Когда солнце взойдёт с запада

      Новое утро начинается резко: пробирающий холод заставляет вздрогнуть. Глаза открывать не хочется. Аято сдавленно мычит. Затёкшее тело отказывается слушаться, но Аято медленно поднимает голову. Рассветные лучи ласкают окружение. Стопки документов закрывают обзор на комнату, единственная целая кисть аккуратно уложена на подставку, отмытая чернильница стоит рядом — Аято не помнит, чтобы оставлял всё именно так.       Кто-то заходил сюда?       Осознание проходит током по коже — Аято моментально просыпается, подскакивает, снова оглядывая комнату. Убрано. Почти всё. Почти идеально. Это «почти» разбивает всякую надежду на присутствие здесь Томы. Аято поджимает губы. Если бы это был Тома, то Аято не спал бы здесь, согнувшись в три погибели, разбудили бы его три тихих стука и запах местных пряностей… Аято посмеивается, думая, как же всё не так.       — Просто прекрати о нём думать, — хрипя, произнося слова через паузу, уговаривает сам себя Аято. Нарочно вслух, надеясь, что хоть так разум затмит эмоции.       Эмоции утихают лишь на секунду, ровно до тех пор, пока в памяти не оживают воспоминания. Аято укладывает голову на руки. Теперь никто не относит его в комнату, когда он заработается. Никто не приносит ужин, когда Аято забывает о нём. Никто не будит по утрам, не составляет расписание на день так, чтоб Аято и думать забыл о том, что будет дальше.       «Будет дальше» — теперь граница. Впереди сплошная, вязкая темнота. Аято мотает головой. В очередной раз хочется разучиться думать. Вот думаешь, что всё налажено, дни идут своим чередом, а потом теряешь им счёт. Вот думаешь, к тебе относятся как к одному из самых особых лиц, отличия, однако, от остальных едва заметны. Вот думаешь, что это ты дёргаешь за ниточки чужих умов, душ и сердец, а оказывается, что кто-то обрезает эти ниточки. Вот думаешь, что контролируешь себя, но находишь на собственном столе чужое имя, охраняемое тобой так, словно это единственная твоя отдушина.       Аято оттирает чернила рукавами — всё равно нужно переодеться. Аято замирает, когда от букв остаются лишь тонкие линии.       Кто-то их видел.       Наверняка. Кто-то прочёл их, разнёс, придумал свою причину их здесь появления.       — Кто? — Аято сжимает ладонь в кулак.       А потом он поднимается, уходит в комнату, переодевается. Сегодня он сменяет белый на тёмно-синий. Часы тихо отсчитывают минуты — пять утра.       Пора приступать к делам.

***

      Аяка кладёт сложенный веер на стол и поднимает взгляд на Итэра. Тот вместе с Паймон за обе щёки уплетает приготовленный Томой завтрак. Аяка глядит на дверь, а затем на две пустые тарелки.       Ни Аято, ни Тома не посетили сегодняшний завтрак.       — Ты ждёшь их? — Итэр прерывается, откладывая палочки.       Аяка слабо улыбается ему. Отвечать не хочется, как и осознавать то, что между Томой и братом происходит что-то, о чём никто не хочет рассказать ей. Иногда Аяка думает, что она здесь третья. Та самая, без которой было бы лучше. Та, которая мешает. А потом ей хочется спрятать взгляд, ведь ни брат, ни Тома не думают о ней так.       Почему же ей нельзя знать о том, что происходит?       Аяка вздрагивает, когда нежданный морозный запах касается носа. Он кажется ей воспоминанием, будто она слышала его когда-то, но сохранила в ощущениях лишь тихий отзвук.       — Ты разбудила брата? — Аяка не поднимается, но мышцы её напряжены.       — Его не было в комнате, когда я пришла, кабинет тоже пуст, — прошипела она и тут же вышла.       Аяка не была господином Камисато Аято, потому новая прислуга брата не кланялась ей, не отвечала вежливостью на вежливость и не выставляла себя «самой милой из существ». Аяка заметила это сразу после их самой первой встречи. Иногда Аяка думает, неужели именно так должна выглядеть искренняя любовь? Может, только брату дозволено видеть её той «самой милой из существ»? Аяка улыбается уголками губ, стоит ей подумать об этом. Может, с ней брат будет даже счастлив. Осторожно, не спеша привыкнет к ней. Аяка примет любой его выбор, но было кое-что, что беспокоило Аяку. Излишняя настойчивость. Госпожа без раздумий ставшая прислугой Господина, в которого влюблена. Звучит даже романтично. Но у Аяки никак не получается углядеть в происходящем эту самую романтику.       — Где же он? — Аяка переводит взгляд на Итэра, но тот лишь недоумённо пожимает плечами.       — Может, чем-то занят? У него же редко бывают выходные, — здраво рассуждающая Паймон заставляет остальных перевести на себя взгляд. — Что?       — Всё в порядке, — мягко улыбается Аяка, а потом поджимает губы, встаёт и уходит. Что-то гложет её, в груди покалывает, приглушённо кричит о том, что нужно вмешаться. Но как сделать это правильно она пока не понимает.       Итэр переглядывается с Паймон, хватает со стола веер и мчится за Аякой.       Тома находиться моментально — на заднем дворе. Он вывешивает белый фрак на верёвку.       — Тома! — Паймон подлетает к нему, почти обнимает маленькими ручками.       — Что это на тебя нашло? — он позволяет ей упереться маленькими ладошкам в свои.       — Мы давно не виделись! — она смешно надувает щёчки.       — Прошло всего чуть больше недели, да и вчера виделись, — смеётся Тома, а потом его голос становится серьёзным, — Кстати…?       — Всё доставили! — Паймон снова взмывает вверх крича так, будто бы это было самым важным заданием в её жизни.       — И привезли ответ, — Итэр протягивает Томе аккуратный конверт.       — Благодарю! — Тома прячет конверт подальше.       — Что это?       Три пары удивлённых глаз тут же обращаются на Аяку. Она инстинктивно расправляет веер, отданный Итэром, и прикрывает им лицо.       — Поручение Господина, — спокойно отвечает Тома.       — Куда? — непонимание в её глазах заставляет Тому усомниться в правильности своих ответов. — Зачем?       — Не знаю, — Тома мотает головой, — он просто поручил это мне, а я не нашёл ничего лучше, чем довериться Итэру.       Аяка опускает голову на секунду, смотрит исподлобья на Итэра, а потом тихо-тихо шепчет:       — Тома, можно…? — она указывает подбородком в сторону, призывая отойти.       Тома кивает, готовясь к новому неудобному разговору, и следует за Аякой. Через минуту они оказываются у пруда.       — Объясни мне, пожалуйста, — начинает она, глядя на Тому жалобно снизу вверх, — почему мне нельзя знать что происходит?       Она не выпытывает всю подноготную произошедшего, лишь причины её неведения, но Тома отводит взгляд в сторону. Ложь отчего-то не выдумывается, а правда заседает комом в горле. Что именно она хочет услышать?       — Госпожа, если Ваш брат захочет, он посвятит Вас в детали письма, я ничего не знаю…       — Я не о том.! — её голос чуть подрагивает — Тома редко слышит его таким. — О тебе и брате. Что-то случилось? Почему вы избегаете друг друга? Такого раньше… не было. Помнишь, что я тебе вчера сказала? Если это беспокоит не только меня, то…       В светлых её глазах мешается надежда и тоска. И рассказать всё хочется, и промолчать. Тома кусает губы, и Аяка всё понимает.       — Хорошо, я поняла, — она улыбается, убеждая себя, что пока что не время, пока что не доросла. — Пожалуйста, расскажите мне, как будете готовы.       Тома слышит, как отстукивают по камням её шаги. Когда последний звук растворяется в тишине, Тома позволяет себе поднять голову. Двор опустел за эти несчастные минуты. Только ветер осторожно треплет траву. Тома невольно заправляет прядь за ухо.       Нужно вернуться к работе.

***

      Аято посещает здание Сёгуната в не самом добром расположении духа. Потому вокруг него не остаётся ни единой души. Он решает одним днём поселиться в архиве. Если уж и занять себя чем-то так тем, что привнесёт хоть какую-то ясность в ситуацию. Личный архив клана Кудзё в Сёгунате, конечно, не хранился, но краткое досье здесь можно было найти на каждого жителя Инадзумы, включая даже глав комиссий. Аято без любопытства находит своё: тонкая папка из четырёх листов, на одном из которых прописными буквами выведено «Альфа» — он сразу же узнаёт почерк отца. Тонкий, едва понятный. Сердце на секунду будто бы биться перестаёт. Ложь, которую он нёс, храня глубоко в себе, резко осознаётся как что-то страшное, порождая в голове одну единственную мысль:       Что будет, если все узнают?       Он тут же захлопывает папку. Стоит ли убрать её на место? Или лучше сжечь где-нибудь за пределами Инадзумы, чтобы точно никто не смог восстановить? Подумав, он всё же возвращает. Если она исчезнет, будет лишь больше вопросов. Взгляд невольно цепляется за папку потолще. В ней единственный по-настоящему близкий человек — Аяка. У неё досье — сплошной поток заслуг. Для клана, для народа, для Инадзумы: обратила внимание на благоустройство улиц, привела бедные районы к процветанию, лично пишет заметки для местных школьников и много-много чего ещё. Аято не может сдержать тёплой улыбки, возвращает обратно. Он продвигается дальше, выискивая полку со звучной фамилией «Кудзё».       Её досье состоит всего из одного листа.       «Кудзё Юки. 21 год. Женщина. Омега» — заглавная строчка биографии.       Он хмыкает. Видимо, не он один интересуется, раз информацию уже кто-то унёс. Зачем же она так настойчиво остаётся рядом? Аято едва сдерживает смех. Сколько бы он не думал о её истинной цели — не находил ничего. Может, они встречались раньше? Может, были как-то связаны? Всех таких и не упомнишь.       — К чёрту, — выдыхает он, вынимая лист, складывает его вчетверо и убирает.       Аято едва открывает дверь, как кто-то утыкается ему носом куда-то в грудь, тихо фыркает, когда бумаги выпадают из рук, и поднимает голову. Аято чуть улыбается, узнавая в нём представителя комиссии Тенрё — Хэйдзо.       — Прошу прощения! — звонкий, почти ребяческий, голос разлетается по помещению, заставляя Аято чуть вздрогнуть.       — Ничего, — Аято придерживает его аккуратно за плечи, позволяет отстраниться. Хэйдзо виновато улыбается, опускается, чтобы собрать документы. Аято не может не помочь ему. Этих пары секунд хватает, чтобы мельком разглядеть листы. Газетные вырезки, пару анкет, протоколы — он явно здесь не просто так.       Хэйдзо вопросительно изгибает бровь.       — Что нужно в архиве господину Камисато? — Хэйдзо наклоняет голову вбок. Ему никогда не мешали такие предрассудки как статус, пол и прочее прелести биологической идентичности, даже его нынешнее положение.       — Вероятно, примерно то же, что и Вам? — Аято ухмыляется, повторяя жест за ним — зеркально наклоняет голову.       — Расследуете? — нараспев тянет Хэйдзо.       — Именно, — ничуть не лукавя кивает Аято.       Хэйдзо оглядывает представителя дома Камисато сверху вниз, и задумывается на пару секунд. Аято не торопит его.       — Я могу помочь? — почти шепчет Хэйдзо через пару минут напряжённой тишины. Сейчас в его голосе все нотки сменяются на серьёзный тон.       Вопрос, который Аято ждал с того самого момента, когда понял, кто перед ним. Представитель комиссии Тенрё, знающий больше записанного в архивах, сующий нос везде — почти шпион. Полезно влезть к нему в «близкий круг».       — Пожалуй, — кивает Аято, выуживая из кармана сложенный лист и протягивая его Хэйдзо.       — А-а-а, — тянет Хэйдзо, после изучения написанного, — дело её альфы разрешилось с полгода назад. Носильная метка. Там долгая история: он пытался через неё подкупить клан Кудзё, подобраться к ним поближе, зачем уж ему это было надо никто так доподлинно и не понял. То ли не брали его в их ряды, то ли просто чем-то когда-то обидели, но будь хоть что-нибудь из этого правдой, не вижу смысла умалчивать. Тем не менее она быстро с ним спелась: встречались каждую пятницу на пристани, шептались. А через полгода он изнасиловал её, запер у себя дома и укусил, — он проводит пальцами по собственной шее, и внезапно улыбается от уха до уха поднимая руки в примирительном жесте, — но, в общем-то, всё обошлось, когда его жена услышала крики и позвала на помощь!       — Что-то такое припоминаю, — тянет Аято. — Суд спрашивал мнение трикомиссии…       — Да, все высказались за казнь, а Ваши доводы даже легли в основу приговора, — Хэйдзо усмехается, опускает голову. — Поразительно, как природа может поменять людей. Жаль, что оснований для освобождения не было. Я бы посмотрел продолжение!       Внезапно проскользнувшее задорное настроение Хэйдзо успокаивает Аято. Словно предметом обсуждения был не случай из реальной жизни, а сюжет какой-нибудь детективной брошюрки из Издательства Яэ. Аято даже в какой-то момент поражается, как его нынешняя ситуация нелепа и смешна. К нему прицепилась девчонка, чтобы…?       — Что? — невольно проговаривает Аято одними губами.       Рассказ Хэйдзо ничуть не прояснил ситуацию. Что она хочет? Отомстить за потерю возлюбленного? Отблагодарить за смерть насильника? Или у неё вовсе нет скрытых мотивов?       — М? — Хэйдзо заглядывает ему в глаза. — Слышал, она поселилась у Вас в имении… Докучает?       — Отнюдь, — отвечает Аято, а потом поднимает взгляд на Хэйдзо. Тот вздрагивает, когда замечает оскал на лице главы Камисато. Он не знает, какая мысль царствует в голове Аято, но тело чётко ощущает одно — сейчас не стоит вмешиваться. — Можете обратиться ко мне по любому вопросу в благодарность за информацию.       Аято уходит, не прощаясь.