Слепой мир

             Саша Черных всегда был обычным парнем, коих в советских городах не счесть. Учился не для себя — для мамы, чтобы по ушам не получить. Сначала держался на пятёрках, когда мама бдела; когда в их семье появился ещё один ребёнок, времени на Сашу совсем не осталось и его учёбу пустили на самотек. Постепенно мальчик съехал на четверки, потом стремительно на тройки и в конечном счёте на учебе совсем поставил крест. Было куда интересней и веселей проводить время во дворе с товарищами. Так и вышло, что после с трудом оконченного девятого класса, идти было некуда, кроме как в ПТУ.       Саша учился на механика. Ну, если его наплевательское отношение к этому делу можно было называть учебой. Еле как, он просидел в училище три года, а потом пустился в свободное плаванье. Куда устраиваться он совершенно не знал. Как-то так и вышло, что летом тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, он оказался на подработке в пионерском лагере. Заработок от него не большой, но Саша был рад и этому.       В первые дни, он обзавёлся популярностью среди девушек-вожатых. Особой работы у него в лагере не было и свободного времени, честно, хоть отбавляй. А парнем он был общительным и харизматичным, так что найти себе здесь отличную компанию, труда не составило. — До завтра! — крикнул Саша Любе — вожатой, которая заходила к нему в комнату спросить, хотел бы он завтра сходить с ней и её отрядом на пляж после обеда. Он, конечно согласился, опираясь на вечное «а почему бы, собственно и нет?».       Люба замерла у двери, повернулась к нему и улыбнувшись, махнула в прощальном жесте рукой. Она опустила взгляд, отчего-то заметно погрустнев и взялась за хлипкую ручку двери. Девушка закусила губу, шумно вздохнула и снова повернулась к нему: — А ты… ты не хотел бы прогуляться? — Я? С тобой? Конечно! — он заметно оживился и даже зачем-то подскочил с кровати, на которой удобно пристроившись, сидел ранее. — Тогда… я сейчас детей помогу уложить и с Димой договорюсь, чтоб он их покараулил. Встретимся в… одиннадцать? Возле аллеи пионеров?       Саша кивнул, широко улыбаясь. Люба довольно хихикнула и спешно выскочила за дверь. Только сейчас осознав свою глупую позу, Черных тихо посмеялся и плюхнулся назад, отчего старый твёрдый матрас на пружинах проскрипел. — А ты куда намылился? Радиостанцию на ночь глядя чинить приспичило? — недовольно шикнул на Сашу сосед по комнате — Егор, когда тот было выскочил в тёмный коридор в тридцать минут одиннадцатого, чтобы заранее нарвать Любе цветов. — Я? А у меня свидание, — Саша задумчиво почесал макушку и так и застыв, словно каменное изваяние у ручки двери, ожидающе уставился на вожатого, словно он был пионером, который старательно выпрашивал у старшего товарища заветное одобрение на прогулку. — Ты разве сюда не работать приехал? Все мы тут за этим, а не для того, чтобы на свидания шляться, — выражение лица Егора сделалось суровей и жёстче. — Какой же ты нудный, Белов, — Саша попытался закатить глаза, всем своим видом показывая недовольство, но невольно улыбнулся. — Неужели тебе не хочется… всякие там «шуры-муры» помутить, — Саша показал пару неоднозначных жестов, но не смотря на такую неразборчивость, Егор понял о каких таких «шурах-мурах» идёт речь. — Пока лето, атмосфера и свобода. — Не хочется. Потому что… меня воспитывали. А тебя видно нет, если ты одобряешь такие пошлости.       Саша не выдержал и рассмеялся в полголоса. Успокоившись, он цинично выдвинул вердикт: — Ты просто ни про отношения, ни про девушек ничего не знаешь.       На самом деле, Саша и сам всего этого ещё не видал. Дружить то дружил, а отношений как таковых не было. Но показаться в споре крутым, всё же хотелось.       А Егор в ответ, возмущённо хмыкнул: — У меня вообще-то невеста есть. — Да? И кто? — Саша нахмурился. Воображение стало вырисовывать такую же слишком уж правильную и интеллигентную девушку. Совсем не интересную. Точно заучку и точно с филфака! — Я не треплюсь о ней каждому встречному. — Ну ладно. А живёшь с ней? — стало в разы любопытнее. — Я её уважаю. Вот будет свадьба — тогда и совместная жизнь начнётся. — Вот дела… — буркнул себе под нос Черных. — И когда она, свадьба ваша?       Егор как-то стушевался, но пытаясь не подавать вида, отвёл растерявшиеся глаза в противоположную от соседа сторону — к окну. — Не знаю, — грубо бросил он. — Через год может. Следующим летом. Когда ремонт в квартире сделаем, жильё будущее в порядок приведём… — А невеста то дождётся? — Саша насмешливо улыбнулся. — Конечно. Обязана ведь. У неё и выбора так-то нет, раз пообещала уже.       Улыбка с лица Саши мгновенно спала. Он пристально уставился на собеседника, ожидая пока тот проявит хоть какую-то эмоцию, которая намекнёт на то, что сказанное — шутка. Но спустя полминуты, и спустя минуту, на его лице не проскочило и малейшей тени улыбки. Тогда парень понял, что тот не шутит. Невесту стало по-настоящему жалко, хоть он и не знал кто же она такая. Выходит, Егор даже и мысли не допускает, что им могут пренебречь. Он решил жениться — и всё, на этом вопрос исчерпан. Избранница возразить не имеет права. — Дурак ты, Егорыч, дурак, — хмыкнул Саша и выскочил за дверь, надеясь, что ещё успеет нарвать цветов для Любки.

***

— И не смей филонить!       Громоздкая дверь с треском хлопнула, закрывая собой(к большому счастью) недовольное лицо вожатой Лены. Алёна горестно вздохнув, сложила руки на груди, краснея и пыхтя от негодования. Обида и злость перемешавшиеся в ней, оттого ставшие в разы величавей, вылились в агрессию и особо не отдавая себя отчета в действиях, Алёна со всей силы пнула по двери актового зала. Дверь, старенькая и совсем-совсем уж хлипенькая, затряслась, издавая страшный грохот, а девочка самодовольно развернулась на пятках к залу, стукнув каблучком туфель по деревянному дощатому полу.       Какого было удивление, увидеть перед собой не призрачную пустоту и пыльные одинокие кресла, а вполне себе живую девушку. Имя её, Алёна даже не сразу вспомнила, но вот то, что точно поняла с первых секунд — нарвалась на вожатую. Сердце как-то очень быстро застучало, казалось, по настоящему ударяясь о рёбра и оставляя за собой болезненные чувства, расползающиеся по всему телу. — Ой… Утро доброе! — Алёна, поспешно утопая в густом румянце, натянуто мило-невинно улыбнулась, дабы скрасить свой, мягко говоря, не очень хороший поступок. — Доброе, Швецова, доброе… — девушка сначала как-то разочарованно, как показалось самой Алёне, вздохнула, а потом прикрыла глаза ладонями. Локти её упали на фортепиано за которым она сидела и инструмент издал пронзительный и протяжный вой. Вышло весьма драматично.       Алёна склонила голову, внимательно разглядывая девушку, чья личность всё никак не могла вспомниться. Она медленно спускалась по ней шустрым взглядом и вдруг зацепилась за кеды на ногах. Затёртые! Импортные! Что-то в голове резко щёлкнуло, приоткрывая занавес к воспоминаниям. Это была та незнакомка с первого дня!       Алёна со стыдом признала, что не знает её имени. Она знала всех-всех работников лагеря, кроме своей новой незнакомки. Не красиво выходит: вожатая подопечную знает, а подопечная даже взглядом натыкалась на вожатую, всего-то раз-другой. — Вы осторожней будьте, — робко сказала Алёна, в попытке разрядить напряжённо повисшую в воздухе тишину, сдавливающую пространство. Кончиком туфелек она выводила на полу полумесяцы, заворожённо глядя на пол, будто бы какие-то узоры взаправду там появлялись. — Фортепиано раритетное, можно считать, — девочка заправила прядь волос за ухо и вновь улыбнулась краешком губ. — Спасибо за предупреждение, — вожатая тоже слабо улыбнулась. Но по-хитрому, по-лисьему. Помолчав пару секунд, она улыбнулась чуть пошире, оголяя белые зубы и подметила: — Дверь, если что, тоже раритетная, можно считать. В следущий раз, к директору пойдём. — Пф-ф, — досадно прошипела себе под нос Алёна и закатив глаза, проплелась к первому ряду стульев и нарочито резко плюхнулась на один из них, не сводя недовольного взгляда с вожатой. — Слушайте, а как Вас зовут? — А… Александра Олеговна, — на мгновение опешив, ответила вожатая. — Так вот, знаете что? — Алёна поддалась чуть вперёд, заговорщически сложив ладони и оперевшись локтями в коленки. — Скучная Вы, до невозможности, Саша Олеговна!       Девушка промолчала, смиренно кивнув и сделав вид, что никакого диалога между ними не было, отвернулась к окошку, закусив губу и очевидно о чём-то задумавшись. А Алёне в тишине и спокойствие совсем уж не сиделось и немного поелозив на кресле, она сначала ярко вздохнула, а потом спросила: — А во сколько кружок начинается? Участники опаздывают или вся популяция оканчивается на мне?       Саша ответить на вопрос не успела. Дверь в зал распахнулась и внутрь ввалились галдящие дети. Саша хитро и напыщенно сверкнула глазами в сторону Алёны, после мимолётного взгляда на ребят, а та глаз даже не подняла, лишь протяжно простонав и спустившись по креслу вниз.  — О, привет, — на место рядом с Алёной рухнул Миша, попутно дожёвывая булку со столовой. — Всё таки сердце лежит к музыке?  — Ага. У Александровны, — буркнула Алёна, покосившись на друга таким раздражительным взглядом, будто бы ответ на его вопрос был, как самая простая, азбучная истина(хотя Алёне, возможно так и думалось).       Миша не ответил, печально хмыкнув и вовсе отвернувшись. Он всегда так делал в неопределённых ситуациях, дабы не нарываться на конфликт. Как-то даже давал уроки своего мастерства Алёне, но характером та оказалась совсем-совсем другая и обучению не поддалась. Правда, Миша не понял в чем суть такой неэффективности и начал грешить на свои способности по преподаванию, поэтому уроки дальше не пошли. Алёна в общем-то, как самая настоящая лучшая подруга, застала его дебют и закрытие.       Дети уселись по своим местам. Как-то, не свойственно им спокойно и собранно. Алёна перебросилась парочкой слов с Мишей и на совсем затихла, утонув в болоте своих мыслей. Что-то начала говорить Саша и Алёна даже всеми силами пыталась к ней прислушаться, но звонкий голос той, всё время соскальзывал на фон и терялся. — …во вторую субботу смены состоится Родительский день. Как обычно, пройдёт ряд мероприятий: выступление театрального кружка, танцевального, показ стен-газет, плакатов, картин, которые создают наши ребята из художественного кружка… и конечно, мы с вами: должны будем выступить с песней.       Прелюдия этой речи Алёна не нарочно пропустила мимо ушей, попутно ускользая по креслу прямиком на пол.        Саша смерила её таким недовольным взглядом, что по коже младшей пробежалась не одна тысяча колких мурашек. Эта, своего рода, бессловесная угроза, даже заставила её подняться и ровно усесться, сложив ручки на колени. — Есть предложения у кого? — Саша обратилась к ребятам, но взгляд отчего-то не сходил именно с Алёны. — Швецова? — Чего я то? — буркнула девочка себе под нос, откидываясь головой на спинку стула. — «Алюминиевые огурцы» спойте, — Алёна хихикнула и в аккомпанемент ей, гоготнул Миша, безобидно пихнув подругу локтем в бок. — Смотрите на меня в окно! И мне кидайте свои пальчики, да-а! Ведь я сажаю алюминиевые огурцы-ы… — начал пропевать Миша, что быстро подхватила Алёна, прерываясь на смешки. — Ребят, успокойтесь! — повысила голос Саша, когда смех начал распространяться дальше уст Алёны и Миши. — Неглупые ведь дети, понимаете, что для выступления в пионерлагере песни совсем не такие нужны, — девушка невольно сверкнула грубым взглядом на Алёну, хотя и решила попытаться быть мягкой.       Особых идей с подходящими композициями ни у кого из ребят так и не родилось. Поэтому пришлось выбирать из уже поднадоевшего всем списка «Пионерских песен». Выбрали «Край родной», хотя и он, уже давным-давно всем надоел.       Саша на слух спешно подобрала ноты на фортепиано, что вышло неплохо, но всё же не то, чтобы точно (но она пообещала найти точные ноты в сборнике с песнями, который недавно видела в кабинете старшей воспитательницы); и с горем пополам, они попытались что-то спеть. — Алёночка-а-а, — Саша резко убрала руки с черно-белых клавиш и своеобразный хор, который, надо признать, пел очень даже хорошо, мигом растеряно замолк. — Я вижу, что ты даже рот не открываешь. Завязывай бездельничать. — А я это… понимаете… петь не умею, — Алёна искренне попыталась сделать убедительный вид.       Не помогло. — Да? А «Алюминиевые огурцы» отлично спела, — Саша улыбнулась краем губ, склонив голову вбок. — А это бесподобный голос Михаила нашу партию вытянул. Без него, кровь из ушей бы потекла, честно! — Давай проверим, — хмыкнула Саша и настроилась на то, чтобы играть вступление. — Одна спой, как можешь.       Зазвучали первые ноты вступления и плавно музыка перетекла к куплетам. Алёна снова молчала, даже будто бы сжав губы ещё сильней, чем делала это до сего момента. — Швецова… ну? Зачем ты пришла, раз петь отказываешься? — Саша шумно вздохнула и жалобно взглянула на девочку. — Выходи за дверь тогда. — Да умеет она всё! — запротестовал Миша. Кто-то из ребят его поддержал, выкрикнув сокрушающее Сашу «Да! Алёнка красиво поёт!».       Алёна обречённо покосилась на друга, а потом повернувшись к вожатой, поймала на себе её ожидающий и полный надежды взгляд.        — Да ладно-ладно, спою… Давайте ещё раз.       Саша победно улыбнулась и её руки, — Алёна успела подметить, что очень красивые и изящные, — снова упали на клавиши.       Алёна слова сдержала. Правда начала петь. Поражённая невероятным голосом Саша, едва ли не сбилась с игры, но довела до конца первый куплет. А дальше играть не пришлось, потому что алёнин голос внезапно дрогнул, а глаза её заблестели и сама она, неожиданно даже для лучшего друга, сорвалась с места и убежала из актового зала, громко хлопнув громоздкой дверью.