Хосок из всей семьи. Не хотелось ещё и тут играть какие-то роли, нацепив маску сверхчеловека и не снимая её ни на секунду. А сюда он приехал не для этого. А чтобы — побыть хоть недолго, но собой. К тому же с Хосоком они определённо могли понять друг друга. Из рассказов Чимина Тэхён знал, что тот принципиально отказывается от ментальных подавителей, а значит, его нейросенсорная система не заблокирована. Хосок воспринимал этот мир так же остро, обнажённо и открыто, как и сам Тэхён — без стандартной для их вида эмоциональной «анестезии» и без той звенящей пустоты, которую система закладывает в генетический код каждого сверхчеловека ещё на стадии инкубации. Тэхён понимал: им обоим придётся научиться заново выстраивать доверие и дружить по-новому. Завибрировал терминал. На голографическом экране, закреплённом над прикроватной тумбой, высветился ID Чимина. Изображение мерцало — видимо, он звонил из спальни, в полумраке. — Тэхён? — голос Чимина звучал приглушённо, будто он говорил в подушку, но в нём отчётливо угадывалось облегчение. — Ты добрался? Как ты? — Да, — Тэхён слабо улыбнулся, поудобнее устраиваясь на подушках. — Только недавно проснулся. Всё в порядке. — Опиши в двух словах. Как тебе место? — Тёмное небо, звёзды, море где-то совсем рядом шумит. И тишина, — Тэхён перевёл взгляд на открытый обзорный спот. — Настоящая, живая тишина. — А комната? — Чимин перешёл на заговорщицкий шёпот. — Скажи, ты уже заценил ту безумную стеклянную ванну? Там ведь из-за прозрачных стен море кажется таким близким, будто ты купаешься прямо в открытой воде. — Комната — просто сказка. Думаю, я смогу здесь хорошенько отдохнуть, — Тэхён тихо засмеялся. — Ну а ванная, конечно, абсолютно в твоём стиле. — Всё для тебя, — голос Чимина потеплел. — Ты это заслужил. В этот момент мерцающее голографическое изображение Чимина над тумбой на секунду дрогнуло. Он засуетился в своей спальне, и Тэхён отчётливо увидел, как друг нервно прикусил губу, на мгновение отведя взгляд от виртуальной камеры. — Чим, — Тэхён сделал паузу. Он заметил это сразу — едва уловимую заминку перед ответом, чуть более долгую паузу, чем обычно. Чимин говорил бодро, но слишком бодро. Словно пытался отвлечь, увести разговор в сторону. Тэхён знал эту его «жеманность» — напряжение в голосе, когда друг нёс не главное, а то, что лежало сверху. Настоящее пряталось в этих микро-паузах, в слишком поспешных сменах тем. Чимин что-то знал. И хотел сказать. Но не знал, как начать. — Ты ведь набрал меня не только ради того, чтобы узнать, как я добрался, — Тэхён произнёс это спокойно, почти утвердительно, и перевёл взгляд на мерцающую голограмму друга. — Говори как есть, Чимин. Что случилось? Чимин тяжело, устало вздохнул — как сверхчеловек, который долго копил силы для сложного признания. — Тэ… тут такое дело. К нам на кафедру приходил Чонгук. — Повисла тяжёлая пауза. — Искал тебя. Он как-то узнал про твой академический отпуск через свой витрал, а потом вычислил меня. — И что ты ему ответил? — Тэхён непроизвольно сжал пальцы на одеяле. — Сказал, что ты лёг на реабилитацию. В закрытый сектор, где полностью заблокирована внешняя связь. — Он поверил? — Не знаю. Он выглядел… странно, — Чимин замолчал, тщательно подбирая слова. — Тэ, он казался совершенно растерянным и измотанным. Зрачки расширены, движения рваные и резкие — такое обычно бывает при хронической сенсорной перегрузке или глубоком нарушении цикла сна. Я его в подобном состоянии никогда не видел. А ещё мне показалось, что он злится. — Чимин сделал паузу и добавил тише: — Он реально вёл себя очень странно. Тэхён молчал. Он отрешённо смотрел в потолок, где голографические часы беззвучно отсчитывали секунды. — Тэ, ты меня слышишь? — осторожно позвал Чимин. — Да. Слышу. — Мне кажется, ему действительно чертовски плохо без тебя. — Чим, я не для этого сюда приехал, — голос Тэхёна стал глухим, но без жёсткости. Просто — усталость. — Мне нужно всё обдумать. — Я знаю. Поэтому и говорю сейчас, а не когда ты вернёшься. Ты там, где тебе нужно быть. А он пусть… переваривает. Или не переваривает. Не твоя забота сейчас. — Спасибо. — На здоровье. — Чимин шумно выдохнул, меняя тему. — Кстати, как там Хосок? — Мы виделись мельком, и он был какой-то… — Тэхён задумался, — рассеянный и немного смущённый моим появлением. Чимин грустно усмехнулся, и в его голосе появились знакомые, тёплые нотки. — Он по мне скучает. А вместо меня приехал — ты. Так что не удивляйся. И не бери в голову. — Понял, я его быстро расслаблю, — Тэхён хитро улыбнулся. — Передам ему воздушный поцелуй от тебя. — Не вздумай! — Чимин повысил голос, но без злости. — А то знаю я твои «воздушные». — Ревнуешь? — Забочусь о своём психическом здоровье, — парировал Чимин, и в его голосе снова зазвучала та самая лёгкость, которая так нравилась Тэхёну. — И о его тоже. Так что никаких поцелуев. — Как скажешь, — Тэхён рассмеялся. — Спокойной ночи, Чим. — Спокойной ночи. И отдыхай уже. Голограмма погасла. Тэхён смотрел на пустой экран, где ещё мгновение назад было тёплое, живое лицо друга. В комнате снова стало тихо. Только море шумело где-то далеко, напоминая: он здесь. А не там. И это правильно. После разговора с Чимином Тэхён окончательно убедился: побег из столицы был правильным решением. Ему жизненно необходимо было выдохнуть, набраться сил и решить, как существовать дальше. Что делать со своей новой, расколотой надвое жизнью и, самое главное, как теперь быть с Чонгуком? Разве можно после всей этой пугающей правды остаться с ним? Возможно, Чонгук просто слишком сильно вошёл в образ, настолько вжился в навязанную ему роль, что в какой-то момент сам запутался, где заканчивается игра и начинается реальность. Но как бы Тэхён ни пытался искать ему оправдания, внутри всё равно тупой иглой засела обида. Сколько ни прокручивай это в голове, поверить Чонгуку до конца было слишком сложно. Всё, к чему приложил руку Джин, априори не могло быть искренним. В его мире в любое благодеяние всегда зашит тонкий, ухищрённый подвох. Душные мысли не давали уснуть, превращая роскошную комнату в очередную клетку. Не выдержав, Тэхён набросил на плечи лёгкую одежду и бесшумно выскочил наружу, через боковую сенсорную панель первого этажа. Ночная прохлада мгновенно остудила разгорячённое лицо. Тэхён неспешно шёл по дорожке из шлифованного композитного камня. Вдоль неё тянулись минималистичные скамьи терракотового оттенка, а из скрытых пазов мягко изливался неоновый свет умных ландшафтных светильников. Огромная территория резиденции была надёжно защищена силовым периметром, искусно замаскированным за плотной стеной исполинских генетически модифицированных деревьев. Газон под ногами казался идеальным — трава была неестественно яркой и шелковистой, словно живой ковёр. А цветы вокруг представляли собой истинное торжество биоинженерии: безупречные бутоны неоновых роз, светящиеся изнутри тюльпаны, гигантские подсолнухи и редкие гардении, чьи ароматы смешивались в сладкий, убаюкивающий коктейль. Снаружи особняк выглядел ещё более величественным, чем изнутри. На плоской крыше верхнего уровня Тэхён заметил изящную хромированную трубу климатической вытяжки. Лишь бросив на неё взгляд, он почти физически ощутил уютное тепло мраморного камина, согревающего главную гостиную. До моря Тэхён дошёл в лёгком, романтичном настроении, загадочная улыбка играла на его губах. Он был в моменте… пусть в груди и чувствовалась безмолвная тоска, но уже совсем не такая завывающая. Он остановился у самой кромки прибоя, запрокинув голову к звёздам и подставив лицо влажному солёному ветру. В этот миг мир для Тэхёна сузился до шума волн. Он растворился в ночи, полностью беззащитный перед чужим присутствием и абсолютно чужой оптикой, которая ловила каждое его мимолётное движение из темноты прибрежных скал. Тэхён даже не догадывался, что на этом пустынном побережье он находится не один. Он не замечал, как прямо сейчас кто-то заворожённо восхищается им, не в силах отвести пристального взгляда от этой величественной картины: иссиня-чёрного моря, бездонного неба, светлого песка и одинокого силуэта на их фоне. Это выглядело как истинное искусство. А ведь искусство и не должно быть просто красивым — его цель заставлять чувствовать. И здесь, у кромки воды, сошлось абсолютно всё. Тэхён и близко не представлял, насколько совершенным, почти неземным созданием казался в эту минуту. Такой открытый и одновременно пугающе загадочный, притягательный до умопомрачения. Наблюдатель видел его на голографических снимках множество раз, но сейчас, вживую, был готов изучать эти безупречные черты бесконечно. Тэхён обладал невероятно выразительными глазами. При их случайном, единственном столкновении в прошлом он распахнул их чуть удивлённо — и этот взгляд оказался бездонным, словно принадлежащим существу из другой, далёкой галактики. В столице Тэхён всегда смотрел на окружающих слегка отстранённо, будто давно привык к чужому непрерывному вниманию. В его изящном лице, в манящем изгибе полуоткрытых губ читалась парадоксальная смесь откровенной чувственности и какой-то невинной, полудетской нежности. Иначе и не назовёшь. Незнакомец оставался в тени ещё очень долго, пока Тэхён бродил вдоль прибоя. Было видно, как парню действительно уютно наедине с собой под холодным куполом далёких звёзд. Море было предельно спокойным, оно ластилось мягким ковром из белой пены к его ногам. Казалось, даже оно к нему приглядывается — знакомится… ласкается. В объятия мягкой постели Тэхён попадает только в четыре утра. За окнами начинает светать — первые лучи солнца золотят горизонт, пробиваются сквозь стекла, ложатся на пол длинными, тёплыми полосами. Он не в силах оторвать глаз от наступающего рассвета. За сегодняшние сутки этот момент можно официально назвать самым лучшим — потому что он наполнен неким покоем и умиротворением, которых Тэхён не чувствовал уже очень давно. Все мучившие его мысли медленно ослабевают в лучах озаряющего комнату солнца. Он наконец смог расслабиться. Вот что значит — обнулиться. А теперь можно и немного поспать. ________ Тэхён проснулся ближе к полудню. И то лишь потому, что кто-то настойчиво коснулся сенсорной панели у входной двери его комнаты. Он открыл глаза не сразу — веки всё ещё слипались, но тело, измученное двухдневным марафоном за рулём, впервые за долгое время казалось странно отдохнувшим. Сонный, взлохмаченный, Тэхён побрёл к выходу, едва размыкая глаза. За дверью, прислонившись к косяку, ждал Хосок. — Ты что, собрался весь день проспать? — насмешливо спросил он, но в его глазах промелькнуло мимолётное умиление при виде заспанного друга. — Который час?.. — хрипло выдохнул Тэхён. — Начало первого, — Хосок бросил быстрый взгляд на матовый экран наручного терминала и слегка постучал по нему пальцем. — Мы всё ещё успеваем по запланированному маршруту, если, конечно, ты соберёшься прямо сейчас. Раз уж ты проспал нормальный завтрак, могу предложить кофе с круассаном на скорую руку. Уже в городе пообедаем. Так что давай, шевелись. Даю тебе ровно пятнадцать минут на сборы. — Ты такой жестокий, — капризно протянул Тэхён и ещё сильнее взъерошил свои волосы. — Весь в Чимина. Тот тоже никогда не даёт мне нормально выспаться. Хосок отреагировал на имя Чимина моментально. Уголки его губ тут же опустились, а дружеская улыбка дрогнула, превращаясь в натянутую маску. Он всё ещё слишком неумело скрывал свои истинные эмоции. Повисла короткая, неуютная пауза. — Хосок, всё нормально? — Тэхён внимательно всмотрелся в его лицо. — Да, всё отлично, — Хосок резко отвёл взгляд и сделал шаг назад в коридор, словно защищая своё личное пространство. — Я тогда пойду, а ты приводи себя в порядок. Жду тебя на кухне. Найдёшь дорогу? — Да, найду. — Хорошо. Ну, я пошёл, — он развернулся и поспешил уйти. Слишком быстро. Слишком резко. Тэхён посмотрел ему вслед. Определённо, с ним нужно было поговорить начистоту. Между ними явно происходило что-то неладное, и интуиция подсказывала, что дело тут далеко не в одном Чимине. Пока они пили кофе, в гостиную вошла домработница и сообщила Хосоку, что его отец приехал — ещё вчера, поздней ночью. Они оба удивились, но Хосок — куда сильнее. — Странно, — нахмурился он. — Его не должно быть здесь. — Хосок, всё в порядке? — осторожно спросил Тэхён. — Может, мне лучше заселиться в гостиницу? Я не хочу мешать. — Тэхён, что ты говоришь? — Хосок покачал головой. — Я предупредил его, что ты приедешь. Он не был против. — Он обвёл рукой дом. — Посмотри. Мы тут всей семьёй неделями могли не видеться. Места хватает всем. И ты — особенный гость. Не переживай. Тэхён кивнул, но про себя решил: почаще выезжать, не обременять своим присутствием. Он приехал отдыхать душой и телом, а не создавать неудобства. День выдался насыщенным. Хосок показал ему самые красивые места в городе, рассказал, куда можно будет сходить и одному. Сводил в самый именитый ресторан на всём побережье — тот располагался на высоком скальном выступе, с большой открытой верандой, где ветер гулял сквозь каменные арки. Море внизу шумело, чайки кричали где-то далеко, и солнце золотило скатерти. Морепродукты были изумительными — особенно лобстеры, нежные, тающие на языке. Тэхён начал понимать, почему Хосок не хочет уезжать отсюда. Здесь было спокойно. Хорошо. Не было суеты Главного сектора, бесконечных сенсорных панелей, голографических вывесок, протоколов. Здесь даже сверхлюди казались другими — дружелюбнее, проще, не зажатые в тиски статуса. Но сейчас важно было другое. — Хосок, ты здесь надолго? — Я тут насовсем, — вот так, с ходу ответил он, даже не задумавшись. — А как же Чимин? Хосок тут же отвёл взгляд в сторону, избегая прямого зрительного контакта. — Я его звал переехать. Здесь тоже есть учебный центр, и он ничем не хуже вашего. — Да, я наслышан о вашем местном вузе, он один из самых лучших. — Но он не хочет, — Хосок горько усмехнулся. — Ищет всякие отговорки, говорит, что не может всё бросить и приехать. И это в то время, как я делаю абсолютно всё ради него. — Что ты имеешь в виду под «ради него»? Тэхён интуитивно понял, что разговор назревает не из лёгких. Хосок сделал паузу, отпил из бокала немного воды и только после этого продолжил: — Оказывается, для моей семьи он недостаточно хорош. Особенно, как выяснилось, для матери. Видите ли, он — полное несоответствие нашему статусу, несмотря на идеальные результаты совместимости. Мне пришлось пойти против неё, всё бросить и уехать сюда, в поместье к отцу. Мои родители давно не живут вместе. Отец постоянно занят делами в столице и редко бывает здесь, поэтому я и хотел забрать Чимина сюда. Думал, поживём временно тут, пока не присмотрим какой-нибудь собственный дом. — Чимин знает, что твои родители против него? — Нет. Я не хочу делать ему больно. Он и до отказа от подавителей был очень эмоциональным, а сейчас и вовсе как оголённый провод. Ты бы видел, как тяжело ему дался этот синдром отмены, когда он перестал принимать подавители. Я думал, не выдержу и сам впихну их в него. Он сам не знал, чего хотел, и мне приходилось сутками не выпускать его из своих объятий. То «не трогай меня», то «обними». И все эти эмоциональные качели катали нас то вверх, то вниз. Именно поэтому я хотел, чтобы он просто переехал ко мне. Но он упирается, и по большей части… — Хосок резко замолчал и посмотрел Тэхёну прямо в глаза с явным укором: — Из-за тебя. — Из-за меня? — искренне удивился Тэхён. — Да, Тэхён, из-за тебя. Тебе ли не знать, как сильно он к тебе привязан? Он постоянно говорит только о тебе. Всё то время, пока он был здесь со мной, угадай, какая у него была любимая тема для разговоров? Если бы не наши официальные коды совместимости, я бы уже всерьёз усомнился в его чувствах ко мне. Понимаешь? Тэхён совсем сник, его плечи устало и бессильно опустились. В груди болезненно кольнуло: он никогда по-настоящему не задумывался, что всё зашло настолько далеко. И Хосок ведь далеко не глуп, чтобы не заметить очевидного. Тэхёну стало искренне, до глубины души жаль, что его собственное присутствие в жизни Чимина неосознанно ранило чужие отношения. — Прости… — тихо выдохнул он, и в голосе его звучало явное сожаление. — Я не знал. Я обязательно постараюсь решить этот вопрос. — Ты действительно сможешь это сделать? — в голосе Хосока прозвучал даже не вопрос, а настоятельная, почти отчаянная просьба. Тэхён грустно улыбнулся, пряча собственный внутренний надлом. — Ты же знаешь, Чимин — личность неординарная. Но я очень постараюсь вам помочь. — И вот ещё что немаловажно, — Хосок понизил голос, будто боялся, что их подслушивают. — Не говори ему, пожалуйста, о том, что мои родители против него. Ты ведь знаешь, какой он упрямый. Тут же бросится доказывать всему миру, насколько он хорош. — Я и не собирался. — Тэхён встретил его взгляд. — Не переживай. Он чувствовал, как на сердце ложится ещё один тяжёлый секрет. Но промолчал. — Ты, кстати… — Тэхён сделал паузу, — как сам себя чувствуешь без подавителей? — Как будто наконец-то проснулся, — Хосок усмехнулся — невесело, но с облегчением. — После слишком долгого, душного сна. — А твои родители знают, что ты их не принимаешь? — Знают. — Хосок усмехнулся. — И именно этого они мне простить не могут. Они настаивали, чтобы я пил их с самого детства. Готовили меня — «правильного наследника». Статус, репутация, семейный совет… Всё это требовало, чтобы я был… предсказуемым. — Но ты отказался. — Не сразу, — Хосок качнул головой, уставившись на остатки воды в своём бокале. — Сначала я стал принимать их всё реже и реже. Иногда срывался и прекращал, но из-за ментального отката опять начинал — так было банально проще. А потом… в какой-то момент просто отрезал. Перестал совсем. Назло им всем. Да и себе в том числе. Тэхён молчал, давая ему пространство. — Они меня готовят занять место отца, — продолжил Хосок. — А я даже подавители принимать не хочу. Для них это провал. Непослушание. Удар по репутации. А знаешь, что самое смешное? — Что? — Почти вся наша элитная верхушка уже давно не принимает подавители. Тихо, без лишней огласки, но факт. Только для виду принимают, когда надо. Статус позволяет. А я… я просто не хочу делать как они хотят. — Такой ты мне нравишься гораздо больше, Хосок, — негромко признался Тэхён и тепло улыбнулся. — Бунтарь. — А ты, Тэхён, неизменен, — Хосок внимательно вгляделся в его лицо. — Я ведь правильно понимаю… ты их никогда не принимал? — Нет. — Тэхён отвёл взгляд в сторону, за которым темнело море. В его голосе засквозила горькая, застарелая тоска. — Зато со мной в лабораториях системы делали вещи куда более страшные, чем принудительное употребление подавителей. Он замолчал. Потом прерывисто вздохнул и добавил, словно пытаясь убедить в этом самого себя: — Но знаешь… я ни о чём не жалею. По крайней мере, я упрямо повторяю себе это каждый раз. Хосок смотрел на него долго, внимательно, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание. — Мы с тобой, Тэхён, два сапога — пара. Только ты — лабораторный эксперимент, а я — семейное разочарование. — Он поднял бокал. — За нас. Тэхён усмехнулся, поднял свой. — За нас. Хосоку пришлось срочно вернуться в резиденцию для тяжёлого разговора с отцом. Тэхён же остался в городе. Он неспешно прогуливался по узким, тихим улочкам, разглядывая уютные витрины небольших лавок и кафе, пока случайно не наткнулся на антикварный магазин бумажных книг — редчайшее явление для этого технологичного мира. К своему удивлению, на полках он отыскал пару любопытных экземпляров. Но одна книга в потрёпанном, невероятно старом переплёте приковала его внимание странным, интригующим названием: «Миноры души». Удивительный сборник стихов, чей автор остался совершенно неизвестен истории. Пролистав несколько пожелтевших страниц, Тэхён ощутил, как внутри слабой искрой вспыхнул мгновенный, почти болезненный порыв. Первой мыслью, прошившей сознание насквозь, было дикое желание подарить этот редкий сборник Чонгуку — тот оценил бы его по достоинству. Но реальность тут же отрезвила, ударив под дых. Отношений больше не существовало, а значит, и дарить её было некому. Тэхён со сжавшимся сердцем закрыл переплёт, твёрдо решив забрать книгу себе. Словно этот антикварный осколок чужой души мог стать его личным, крошечным убежищем от собственной боли. Выйдя из лавки, Тэхён бережно прижал бумажный свёрток к груди, чувствуя его непривычную, почти осязаемую тяжесть. Маленький прибрежный городок вокруг казался полупустым и замершим в ожидании вечера. Здесь не было столичного хаоса, лишь редкие навигационные голограммы тускло мерцали в наступающих сумерках, да автоматические платформы беззвучно скользили по чистым улицам. И всё же эта стерильная, искусственная тишина провинции внезапно показалась удушающей, а южная духота лишь усиливала это чувство. Тэхёну до боли захотелось сорваться с места, ощутить хлёсткий морской ветер, увидеть настоящую, дикую воду и наконец-то остаться наедине со своими мыслями. Нажав на панель вызова на ближайшей транспортной стойке, он дождался частного извозчика и попросил довезти его до старого причала, недалеко от резиденции семьи Пак. Пожилой водитель сразу понял, о каком месте идёт речь, и плавно повёл машину по петляющей дороге. Приехав, Тэхён расплатился и искренне, с теплотой поблагодарил мужчину, пожелав ему хорошего вечера. Эта простая, чисто человеческая вежливость явно пришлась по душе старому водителю, который привык к холодной отстранённости людей системы. Оставшись в полном одиночестве, Тэхён замер. При свете уходящего солнца он воспринимал этот берег абсолютно иначе, будто и вовсе не бродил здесь прошлой ночью под прицелом чужого взгляда. Закат как раз достигал своего апогея, окрашивая границу между небом и водой в густые багровые тона. Прямо в этот миг, впитывая шум прибоя, Тэхён отчётливо осознал: он безумно хотел бы жить у моря. Но не один. А с ним. Встречать вместе рассветы, нежиться в его крепких объятиях, слушать его размеренное дыхание, тихий шёпот и согревающий смех. Чувствовать кожей тепло сильных рук, смотреть в бездонные глаза так близко, чтобы иметь возможность разглядеть каждую мелкую тёмную точечку на радужке. И говорить, говорить обо всех тех нежностях, о которых они, возможно, больше никогда не смогут сказать друг другу. В резиденцию Тэхён вернулся уже затемно. Бесшумными шагами он поднялся к себе в апартаменты. К его приятному удивлению, на прикроватном столике обнаружился сервировочный поднос с разнообразными холодными закусками и напитками. «Хм, как предусмотрительно. И очень приятно», — подумал он, чувствуя, как по телу разливается мягкая усталость. Он и вправду проголодался, но спускаться на кухню, греметь там посудой или, что ещё хуже, случайно столкнуться в коридоре с главой этого семейства не было никакого желания. Захватив с подноса одну тартинку, Тэхён вышел на открытый обзорный спот. Ночь выдалась тёплой, даже душной. Небо казалось невероятно чёрным, бездонным и густо усыпанным звёздами. Их были сотни, тысячи: крупные, пульсирующие холодным светом, и совсем крошечные, напоминающие искрящуюся космическую пыль. Вдруг боковое зрение Тэхёна уловило движение во дворе, прямо перед футуристичным садом. Там действительно кто-то стоял. Мужчина расположился спиной к дому: статная, безупречно подтянутая фигура в строгом, чёрном как ночь костюме, руки небрежно спрятаны в карманы брюк. Он точно так же, как и Тэхён, молча любовался звёздным небом. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, незнакомец неспешно повернул голову и безошибочно устремил свой взор прямо на балкон верхнего этажа. Тэхён от неожиданности едва не подавился. Как это вообще возможно? Во всём огромном пятиэтажном особняке посмотреть именно сюда, в эту секунду? Туда, где он стоит с набитым ртом. Невероятно презентабельно. «Прямо картина маслом: Тэхён с замасленными губами», — иронично заключил он про себя. Силой заставив себя вернуть самообладание, Тэхён вежливо поклонился, как того требовал строгий этикет их вида. Пусть ситуация и вышла максимально нелепой, рамки приличия нужно было держать. Пак Хин Су ответил ему едва заметным, сдержанным кивком. Приветствие было принято.