Вино в борделе кислое

Весь «Дом весенних цветов» словно перетряхнуло. Девушки в панике бегали туда-сюда, отчаянно пытались найти хоть что-то способное помочь истекающей кровью Фэн Мэйли. К моменту, когда Лян Биюэ, попросив на ходу не пускать Бай Дуна ближе, добрался до нужной комнаты, повсюду чувствовался запах ржавчины и нечистот. Посредине комнаты, на полу возле столика, лежали осколки простой глиняной пиалы для чая, а рядом виднелись красные капли. — А-Хуа! — Лян Биюэ бросился к кровати подруги. Фэн Мэйли полулежала на простынях, скорчившись от невыносимой боли. Несколько девушек толпились рядом, в один голос призывая дышать ровнее и глубже. У одной в руках лежали пропитанные кровью полотенца. Не надо быть врачом, чтобы понять причину происходящего. Присев рядом, Лян Биюэ бережно, но твёрдо схватил Фэн Мэйли за плечи. Лицо девушки напоминало призрака-висельника с бледной кожей и красными глазами. — Лян-гэгэ, мы уже послали за лекарем, — выдохнула с облегчением при виде Биюэ одна из сестричек. — Мы не знаем, что с ней случилось. Бросив взгляд на осколки, лежащие в луже разлитого чая, Лян Биюэ строго приказал: — Не смейте ничего трогать и спросите, откуда этот чай. Обрадованные хоть каким-то делом две девушки не старше тринадцати лет выбежали за дверь. Фэн Мэйли протяжно застонала и обмякла, привалившись к Лян Биюэ. Слёзы непрерывно лились из-под полуприкрытых век, расчерчивая и без того неприглядное лицо бороздами страданий. Дрожащими руками Фэн Мэйли вцепилась в живот, сминая лиловую ткань до треска. Лян Биюэ ничего не мог сделать, кроме как молиться, чтобы лекарь прибыл поскорее. Разъедающее, всеобъемлющее чувство собственной безысходности заполнило сердце. Душа выворачивалась наизнанку от осознания простой истины: даже если Фэн Мэйли сейчас умрёт, никому не будет дела. Смерть проститутки — вина проститутки. Жизнь таких, как они, не ценятся высоко. Люди всех слоёв попирают низших. Известное дело, ничего необычного. В перспективе будущего не стоило горевать о произошедшем. Если Фэн Мэйли выздоровеет, всё будет в порядке. Остальное не должно волновать. Однако каким стойким и самодостаточным не казался бы Лян Биюэ, человеческое сердце сделано из плоти и болит, если надавить. Вид страданий дорогого человека, любимой сестры, доброй подруги никого не оставит равнодушным. С давних пор между Фэн Мэйли и Лян Биюэ была связь. Они были добрыми друзьями, братом и сестрой, семьёй и опорой друг для друга. Теперь же, когда один из них нуждается в помощи, второй ничего не может сделать. В руках парня из весеннего дома нет ничего: ни власти, ни связей, ни денег. Такие как он — лишь пыль и никчёмные, ненужные существа под ногами сильных. В открытую дверь вошёл господин Вэнь. Мягко приказав юноше выйти, лекарь тут же приступил к осмотру. Лян Биюэ поплёлся наверх, обратно к Бай Дуну. Руки тряслись. Он бесполезный, совершенно ненужный и глупый ребёнок, неспособный защитить самых дорогих людей. Зачем вообще появился на свет? — Гэгэ, — тонкий детский голос врезался в сознание. Бай Дун, напуганный происходящим, при виде знакомой фигуры тут же устремился к ней и крепко вцепился в длинные верхние одежды, словно маленькая обезьянка, ухватившаяся за дерево. Сердце Лян Биюэ дрогнуло. Чуть сладкий раствор нежности и привязанности притупил прежнюю боль. Отстранив ребёнка, Биюэ присел на колени перед ним и из этого положения заключил его в крепкие объятия. Маленькое тело тряслось в руках. — Фэн-цзе больно? Пожив с Лян Биюэ, Бай Дуну пришлось привыкнуть к ласке и утешениям после каждой ссадины или кошмара, но в памяти моменты одиночества на улице не стёрлись. Тогда боль внушала страх. Застигнутый врасплох новыми чувствами, впервые столкнувшись с тем, что страдает родной человек, мальчик поднял голову и пожаловался, шмыгнув носом: — Гэгэ останется со мной? — Конечно, — привычно заверил Лян Биюэ и бессознательно прижал Бай Дуна крепче к груди. Этот ребёнок не мог выжить без него. Он нуждался в любви и заботе. А ещё был достоин лучшего чем бордель. Лучше всего Лян Биюэ умел приспосабливаться и находить верные пути отступления. Лишь одно нельзя легко отринуть и забыть. Собственное рождение. С матерью-проституткой жизнь ребёнка предопределена с самого начала. «Нет смысла жалеть о том, чего не изменить», — так рассуждал Лян Биюэ, вступая в трясину «Дома весенних цветов» уже как работник. Фэн Мэйли, будучи проданной в бордель почти ребёнком, не имела выбора. То же касалось Бай Дуна, который воспитан весенним юношей. Что ждало его в будущем? Ничего хорошего. Сердце Лян Биюэ не могло не болеть. Несколько часов спустя господин Вэнь ушёл, и Лян Биюэ позволили зайти к Фэн Мэйли. В дверях комнаты девушки госпожа Цзы сказала юноше: — Она ослаблена, — женщина выглядела мрачно, но решительно, — не позволяй ей окунуться в отчаянье. Потеря ребёнка ещё не конец жизни. Это можно пережить. Кому как не владелице было знать об этом. Госпожа Цзы никому не рассказывала свою историю, предпочитая не думать о прошлом. Она обладала жёстким, каменным сердцем. В отличие от неё, у её работниц были более мягкие и чуткие сердца, и они видели боль хозяйки, когда поднималась тема о детях. Конечно, они не спрашивали больше. Всё время, которое требуется, чтобы палочка благовония полностью сгорела, Лян Биюэ сидел с Фэн Мэйли на руках, укачивая её как ребёнка. Пусть жизни девушки ничего не угрожало, утешающие слова не могли унять боль матери, так и не подержавшей дитя в руках. Когда дева Шу прибежала с новостями о прибытии господина Гао, Лян Биюэ в душе обрадовался. Он всегда с пренебрежением относился к этому мужчине, но теперь хотел, чтобы он был как можно ближе к Мэйли. Кому, если не отцу ребёнка, может быть дело до отравления Мэйли? Надежды были жестоко растоптаны, стоило господину Гао открыть рот: — Как ты могла такое допустить, Мэйли? Нахмурившись, Лян Биюэ покрепче прижал девушку к себе и нетерпеливо ответил: — Это не её вина. — И всё же, — господин Гао вскинул руки и зашагал по комнате, — что мне теперь прикажешь делать? Этому господину и так пришлось поставить себя в неловкое положение — репутация чуть не обрушилась! Невеста тоже недовольна ситуацией, а кто был бы? Мне пришлось поставить на кон многое, чтобы сделать проститутку с моим ребёнком наложницей. А теперь ребёнка нет! Опешив от такой извращённой логики, Лян Биюэ почувствовал, как ярость неудержимым потоком наполняет тело. — Вместо того, чтобы обвинять А-Хуа, лучше бы нашёл виновника отравления! — Ещё чего, — господин Гао небрежно отмахнулся. — Наверняка она сама виновата, не уследила. Кому нужен ребёнок проститутки? Пальцы Фэн Мэйли сжались на отворотах верхней одежды Лян Биюэ. Как она не поняла раньше, что с ребёнком в животе или без, в сердце Гао Циня она всё ещё просто проститутка. Кому такая нужна? — Убирайся! — Лян Биюэ никогда прежде так не кричал. Если раньше он недолюбливал этого высокомерного мужчину, то теперь ненавидел с такой силой, на которую только способно было его сердце. Долго уговаривать не пришлось, господин Гао покинул «Дом весенних цветов» и поехал к семье невесты извиняться и пытаться урегулировать ситуацию. Под утро дыхание Фэн Мэйли оборвалось. Вновь послали за лекарем, но было поздно. Тело не справилось с ядом — отрава унесла две жизни. Хозяйка ругалась и бранила всех, кто попадался под руку, ей несподручно справляться с трупом. Она много раз хоронила подопечных, а ядом плевалась как в первый раз. — Оно и к лучшему, — прошептала дева Шу на ухо подруге, не подозревая, что Лян Биюэ всё слышит. — Не узнала, какой её возлюбленный подонок, ушла мирно, а не от болезни, внутренности разрывающей. Действительно, лучше уйти счастливой, в блаженной надежде стать наложницей у любимого и растить с ним ребёнка, чем горько осознать, как жестока любовь и как холодно сердце безразличного к чужой жизни богача. Только мёртвым невдомёк, кого они на земле оставляют и сколько слёз те проливают, запираясь у себя в комнатах. Лян Биюэ держался стойко, перед Бай Дуном храбрился, всё силился придумать красивую легенду о смерти, да так и не вспомнил подходящую. Пришлось сказать правду, впрочем, уличныё мальчишка ещё давно видел холодные тела бродяг, оставленные на обочинах, чем его теперь удивишь? Сердце дрожало, на куски рвалось и разбилось вдребезги, стоило слуге из поместья Нань доставить письмо. Ситуация на границе обострилась, один из городов попал в руки к врагам. Нань Хукоу, как лучшего генерала, ночью подняли с постели и велели, чтобы с рассветом он покинул столицу. К отбытию армии Лян Биюэ не успел, только взглядом остался провожать уходящих вдаль солдат, среди них генерала разглядеть никак не удавалось. Вместе с письмом прибыл толстый мешок с деньгами и ещё несколько безделушек. Мелочи для богатых, а для людей из «Дома весенних цветов» — билет в лучшую жизнь. В столице без защиты громкого имени Лян Биюэ искать нечего, Нань Хукоу это знал и просил лишь об одном: “Уезжай вглубь страны, ты человек талантливый и сильный духом, место себе найдешь. Бай Дуну там лучше будет, а слухи о тебе за пределы столицы не уползут. Где-то там тебя ждёт спокойная жизнь в месте лучшем, чем бордель. Если ты хоть немного любишь меня, то возьми деньги и живи счастливо”. Лян Биюэ Нань Хукоу любил всем сердцем. Чтобы расплатиться с долгами матери хватило несколько дорогих подвесок. Быть может, Цзы сжалилась над ним, а может, просто хотела побыстрее избавиться от надоевшего, хоть и приносящего прибыль мальчишки. Место найти по душе оказалось ещё легче. Всё, что за пределами столицы — прекрасно и свободно. Воздух чище, памяти дурной меньше. Уехал Лян Биюэ сразу после похорон Фэн Мэйли. Те были скромными совсем, господин Гао не стал заботиться, а живым девушкам из борделя деньги нужны больше, чем мёртвой подруге. Тяжелее всего было оттащить Бай Дуна, упрямо нежелавшего покидать место, где впервые испытал тепло. — Там будет ещё лучше, — Лян Биюэ обещал и впервые за долгое время действительно верил в светлое будущее. — Обещаешь, гэгэ? — в больших водянистых глазах мальчика читалось требование, будто от этих слов этих зависела его жизнь. — Обещаю. В деревне их знали как осиротевших мальчишек, чья семья держала в столице магазин и разорилась. На последние деньги старший брат, прихватив младшего — приёмного — мальчика уехал в глушь, туда, где на их остатки богатства всю жизнь можно было прожить припеваючи. Дома им хватило и маленького, соседи помогли с обустройством, поминутно жалея несчастных сирот. Бай Дун быстро подружился с местными детьми, поразив их, как и старший брат, умением писать и читать. Лян Биюэ гордился, а сам принимался за любую работу. От помощника в деревне никто не отказывался, тем более, что у всех было своё хозяйство, и свободные руки находились нечасто. На границе бушевала война, принося то победы, то поражения. Большая битва чуть не дошла до столицы, обернулась смертью для многих солдат. Жителям деревни только и оставалось, что наблюдать за жадно ловящем каждый слух об исходе сражений Лян Биюэ. Соседи всё не могли взять в толк, к чему такой интерес? Неужели на поле боя у братьев кто-то есть? Ответ пришёл сам, ранним утром с обожжённым лицом и усталой улыбкой. Путника звали Нань Хукоу, и он искал своё сердце. Лян Биюэ вышел навстречу, готовый иди дальше по тёмной дороге, даже если будущее туманно, а за спиной не стоит никто, кроме Бай Дуна.