P.S. твой любимый Ви/зави.

Тэхён на входящие вызовы по вирталу отвечал всё реже. Текстовые пакеты от Джина, напротив, стали приходить пугающе часто, и содержание их было далеко не самым лицеприятным. Джин злился и никак не мог взять в толк, откуда у Тэхёна в личной карте взялась эта внезапная «врождённая аномалия», из-за которой в медицинских протоколах Системы даже не были прописаны часы посещения. Каждая последующая принудительная синхронизация лишь сильнее накаляла и без того разрушенные отношения. Хин Су пару раз становился невольным свидетелем этих ментальных сессий; Тэхён намеренно ничего не скрывал, и каждый раз ходившие под кожей желваки на волевом лице мужчины выдавали, насколько сильно он этим недоволен. Всего один раз старший Пак глухо намекнул, что скоро окончательно удалит этот раздражающий фактор из общей сети. Такой расклад Тэхёна вполне устраивал — если, конечно, всё произойдёт исключительно на его условиях и под его контролем. Настороженность вызывало другое: Хин Су всё глубже и настойчивее сканировал его прошлое, пытаясь выудить информацию о прежней связи с Чонгуком. Тэхён всерьёз переживал. Он искренне не желал проблем для Чона, и интуиция, обострённая чистой нейросетью (свободной от подавителей), подсказывала: опасаться нужно именно этого. Пусть Чонгук и поступил с ним подло, малодушно согласившись на циничные условия Джина, Тэхён в первую очередь винил во всём самого себя. — О чём думаешь? — низкий, бархатный голос разорвал тишину. Тэхён даже не вздрогнул. Он уже не в первый раз замечал, как за ним неотрывно, хищно наблюдает Хин Су. — О том, насколько сильно я могу на тебя положиться, — Тэхён медленно повернулся к нему, выдерживая тяжёлый взгляд янтарных глаз. — Ты во мне сомневаешьсь? — Хин Су едва заметно прищурился. — Я тебя всё ещё слишком плохо знаю, и это отличный повод для тревоги. Ты открыто заявляешь на меня свои права, и это… настораживает. — Ты не должен за себя переживать, Тэхён, — мужчина сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию и окутывая его своим властным присутствием. — Тогда за кого мне стоит переживать? — Я никому вредить не собираюсь, — ровным, леденящим тоном отозвался мужчина. — Но для того чтобы мы были вместе, мне нужно полностью избавить тебя от всех этих Джинов и Чонгуков. — Могу я попросить тебя дать мне возможность самому решить свои проблемы? — Тэхён упрямо выдержал его давящий взгляд. — Если у меня не получится, я обязательно обращусь к тебе. И ещё немаловажно. Не забывай, что ты женат. Ты — семейный сверхчеловек. Будет просто несправедливо по отношению ко мне заявлять на меня свои права в то время, как ты сам не свободен. Неравнозначно как-то получается, не находишь? Хин Су намеренно проигнорировал слова о своём семейном статусе. Кастовые браки в их системе были давно формальностью, юридической фикцией, которую поддерживали лишь протоколы Совета. Но Тэхён был чертовски хитёр — он просто пытался держать его на расстоянии, прикрываясь этикетом. Вот только у Хин Су были совсем другие планы на этот счёт… — Тэхён, твои проблемы — это теперь мои проблемы, — Хин Су сделал ещё один короткий шаг, окончательно лишая его пространства для манёвра. — Я, конечно, могу оставить всё как есть, пока ты не наиграешься в самостоятельность. Но маловероятно, что тебе по силам в одиночку справиться с Хюн Шиком. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Ты даже не знаешь, с кем собрался воевать в одиночку, Тэхён. А я знаю. И я не позволю тебе навредить. Властным движением приподняв Тэхёна за подбородок к себе, мужчина заставил его запрокинуть голову и медленно провёл большим пальцем по нижней губе. Хин Су пристально, немигающе смотрел на то, как от этого прикосновения разомкнулись эти пухлые губы. Чуть сильнее надавив, он оттянул нижнюю губу вниз, размазывая по подбородку влажный след Тэхёновой слюны, а затем опустил пальцы ниже, несильно сжимая его шею. Хин Су отчётливо чувствовал пальцами, как бешено бьётся пульс на шее парня — но не от страха. От сдерживаемой, глухой ярости. Хин Су нравилось это. Нравилось осязать кожей чужую непокорность, которую он планомерно, день за днём, превратит в абсолютное послушание. Гибкое и податливое, как вода. — У тебя всё выйдет так же шершаво, как шкура на загривке дьявола, — Хин Су понизил голос до угрожающего, бархатного шёпота, продолжая удерживать его за шею. — Как ты думаешь, Тэхён, кто вообще тебя спасёт, если не я? Тэхён тяжело сглотнул, физически чувствуя, как под его ногами с оглушительным треском рушится тончайший лёд. Он находился в шаге от бездны и его держит от падения чужая рука. — У всего в этом мире есть своя цена, и я привык брать своё по праву, — Хин Су медленно опустил руку, но его светлые янтарные глаза продолжали препарировать парня насквозь. — Ты возьмёшь то, что нужно тебе, а я заберу своё. Мои условия очень просты, Тэхён. Если ты справишься со своими проблемами сам — я гарантирую тебе абсолютную свободу и жизнь на твоих собственных условиях. Если же ты проиграешь и не справишься… останешься моим на неопределённый срок. Всё предельно честно. Что скажешь? Тэхён отчётливо понимал: избавившись от одной удушающей зависимости, он тут же добровольно подписывает себе приговор и попадает в другую кабалу. И всё же его холодный, трезвый расчёт требовал идти до конца. Он был готов рискнуть. Срок на то и срок — ему в любом случае свойственно когда-нибудь заканчиваться. — Я согласен… — тихо, но твёрдо ответил Тэхён, прямо глядя в лицо Хин Су. Мужчина удовлетворённо прищурился, фиксируя чужую капитуляцию, и плавно перевёл тему: — Зачем тебе нужно проходить повторный кодовый тест? — Я уверен, что Система допустила ошибку, когда выдала мою совместимость с Сокджином. — Это технологически невозможно, Тэхён, — Хин Су скептически качнул головой, поглаживая большим пальцем шею парня. — Точность этого кастового алгоритма составляет девяносто девять и девять десятых процента. Вероятность сбоя — всего одна десятая. — Я уверен, что я и есть та самая минимальная доля процента. Моя личная вероятность. — А ты упрямый, — тихо усмехнулся мужчина, и в его взгляде вновь вспыхнул опасный, голодный блеск восхищения. — В моём случае по-другому просто нельзя, — Тэхён упрямо вскинул подбородок. Хин Су сразу уловил резкую перемену в голосе Тэхёна. Стоило теме коснуться его свободы, как мальчишка будто весь ощетинился, мгновенно выстраивая глухую оборону. Вся его недавняя чувственность в один миг улетучилась, оставив после себя лишь прекрасный, холодный шелкопрядный кокон, сквозь который невозможно было пробиться. Хин Су едва заметно прищурился. Ему не составило ни малейшего труда догадаться, чего на самом деле больше всего на свете желает это хрупкое создание. Хин Су мысленно усмехнулся собственной непреклонной решимости. Он действительно может дать Тэхёну всё. Бросить к его ногам любые ресурсы, взломать кастовые протоколы Системы, исполнить любой каприз… Всё что угодно. Кроме свободы от себя. __________ Было пасмурно. С моря дул сильный ветер, который яростно гнал волны на скалы и нещадно разбивал их в пенные брызги. На тяжёлом выдохе, покусывая свою нижнюю губу, Тэхён поднял глаза к небесному своду. Небо над ним казалось мрачным, угрюмым — точь-в-точь как мысли, которые легли на плечи тяжёлым грузом, так просто ворвавшись в реальность и перевернув всё с ног на голову. Внутри было мерзко, тошно, невыносимо и тоскливо. Одной из главных причин его паршивого настроения стал недавний разговор с Хин Су. Именно поэтому, сославшись на то, что ему нужно срочно отлучиться в город, Тэхён уехал из резиденции. Ему отчаянно хотелось побыть в абсолютном одиночестве, без любых раздражающих факторов. В тот самый момент, когда на лобовое стекло машины упала первая тяжёлая капля дождя, в кармане настойчиво завибрировал виртал. Сообщение от Намджуна оказалось весьма кстати. Уголки губ Тэхёна медленно растянулись в ухмылке: его персональная «скорая помощь» уже была на подходе. Значит, ему пора возвращаться… Спешно собирая свои немногочисленные вещи в гостевой комнате, Тэхён демонстративно игнорировал присутствие Хин Су. Мужчина стоял у дверного проёма, скрестив руки на груди, и хмурил брови — грозовое выражение его волевого лица говорило само за себя. Собственнический инстинкт старшего Пака буквально искрил в пространстве, транслируя глухое недовольство столь резкой потерей контроля над трофеем. — Тэхён, что за спешка? — низкий, вибрирующий голос мужчины заставил воздух в комнате похолодеть. — Мы же чётко договорились с тобой, что поедем в Главный сектор через две недели вместе. Прошла всего неделя, и та ещё толком не закончилась. Что изменилось? — Мне нужно срочно вернуться, я не могу объяснить тебе причину. Это личное. Извини… Хин Су очень не понравилось слышать от Тэхёна такие слова, но это хлёсткое «личное» разозлило мужчину куда сильнее. Он до скрипа стиснул зубы. Словно и не они несколько часов назад лежали в постели, вспотевшие и измотанные дикой страстью. Смена настроения этого мальчишки откровенно выбешивала, а его фраза, брошенная обыденным, спокойным голосом, как нечто само собой разумеющееся — «я сегодня уезжаю», — вызывала в Хин Су клокочущую, первозданную злость. Внутри вспыхнуло дикое желание прямо здесь сорвать с него одежду, по-новой разложить на этом полу, на котором он мечется, собирая свои вещи, и вдобавок всыпать ремня — как заслуженный бонус за упрямое самодурство. Однако Тэхён следующим своим поступком окончательно сбил его с толку. Шагнув вперёд, парень подошёл вплотную и абсолютно неожиданно обнял Хин Су, невесомо целуя его в жёстко сжатые губы. А после — подарил мужчине самую обворожительную улыбку, на которую только был способен его растерзанный разум. — Я буду ждать. С нетерпением ждать твоего приезда. Короткий, призрачный поцелуй всё ещё горел на плотно сомкнутых губах мужчины, когда Тэхён отстранился и спокойно вернулся к своим вещам. Но Хин Су сорвался в ту же секунду, словно по щелчку триггера. Одним резким, мощным движением он развернул удивлённого Тэхёна к себе лицом. Тэхён распахнул губы, намереваясь что-то сказать или, возможно, даже возмущённо возразить, но такой возможности ему просто не оставили. Хин Су намертво прижал его к своему каменному телу и принялся с яростной жадностью выцеловывать, попутно срывая с него одежду, на которой с треском лопались швы. — Хочу быть с тобой прямо сейчас. Отказ не принимается, — почти зарычал мужчина прямо ему в губы, а после ощутимо, до острой вспышки боли прикусил зубами его нижнюю губу. — Хин Су… мне нуж… о-ох… Старший Пак не дал ему вымолвить ни слова, буквально заглатывая все звуки Тэхёна. Одним властным движением он опрокинул парня на постель вниз животом и рваным жестом стянул последнее бельё. Когда Хин Су медленно, тяжеловесно вошёл в него, Тэхён не выдержал и глухо застонал. Хотя ещё секунду назад от жгучей злости обещал сам себе молчать до конца: его до глубины души возмущало, что его берут вот так — грубо, без прямого согласия, подчиняя своей абсолютной воле. Тэхён прекрасно понимал: его просто жестоко проучивают за сказанные ранее слова, за это хлёсткое «личное». Он ведь искренне пытался сгладить углы после своего холодного заявления об отъезде. Специально пообещал, что будет с нетерпением ждать его в столице, даже поцеловал для полной убедительности. Ему казалось, что этого мнимого проявления нежности будет вполне достаточно, чтобы отшлифовать всю шероховатость их сделки. Но с Пак Хин Су такой номер не прошёл. От резких, глубоких толчков в тело было по-настоящему больно. Зажмурив глаза от этой сокрушительной физической волны, Тэхён до хруста в челюсти сжал зубами край подушки. Он инстинктивно попытался вырваться, податься вперёд, и громко, отчаянно застонал в голос, больше не в силах сдерживать боль. Нависая сверху, Хин Су железной хваткой удержал его за бёдра, фиксируя в постели. И лишь когда Тэхён окончательно затих, полностью подчиняясь чужому ритму, парень почувствовал, как мужчина коснулся его виска мимолётным, неожиданно лёгким и нежным поцелуем. —Прости мой нежный. Теперь попробуй расслабиться, — хрипло выдохнул Хин Су, замирая. — Ты слишком сильно меня сжимаешь. Когда мужчина начал осторожно, плавно двигаться, Тэхёну действительно стало легче. Острая боль отступила, стремительно превращаясь в совершенно иное, оглушающее ощущение — абсолютную наполненность от этого тесного, экстремального контакта. Хин Су бережно повернул его к себе лицом, заставляя смотреть прямо в глаза. Теперь Тэхён физически чувствовал каждый миллиметр своего тела, осязал, как мягко раздвигается его плоть под непреклонным напором мужчины, и как плотно она затем смыкается, когда тот отходит. На этот животный, глубокий ритм вскоре послушно начало отвечать всё его существо. Вновь наступила эрекция, хотя Тэхён своего члена даже пальцем не коснулся. Потеряв остатки ментального контроля, он всё сильнее и яростнее начал двигать бёдрами в такт со старшим Паком. Чужой жар внутри — ещё минуту назад причинявший боль — теперь доставлял чистейшее, порочное удовольствие. Тэхён принимал его в себя, вбирал, втягивал до предела, жадно отвечая на каждый толчок. Он крепко прижал Хин Су к себе, обвил ногами его бёдра и призывно прогнулся, глубже вгоняя мужчину в себя. Чужой член был плотно, почти до боли зажат между двумя сплетёнными телами, а губы окончательно онемели от яростных поцелуев. Они оба тяжело, прерывисто дышали, сжигая кислород в комнате. Наконец судорожные, удушающие объятия разжались. Хин Су рвано выдохнул и обессиленно упал на постель рядом с Тэхёном. Тэхён не стал задерживаться в постели ни на секунду. Он сразу сел и молча потянулся к брошенным вещам. Хин Су, приподнявшись на локте, невольно залюбовался его ровной спиной с мягко выступающими бугорками мышц и тонкой цепочкой позвонков. Он жадно разглядывал его по-мальчишески узкую талию и тесную ложбинку чуть ниже, которая влажно блестела от просочившихся туда перламутровых потёков спермы. Мужчина поднялся отливаясь не спешно, возвращая себе привычную маску строгости. Перед тем как покинуть комнату, он обернулся у самой двери: — Как соберёшься, выходи на задний двор. Хочу тебе кое-что показать. Тэхён краем глаза бросил на него быстрый взгляд. Очень старательно скрывая клокочущее внутри недовольство и полностью совладав с собой, он ответил нарочито спокойным тоном: — Хорошо… Дверь за ним закрылась, и парень зашёл в ванную комнату. Он быстро привёл себя в порядок, дочиста смывая под тёплой водой все осязаемые следы произошедшей близости. Собрав последние вещи, Тэхён перед самым выходом вдруг кое-что вспомнил. Он открыл ящик прикроватной панели, выудил оттуда антикварный томик со сборником стихов «Мелодия души» и замер. Прямо под книгой лежал листок с наброском — нарисованный когда-то давно образ Чонгука. Странно, Тэхён до сих пор по старой привычке бережно хранил этот листок, его самый первый рисунок. Горько и отрешённо улыбнувшись собственным глупым привязанностям, он без капли жалости скомкал бумагу в кулаке и выбросил в мусорный утиль. Вот теперь он точно ничего здесь не забыл. Мосты были сожжены. Тэхён спустился вниз. На заднем дворе его уже ждал Пак Хин Су. Мужчина стоял безупречно собранный, властно скрестив руки на груди. Стоило парню появиться на пороге, как Хин Су устремил на него тяжёлый взгляд, откровенно любуясь каждым его движением, а на волевом лице заиграла снисходительная улыбка. — Ну что ж, мне пора… — Тэхён остановился в паре шагов от него, крепче сжимая дорожную сумку. — Не спеши, — Хин Су тихо, вкрадчиво усмехнулся и первым нарушил дистанцию. Он собственническим, мощным жестом притянул парня к себе, утягивая в свои железные объятия. Мужчина сжал его так сильно, властно и непреклонно, что у Тэхёна буквально до хруста в позвонках перехватило дыхание. Хищник наглядно демонстрировал, что отпускает свою добычу лишь на время. — Я буду очень скучать и постараюсь приехать как можно скорее, — Пак Хин Су обжёг его кожу горячим дыханием, не разжимая объятий. — Пожалуйста, Тэхён, не меняй между нами ничего. Не усложняй наши отношения, хорошо? Тэхён в ответ лишь молча улыбнулся. Ему действительно нечего было сказать, да и врать напоследок не хотелось. Ведь он слишком хорошо знал: изменения между ними будут в любом случае, маховик его хладнокровного плана уже запущен. — Молчишь… — Хин Су глухо вздохнул, медленно ослабляя хватку, но продолжая удерживать его за плечи. — Я же сказал, что буду ждать, — мягко отмахнулся парень, искусно удерживая на лице маску покорности. — У меня есть частный особняк в Главном секторе, и я бы очень хотел, чтобы со временем он стал нашим общим домом… — Мужчина вложил в ладонь Тэхёна небольшую сумочку из дорогого композита. — Тут инфоблок с адресом и электронные ключи доступа. Я не давлю на тебя и не настаиваю на немедленном переезде. Но в любом случае нам обоим необходим закрытый уголок, где мы могли бы беспрепятственно встречаться. И вот ещё, держи, — в ладонь парня со звоном упал ещё один тяжёлый брелок. — А эти от чего? — удивлённо спросил Тэхён, разглядывая мерцающий брелок на цепочке. — Это подарок. — Подарок?.. — Тэхён удивлённо приподнял одну бровь, глядя на мужчину снизу вверх. — Зайдёшь на подземную парковку резиденции, нажми вот сюда, — Хин Су коснулся его пальцев, указывая на самую верхнюю сенсорную кнопку. — Это дистанционный автозапуск. Она сама отзовётся. Тэхён смущённо улыбнулся, пряча за этой эмоцией внутреннее удовлетворение — Пак Хин Су заглатывал наживку вместе с крючком. — Ты пойдёшь со мной? — Нет, — неожиданно резко, с глухим рычанием ответил Хин Су. — Если я спущусь туда вместе с тобой, то уже точно не смогу тебя отпустить. Запру в самой высокой башне и буду ревностно сторожить ото всех. Как раз у меня на примете есть для такого случая одна непримечательная старая башенка, окружённая злыми штормовыми волнами… под названием Маяк. — Хорошо, как скажешь, — послушно согласился Тэхён, тихо засмеявшись. Он плавно потянулся к суровому лицу мужчины и почти невесомо, призрачно поцеловал его в самый уголок губ, оставляя Хин Су сгорать от этого мимолётного прикосновения. — Береги себя. Скромно и тихо попрощавшись, Тэхён развернулся и уверенным шагом направился в сторону гермодвери подземного автопарка. — Тэхён?! — неожиданно окликнул его низкий голос. Парень плавно оглянулся назад, замирая у самого входа. — Твой столичный электромобиль я пригоню в Главный сектор сам, оставь его на время мне, — Хин Су завуалированно, но жадно улыбнулся. — Мне нравится как она внутри пахнет тобой. Тэхён на секунду застыл, а затем подарил мужчине самую обворожительную и лукавую улыбку, на какую только был способен в этот миг его растерзанный разум. Он включил своё природное очарование на полную мощность: — Можешь оставить его себе насовсем. Дарю… Тэхён развернулся и ушёл, больше не оборачиваясь. Напоследок он лишь небрежно махнул рукой, окончательно скрываясь за тяжёлыми гермоворотами подземного автопарка. Мужчина всё ещё стоял на пустом заднем дворе, когда изнутри, сквозь толщу стен, до него донеслись глухие, восторженные крики и счастливый писк тэхёновой радости, завершившийся громким и искренним: — Спасибо!!! Ослепительный автомобиль плавно выкатился наружу, и Тэхён сквозь стекло поймал внимательный взгляд старшего Пака. Нацепив на глаза солнцезащитные очки, парень счастливо улыбнулся, шутливо отсалютовал мужчине пальцами от виска и резко выжал педаль газа. Мощный двигатель отозвался едва слышным, футуристическим свистом, и машина мгновенно умчалась прочь, растворяясь на прибрежном шоссе. Хин Су тихо рассмеялся, качая головой. Но в следующую секунду этот смех замер у него в горле. Прямо с пасмурного неба, кружась в безумном штормовом вихре, по всему двору резиденции лавиной посыпались невесомые белые лепестки. Тысячи, миллионы цветов опадали на каменные плиты, на глазах устилая весь двор, ослепительно-белоснежным ковром. Пак Хин Су, которого в этой жизни было практически невозможно удивить, заворожённо замер, поражённый масштабом этой внезапной аномалии. На этой жаркой южной планете кастовых сверхлюдей, к огромному сожалению, никогда не существовало зимы, и настоящего снега здесь быть попросту не могло. Это была его далёкая, глухая детская мечта, о которой он лишь однажды, мимолётом и без всякой надежды упомянул в разговоре с Тэхёном. И вот теперь прямо перед ним разворачивалось настоящее необъяснимое чудо. Снег из живых лепестков. Кажется, даже воздух вокруг на мгновение похолодал. «Удивительно. Жаль, что этого не увидел и Тэхён», — улыбнувшись, подумал про себя Хин Су и протянул широкую ладонь, ловя кружащиеся в воздухе лепестки… Тэхён бросил быстрый взгляд в узкое боковое зеркало своего нового суперкара. Это была легендарная «Маруся» — невероятно древний по меркам кастовой Системы автомобиль, чудом уцелевший артефакт ушедшей эпохи человечества. Хин Су подарил ему не стерильный бесшумный глайдер, а настоящего бензинового хищника: с матово-чёрным углепластиковым кузовом, агрессивными рублеными формами кузовных панелей в виде буквы «М» и ревущим, живым мотором. Видя в зеркале непривычно радостное лицо Хин Су, Тэхён и сам невольно улыбнулся. Ему искренне, в ответ хотелось сделать для этого мужчины что-то по-настоящему приятное. Где-то там, на самых глухих и тёмных донышках сознания, упрямо сидело липкое чувство вины и мерзко скребло сердце своими тонкими, острыми пальчиками. Тэхён ведь прекрасно понимал, что не может быть с Паком до конца честным. В этой опасной связи он изначально оставался всего лишь принимающей стороной. Настоящая, горькая ирония заключалась в том, что принимающей — во всех смыслах этого слова. Но на эту маленькую эмпатическую шалость он скупиться не стал. Правда, о-ох… Как же много владельцев элитных резиденций в округе будут сегодня недовольны внезапным, катастрофическим «облысением» своих прекрасных садов с редкими белыми цветами, чьи лепестки его эмпатия только что безжалостно сорвала и унесла ветром во двор к Хин Су. Тэхён мысленно попросил у живой природы прощения за свой эгоистичный проступок и пообещал самому себе больше так никогда не делать… Палец решительно лёг на тугую кнопку, заставляя «Марусю» издать оглушительный, яростный рык выхлопной системы, и Тэхён рванул вперёд, на бешеной скорости оставляя штормовое побережье позади. ___________ Дорога обратно оказалась ещё сложнее и дольше — путь занял почти трое суток. «Маруся», рождённая на заре человеческой эпохи, требовала ручного управления и колоссальной концентрации: это был дикий, бензиновый зверь, который заметно выигрывал у стерильных глайдеров в скорости, но выжимал из водителя все соки. Как хорошо, что в багажнике предусмотрительно лежали две запасные канистры с топливом. С непривычки вести такого хищника было тяжело. Окончательно измотанный, уставший и злой, Тэхён ввалился в свою столичную студию глубокой ночью. Его не было здесь слишком долго. Распаренный после горячего душа, он без сил разлёгся на огромной кровати. Студия, из которой перед отъездом вывезли большинство его скульптур, сейчас казалась одинокой, чужой и пугающе гулкой. Каждое случайное движение и вдох отдавались в стенах, словно в пустой пещере, — абсолютная, звенящая пустота. Тэхён упрямо сжал зубы: он обязательно всё исправит. Вернувшись к работе, он вылепит ещё очень много новых идейных композиций, заполнит ими каждый свободный метр, превращая это пространство в свой личный, надёжно защищённый каменный рай. И, возможно, совсем скоро он и сам уподобится этому холодному раю. Намджун проведёт нейроблокировку, выжигая из его матрицы эмоциональный корень. Больше никакой любви, а значит — никакой слабости. Он перестанет быть мягкосердечным, уязвимым и болезненно ранимым. Избавившись от чувств, Тэхён наконец-то станет по-настоящему сильным. Несокрушимым для этой Системы. Резкий утренний сигнал интеркома заставил Тэхёна мгновенно насторожиться. Он замер посреди комнаты: никто в Главном секторе не знал о его тайном ночном возвращении, и ещё целую неделю никто не должен был об этом догадаться. Тогда какого чёрта?! Чертыхаясь про себя, Тэхён так и пошёл к выходу — прямо с зубной щёткой во рту. Взглянув на мерцающий голографический экран сенсорной двери, он вывел изображение с внешних сканеров и удивлённо приоткрыл рот. На пороге стоял сам Ким Намджун. Активировав замок, Тэхён отступил назад, позволяя дверной панели бесшумно скользнуть в сторону и пропуская учёного внутрь. — Ты похож на безумного учёного, который не спал несколько суток напролёт, — цинично ухмыльнулся Тэхён, окинув его оценивающим взглядом. — Выглядишь паршиво, Нам. — Интересно, по чьей же это вине… — глухо отозвался тот, проходя вглубь студии. — Да ладно тебе. Не над тобой же в конце концов будем проводить опыты. Кому здесь и стоит паниковать и сутками не спать, так это точно мне. — Тэхён, я пришёл для того, чтобы тебя отговорить… — Намджун резко остановился и развернулся к нему, а в его глазах, свободных от подавителей, заиграла явная тревога. — С чего бы это? — С того, что последствия могут быть слишком чреваты для твоей эмфатического порога. — Ты же у нас доктор и учёный высшей кастовой степени! Вот и спасёшь меня, если что-то пойдёт не так, — Тэхён зашёл в кухонную зону и прямо в кухонную раковину выплюнул остатки мятной пасты, после чего включил сенсорный смеситель и ополоснул рот. — Тэхён, это мерзко, — Намджун брезгливо поморщился, наблюдая за этой бытовой сценой. — Знаю. Но я перед тобой не стесняюсь, — Тэхён вытер губы тыльной стороной ладони и хладнокровно посмотрел ему прямо в лицо. — Ты видел меня в куда более наихудшем состоянии. Допустим, с белой пеной у рта во время припадков. А сколько раз ты лично вытирал меня от моей же собственной рвоты. Про кровь из ушей и носа я вообще промолчу… Вот это действительно было мерзко. А это — так, пустяки. Намджун надолго замер, и его широкие плечи бессильно опустились. Воздух между ними задрожал от тяжёлого чувства вины. — Тэхён, я понимаю, к чему ты клонишь, — Намджун устало прикрыл глаза. — Прости. Я правда сожалею… — Забыли. Давай лучше вернёмся к делу и к моей сыворотке, — Тэхён опёрся поясницей о край столешницы, скрестив руки на груди. — Я ведь правильно понял из твоего ночного пакета данных? Она полностью готова? — Да. Она готова, — Намджун тяжело опустил на стол компактный металлический кейс. — Чего мне от неё ждать? — Я не могу со стопроцентной точностью спрогнозировать её эффективность, — учёный устало потёр лицо ладонями. — По моим биоалгоритмическим подсчётам молекулярная матрица должна сработать. Тэхён, зачем тебе это? Может, ты наконец всё объяснишь, и мы перестроим твои нейронные связи как-то иначе? — Ты последний, с кем я стал бы обсуждать свои проблемы, — ледяным тоном отрезал Тэхён, и в его глазах промелькнул хладнокровный расчёт. — Я ещё раз спрашиваю: чего конкретно мне ждать от препарата? — Побочных эффектов не избежать, — Намджун помрачнел, переходя на сухой профессиональный язык. — Биологическая оболочка точно спасибо не скажет, твоя иммунная система воспримет синтетический агент как чужеродную угрозу и начнёт агрессивную борьбу. Если экспрессия генов пройдёт успешно, запустится тотальная реструктуризация синаптических путей и перестроение всего организма. — Надеюсь, в химеру я не превращусь? — нервно рассмеялся Тэхён. — Нет. Каждый микроэлемент сыворотки разработан так, чтобы ингибировать нейромедиаторы и приглушать гормоны точечно, по отдельности. Но здесь кроется главный системный риск: перед тем как полностью заблокировать конкретные рецепторы, биохимия твоего мозга выдаст критический пик. Эмоция проявит себя во всю свою разрушительную мощь. Тэхён нахмурился, чувствуя, как внутри зарождается липкая тревога: — То есть… как это понимать? — Нейросеть выдаст компенсаторную вспышку, — Намджун сделал шаг ближе, заглядывая ему в глаза. — Если сыворотка начнёт подавлять радость, перед угасанием она проявится бурно, до безумия весело. Если это будет жалость или скорбь — эмпатический резонанс начнёт ломать всё нутро изнутри. И так далее, по цепочке. Я не знаю, в каком именно порядке включится блокировка. Но это совершенно точно пройдёт через пиковые, экстремально болезненные фазы. — Понятно… — Тэхён сглотнул. — И что останется в сухом остатке? Какая часть меня? — Самая малость. Гормональный фон и эмпатия срежутся в разных соотношениях. Если переводить в цифровой эквивалент — в твоём доступе останется не более десяти-пятнадцати процентов от прежнего эмоционального спектра. — Значит, я просто уподоблюсь обычному сверхчеловеку на подавителях? Намджун промолчал, буравя его тяжёлым взглядом. Он не собирался в очередной раз убеждать Тэхёна в том, что тот биологически принадлежит к высшей расе сверхлюдей. Ему не нужны были эти кастовые условности. — Нет, — наконец глухо выдохнул учёный. — Обычные ингибиторы не стирают чувства под ноль, в сверхлюдях всё ещё теплится слабая эмпатия, но в ничтожно малом, безопасном для Системы процентном соотношении. Препараты просто загоняют её в жёсткие рамки, превращая сознание в подобие стерильного пластика. Твоя же сыворотка действует тоньше. Мне самому интересно, какая личность проявится после того, как мы радикально перестроим твою матрицу. — И всё же ты не уверен в результате до конца, я прав? — Тэхён пытливо сощурился, сканируя его реакцию. — Повторюсь, Тэхён: всё, что касается лично тебя, всегда абсолютно непредсказуемо, — Намджун тяжело вздохнул, опёршись руками о край стола. — Твоя эмпатическая матрица слишком нестабильна и тяжело поддаётся глубинным исследованиям. Поэтому я могу оперировать только теоретическими прогнозами. Молекулярная формула сыворотки должна сработать в любом случае, вопрос лишь в том, как именно она развернётся в твоих нейронных связях. Я не может дать стопроцентных гарантий. Именно поэтому я и прошу тебя: обдумай всё тщательно до вечера. Если твой окончательный ответ «да», действовать придётся молниеносно. Пока все думают, что ты изолирован в закрытой клинике Главного сектора, а твой отец наивно полагает, что через неделю ты вернёшься к нему в южную резиденцию как блудный сын с раскаянием. — Зачем ты мне помогаешь, Намджун? — тихо спросил он, ловя его взгляд. Учёный устало потёр переносицу, избегая смотреть парню в глаза. — Я уже говорил тебе: я сожалею и мне… — Можешь не продолжать. Я знаю, что ты сожалееш, — безжалостно перебил его Тэхён, и его голос прозвучал пугающе равнодушно. — Раз ты считаешь себя должным, я принимаю твоё извинение в виде этой сыворотки. Но ты должен чётко понимать: в том, что со мной происходит сегодня, виноват исключительно ты, мой отец и вся ваша занимательная научная команда. Так что подумай хорошенько: есть ли вообще хоть какой-то смысл в твоих пустых сожалениях прямо сейчас? — Я искупаю вину так, как могу, Тэхён, — Намджун рвано выдохнул, и его плечи бессильно опустились. — Поможет ли делу, если моя собственная жизнь будет положена на твой жертвенный алтарь? — Твоя жизнь мне без надобности, — цинично усмехнулся Тэхён, выпрямляясь. — А вот твоя голова, положенная на жертвенный алтарь науки, мне очень даже пригодится. Так что сочтёмся на этом. На мгновение в студии повисла тяжёлая, звенящая пауза. Тэхён сделал шаг ближе к кейсу с препаратом и задал вопрос, который мучил его долгие годы: — Что на самом деле случилось с моей памятью много лет назад? Ты расскажешь мне правду или наконец вернёшь мои заблокированные воспоминания? — Я физически не смогу их тебе вернуть, Тэхён. Это технологически невозможно, — Намджун растерянно покачал головой. — Это живой человеческий мозг, а не стерильный цифровой архив, в котором информация аккуратно разложена по полочкам общего сервера! В какой именно сектор подсознания стёрлись твои воспоминания после нейронного сбоя — никто и никогда не узнает. Программа заблокировала эти синапсы намертво. Возможно, ты сам когда-нибудь сумеешь всё вспомнить, если блоки снимутся естественным путём… — Тогда просто расскажи мне всё сам, — непреклонно отрезал Тэхён, в упор глядя на учёного. — Расскажи то, что помнишь ты. — Могу сказать лишь одно: ты сам отчаянно пытался отказаться от этих воспоминаний, — тихо, пряча глаза, произнёс Намджун. — Наша научная группа лишь самую малость вмешалась… Скажем так, мы просто немного подтолкнули твою нейросеть и подвели твой израненный разум к этому спасительному итогу. — Намджун, не томи, — Тэхён до боли сжал пальцами край столешницы. Голос сорвался на глухой шёпот. — Просто расскажи всё, что знаешь. Без твоих стерильных терминов. — Это был мальчик, — наконец решился Намджун, и его голос дрогнул от нахлынувших воспоминаний. Он лежал у нас в медицинском центре, правда, в закрытом, изолированном секторе — не в нашем отделении. Как именно ты умудрился его найти, до сих пор никто не знает. Ты ведь с самого детства любил бродить по ночам по тёмным коридорам клиники, абсолютно игнорируя любые запреты Системы. Видимо, в одну из таких ночей вы и встретились… Помню, ты постоянно врал мне, будто уходишь в кабинет к отцу, чтобы лепить свои фигурки из композита. Жаловался ещё, что пальцы сильно болят, — Намджун тяжело, сокрушённо вздохнул. Его широкие плечи бессильно опустились, и он горько усмехнулся: — И я ведь верил. Мужчина сделал тяжёлую паузу. В его светлых глазах, свободных от подавителей, не отразилось почти ничего — он слишком привык контролировать себя, но едва заметно дрогнувшие пальцы и глухая, неестественная хрипота в голосе выдавали его внутреннее напряжение. — Всё это продолжалось где-то месяц, может, чуть больше. В тот период ты буквально светился изнутри, как яркая лампочка. Твоя эмпатическая матрица выдавала такие аномальные, зашкаливающие показатели, что наши приборы сходили с ума. Мы в лаборатории никак не могли понять истинную причину этого чуда и такой резкой смены твоего настроения. Ты вдруг стал поразительно послушным, кротким. Все наши тяжёлые процедуры и тесты терпел без единой истерики, тихо улыбаясь своим мыслям. А потом… случилось непредвиденное. Намджун замолчал, и в студии повисла удушающая, звенящая тишина. Тэхён практически перестал дышать. — Тебя принесли в наш реанимационный отсек полностью без чувств, — глухо, едва слышно продолжил Намджун. — Тебя передали сотрудники из того закрытого сектора, сказав, что обнаружили тебя на полу в изоляторе у ребёнка. Твоя нейросеть выгорела дотла. Это был показатель явной, разрушительной психологической травмы из-за какого-то пережитого тобой страшного стресса. Случился тяжелейший ментальный приступ… В общем-то, у тебя недавно в столице был точно такой же срыв, с абсолютно такими же последствиями, о которых ты теперь и сам прекрасно знаешь. Твой разум просто заблокировал источник боли. Тэхён стоял неподвижно, чувствуя, как внутри всё покрывается ледяной коркой. Образ плачущего мальчика из его кошмара внезапно обрёл реальные, пугающие очертания. — Это… это всё? — хрипло выдавил он из пересохшего горла. — Да, — Намджун обречённо опустил голову. — Больше мне нечего тебе рассказать, Тэхён. Материалы того дела были засекречены и стёрты из общих баз. — Значит, вся причина была в каком-то мальчике… Невероятно, — Тэхён горько, цинично усмехнулся. — Я, должно быть, был слишком впечатлительным, раз обычное человеческое сострадание привело к таким разрушительным последствиям. Намджун… его случайно не звали Гуки? Намджун на мгновение застыл, словно его парализовало этим вопросом, и в его сдержанном взгляде проступило секундное замешательство. В сознании учёного предупреждающей вспышкой пронеслись слова Ким Сынгу — тот строго-настрого запретил допускать ментальную или физическую встречу Тэхёна с этим самым мальчиком, вернее, теперь уже со взрослым парнем. — Кажется, его звали как-то иначе… Я действительно не помню, Тэхён, — с фальшивым спокойствием солгал Намджун, уводя взгляд в сторону и пряча пальцы в карманы брюк. — Хорошо. Спасибо, что рассказал. Для меня это действительно важно, — Тэхён сделал вид, что поверил, хотя он чётко зафиксировала чужую растерянность. — Куда именно мне приехать вечером? — Ко мне, в загородный дом, — Намджун взял со стола кейс, возвращая себе профессиональную выправку. — Мой личный лабораторный отсек полностью готов и изолирован от сканеров Системы. Раз твой ответ «да», я буду ждать тебя ближе к вечеру. Я, пожалуй, пойду… — Намджун?.. — негромко позвал его Тэхён, останавливая учёного у самого выхода. — У меня остался один вопрос. Как у тебя получилось так быстро синтезировать столь сложную молекулярную формулу? — Я… я разработал её уже очень давно, Тэхён, — Намджун замер у дверной панели. — Я работал над этим ингибитором годами. Но я долго сомневался и панически боялся тебе навредить. — Ты хотел протестировать этот препарат на мне ещё в детстве? — в голосе Тэхёна проступили леденящие нотки. — Да. — Зачем? — Хотел помочь тебя, — Намджун медленно развернулся, и его глухой голос прозвучал на удивление искренне. — Чтобы ты наконец перестал чувствовать себя таким… настолько беспросветно одиноким среди нас. Но твой отец тогда выступил категорически против этого эксперимента. Ему были нужны твои неподдельные, чистые эмоции, твоя подлинная эмпатия. — Понятно… Что ничего не понятно, — тяжело, сокрушённо вздохнул парень, чувствуя, как узлы заговоров вокруг его прошлого затягиваются всё туже. Тэхён не стал провожать его — так и остался стоять на прежнем месте, глубоко погружённый в собственные раздумья. Дверная панель за Намджуном бесшумно закрылась. Парень чувствовал, как с каждой секундой всё сильнее запутывается в лабиринте своих и чужих проступков, отчаянно балансируя где-то на грани между «схожу с ума» и «хочу сдохнуть». — Шикарное сочетание полной безысходности, — комично, с изломанной болезненной усмешкой прошептал Тэхён в пустую, гулкую студию. __________ Согласившись временно отказаться от подавителей, Намджун никак не ожидал, что его захлестнёт такой удушающий калейдоскоп эмоций, следом за которым придёт сокрушительное чувство вины перед этой хрупкой человеческой особью. Тэхён был живым существом. Ни в чём не повинным парнем, человеком, на котором годами проводили эксперименты, ставшим безвольной жертвой жестокой науки ради мифического «великого блага». Ведь благодаря его уникальной ДНК, выверенной и многократно модифицированной в лабораториях, кастовый сверхчеловек мог стать ещё совершеннее, крепче и выносливее. Это был реальный шанс приблизить Систему к идеальному виду, к новой, улучшенной популяции. Именно такую глобальную цель преследовали мировые лидеры, цинично подкидывая эту моральную дилемму ведущим учёным. Тэхён оставался абсолютно засекреченным объектом. О его подлинной природе и уникальной эмпатической матрице не знал практически никто в кастовом мире, включая самих верховных лидеров — тайна ревностно охранялась узким кругом небольшой научной команды, в которую в своё время вошёл и Намджун. Будучи самым выдающимся студентом на потоке, Ким Сынгу — авторитетный профессор кафедры генной инженерии — заинтересовался выдающимися аналитическими способностями Намджуна ещё в академии. Постепенно подготавливая почву, профессор со временем переманил талантливого преемника в свой закрытый исследовательский медицинский центр. Там-то молодого учёного и ввели в курс дела, окончательно ослепив и затянув масштабами секретного научного эксперимента. Природа истинного исследователя всегда была жестокой и безжалостной: ради наивысших технологических целей кому-то обязательно приходилось жертвовать чужими жизнями. Маленький мальчик терпеливо лежал на медицинской кушетке с множеством трубок в теле, безмолвно глядя в стерильный потолок лаборатории. Вот таким Намджун впервые увидел Тэхёна. Тогда, превозмогая жуткую боль, ребёнок всё же нашёл в себе силы повернуть голову в его сторону и искренне улыбнуться своей неповторимой, угловатой квадратной улыбкой. Было поразительно видеть столь открытое, любознательное и чистое создание в этих бездушных стенах. По каким-то неведомым причинам Тэхён из всей научной команды привязался именно к нему. Мальчик ходил за ним хвостиком при любой удобной возможности и вёл себя настолько забавно, что умудрялся смешить вечно серьёзного, погружённого в расчёты Намджуна. Бывали и другие, страшные дни, когда у Тэхёна не оставалось сил даже на слабую улыбку или тихое слово. После множества влитых в кровь экспериментальных жидкостей в его неокрепшем организме запускались хаотичные изменения, отчего всё детское тело физически страдало, содрогаясь в судорогах. Будучи в тот период под плотным действием подавителей, Намджун всё равно чувствовал, как внутри шевелится что-то глубоко неправильное — он искренне переживал за него, как-то по-своему, вопреки всем кастовым инструкциям. Он всеми силами старался облегчить эту боль: успокаивал, поддерживал, отвлекал. При самых острых приступах Намджун сутками дежурил у его постели, лично выхаживал и никому из коллег не позволял даже близко подходить к мальчику в таком тяжёлом состоянии. Тэхён рос, и вместе с ним росли проблемы исследовательского центра. Постепенно из доброго, отзывчивого и понимающего ребёнка он превращался в отчаянного бунтаря. Всё чаще Тэхён яростно сопротивлялся Системе и неосознанно пускал в ход свои эмпатические способности. Их вспышки всегда приходилось глушить жёсткой химией, а один раз, после критического выброса энергии, Тэхёна пришлось искусственно ввести в глубокую кому. Впоследствии Намджун проклял себя за то решение и очень сильно пожалел об этом. Непонятные, сложные чувства теплились в его душе уже тогда, и им невозможно было дать логическое объяснение. Сейчас, спустя годы, Намджуну стало только хуже. Внутри под рёбрами необъяснимо, глухо болело. Подавители он перестал принимать по официальному согласованию с командой — исключительно для того, чтобы беспрепятственно подступиться ближе к Тэхёну, ведь среди всех учёных Намджун оставался для него единственным доверенным лицом, несмотря ни на что. И вот сейчас липкие сомнения окончательно одолевали его разум. Сможет ли он и впредь так же безжалостно ломать Тэхёна ради наивысших научных целей Системы? Даже сейчас этот глупый, израненный взрослый ребёнок совершенно не понимал, какую страшную вещь просит у него в своей слепой гордыне. Намджун согласился на его безумные условия вовсе не потому, что испугался угроз Тэхёна сотрясти планету. Нет. Просто он, как и много лет назад, отчётливо услышал в его хриплом шёпоте надломленный голос беззащитного дитя, умоляющего о спасении. Тэхён инстинктивно, на подсознательном уровне всегда знал: Намджун — единственный, кто всё ещё способен и может ему помочь. И он действительно поможет. Конечно же, совсем не в том, о чём упрямо просит Тэхён. Созданная им молекулярная формула лишь временно упакует, законсервирует эмпатическую матрицу парня, но не устранит её навсегда. К этой секретной сыворотке у Намджуна уже был полностью разработан и готов действующий антидот. Намджун ни за что не оставит его надолго в этой пустой, безжизненной пластиковой оболочке…