P.S. твой любимый Ви/зави.

Тэхён открыл глаза на рассвете. Здесь, на краю обитаемого мира, время теряло свою привычную столичную плотность и тянулось медленно, словно остывающий био-гель. Он лежал неподвижно, слушая, как датчики климат-контроля бесшумно фильтруют морской воздух. Привычным движением он активировал голографическую ленту своего виртала — перед глазами развернулся неоновый веер столичных инфоблоков. Пальцы лениво смахивали бесконечный поток пустых новостей. Тэхён искал. Выискивал среди сотен сухих строчек алгоритма хоть что-то, заголовки, имена… и тут же злился на себя. Разве не ради этого он сбежал сюда? Он сам не понимает для чего он это делает. Для чего он что-то выискивает, разве нельзя просто абстрагироваться и заниматься исключительно теми вещами, которые он запланировал по приезде сюда. Но интуиция — та самая часть его нейросети, которую система так и не смогла заглушить, — настойчиво била тревогу. На душе скребли кошки. Предчувствие, липкое и навязчивое, шептало: что-то уже сломалось. Какая-то невидимая шестерёнка в столице дала сбой, и последствия этого сбоя уже летят к нему. Без предупреждения. Нагло, словно удар тяжёлым ботинком в дверь. — Параноик, — вслух выдохнул Тэхён, и его собственный голос показался слишком чужим в пустой комнате. Он с силой потёр лицо ладонями, смывая остатки липкого сна. Будь на планете реальная угроза, Чимин бы уже давно взломал его протоколы безопасности и орал из динамика. Или Юнги. А раз терминал молчит — значит, мир ещё держится на своих цифровых скрепах. Не говоря уже об отце. Тэхён резко откинул термоодеяло, поднялся с постели и с удовольствием потянулся, чувствуя, как оживают мышцы после вчерашнего марафона. Хватит кормить внутреннюю тревогу. Сегодня его ждал электромобиль, скорость, пустая трасса вдоль побережья и старый, заброшенный маяк на самом краю скалы. Пора было проветрить голову от столичной пыли. Принимая душ, Тэхён заворожённо наблюдал, как линия горизонта медленно затапливается первыми лучами восходящего солнца. Уперевшись ладонями в прохладное панорамное стекло, он низко опустил голову и зажмурился. Струи горячей воды непрерывным потоком стекали по спине, но дыхание Тэхёна всё равно стремительно тяжелело. Стоило закрыть глаза, как навязчивый, до боли чёткий образ Чонгука мгновенно возник перед мысленным взором. Словно и не было этих сотен километров между ними. —Твою же... Это такое с добрым утром? — с глухим укором выдохнул он в звенящую тишину ванной комнаты. Тело, среагировало, слишком остро на внезапную вспышку воспоминаний. Флешбэки безжалостно утянули его назад, в полумрак столичной студии, где они предавались отчаянной, граничащей с безумием любви на каждой доступной поверхности. Тэхён буквально горел изнутри, плавясь в удушливом жаре собственного воображения. Его пальцы скользнули по влажной, распаренной коже, повторяя траекторию когда-то реальных, а теперь лишь призрачных прикосновений Чонгука. Окутанный плотным паром и рокотом бьющейся о гранит воды, Тэхён тихо, хрипло стонал. Он сдерживал звуки, упрямо растягивая мучительное удовольствие, лишь бы никто в этом огромном доме не вторгся в его хрупкий, выдуманный мир. Искушение полностью подчинило его себе. Он сходил с ума, мысленно воскрешая силу чужих рук, требовательный взгляд и обжигающее дыхание в самое ухо. На пике этого ментального бреда Тэхён содрогнулся, изливаясь в ладонь с сорвавшимся с губ едва слышным именем своего желанного мучителя. Когда всё закончилось, он обессиленно прислонился лбом к запотевшему стеклу. Не сдержался. Тэхён злился на собственную слабость, на эту глухую зависимость, которую невозможно было смыть ни одной водой. Но в конечном итоге тело получило долгожданную, пусть и временную разрядку. ________ Хосок ещё с утра предупредил его, что уедет по делам и вернётся очень поздно. Спустившись в подземный автопарк резиденции, Тэхён не сразу смог отыскать свой электромобиль. Он замер посреди колоссального зала, не веря собственным глазам. Фигурально выражаясь, его челюсть просто встретилась с полом. — Не может быть… Вау! Но откуда?! — Тэхён едва не завизжал во весь голос, вовремя прикрыв рот ладонью. Он диким взглядом оглядывался по сторонам. — Их сюда что, машина времени телепортировала? Под матовыми неоновыми лампами, выстроившись в три безупречных ряда, стояли подлинные шедевры ушедшей человеческой эпохи. Это была, без преувеличения, лучшая частная коллекция раритетного автопрома Земли. Его взгляд лихорадочно метался от агрессивных линий Ferrari FXX-K и хищного силуэта Lamborghini Sesto Elemento к роскошным формам Lexus LS 500 и спортивной классике BMW 8 series. Но самой шикарной, невероятной малышкой среди них была угольно-чёрная Marussia B2. Её технические характеристики даже для веха высоких технологий оставались впечатляющими, а агрессивный футуристичный дизайн, геометрия кузова, роскошный кожаный салон и аутентичный аналоговый руль заставляли сердце биться втрое быстрее. Тэхён буквально кружил вокруг неё, едва ли не захлёбываясь от восторга. — Но откуда у них всё это? — восторженно прошептал он в пустоту гаража. Он твёрдо решил, что позже устроит Хосоку самый настоящий допрос. И, если повезёт, выпросит шанс прокатиться — желательно именно на «Марусе». Кое-как уняв дрожь в руках, Тэхён наконец подошёл к своему транспорту. Его широкая улыбка мгновенно сползла с лица. — Ну ладно, ты у меня тоже ничего, — вздохнул он и, плюхнувшись на сиденье, отдал короткую голосовую команду: — Запуск системы. Выкатившись за пределы защитного силового периметра особняка, Тэхён активировал сенсорную панель и полностью убрал складную крышу. В лицо тут же ударил хлёсткий, солёный ветер. — Ну что, красивая, поехали кататься… Ветер нещадно трепал его волосы, окончательно взъерошивая и без того непослушные кудряшки. Тэхён улыбнулся и значительно прибавил скорость. После раритетных красавиц, увиденных в подземном автопарке Хосока, ему отчаянно захотелось проверить собственный электромобиль на пределе его возможностей. Посетив по рекомендации друга несколько местных координат, Тэхён получил колоссальное удовольствие и массу неизгладимых впечатлений. Но особенно сильно его приковала к себе величественная скала под названием Антекера. Как рассказал Хосок, это имя ей дали ещё во времена Первой Волны Колонизации, на техническом наречии первых супер-инженеров. Место было знаменито не только своей уникальной тектонической формой, но и трагической легендой. Очертания скалы с определённого ракурса удивительным образом напоминали силуэт спящей девушки, укутанной в ореол собственных длинных волос. Когда-то давно, когда их вид только заселил эту планету, сверхлюди ещё не подчинялись единой Глобальной Системе. В те времена за сферы влияния воевали два могущественных лидера — Главный Куратор Центрального сектора и Архитектор Южных Территорий. Их высокотехнологичные флоты вели бесконечную кибер-войну, никак не справляясь с разделом планетарных ресурсов. Но древняя хроника сохранила память не о генералах, а о двух несчастных влюблённых. По своему статусу они принадлежали к абсолютно разным кастам: она — Тасгона, наследница Архитектора Юга, а он — обычный пилот-оператор из гвардии Куратора. Юноша был сбит недалеко от Антекеры и заточён в глубокий изолятор Алькасаба — укреплённый форпост города. Там, во время допросов, между ними вспыхнуло запретное, системно не одобренное чувство. Поняв, что стереть память или остаться вместе им не позволят, они решились на отчаянный побег. Когда же беглецов окружили штурмовые дроны, верные отцу девушки, влюблённые поднялись на самую вершину скалы и предпочли вместе броситься в зияющую пропасть, полностью отключив свои защитные поля, нежели расстаться навсегда. Эта трагическая развязка настолько потрясла обоих лидеров, что они немедленно остановили боевые алгоритмы и заключили вынужденное перемирие. Поговаривали, что с тех самых пор на планете больше не было открытых войн... но и искренняя, свободная любовь тоже оказалась под негласным запретом, заменённая сухими кодами совместимости. «Грустная и пугающе красивая легенда», — подумал Тэхён, плавно заходя в очередной поворот трассы. Всё, что касалось настоящих чувств, всегда было слишком сложным. А для кого-то — и вовсе фатальным. В такие моменты Тэхён ловил себя на кощунственной мысли: возможно, система в чём-то права и сверхлюдям действительно необходимо принимать ментальные подавители? Зачем им эти лишние, раздирающие грудную клетку розги души? Пожалуй, он был бы готов согласиться с этой суровой концепцией... Но только в одном случае: если бы этот выбор — чувствовать или молчать — оставался за каждым индивидуально. Погода стремительно портилась: тяжёлые свинцовые тучи — предвестники скорого шторма — заволакивали небо, а воздух стремительно наполнялся густой морской влажностью. Но это нисколько не портило Тэхёну настроения. Он любил дикую природу в любом её проявлении. Электромобиль плавно затормозил у самого подножия утёса, на вершине которого в гордом одиночестве высился старый, заброшенный маяк. Порывшись в багажном отсеке, Тэхён облегчённо выдохнул: как удачно, что после одной из недавних пробежек он забыл вытащить из сумки лёгкую спортивную ветровку. Она пришлась как нельзя кстати — ветер здесь, у побережья, дул сильный, порывистый, а наверху, у самой кромки обрыва, обещал стать и вовсе сшибающим с ног. Тэхён натянул ветровку, и в этот момент на его запястье требовательно зажужжал сенсорный браслет. Витрал сигнализировал о входящем видеовызове от Юнги. Активировав устройство, Тэхён развернул перед собой голографический экран. — Привет, Юнги. — Тэхён-и, привет, — Юнги внимательно всмотрелся в трансляцию. — Как ты? И почему тебя так нещадно растрепало? — Тут сумасшедший ветер. Смотри, где я нахожусь, — Тэхён развернул виртуальную камеру браслета, показывая шумящее, неспокойное море, острые скалы и темнеющий на фоне неба силуэт маяка. — Ого… Даже жуть немного наводит, — Юнги покачал головой. — Тебя что, уже выписали из клиники? — Нет. Это и есть моя реабилитация. — Смотрю, ты всё-таки нашёл свои идеальные скалы, о которые собираешься биться, — беззлобно усмехнулся Юнги. — Ага, можно и так сказать. — У тебя вообще всё в порядке? — Да, не жалуюсь. — Отлично, рад слышать. А то перед тем, как уйти в академ, ты выглядел совсем плохим. — Сейчас всё хорошо, правда, не переживай. — Слушай, а где конкретно этот спот находится? Что за сектор? — В Алькасабе. — Оу… Ну тебя и занесло, конечно. — Зато здесь невероятно красиво, — Тэхён посерьёзнел, его голос стал чуть тише. — Юнги, пожалуйста, не говори вообще никому, где я. Хорошо? — Ладно, ладно, мартышка. Не сдам тебя. — Почему мартышка? — Тэхён искренне рассмеялся, и натянутое мгновение растаяло. — Ты бы видел свою милую мордашку прямо сейчас. Я мартышек очень люблю, они забавные. — Юнги! Это просто ужасный комплимент. — Зато я наконец-то увидел твои ямочки на щеках. — У меня их вообще-то нет, — Тэхён картинно закатил глаза, но сдержать ответную улыбку уже не смог. — Есть, есть. Просто ты у нас великий слепец. — Ладно, так и быть, придётся поверить в свои воображаемые ямочки, — Тэхён негромко фыркнул, поправляя воротник ветровки, которую нещадно трепал ветер. — А у тебя как дела, великий всезнайка? — О-о-о, мой любимый вопрос! — голограмма Юнги на экране витрала просияла, он всплеснул руками. — Тэхён, спасибо, что спросил! В кои-то веки тебе это стало интересно. Ну, в целом и у меня всё неплохо. Занимаюсь сейчас одним закрытым проектом в команде Архитекторов. Мы пишем квантовый код на базе нейро-алгоритмов — это сложнейший вычислительный метод, который в дальнейшем поможет в автоматическом режиме генерировать симуляции для микропроцессоров нового поколения. — М-мм, как невероятно интересно, а главное — всё сразу стало так понятно, — Тэхён напустил на себя максимально важный и умный вид, шутливо кивая головой. — Я понял, намёк принят, больше не буду грузить, — Юнги громко рассмеялся, откинувшись на спинку своего невидимого кресла. — Меня иногда просто несёт, когда дело касается работы. Люблю свою деятельность, ничего не могу с собой поделать. — Я заметил, — Тэхён улыбнулся, но взгляд его на секунду помрачнел, возвращаясь к терзавшим его мыслям. — Как дела в Главном секторе? В Академии? — Да стоит всё на том же месте, — пожал плечами Юнги. — Юнги… Я же не про архитектуру зданий спросил, — Тэхён укоризненно посмотрел на мерцающую проекцию друга. — А-а… Ну, если ты про своего ненаглядного Дж… Тэхён резко перебил его, даже не дав договорить имя Сокджина: — Нет. И точно не про него. — В таком случае — все живы, здоровы, функционируют в штатном режиме, — Юнги озадаченно почесал затылок. — Тэхён, ты задаёшь какие-то странные, размытые вопросы. Если тебя конкретно кто-то или что-то интересует, просто спроси прямо, а? — Да я так, просто… — Тэхён замялся. — Ну мало ли, вдруг что-то случилось. Он резко отвернулся в сторону бушующего моря, пряча растерянный взгляд за длинной, взъерошенной чёлкой. Пальцы нервно перебирали ткань рукава. Ему отчаянно хотелось спросить про Чонгука, но гордость не позволяла произнести это имя вслух. И ещё — страх. А вдруг Юнги скажет что-то, что разрушит последнюю надежду? А вдруг не скажет ничего? — Нет в секторе никаких громких новостей, если только сводки о надвигающемся шторме, — Юнги уже собирался закрыть тему, как вдруг замер. Он резко поднял указательный палец вверх и затряс им перед виртуальной камерой, будто вспомнив нечто из ряда вон выходящее: — Хотя! Минуточку… Всё же есть кое-что. Но навряд ли тебя это по-настоящему заинтересует, учитывая ваши постоянные споры и взаимную неприязнь. — Ну же, Юнги, выкладывай, раз уж начал, — Тэхён слегка повёл плечом, отчаянно маскируя под этой мнимой небрежностью внутреннее напряжение. Юнги хмыкнул, и его голограмма беззаботно качнулась в воздухе. —Наш Чон Чонгук женится. Представляешь? Объявилась невеста — дочь какого-то арбитражного судьи. Её первый партнёр погиб, и семьи решили воссоединить капиталы через этот союз. Так что наш столичный поэт скоро окончательно распрощается со своей свободой… Тэхён? Эй, что с твоим интерфейсом? Мартышка, ты меня слышишь? — Женится, говоришь… — Тэхён выдохнул это бесцветным, сорвавшимся голосом, который ветер тут же унёс в сторону скал. — Ты реагируешь так, будто я тебе доложил, что люди с Земли только что детонировали половину нашей планеты. — Юнги… — Тэхён заставил себя поднять взгляд на мерцающую проекцию друга. — Я говорил тебе, что твои шутки— это полнейший системный сбой? — Да, регулярно говоришь. Эй, а если серьёзно, чего ты так резко побледнел? Датчики сбоят? Не думал, что тебя так зацепит новость о чужой матрице. — Нет, всё нормально. Просто… здесь слишком сильный, ледяной ветер, — Тэхён чувствовал, как пальцы, сжимаются, коченеют отнюдь не от погоды. — Давай поговорим в другой раз. — Ладно. Перезагрузись там. — Я завтра наберу тебя, хорошо? — Тэ, ты же знаешь, мои каналы связи открыты для тебя в любое время суток. Я только рад. — Хорошо. Обязательно. Пока. Тэхён резко взмахнул рукой, обрывая вызов, и голограмма Юнги мгновенно рассыпалась на мириады синих пикселей. Оставшись в темноте, он судорожно, с хрипом сглотнул. Руки дрожали так сильно, что он в каком-то онемении уткнулся в них лицом. Он громко сглатывает и слабо мотает головой, трёт ладонями лицо. Говорят, когда у сверхлюдей окончательно отказывает нейросеть перед принудительной утилизацией, в сознании за долю секунды пролетает весь архив памяти. Но что тогда происходило с ним прямо сейчас? Он ведь был жив. Сердце билось, но Тэхён физически, отчётливо ощущал, как глубоко под рёбрами что-то с оглушительным, болезненным звоном крошится мелкой, острой стеклянной крошкой, безжалостно разрезая внутренности. Он шумно, рвано выдохнул и до боли запустил пальцы в волосы, натягивая пряди у корней. Челюсти сжались до глухого, скрежета зубов. — Какая глупая, наивная слепота… — с горечью выдохнул он в никуда. Он на секунду зажмурился, судорожно втягивая ледяной воздух, сквозь зубы. — Придумывал то, чего нет. Верил в иллюзии, которым не суждено было сбыться. Когда теряешь всё, наступает покой. После полного отчаяния хотя бы не так больно… — Тэхён подавился воздухом, и из груди вырвался хриплый, злой смешок: — …а от надежды, по-видимому, просто сходят с ума. Но этот отчаянный, пропитанный чистым ядом монолог растворился в пустоте. Лишь чайки тревожно кричали где-то вдали, пока штормовой фронт медленно подползал к самому берегу. Тэхён глубоко вздохнул, развернулся и направился к маяку — шёл медленно, тяжело, будто его ноги наливались свинцом. Удивительно, но на самом утёсе ветер дул даже слабее, укрытый каменным выступом. Зато волны внизу бесновались, яростно разбиваясь о скалы и шумно шипя. Тэхён неотрывно смотрел на них, думая о собственном глухом одиночестве и бушующем вокруг холодном море. Чёрная вода дыбилась и пенилась. В эту минуту он ощущал себя точно так же, как этот заброшенный маяк — таким же покинутым, отрезанным от всего мира. Что-то внутри болезненно продирало грудную клетку, рвалось на волю с такой силой, что хотелось просто закричать во весь голос. — Будет тяжело. Но я ведь справлюсь?.. — едва слышно прошептал он в пустоту. — Незачем топиться. Подожди немного, и этот мир сам тебя убьёт… — Что?! Тэхён от неожиданности вздрогнул. Сердце испуганно пропустило удар. Он сделал неосторожный шаг назад, оступившись, и над его спиной разверзлась чёрная штормовая бездна обрыва к нему навстречу медленно шагнул высокий силуэт мужчины. — Чарльз Буковски, — коротко добавил незнакомец, обрывая повисшую тишину. Тэхён слегка покачнулся от резкого порыва ветра, но его затуманенный болью разум мгновенно прояснился. Внутри вспыхнуло глухое озарение. Литература землян… Тэхён не помнил дословно трудов этого автора, но сама структура фразы, её едкий, неприкрытый цинизм и глубинная тяжесть безошибочно выдавали наследие исчезнувшей человеческой цивилизации. Услышать редчайшие строки погибшей Земли здесь, на заброшенном краю планеты, из уст этого статного мужчины казалось чем-то невероятным. — Осторожнее, упадёшь! Ну что за глупый парень, — незнакомец резко протянул к нему руку, словно Тэхён и впрямь собирался броситься вниз. — Нет, что вы… Я вовсе не собирался, — поспешно заговорил Тэхён, пытаясь вернуть самообладание. — Просто… — Просто ты стоишь у самой кромки обрыва и ждёшь, пока тебя смоет очередной волной? — Нет, уверяю вас! Я всего лишь любовался видом штормового моря, — Тэхён неловко повёл плечами, пытаясь оправдаться. — Только поэтому подошёл так близко. Обычный… глупый интерес. — Разве ты не знаешь, насколько это опасно? — мужчина посмотрел на него долгим, укоризненным взглядом, в котором действительно читалось искреннее беспокойство. За спиной Тэхёна, закручиваясь в яростную спираль, росла исполинская волна. Стихия словно вознамерилась завершить то, что начала прошлой ночью, и забрать себе это хрупкое, изломанное создание. Хин Су сорвался с места. В три размашистых, уверенных шага он преодолел разделявшее их расстояние, намертво вцепился в рукава тэхёновой ветровки и силой рванул парня на себя, увлекая прочь от зияющего обрыва. За секунду до того, как его не смыло волной забрав его себе. Не зря же оно вчера ластилась к его ногам, приглядывалась к нему… Хин Су держал его крепко, надежно. Тэхён весь натянулся, замерев на мгновение от испуга, но вместо того, чтобы отпрянуть, инстинктивно прижался ближе. Его ладони, замерзшие от штормового ветра, скользнули под полы распахнутого пиджака мужчины, цепляясь за ткань на его боках. В этот отчаянный миг Тэхёну было всё равно, насколько это правильно или прилично. Разрушительные новости из столицы оставили внутри него такую выжженную пустыню, что сейчас он просто отчаянно нуждался в поддержке и живом, осязаемом тепле. Среди этого бушующего хаоса в руках Хин Су ему впервые за долгие дни стало удивительно спокойно. Он знал, кто его держит. Отец его близкого друга. Сверхчеловек, чьё пугающе громкое имя в столице произносили только с уважением и шёпотом — вот и всё, что он знал о нём до этой минуты. Между ними возникло странное, убаюкивающее ощущение безопасности. Тэхён прерывисто дышал, утыкаясь носом в плечо мужчины, где концентрировался аромат его парфюма — тяжёлый, дорогой запах дикой полыни, смешанный с горькой коркой апельсина. Эта терпкая горечь парадоксальным образом успокаивала, помогая хотя бы на миг вытеснить из памяти приторный, удушающий вкус сладких груш, который оставил после себя Чонгук. Они давно стояли на безопасном расстоянии от края, но Хин Су не спешил разжимать объятия, понимая, в каком шоковом состоянии находится парень. Его тяжёлая ладонь медленно, размеренно скользила по спине Тэхёна вверх и вниз, возвращая ему чувство реальности. У самого своего уха Тэхён слышал его ровное, глубокое дыхание.— Испугался? — низкий, бархатный голос Хин Су заставил Тэхёна вздрогнуть. Он поднял голову, сталкиваясь лицом к лицу с волевым, непроницаемым взглядом тёмно-карих глаз. В них не было той холодной эмоциональной пустоты, к которой Тэхён привык в системе. — Испугался… — едва слышно выдохнул он. — Теперь ты в безопасности. Кажется, я напугал тебя сильнее, чем этот шторм, — Хин Су едва заметно, уголками губ, усмехнулся. Мужчина аккуратно убрал непослушную кудрявую прядь, которую ветер швырнул Тэхёну на глаза, и его пальцы на секунду задержались у чужого виска. Тэхён неохотно, медленно отстранился, с удивлением ловя себя на мысли, что внутри шевельнулось робкое, совершенно новое любопытство к этому человеку. Разум, оглушённый адреналином и болью, постепенно прояснялся. Тэхён понимал, что вести себя так уязвимо перед чужим, взрослым мужчиной — по меньшей мере странно. Это ведь отец Хосока, глава влиятельного клана. Но Хин Су держался с таким благородством и скрытой силой, что Тэхён поймал себя на мимолётном, но отчётливом желании узнать его получше. Меланхоличная атмосфера этого штормового побережья словно смывала все привычные запреты и социальные роли. — Если хочешь, мы можем зайти внутрь, — Хин Су кивнул на массивную дверь старого маяка. — Оттуда вид на стихию захватывает дух гораздо сильнее. — А… разве туда можно? — Тэхён удивлённо приоткрыл губы, и в его глазах промелькнул живой, искренний интерес. — Мне можно всё, — Хин Су едва заметно усмехнулся. В сгущающихся сумерках его глаза блеснули мягким, непривычно тёплым светом. — Я знаю, где лежит аналоговый ключ. Раньше часто сбегал сюда скажем это моя вотчина — это место отлично расслабляет. Хороший спот для полной ментальной перезагрузки. — Раз уж у вас есть доступ, я бы очень хотел посмотреть на шторм с самой вершины, — озвучил своё желание Тэхён. Он закинул голову назад, устремив взгляд к скрытой в грозовых тучах верхушке башни. — Жди меня здесь, я быстро. И, пожалуйста, больше не подходи к краю. Море сегодня слишком неспокойное. — Я всё понял ещё с первого раза, — робко, одними уголками губ улыбнулся Тэхён. Пак Хин Су на секунду замер, словно сбившись со своего привычного, выверенного ритма. Эта чистая, обезоруживающая улыбка парня на миг лишила его дара речи. Значит, не врали древние хроники, утверждая, что на заброшенных маяках всегда происходит что-то выбивающееся из законов системы. Что-то знаковое. Внутри башни пахло озоном, старым железом и солью. Тэхёна мгновенно захлестнуло почти детское, искреннее любопытство. Он неторопливо ходил по круглому залу, заворожённо касаясь пальцами массивных механизмов прошлого века, и то и дело оборачивался к спутнику, засыпая его вопросами о назначении старинных линз. Хин Су отвечал с непривычной для себя охотой, подробно объясняя устройство оптической системы. Ему безумно нравилось слушать этот низкий, глубокий бархат тэхёнова голоса. Хин Су всегда казалось, что в этом уединённом прижизненном склепе ему кого-то отчаянно не хватало. И только сейчас, шагая следом за парнем, он наконец понял, кого именно — этого удивительного создания, которое способно было так искренне восхищаться забытыми технологиями. Казалось, будто и сам маяк все эти десятилетия замер в ожидании именно его шагов. Никто не проявлял такой неудержимый интерес к этому месту. Они начали неспешно подниматься по крутой винтовой лестнице на самый верх. Тэхён шёл впереди, весь охваченный предвкушением. На его губах играла мягкая улыбка, а в глазах читалось явное нетерпение. Хин Су шёл следом, втайне любуясь этой чистой, не заблокированной подавителями искренностью. Такой нетерпеливый, хрупкий и нежный - одновременно… Стоя на самой вершине маяка, Тэхён заворожённо разглядывал огромный хрустальный фонарь. Когда же он перевёл взгляд вниз, на бушующий внизу океан, сердце на миг замерло. Стихия гипнотизировала. Невозможно было передать словами, насколько ничтожным и незначительным он чувствовал себя перед лицом первозданных сил природы. Тёмно-синее, кипящее пеной море казалось пугающе призывным… — У тебя цвет глаз в точности как это неспокойное море сейчас, — низкий, бархатный голос Хин Су разорвал тишину. Тэхён медленно повернул голову к мужчине и посмотрел на него — на этот раз очень внимательно. В столице он так устал прятать свою природу за искусственными линзами, что перед отъездом просто выбросил их — и вряд ли когда-нибудь наденет снова.  И вот прямо сейчас он впервые в жизни так открыто, без масок смотрел в глаза абсолютно чужому сверхчеловеку. Это было очень волнительно и в тоже время так легко. — Тэхён, ты ведь знал, что изначально вся жизнь на планете зародилась именно в море? — Хин Су не сводил с него проницательного, изучающего взгляда. Тэхён удивлённо приоткрыл губы. Он был абсолютно уверен, что не называл своего имени. Но расспрашивать об этом не решился, зацепившись за саму суть фразы. — Разве мы — дети моря? — тихо, с горькой усмешкой отозвался он, возвращаясь взглядом к волнам. — Я всегда думал, что наш вид появился исключительно в стерильных чашах инкубаторов. Из пробирок. — У всего живого есть единый исток, — после долгой, весомой паузы ответил Хин Су. Он подошёл чуть ближе, встав плечом к плечу с Тэхёном перед беснующейся стихией. — Без этой природной матрицы генные инженеры не смогли бы синтезировать даже нас. Скажи… ты никогда не задумывался, почему нас, вопреки всем алгоритмам, всегда так непреодолимо тянет к большой воде? — Не задумывался, — честно признался Тэхён, чувствуя, как горьковатый аромат полыни от чужого пиджака снова успокаивает растрёпанные нервы. — Я просто… люблю его. Без причин. — Любишь, говоришь? Как открыто ты выражаешься… — Хин Су мягко улыбнулся, не сводя с Тэхёна проницательного взгляда. — Нас тянет к этой стихии, потому что биологически мы не способны без неё существовать. Из-за эволюции мы теперь отдельно потребляем соль и отдельно пьём пресную воду, но наша лимфа до сих пор сохраняет точно такой же солевой состав, как и первозданная морская вода. Океан продолжает жить внутри каждого из нас, хотя мы давным-давно покинули его глубины. Даже самый сухопутный из нашего вида носит в своей крови частицу этой великой воды. — В таком случае мне гораздо ближе изначальная эволюция, — Тэхён снова устремил задумчивый взгляд в бескрайнюю даль, где бушевал шторм. Он заговорил тише, с придыханием: — Наверное, поэтому мне так жизненно необходимо смотреть на прибой, на бесконечную череду штормовых валов и слушать их вечный гул. Значит… это не просто шум? Это голос давней родины? Зов моей настоящей крови?.. Тэхён замолчал, замирая взглядом на светлых, янтарно-карих радужках напротив. Чон Хин Су смотрел на него в ответ — тяжело, немигающе, с той хищной, породистой твердостью, которая выдавала в нём человека, привыкшего подчинять своей воле целые секторы. Но сейчас в этих распахнутых, беззащитных глазах Тэхёна он отчётливо читал то, чего так не хватало их идеальному, но мёртвому миру — подлинные, живые чувства. Хин Су внутренне подобрался. Не каждый день встретишь… вот такое чудо. Да что там — за всю жизнь можно не встретить ни разу. Случай один на триллион, редчайший, чистый трофей, и прямо сейчас этот трофей достался ему. Хин Су уже знал, что не отпустит его. Пусть пока это лишь краткий, ускользающий миг, но внутри мужчины уже заворочался тёмный, собственнический инстинкт. Тэхён не выдержал тяжести этого гипнотического, подавляющего взора и неловко увёл глаза обратно к бушующему горизонту, уже не пытаясь скрывать нахлынувшую грусть. У этого мальчика определённо шла внутри жестокая война. Он прятал глубоко в себе какую-то острую, пульсирующую напряжённость. Хин Су считал это мгновенно, ещё в секунду его прибытия в резиденцию: Тэхён не просто приехал отдохнуть — он бежал. Отчаянно, без оглядки. Мощные ментальные радары Хин Су сразу зафиксировали, что парень полностью чист от подавителей. Его нейросенсорная система функционировала на полную мощность, транслируя в пространство обнажённые, слишком сильные для этого стерильного мира эмоции. Его тоска фонила, заполняя собой всё пространство вокруг. В Хин Су проснулся глубокий, ни на что не похожий интерес: кто или что стало причиной столь разрушительного состояния? Внутренний стержень Хин Су требовал разгадать эту аномалию, шаг за шагом пробиваясь сквозь чужую ментальную оборону. — Хочешь, я расскажу тебе легенду этого маяка? — негромко спросил Хин Су. Он сделал шаг еще ближе, очерчивая вокруг Тэхёна невидимые, но абсолютные границы своего присутствия, и этот жест сквозил властной, чисто мужской брутальностью. — Хочу, — совсем тихо, почти шёпотом ответил Тэхён. Он снова повернулся к мужчине, послушно отдаваясь в плен его проницательного, чуть прищуренного взгляда и этой едва заметной полуулыбки — загадочной, сильной, от которой по телу Тэхёна пробежали мурашки. Хин Су отвернулся от стекла и глубже заправил руки в карманы брюк. Его голос зазвучал низко, ровно, перекрывая рокот набегающих волн: — В эпоху Первой Волны, когда этот сектор был лишь дикой, едва нанесённой на карты точкой, здесь существовало автономное поселение людей. Настоящих, органических сверхлюдей, Тэхён. Они не знали системного контроля, а их выживание полностью зависело от этого моря. Все мужчины в ней были рыбаками, подолгу прибывающими в море в поисках пропитания для своей семьи. Здесь жили супруги Миккас, Таг и Эльза. Их биологические маркеры совпали задолго до того, как Система изобрела коды совместимости. Они прожили вместе десятки планетарных циклов, но так и не смогли воспроизвести потомство. Для Тага тот выход в море должен был стать последним — его биологический ресурс подходил к концу. Хин Су сделал небольшую паузу, фиксируя взгляд на профиле Тэхёна, и продолжил: — Он был хорошим добытчиком и не раз спасал деревню от неминуемого голода, но годы брали свое. Простившись с Эльзой, Таг запрыгнул в лодку, и отчалил. Вместе с ними в то утро в море ушло еще пять лодок. Автоматических систем прогнозирования тогда не было, и шторм накрыл их мгновенно. Локаторы ослепли, видимость упала до абсолютного нуля.  Женщины деревни зажгли сигнальные костры на берегу, укрыв их под навесами. На море разыгрался настоящий шторм, не было видно не зги. Матери и жены, кутаясь в плащи всматривались в бушующее море, стараясь разглядеть долгожданные лодки. Но их все не было. Ветер усиливался, словно старался погасить костры надежды, и в конце концов, ему это удалось. Навесы в долю секунды были опрокинуты с неимоверной силой, кострища залило проливной дождь, обрушившийся с разгневанных небес. Тэхён почувствовал, как в его голосе проступила жёсткая, гипнотическая уверенность. — Но Эльза не могла допустить, чтобы ее Таг не вернулся домой. Но не знала, что делать. Дров больше не было, да и толку от них никакого, все равно мокрые. И тогда она напрямую обратилась к морю. Сверхлюди называют это квантовым полем планеты, а древние сверхлюди звали Посейдоном — Великим Богом морей. Эльза взломала собственную эмпатическую матрицу, транслируя в бушующую воду одну-единственную ментальную команду: «Спаси их. Укажи им вектор к дому». Море услышал её. Живая стихия согласилась перенаправить штормовые потоки и подсветить координаты берега. Но море — это не благотворительная система, он всегда требует равноценный обмен. И Эльза приняла эти условия. Хин Су снова перевёл взгляд на беснующуюся за стеклом воду. — Обессиленные рыбаки, плутавшие в слепой зоне, внезапно увидели ослепительный, концентрированный луч света, пробивший шторм. Этот световой вектор вывел их прямиком к причалу. Они думали, что это огонь костров, но когда ступили на твёрдый грунт и поднялись на вершину утёса, то замерли в оцепенении. На самой высокой скале стояла фигура женщины, полностью обращённая в холодный белый мрамор. Её углеродная жизнь была завершена, а из её груди, прямо из разорванного сердца, в небо бил чистый, неиссякаемый поток света. Хин Су замолчал, и эта пауза вышла тяжёлой, почти осязаемой. —Жены зажгли костры, радовались моряки. Высадившись на берег, обняв любимых, рыбаки к своему изумлению обнаружили, что не пламя костров вывело им из морской пучины. Вовсе нет. Тагу не пришлось ничего объяснять. Эльза отдала собственное дыхание, превратив себя в вечный каменный светоч в обмен на жизнь того, кого любила. Все, кто выжил в ту ночь, молча опустились на колени перед её застывшим силуэтом. С тех пор и зародилась эта традиция — возводить на самых опасных обрывах спасательные огни. С тех пор так и повелось. На берегу моря устанавливался маяк. Многие позабыли об этой легенде. — Что было потом с Тагом? — тихо спросил совсем погрустневший Тэхён, глядя на бушующую внизу стихию. — Таг не смог существовать в мире, где погас его единственный ориентир, — Хин Су заговорил тише, и его голос пустил по коже Тэхёна едва заметную вибрацию. — Он обратился в морскую чайку, которая до сих пор кружит над волнами, транслируя в пространство Песню о Вечной Любви. О свете, который дарит надежду вопреки любым законам физики… — Кажется, у меня окончательно испортилось настроение, — Тэхён вымученно улыбнулся, пытаясь спрятаться за привычной иронией. Хин Су не отводил от него тяжёлого, немигающего взгляда. Его ментальные радары, не притупленные химией подавителей, жадно улавливали каждую вспышку чужой боли, сканируя Тэхёна насквозь. Тот чувствовал это давление и упрямо отводил глаза. — Тебя расстроила эта история? — Наверное, она просто наложилась на всё остальное. — Я не хотел, — честно признался Хин Су, и в его низком голосе промелькнули мягкие ноты. — Прости. —Легенда грустная, но было очень интересно послушать, — Тэхён спешно вернул себе привычную маску отстранённости. — Уже поздно, мне пора. Я знаю, кто вы. Вы — Пак Хин Су. И судя по тому, что вы знали моё имя, я для вас тоже не незнакомец. Я всего лишь гость в вашем доме. Простите, что отнял у вас столько времени. — Тэхён… — Хин Су нахмурился, и в его осанке проступила властная жёсткость. — Можешь обращаться ко мне на «ты». — Я не могу. Это будет неучтиво с моей стороны. — Ладно, как хочешь, — мужчина слегка прищурился, понимая, что бессмысленно сейчас настаивать и давить. — Я могу тебя отвезти. Мой водитель отгонит твой электромобиль обратно в резиденцию. — Спасибо, я откажусь. Мне нужно ещё заехать в город, — на ходу слукавил Тэхён, отчаянно нуждаясь в глотке одиночества. — Какой же ты упрямый… — Я пойду, — Тэхён вежливо откланялся и развернулся к винтовой лестнице. Он успел сделать лишь полшага, когда Хин Су действовал молниеносно. Сильные, брутальные руки властно обхватили Тэхёна сзади, непреклонно и жёстко прижимая спиной к своей широкой груди. Тэхён буквально замер от неожиданности. — Что… что вы делаете? — растерянно, с трудом сглатывая застрявший в горле ком, выдохнул он. — Обнимаю… не пугайся ты так, — не терпящим возражений тоном шепнул Хин Су прямо ему в макушку. Его руки замкнулись на талии Тэхёна мёртвой хваткой, очерчивая границы его нового плена. — Возможно, твой чистый разум сейчас не понимает меня, и мой поступок кажется тебе абсурдным. Но поверь, в этом есть глубокий смысл. — Вы меня даже не знаете… — Тэхён попытался вывернуться, но Хин Су лишь плотнее зафиксировал его бёдра, лишая любой возможности для манёвра. — Ты действительно в этом уверен? — низкий голос мужчины завибрировал у самого уха Тэхёна. — Я… я не понимаю вас. И ваши намерения. — Я приехал в этот сектор исключительно ради тебя, — Хин Су заговорил ещё тише, но в каждом слове звенел ледяной металл его абсолютной воли. — Бросил все дела в Совете… и заставил пилота выжать из лайнера максимум в ту же секунду, как узнал, что ты будешь гостить в моём доме. — Вы в своем уме?! — Тэхён замер, оглушённый этим признанием. Разум отказывался верить. Значит, этот могущественный человек вёл за ним непрерывный, негласный контроль. — Вы женаты, и ваш сын — мой близкий друг! — С женой я давно не поддерживаю синхронизацию, ты и сам прекрасно знаешь, какими фиктивными бывают наши кастовые браки, — Хин Су развернул Тэхёна к себе лицом, заставляя смотреть прямо в свои потемневшие, пугающие зрачки. Его дыхание опалило губы парня. — А мой сын в этой геометрии не играет абсолютно никакой роли. Мне заинтересовал ты Тэхён. — У меня есть чувства к другому, — обречённо, как последнюю линию обороны, выдохнул Тэхён. Ему казалось, что это должно отрезвить старшего Пака. — Ты любишь Джина? Того избалованного, системного… — Нет, не его! — резко перебил Тэхён, зажмурившись, чтобы не выдать имя Чонгука. Молчание между ними затянулось, став осязаемым и тяжёлым. Хин Су медленно, миллиметр за миллиметром, ослабил хватку и опустил руки, давая Тэхёну долгожданную свободу. На его волевом лице не отразилось ни капли гнева — лишь глубокая, хищная досада охотника, который обнаружил на своём трофее чужое клеймо. — Прости. Этого я не знал, — глухо произнёс он, и на его волевом лице отразилась тень подлинной досады. — Если бы я знал, никогда бы не позволил себе лишнего. — Всё бывает, — Тэхён судорожно вздохнул, поспешно запахивая ветровку, которая до сих пор хранила тяжёлое, дурманящее тепло чужого тела. — Я тоже наделал и всё ещё делаю слишком много глупостей. Поэтому я вас не осуждаю. После этих слов в глубине зрачков Пак Хин Су словно детонировал скрытый заряд. Мальчик не оттолкнул его. Он проявил эмпатию, которая была немыслима для обычных людей системы. И эта ментальная вспышка подарила Хин Су маленькую, но абсолютно несокрушимую надежду. Его завуалированная, тёмная одержимость, вспыхнувшая ещё на голографических снимках, теперь окончательно укоренилась в сознании. Этот сверхчеловек привык получать всё, что пожелает, и чужая привязанность Тэхёна была для него лишь временным препятствием, которое он со временем взломает. — Я с тобой не прощаюсь, Тэхён, — заворожённо, с мягкой, но от которой мороз шёл по коже нежностью произнёс Хин Су. Наклонившись к самому его лицу, он добавил на латыни: — Dum spiro, spero. Пока живу — надеюсь.