Когда солнце взойдёт с запада

      Когда Тома впервые видит фотографию своего Господина под новостной строкой с громким заголовком: «Инадзума празднует», он подскакивает, придвигает фотографию ближе, надеясь разглядеть следы дорисовки. Но картинка не меняется, сколько бы он не изучал её. На ней Господин специально наклоняется к девушке, касается её губами, а она поднимается на носочки, огни пирса едва освещают их, но Томе не составляет труда понять, кто она. Пальцы подрагивают, стоит Томе провести ими по изображению.       Хочется разорвать его. Хочется, но тело не слушается. Он, в общем-то, теперь слабо понимает, что делать. Вчера он оттолкнул Господина. Он сам поставил точку, обозначил свою позицию.       Он не хотел навредить. Не хотел, чтобы всё повторилось по той же причине.       Хочется, чтобы Господин прильнул к нему будучи абсолютно в здравом уме. По собственному желанию.       Наверное, стоило сказать об этом.       — Нет, — отвечает Тома сам себе, лбом касаясь страницы с фотографией. — Пусть будет так. Так лучше.       Пусть Господин возьмёт себе в жёны девушку из клана Кудзё. Это сыграет на руку положению клана Камисато, не говоря уже о комиссии Ясиро. Тома как и раньше сможет помогать ему. Всё вернётся на круги своя, без этого идиотского деления «до» и «после» той ночи. А какими красками заиграет город, после объединения кланов!       — Тома! — Аяка влетает в его комнату без стука, с таким же номером газеты, с той же открытой страницей.       Тома мягко улыбается ей. Аяка вздрагивает. Родные глаза прячут во взгляде одно единственное — оно заставляет сдерживать ком в горле. Едва заметная, но тяжёлая боль тонет на дне его глаз, и Аяка уже не помнит, зачем пришла.       — Тома! — повторяет она, подходит ближе, следит за взглядом на фотографию. — Тома!       Она выхватывает газету из его рук и откидывает в сторону. Тома поздно соображает и тратит пару секунд, прежде чем перевести взгляд на Аяку.       — Ох, — снова улыбается он, — нам стоит поздравить Господина? Наверное, скоро будет празднество. Нужно подумать о меню. Что любит Госпожа Кудзё? Ой, наверное, стоит называть её Госпожой… Камисато? Совпадают ли у них с Господином вкусы? Нужно снять мерки, пошить платье и кимоно…       — Тома! — она снова повышает голос.       Тома вздрагивает и опускает взгляд.       Он давно не видел её слёз.

***

      Аято Томе в глаза не смотрит. Тома это, конечно, замечает, потому сам виновато опускает голову. Запах шоколада, устлавший вчерашний вечер, исчез, и Тома не знает, насколько близко можно подойти. Извинения таят на языке, да и Господин не просит их.       Томе не хочется даже рот открывать. Страх от того, что мысли начнут проистекать наружу, душит, заставляет сжать плотнее губы. Проходит пара минут. Тишина кажется уже чем-то осязаемым, и Тома невольно, аккуратно, краешком глаза, смотрит на Господина. У того как всегда прямая спина, безмятежно-спокойное лицо и задумчивый взгляд. И чуть приоткрыты губы. Ими он целовал её. И Тому тоже. А лучше бы только Тому.       Тома мотает головой. Не стоит, не надо думать об этом. Спрашивать тоже не стоит. Если Господин посчитает нужным, то начнёт сам. А если не посчитает… Тома сжимает в кулаке клочок газетной странички, оставшийся от утреннего выпуска.       — Господин, — хрипит Тома, силясь выгнать из мыслей фотографию с газетных страниц. Получается настолько хорошо, что не остаётся ничего, что можно было сказать, — звали?       — Да, — Аято не поднимает головы, откидывается на спинку кресла и выискивает что-то за окном, — помнишь, когда-то ты сказал, что не можешь оставить меня?       — Да, — Тома напрягается. Не просто так он это говорит.       — Ты ещё верен этому? — и он глядит на него уставше, Тома чуть дёргается вперёд, а потом давит в себе желание приобнять его за плечи, укрыть, чтобы он уснул хоть на чуть-чуть.       — Да, — запоздалый его ответ заставляет Аято насторожиться и вновь взглянуть на него, и поражённо застыть. На зелень пала тень. Тома сил в себе на большее не находит.       Аято снова переводит взгляд за окно. Черноволосая девушка развешивает бельё. Он следит за тонкими запястьями, как поднимается она на цыпочки, чтобы дотянуться до верёвки. Тома следит за его взглядом — ему даже приходится сделать пару шагов, чтобы увидеть, на что он смотрит.       — Господин, Вы… — Тома ждёт, пока Аято снова удостоит его взглядом, вздрагивает и, зажмурившись, продолжает, — правда теперь с ней?       Аято горько усмехается в ответ.       У Томы возникает желание странно-дикое — хочется, чтобы сердце вырвали, и больше никогда не заставляли биться

***

      Аято встречает его измученной полуулыбкой. Такой, будто зреет не дружеский разговор, а психологическая пытка, и приглашает гостя присесть рядом. Наконец, явился.       Альбедо, кивнув, принимает приглашение.       — Рад встрече, — вместо приветствия выдаёт Альбедо, косясь на неизменные стопки бумаг на столе. — Прежде чем перейти к Вашей проблеме, спешу спросить, почему Вы выбрали меня? Любой учёный-биолог или врач справился бы с задачей куда лучше.       — Всё очень просто, — Аято сцепляет ладони, укладывает на них подбородок. — Вам нет смысла продавать информацию. К тому же, я полностью компенсирую затраты на путь и… выполню одно Ваше желание. Будем считать это достойной ценой за помощь.       — Хм, — Альбедо опускает голову. — Алхимики сильны в созидании. Из ртути сделать золото. Из пыли — новую жизнь. Прося меня об обратном, понимали ли…       Аято молча поднимает руку. «Молчи» и «Я знаю», таящиеся в этом жесте, не оставляют Альбедо открытых путей.       — Ладно, — выдыхает Альбедо.       Он подтаскивает к себе маленькую сумку, которую привёз с собой. Копается в ней довольно долго. Аято даже кажется, будто алхимик даёт ему тем самым время на размышления. Стук баночек едва слышен, Аято жадно наблюдает за чужими руками, а потом когда в ладони-таки появляется прозрачная маленькая баночка, Аято на секунду задерживает дыхание.       — Я не знаю, сколько прошло времени. Один учёный из Сумеру порекомендовал мне это, — он ставит баночку на стол и двумя пальцами придвигает её к Аято. — Это сработает только на ранних сроках, если прошло больше двух месяцев — только навредит, и лучше будет обратиться к врачу. А лучше и вовсе отказаться от этой затеи…       — Знаю, — отвечает Аято, не отрывая взгляда от баночки.       Он касается её указательным и большим. Лёгкая. Приподнимает, наблюдая, как покачивается красноватая жидкость внутри. Увидь Аято это при других обстоятельствах, подумал бы, что кто-то побаловался, разбавив воду краской.       — Две капли. Можно в чай. Три раза в день, — Альбедо замолкает на секунду, чтобы на выдохе продолжить, — после недели применения остановить процесс невозможно. Поэтому хорошо подумайте.       — Не могу не прислушаться к совету великого алхимика, — тянет Аято.       Альбедо в его голосе ловит тяжесть. Она ложится ему на плечи, сбивает дыхание.       — Может… — начинает Альбедо снова, Аято глаз на него не поднимает.       У Аято нет выбора. Вот уж на это у Аято точно нет права. У Аято нет возможности допустить эту случайность. В отличие от чувств, её спрятать не получится. Тогда придётся всё поведать миру. Пока Аято не может этого допустить. Может, когда-нибудь в будущем.       Каждое это «нет» покалывает у сердца, заставляет руки сжать до скрипа перчаток. Он глава клана — неокрепший кипарис, едва ли подходящий этому саду. Оставить всё как есть — раскрыться — всё равно что показать слабость, обозначить удобную мишень. А всё окружение его — гиены. Ни одна из которых не сочтёт такое его счастье заслуженным. Они только и ждут, подтачивая клыки, когда он потеряет бдительность.       Но больнее всего… Глаза, зелёные словно ясень. Что будет, когда он встретит их? Что увидит, если правда однажды просочится? Простит ли он? Даже сейчас держать его вдали от происходящего тяжело и страшно. Образ его ошарашенного, без привычного блеска, без заразительной своей надежды. Аято ладонью прикрывает рот, останавливая подступившую тошноту. Такой его вид заставляет Аято сжаться и убивать в себе желание бежать и просить прощения. Быстрей бы покончить с этим, вернуть его назад и объяснить, всё не оно не так, пожалуйста, не надумай лишнего. Аято хочется сказать ему об этом сейчас, но Тома тогда тоже попадётся под удар. Их всего двое, и как бы не были они сильны (вместе или порознь) напор разгневанной толпы им не преодолеть. Тома уже оттолкнул его однажды, но то был сам Аято, а сейчас…       — Подумаете? — Альбедо кладёт ладонь поверх зажатой в кулак руки. — Это же… не должно быть только Вашим решением?       Нервный смешок вырывается у Аято невольно.       — Кроме Вас об этом никто не должен знать, — Аято аккуратно убирает его руку, откупоривает баночку и замирает, вознеся её над недопитой чашкой зелёного чая. — Простите за вопрос, но Вы… когда-нибудь любили?       — Хм-м, — тянет Альбедо, приставляя большой палец к подбородку, уходя ненадолго в мысли. — Наверное, нет.       — Ясно.       Две капли рябью растворяются на воде.

***

      В первый день пребывания Альбедо в имении Камисато, Аято находит его в саду с чаем и книгами.       — Неужели это всё, что Вам от меня может быть нужно? — удивлённо проговаривает он, опускаясь рядом. — Ни денег, ни хороших знакомств, ни решения проблем…       — Разве заключенная в них информация не может быть самым ценным? — отвечает Альбедо, не отрываясь. — Как Ваше самочувствие?       — Неплохо, — он врёт, и Альбедо видит это.       — При побочных эффектах следует немедленно прекратить приём. Температура, головная боль, бессонница…       — Понял, — кивает Аято, невольно касаясь пальцами пылающей щеки.       — Рассеянность тоже может быть одним из таких эффектов, — Альбедо закрывает книгу, — но Вы сами не хотите сосредоточиться.       — М? — Аято неловко глядит на него, оба понимают, что он совсем не слушает. — Ладно, я немного занят, пойду. Нужна будет помощь — обратитесь к слугам.       — Хорошо.       Альбедо наблюдает за его удаляющейся спиной, а потом возвращается к книгам.       Во второй день он решает прогуляться по городу, закупить редких Инадзумских материалов. Издательство Яэ цепляет его взгляд. Он решает зайти ненадолго, но разнообразие абсолютно новых книг крадёт его, а потом, оказавшись у кассы, замечает его за незакрытой дверью подсобки.       — Господин Управляющий? — Альбедо медлит, прежде чем попробовать позвать его.       Тома выглядит точно таким же, каким Альбедо запомнил его с прошлого посещения Инадзумы. Кроме чрезвычайно бледного лица, отсутствующего взгляда и слабости в каждом движении. Альбедо на глаза попадается и пара пустых бутылок у его ног, полная — в руках.       — Извините… — начинает Альбедо, обращаясь к продавцу и косясь на незапертую дверь, — могу я…       Дверь внезапно захлопывается.       — Он немного расстроен, не стоит его тревожить, — Яэ Мико протягивает ему старый газетный выпуск, — не купите? Такая драма! Рекомендую ознакомиться. У меня есть даже оригинал фотографии! Хотите?       — Спасибо, — отвечает Альбедо, узнавая на фотографии Господина Камисато.       Третий день он проводит за сбором трав. Образ разбитого Управляющего всю ночь не покидал его головы. Альбедо любопытен только в пылу науки, но не в страстях человеческих. Здесь же… Здесь же интересны причины.       — Господин Камисато, — Альбедо находит его под вечер, в одном из тесных коридоров, — где Ваш Управляющий? Помнится, он много знал об Инадзуме, хотелось бы побеседовать с ним и прогуляться.       — Тома? — Аято замирает. Можно лишь догадываться, о чём он думает, но Альбедо всё прекрасно понимает. — Не знаю. Но если нужно, я могу рассказать Вам всё, что знаю сам.       — Господин, — дверь открывается аккуратно, но стремительно, голова девушки просовывается в образовавшуюся щёлку, и Альбедо встречается с изумрудными глазами. Он узнаёт девушку с фотографии из газет, — ужин подан.       — Хорошо, — Аято старается мило улыбнуться ей.       Только Альбедо видит насколько вымучена эта короткая улыбка.       На четвёртый день он не выходил из Имения, наблюдая за происходящем. Глава клана Камисато не расстаётся с девушкой. Альбедо узнал, что она из клана Кудзё и, может быть, будущая невеста господина Аято.       — Вы правда планируете жениться на ней? — спрашивает Альбедо, когда остаётся с Аято наедине.       — А почему нет? — парирует Аято, откусывая кусочек мяса и тут же выплёвывая его обратно.       — Она омега, — Альбедо проговаривает это вслух, Аято не отвечает, давая понять, что знает это, — Мне никогда не доводилось почувствовать ничего подобного, и мне не понять Вас. Но разве Ваше сердце не тянется к другому человеку?       Аято раздражённо хмыкает.       — Скажите, есть ли у Вас человек, о котором Вы даже думать перестать не можете? — Аято глядит на Альбедо долго, исподлобья, ненарочно зло. — Что Вам бы только и хотелось, чтобы он был рядом и никого над душой, чтобы встречал каждый раз по возвращению домой, дарил улыбку и непреодолимое желание не бросать всё? Чтобы хотелось быть ближе, касаться, целовать…       — Нет, — Альбедо даже не нужно думать.       Аято аж передёргивает. Видимо, он сходит с ума, раз решил вывалить всё на случайного человека.       — Простите, — и улыбается он мягко, пряча усталость в голосе. — Не стоило мне…       — Обсудим Ваше самочувствие, — Альбедо абсолютно не меняется в голосе. Перебивает его, надеясь аккуратно отвлечь.       — Нормально, — отмахивается Аято, потирая двумя пальцами переносицу.       Альбедо кивает, но молчит, а потом уходит. Аято даже не замечает этого. Хорошая память позволяет ему быстро отыскать кабинет Аято. Он останавливается у двери, думает с секунду, а так ли ему это нужно. И всё же заходит. Без стука.       — Ой, — та самая девушка глядит на него, прижимая знакомую красную куртку к себе, — Господин желал отобедать, он в трапезной.       Она поспешно суёт куртку в один из шкафчиков, Альбедо невольно вопросительно изгибает бровь. Зачем так прятать эту вещь? Да и что она здесь делает, если сам Управляющий так и не вернулся? Исполнить задуманное теперь не получится.       Пятый день знаменуется внезапно нагрянувшей бессонницей. Это такая привычка организма. Если есть что-то, что Альбедо очень хочется узнать, он не уснёт, пока не докопается до истины или не сделает то, что утолит его любопытство. Он уплывёт домой этим вечером.       Он вернул все книги и свитки клана Камисато, взятые в качестве платы, на место, однако остаётся в душе еле заметная капля настороженности. Неправильно всё это.       Альбедо терпеть не может, когда неправильно.       В этот раз он стучится в кабинет. Тишина. Прекрасно. Заходит, оглядывается бегло, и проходит к столу. Начать поиски он решает отсюда. Шкафчик за шкафчиком он обыскивает комнату. Вот кисти, прежде всегда лежащие на столе, вот две чайных чашки, две чарки — наверняка для самых особых переговоров — вот небрежно впихнутая куртка. Заветную баночку с красной жидкостью находится как раз под курткой. Осталось не так много, но Альбедо берёт её в руки, а затем выдыхает и ставит обратно. Если Камисато Аято принял решение, Альбедо не имеет никакого права самовольно его менять.       Он возвращается в комнату, которую ему учтиво выделил глава клана. Он мягко опускает засов, садиться за стол и зажигает свечи. Несмотря на день, в Имении всегда темно, и Альбедо даже свыкся с таким освещением, но не его глаза, потому работать при таком свете приходилось меньше.       Альбедо в медицине едва ли был селён, знаний хватает лишь на пару средств от бессонницы, «сборник» витаминов и обезболивающее. Он потирает краешек пожелтевшей бумаги, на которой тёмным порошком рассыпалось самодельное лекарство. Остаться совсем безучастным Альбедо не может, потому в небольшой коробочке он собирает всё — два вида обезболивающего, снотворное и список витаминных блюд.       Он складывает всё это в сумку, перебрасывает через плечо. Солнце, клонящее этот день к концу, поторапливает его.       — Добрый вечер, — он переступает порог Издательства Яэ с одной конкретной целью. — Господин Управляющий?       — Ойя-ойя, — Мико проплывает по помещению, моментально оказываясь рядом. Теперь он может убедиться — вмешиваться не следует. — Он сегодня не здесь.       — Где же? — варианты, где он может быть состоят из не самых приятных заведений. Альбедо мотает головой.       — Не знаю, — пожимает она плечами, — не стоит нашему дорогому иллюстратору переживать из-за этого.       — Я скоро убываю, — произносит Альбедо, роясь в сумке и выуживая целебные свёртки, — не могли бы Вы передать это Господину Камисато? Я не застал его утром. Будет лучше, если управляющий ознакомится с рецептами блюд. Ослабевшему организму они будут как раз.       — Ах, Аято, — она улыбается так, что Альбедо может заметить её клыки. Что так веселит её? — Передам-передам, можете не переживать.       — Благодарю.       Шум из подсобки и скрип двери раздаётся сразу, как только Альбедо прикрывает дверь. Он уходит с чувством неясной тяжести на душе, но он выдыхает, уверяя себя, что сделал всё что мог, и каждое действие в цепочке — правильное.       Причал полнится готовыми к отплытию моряками и пассажирами их кораблей. Альбедо был одним из таких — терпеливо ждущим команду Алькорна.       — Альбедо-о-о, — Паймон взмывает вверх, привычно помахивая ему ручкой.       — Ох… давно вы здесь?       — Мы только что из Ли Юэ, — малышка Паймон подлетает ближе к Итэру, чтобы шепнуть на ухо, — какой-то он грустный. Даже не сразу заметил нас.       Итэр кивает, но молчит, позволяя себе оглядеть Альбедо. Вдумчивый его вид означает одно: есть проблема, решение которой он не может найти.       — Что случилось? — в конце концов спрашивает Итэр, наклоняя голову на бок.       Он даже не надеется, что Альбедо будет с ним хоть чуточку честен, но так по крайней мере будет возможность узнать хоть что-то.       — Глава клана Камисато очень… своеобразный человек. Несмотря на своё положение, продолжает думать только о других. Ума не приложу, что в его голове. Уважаю таких людей, но… невольно начинаю им сопереживать. Это сбивает с толку, — Альбедо поднимает голову, упирая взгляд в небо и, тяжело вздохнув, переводит его на Итэра.       Альбедо кивает и обходит их, помахав на прощание рукой, и поднимается на борт только-только пришвартовавшегося корабля. Через пару дней он будет дома. Будет ли кто-то ждать его там? Вряд ли. Приедет так же тихо, как и уехал. И не будет у него ничего такого, о чём зло процеживал сквозь зубы ему Камисато Аято. Оно и к лучшему.       Аж дрожь берёт от того, что с ним может быть… нечто подобное.

***

      Через час Итэр уже пересекает порог имения Камисато. Вопреки ожиданиям ни один из владельцев дома его не встречает, управляющего на месте тоже не оказывается.       — Ва-а-а, — возмущённо фыркает Паймон, — ну где они все?! Недавно только все тут были! Мы успели только на пару дней уехать, а они…       — Я могу чем-то помочь? — голос проходит по коже колким током.       Итэр оборачивается резко. Они видели её уже немало раз, но в этот раз от неё не веет привычным холодом. Она улыбается им так, будто они — причина её радости.       — Где все? — Итэр не отрывает от неё взгляда. Чувство такое возникает, будто стоит отвернуться, и она вонзит нож в спину.       — Аято отправился выполнять свои обязанности. Госпожа Камисато отдыхает в саду, ей нездоровилось последнее время. Управляющий отослан работать в город. Последнее время от него совсем нет толку, проваливает всё, что ему поручают. Но мы потеряли с ним связь, я волнуюсь, — причитает она, пожимая плечами, — а вдруг что-то случилось? Они ведь, в конце концов, не успеют к нужному моменту…       — Нужному?       — Глава Камисато завтра торжественно объявит о нашей помолвке.       Улыбку не стереть с её лица.

***

      Когда Альбедо прибывает в Мондшадт, его посещает всё то же — тихо. Он проходит по улице, до штаба. Никто не приветствует его. Темнота собственной лаборатории напоминает ту, что въелась в стены дома Камисато. Альбедо вздыхает, проходит вперёд, не зажигая свечей.       — Братик Альбедо! — Кли выныривает из-под стола. Альбедо ловит её, позволяя маленьким ручкам обнять себя за ноги. — Ты совсем не испугался?       — Как же можно испугаться очаровательную Кли? — следом из-под того же стола вылезает капитан кавалерии. — Долго ты, мы весь день просидели.       Альбедо никогда не верил предрассудкам, чужим рассказам и всякой подобной ерунде. Словам Камисато Аято он тоже не верит, но…       — Идём сюда, Кли, дай братику отдохнуть, — Кэйя легко переманивает Кли к себе на руки, поднимает её, и наконец становится напротив Альбедо. — Три, четыре…       — С возвращением! — детский сонный голос мешается со взрослым.       Альбедо глядит на них, борясь с желанием проверить.       — Стоит попробовать, да? — говорит он скорее сам себе, ловя непонимающий взгляд.       — О чём ты? — Кэйя поглаживает по голове засыпающую малышку. Дождалась, можно и отдохнуть.       Альбедо смотрит на него снизу вверх, чуть думает, а потом приподнимается на носочки и мягко касается губами его щеки.       — А как же Кли? — малышка Кли распахивает глаза.