P.S. твой любимый Ви/зави.

Близился вечер. В груди Тэхёна разрасталось глухое, удушающее беспокойство — ледяной зажим перед тем, что должно было произойти. Перспектива выжечь из себя эмоции и превратиться в пустую пластиковую оболочку пугала его гораздо меньше, чем мысль остаться один на один со своей болью. Тэхён панически боялся этой ментальной судороги, безжалостно кромсающей нутро изнутри. Сейчас, на пороге рокового шага, он отчётливо понимал: все те страшные физические истязания, медицинские тесты и пытки, через которые его годами гоняли в секретной лаборатории отца, были намного терпимее, чем то разрушительное чувство, с которым он столкнулся впервые. Несмотря на все кастовые запреты Системы, его одержимость одним конкретным сверхчеловеком граничила с безумием. Тэхён не просто не мог выкинуть его из головы — он до сих пор фантомно осязал кожей концентрированное тепло чужих рук. Воспоминания убивали. Можно месяцами существовать рядом с кем-то ради банального удобства и не чувствовать ничего, а можно один раз отдать себя без остатка — и привязаться настолько, что без него каждый вдох станет невыносимой пыткой. Раньше он ещё надеялся, что сможет протащить это бремя. Теперь понимал — сломается. Начать жизнь сначала было невозможно, но у него оставался последний, радикальный шанс продолжить её совершенно по-другому… Тэхён заблокировал «Марусю» на парковочном споте возле двухэтажного коттеджа, чей футуристический фасад был полностью выстроен из тёмно-синего хромогласса — умного стекла, поглощающего свет. В его глянцевых панелях идеально отражались неоновые лучи люминесцентных столбов, выстроившихся вдоль подъездной дорожки. Тэхён ни разу не был в загородном доме Намджуна, да и с чего бы? Он даже не подозревал, что Системный Совет выделил учёному персональный сектор за пределами мегаполиса. В стерильной штаб-квартире, которую Намджуну предоставлял Главный медицинский центр, Тэхён действительно бывал частым гостем — порой сам напрашивался от скуки. А здесь, вдали от центра, было по-настоящему красиво. Высокотехнологичная эстетика в чистом виде и природа. Входной биометрический замок глухо пискнул, распознав эмпатический маркер Тэхёна, и сенсорная панель скользнула в сторону — дверь была открыта. Намджун стоял спиной к выходу возле панорамного остекления, властно сцепив руки за спиной. От Тэхёна не ускользнула эта излишне напряжённая, застывшая поза. Джун не спеша развернулся к нему лицом. Тэхён почувствовал, как по коже пробежал лёгкий холодок: он впервые видел, чтобы этот сдержанный кастовый сверхчеловек смотрел на него столь тяжёло. Этот взгляд буквально сковывал движения. Мужчина слегка наклонил голову набок и чуть опустил подбородок, буравя парня давящим, сканирующим взглядом исподлобья. — Так и будешь молчать? — Тэхён первым нарушил звенящую тишину, делая шаг вперёд. — Где твои манеры? — низкий голос Намджуна прозвучал непривычно жёстко. — Почему зашёл без звукового протокола? — Я больше не ребёнок, Намджун, не нужно меня отчитывать по каждому пустяку, — Тэхён упрямо вскинул голову и раздражённо вздохнул, всем своим видом демонстрируя, что старые методы контроля на него больше не действуют. Учёный сделал глубокий вдох, беря свои эмоции под контроль. — Ты готов? — Относительно… — уклончиво отозвался парень. — Пойдем, — Намджун указал рукой в сторону гермодвери в самом конце длинного коридора. — Нам туда. При других обстоятельствах Тэхён обязательно рассмотрел бы детально цифровые картины в современной обработке, украшавшие стены. Если бы он изначально не знал, чей это дом, то всё равно с лёгкостью угадал бы владельца с первой попытки — догадаться было несложно. О присутствии Намджуна здесь кричало абсолютно всё: каждый угол, каждая выверенная, функциональная деталь интерьера, подчинённая строгой логике. Спустившись на цокольный уровень, они подошли к небольшой, неприметной створке. И так всегда все тайное за очень непримечательной дверью. Пространство за ней оказалось переоборудовано под полноценную, просторную лабораторию, оснащённую по последнему слову техники: продвинутые диагностические капсулы, хирургические инструменты и панели со специальным кастовым оборудованием. Тэхён мгновенно задышал чаще. Воздух в лёгких стал горячим, в груди болезненно сдавило — сказывалась тяжёлая, выработанная годами непереносимость замкнутых лабораторных помещений. Паника накатывала удушливой волной, грозя спровоцировать неконтролируемый всплеск эмпатической энергии. — Тэхён, успокойся, — Намджун среагировал мгновенно. Он шагнул в его личное пространство, перехватывая инициативу. — Если ты не стабилизируешь пульс, мне придётся всё прекратить. Смотри на меня. Мужчина крепко взял Тэхёна за обе ладони, мягко, но настойчиво потянув ближе к себе, заставляя сфокусировать взгляд. — Дыши медленнее. Вот так, делай глубокий вдох… выдох… И ещё раз: вдох, выдох… Хорошо. Молодец. Еще раз глубокий вдох… Тэхён, как ни странно, пришёл в себя поразительно быстро. Ему удалось вернуться в относительное, но всё же стабильное состояние. Обошлось без деструктивных ментальных встрясок и крушения дома, за что он втайне тоже очень сильно переживал. Намджун, к его удивлению, безошибочно знал, какие слова нужно подобрать и как правильно купировать этот эмпатический приступ. Старые триггеры из их общего прошлого сработали безупречно. — Молодец, Тэхён, ты справился, — Намджун облегчённо выдохнул и попытался разрядить гнетущую атмосферу: — А ещё говоришь, что вырос и со всем справляешься сам. Шутка вышла откровенно неудачной. Тэхён медленно выпрямился и одарил учёного ледяным, максимально скептическим взглядом исподлобья. — Вот интересно, по чьей же вине до сих пор не закрыт мой детский гештальт, — едко съязвил Тэхён. — Ну, раз ты пришёл в себя и язвишь, приступим тогда к делу, — Намджун активировал диагностическую панель. — Сначала прими душ, чтобы смыть посторонние частицы, затем переоденься вот за той ширмой в стерильный медицинский комплект, и мы начнём подготовку. В Тэхёна всё равно пришлось предварительно вколоть сильное успокоительное — датчики считывали аномально зашкаливающие показатели, полностью выдавая его внутренний раздрай. Парень, совсем как в далёком детстве, смиренно и терпеливо лежал на реанимационном столе, безмолвно глядя в потолок. Намджун заканчивал последние приготовления. Учёный и сам безумно переживал, глядя на Тэхёна: за этой напускной маской невозмутимости и внешнего спокойствия бушевала настоящая разрушительная буря. — Как себя чувствуешь? — негромко спросил Намджун, настраивая капельницу. — Иглу в вене чувствую… — хладнокровно отозвался Тэхён. — Понятно… Тэхён? — в голосе мужчины вдруг отчётливо проступили напряжённые, тяжёлые нотки. — Мне придётся зафиксировать твоё тело ремнями. — Зачем? — Тэхён нахмурился, косясь на кожаные фиксаторы. — В момент критического пика нейросети ты можешь сорваться. Навредить себе, а возможно, даже и мне. Я ведь предупреждал: будет больно. Твой разум начнёт проваливаться в забытье, и я настоятельно рекомендую тебе цепляться за эту темноту. Лучше оставайся в бессознательном состоянии как можно дольше, чем в полном сознании проживать эти изменения. — Разве эти ментальные процессы вообще можно контролировать? — горько сыронизировал Тэхён. — Конкретно ты — можешь, — Намджун ответил уверенно, затягивая первый ремень на его запястье. — В детстве во время тестов ты всегда так делал. — Я быстро приду в себя после блокировки? — Нет, Тэхён… — Когда? Намджун зафиксировал последний ремень на бёдрах парня, бережно проверил натяжение и посмотрел ему прямо в глаза, скрывая за маской учёного свой собственное переживание. — Просто доверься мне. Ладно?.. — Нам… я всегда доверял свою жизнь только тебе, — тихо, но поразительно проникновенно произнёс Тэхён. — Моя жизнь сейчас в твоих руках… Тэхён сделал короткую, удушающую паузу. Его взгляд, устремлённый в потолок, медленно переместился на лицо застывшего учёного. На губах парня появилась едва заметная, улыбка: — И вот ещё что… Верни мне мои эмоции. Обязательно верни, — Тэхён упрямо заставил Намджуна поймать свой взгляд, не позволяя тому отвернуться. — Я слишком хорошо тебя знаю. Ты ни за что и никогда бы не согласился на эту авантюру, если бы у тебя под рукой не было готового антидота, способного в любой момент отыграть всё назад. Намджун мгновенно застыл, резко прекращая всю свою суетливую деятельность у приборной панели. В лабораторном отсеке повисла оглушительная, мёртвая тишина. Учёный медленно повернул голову и очень внимательно, сканирующим взглядом посмотрел Тэхёну прямо в глаза. Его раскрыли. Раскусили. — Когда ты увидишь, что я окончательно себя теряю… верни меня, — выдохнул Тэхён, и на его губах появилась слабая, но нервная улыбка. Он доверил Намджуну свой главный предохранитель. Свою последнюю связь с самим собой. Намджун не сказал ни слова. Он молча сглотнул вставший в горле ком и вернулся к капельнице. Опустил взгляд. Подчёркнуто медленно отрегулировал зажим, ещё раз проверил внутривенный катетер, зафиксировал трубку. Поправил датчики на висках. Его руки не дрожали. Но Тэхён видел — он заставлял их не дрожать. — Последний раз спрашиваю, Тэхён, — голос Намджуна прозвучал глухо, на грани надлома. — Это действительно самый лёгкий выход из твоего положения? Ты уверен, что готов заплатить такую цену? — Намджун, я готов, — без малейших пререканий, хладнокровно и твёрдо ответил Тэхён. — Запускай. Последующие три дня Тэхёна нещадно кромсало и ломало. Всё это бесконечное, расплавленное время он провёл в изнуряющем полубреду. Бешеное, аритмичное сердцебиение сменялось леденящим холодом, который тут же перерастал в обжигающий, удушливый жар. Голова кружилась, тело била крупная дрожь, а от липкой испарины простыни промокли насквозь. Тэхёну казалось, что чьи-то чужие, безликие руки касаются его лица, принося лишь новую, невыносимую боль. Внутри горело и выжигало абсолютно всё. Тэхён судорожно выгибался, рвал кожаные ремни фиксаторов, вскидывал скованные запястья и кривился от мук. Больно. Невыносимо больно. Губы парня продолжали непрерывно, беззвучно шевелиться — казалось, он упрямо звал кого-то по имени. Дрожь в конечностях становилась судорожной. В ушах стоял оглушительный гул, а перед зажмуренными глазами то и дело взрывались слепящие хлопки и неоновые вспышки. Сфокусировать угасающее сознание было тяжело. Тэхён чувствовал себя полностью раздавленным, стёртым и опустошённым. В пересохшем горле застыло, застряло, замерло дикое, первобытное желание кричать во весь голос — просто чтобы хоть немного унять это сумасшедшее, биение сердца, которое отдавалось тяжёлыми ударами в затылке. Мир вокруг окончательно уплыл, и Тэхён с головой погрузился в бездну своих липких, ледяных воспоминаний. Это была та самая компенсаторная вспышка, о которой предупреждал Намджун. Из кромешной тьмы подсознания медленно соткалось до боли знакомое, родное лицо… — Гуки?.. — сорвался с губ хриплый, умоляющий стон. — Тэхён, я так долго ждал тебя, — Мальчик смотрел на него тихо, с затаённой грустью. — Ты пришёл попрощаться? — Я просто пришёл, Гуки, — Тэхён подался вперёд, пытаясь удержать этот ускользающий образ. — Я так сильно по тебе скучал… — Мы сегодня видимся в последний раз. — Почему? — расстроенно, с детской обидой спросил Тэхён. — Пора… моё время пришло. Я больше не могу оставаться бесплотной тенью в твоей памяти. — Я не готов тебя отпустить! — Тэхён упрямо затряс головой, и из-под закрытых век покатились горячие слёзы. — Пожалуйста, останься… Мальчик лишь печально улыбнулся и вдруг коснулся пальцами его лица: — Тэхён, а ты знаешь, откуда у человека берётся эта маленькая ложбинка над верхней губой? — Ты всегда задаёшь вопросы, на которые у меня нет ответов, — прошептал парень. — Тогда я тебе расскажу… «Когда малышу приходит срок появиться на свет, он очень торопится сообщить всё, что он узнал из предыдущих своих воплощений, — всю мудрость мира, всем, всем, всем! И вот он наконец появляется на свет, делает первый вздох, и… тут с небес спускается божественное существо — Ангел, и прикладывает к губам младенца палец! Малыш плачет, да так горько! Ведь он хотел сообщить что-то очень важное, но вот что? Он забывает это навсегда… А ложбинка, эта печать Ангела, остаётся на всю жизнь…» — Как ты думаешь, если я дотронусь до этой печати, я распакую твои воспоминания? У Тэхёна перехватило дыхание. Он инстинктивно прижал руку к груди, отчаянно пытаясь замедлить сумасшедший, ритм сердца и остановить эти безжалостные, выжигающие разум вспышки памяти. Нейросеть плавилась, угасая под напором введённого препарата. — Гуки, не делай этого, прошу… я не готов… — сорвался с его губ хриплый, умоляющий шёпот. — Тэхён, пришло время… Ты уже давно сделал свой выбор. Холодный, почти неосязаемый палец медленно потянулся к его губам — к той самой маленькой впадинке. Лёгкий, невесомый нажим. В ту же секунду реальность с глухим гулом треснула и окончательно заплыла тьмой. Но вместо долгожданной пустоты и стерильного покоя Тэхён почувствовал, как его сознание срывается в бездну, погружаясь на самое дно липких, леденящих воспоминаний. Барьеры рухнули. И в этой кромешной темноте перед его глазами вновь возникло напуганное, заплаканное лицо маленького Гука из медицинского сектора. Тэхён всем существом считал его безмолвный, отчаянный крик и шевелящиеся губы: — Вспомни… ~ — Меня зовут Тэхён. А как тебя зовут? — Мне нельзя тут ни с кем говорить. — Ты послушный мальчик. Это хорошо. Я могу уйти, но тогда ты опять останешься один и будешь ещё очень долго плакать. — Что это за слово такое — «плакать»? — спросил мальчик. — Его голос осип от долгих слёз. — Точно. Ты же об этом можешь и не знать… Это слёзы, которые льются из твоих глаз. — Слёзы? Так вот как называется моя болезнь? Слёзы? — Нет, совсем глупый, — и он тихо засмеялся. — Плакать — значит проливать слёзы. Это происходит из-за сильных чувств. — Странный ты какой-то, Тэхён. — Да, есть такое. Мне все так говорят. Наверное, я не оказался бы здесь, если бы не мои странности. — Я помолчал. — Мне можно подойти ближе? Я стоял и ждал, почти не дышал. — Меня зовут… Чонгук, — наконец ответил он. Робко, неуверенно. — Мне нравится твоё имя, Чонгук, — я повторил его, будто пробуя на вкус. — Гуки, — сокращённо, тепло, почти невесомо. Воспоминания возвращались. С бешеной скоростью. Кадры сменяли друг друга, наслаивались, перебивали, рвали сознание на части. — Ну, привет, — я протянул ему руку. Удивлённый ребёнок смотрел на раскрытую ладонь и явно не знал, что делать. — А, да, точно. Это я в фильмах видел. Так обычно здороваются парни при встречи… Он несмело пожал мою руку. Я — его. Крепко. Как клятву. — Чонгук, приятно познакомиться. Будем с тобой дружить? — Тэхён… Будем. И мы смеялись. Светло, звонко, сквозь стерильный холод больничного бокса. Кадр сменялся кадром. — Чонгук? — Тэхён! Он спрыгивал с высокой кровати, бежал навстречу. Цеплялся за мои рукава, смотрел преданно, широко распахнутыми глазами. — Я так долго тебя ждал… Думал, ты больше не придёшь. Тэхён… — Тише, тише, малыш. Я тут. Я тебя никогда не брошу. Даже если меня нет рядом, я всё равно помню. Переживаю за тебя. Ты больше не один. Я клялся. Обещал. И… забыл. Водоворот памяти нёс дальше. Глубже. Ярче. Больнее. — Мне тут так приятно, когда ты рядом. Чувствуешь, как оно там бьётся? Тэхён, так оно никогда раньше не билось. Голос маленького Гуки разрывал изнутри. Онемевшее нутро сжималось. — Тэхён-а, я буду очень скучать… Картинка потемнела. — Ты плохо влияешь на Чона. Ему нужно вернуться домой. От твоих визитов ему только хуже. И ты, как оказалось, тому виной… — Нет!!! Вы не можете!!! Нет!!! Я не хочу!!! Только не его, пожалуйста… — кричал Гук. Бил в чужих руках, вырывался, задыхался от слёз. Это был крик, дробящий кости. Мой бедный, несчастный Гуки. Он сопротивлялся как мог. А я в своей реальности падал на колени. Тихо, надрывно скулил. Мне было так больно. Слишком больно. Этот страшный, удушающий сон оказался моей настоящей реальностью. Веки тяжелели. Сыворотка вступала в силу. Но прежде чем окончательно провалиться в беспамятство, я мёртвой хваткой уцепился за далёкий детский смех. Самый приятный, чистый звон — как хрустальные колокольчики под ветром. Смех Чонгука. А вот и он сам. Я его вижу. Он стоит прямо передо мной и ласково улыбается. Мой чудесный, обворожительный мальчик тянет ко мне руки. И этот запах… Невероятный. Пьянящий. Сладкий. Запах спелых груш. Груш, которые я так сильно люблю. — Тэхён? — позвал его тихий, до боли знакомый голос. — Ты наконец-то нашёл меня… Ты всё вспомнил. — Я… — из груди вырвался судорожный, болезненный всхлип. — Я больше так не могу. Чонгуки… мой маленький Гуки. Прости… прости, что я забыл. Мне было невыносимо больно помнить, и я сам отказался от этих воспоминаний. Прости я трус. Всё внутри Тэхёна жгло, рвалось наружу и скреблось с утроенной силой, пока его нейросеть плавилась от колоссальной перегрузки. — Прости меня… Гуки… Маленькие детские пальчики ласково перебирали его волосы — те самые пряди, которые прямо сейчас в реальном мире, на операционном столе Намджуна, от этого смертельного ментального стресса стремительно теряли пигмент, седея и становясь белее снега. Тэхён лежал в позе эмбриона внутри своего разрушающегося разума, вздрагивая от каждого мимолётного прикосновения. Это была иная, изощрённая пытка. Самые невинные, тёплые касания Чонгука убивали всё живое внутри него, оставляя после себя лишь чёрное, бездонное чувство вины… — Перед тем как уйти, я хочу рассказать тебе ещё одну историю, — тихо прошептал мальчик, не переставая гладить его по побелевшей голове. — Или, как ты любишь, одну из тех историй, которые ты собираешь в своей памяти и прячешь глубоко на дне. А я нахожу их и рассказываю в самый подходящий момент. Так вот, одну я приберёг напоследок. — Говорят, когда-то очень давно в одном потаённом уголке вселенной собрались вместе все человеческие чувства и качества, — тихий, напевный голос маленького Чонгука звучал прямо в сознании Тэхёна, убаюкивая нарастающую боль. — Они сошлись в одном месте и совершенно не знали, чем себя занять. Скука уже вовсю начала зевать, и когда она зевнула в третий раз, Безумие предложило сыграть в прятки. Все с радостью согласились. Первой укрылась Лень — она просто притаилась за ближайшим валуном у дороги. Вера взмыла высоко в небеса, Зависть растворилась в чужой тени, Страх забился в расщелину старого дерева, а Ложь сделала вид, что опустилась на самое дно океана, хотя на самом деле спряталась в разноцветной радуге… И только Любовь до последнего не знала, куда ей податься. Металась, пока наконец не выбрала куст диких роз. Мальчик на секунду замолчал, и Тэхён сквозь пелену бреда почувствовал, как чужие детские пальчики ласково зарылись в его волосы и замерли. — Безумие в итоге нашло абсолютно всех, кроме неё, — едва слышно продолжил ребёнок. — Но когда оно начало настойчиво раздвигать ветки, острые шипы жестоко ранили Любви глаза. С тех самых пор Любовь слепа… а Безумие вечно водит её за руку. Маленький Чонгук грустно улыбнулся, и в его больших глазах отразилась совсем не детская, глубокая и щемящая нежность. — Тэхён, я ни капли не злюсь на тебя за то, что ты отказался от меня, когда стал взрослым. Любовь слепа, и её шипы ранили тебя слишком глубоко. Ты выжег из памяти моё имя и образ, чтобы спастись от этой боли, но мы всё равно нашлись… И вот опять всё идёт по кругу. Я догоняю — ты убегаешь. И так с нами будет без конца. Гуки наклонился к самому уху Тэхёна. Его призрачное дыхание ласкало кожу, заставляя измученное тело парня содрогаться на кушетке. — Мой любимый… Ви/зави, наша настоящая история только начинается. А сейчас — возвращайся. — Гуки… — умоляюще прохрипел Тэхён, из последних сил цепляясь за уходящее видение и пытаясь сжать скованные ремнями пальцы. — Ты ведь ещё придёшь ко мне? — Гуки — нет, — мальчик медленно растаял в темноте, оставляя после себя лишь фантомный запах спелых груш. — А вот Чонгук… Чонгук обязательно придёт. Резкий, сокрушительный удар под дых. Ослепительная неоновая вспышка выгоревшей нейросети разорвала сознание изнутри, и Тэхён окончательно рухнул в абсолютную, глухую темноту. ~ — Тэхён, ты меня слышишь? Тэхён, очнись… — сквозь пелену темноты донёсся встревоженный, прерывистый голос Намджуна. — Больно… — едва слышно прохрипел Тэхён, с трудом разлепляя свинцовые веки. — Где болит, Тэ? Скажи мне, где? Тэхён снова услышал это знакомое беспокойство в его голосе — Намджун оставался верен себе, как и всегда… Из последних сил парень прижал дрожащую ладонь к области солнечного сплетения. Он показывал на этот источник муки точно так же, как и тогда, в далёком детстве. — Тут болит, будто заживо крутит… очень больно, — Тэхён внезапно захлебнулся в громком, надрывном рыдании. Его сознание окончательно протрезвело, пропустив сквозь себя шквал вернувшихся картинок. Он вспомнил всё до мельчайших деталей, но вместе с памятью на него обрушилось страшное, удушающее осознание. Парень мёртвой хваткой вцепился в рукава Намджуна, сминая ткань. Из его груди один за другим бессвязно и отчаянно рвались удушающие слова: — Намджун, помоги мне… Помоги! Я ведь всё вспомнил, я всё понял… Но я потерял его! Он не помнит меня, Намджун! Его разум тоже чист, он забыл… точно так же, как когда-то не помнил я!