Слепой мир

             Уже как обычай считался факт того, что никого из перечня «Элит лагеря» на рабочем месте найти было невозможно. Вечно на месте, тобишь на спорт площадке, заседал лишь Игорь Саныч — скверный, препакостно воняющий перегаром, с коллекцией звенящих фанфуриков в кармане, физрук. Но от него толка и малейшего не было, потому что таким функционалом, как все остальные из ряда Элитных, он не обладал.       Ворча про себя на треклятого Саныча (хотя вовсе не он виноват в том, что воспиталок и вожаток, сам Чёрт лишь ведает, где носит), Алёна елозила на облезлой скамейке перед вожатской, пиная под ней камни и пыльный песок. — Слушайте, ну… Ну Сашенька Олеговна, — с придыханием прошептала она, обезнадёженно поднимая на неё понурый взгляд, в котором выражалась бесконечная скука и усталость. — Ну может… ну её, эту Вашу Марию Александровну?       В ожидании этого, своего рода, явления Христа народу, прошёл уже целый час (или больше?). Целый час на изнуряющей липкой жаре, которая не спа́ла ни на один градус даже тогда, когда начало вечереть! Целый час жалобных взглядов Миши, не особо умело прячущегося за стволом могущественного дуба (но не такого, разумеется, сильного, как Священная Ива) и его неудачных попыток выкрасть из лап вожатой подругу. Целый час сашиных вожатских упрёков, нотаций и очень настойчивого желания уснуть и больше вовсе не размыкать глаз в этом месте. Целый час!       А началось всё с того, что Олеговна успела податься в матери Терезы. Ага, именно так.       Саша, после ухода от Ивана Ивановича и по приходу назад к актовому залу, вдруг заявила, что не намерена отставать, пока Алёна не раскроет ей тайну переворота сознания, что сумела вызвать такую внезапную (и мокрую) бурю эмоций. — Просто поплакать захотелось, — ответила тогда Алёна, по-будничному пожимая плечам.       Саша настояла на своём вопросе ещё раз. Алёна пофыркала и гадко улыбаясь, непреклонно вымолвила прежний ответ. Саша пару раз попыталась выйти на мир и доверие, но ничего не выходило от слова «совсем». Её терпение надломилось спустя пятнадцать минут, проведенных в попытке достучаться до истины. Как-то так и вышло, что она всплеснув руками, почти что крикнула: «Шуруй к Марии Александровне, Швецова!» и теперь, уже шестьдесят минут с хвостиком, дожидалась её прихода, чтобы передать раздражающее маленькое существо, ей в руки. Отдам крокодила в хорошие, вкусные руки, так ведь говорится? — Ну Алёночка Швецова, ну… может, ну её, эту твою упертость для начала? — Это Вы упёртая, что я то? — Ах, я?! — вспыхнула Саша и вскочила со скамейки, встав едва ли не впритык перед девчонкой, загораживая ей тем самым всё: и свет, и звуки, и людей. Стало как-то не по себе (признать честно — страшно). — Я тебе навстречу иду! Если б я тебя под свою ответственность не взяла, ты бы домой уехала с гневным сообщением в школу о недостойном поведении в охапке. Ты даже не представляешь, сколько грехов тебе там понавешали! За такое и в школе по головке не погладят, и в комсомольцы потом не возьмут. Неужели так сложно просто сказать в чём проблема сегодняшнего инцидента, чтобы мы с тобой, дорогая Алёночка, больше не попадали в такие ситуации, и чтобы я, чёрт возьми смогла тебя прикрыть, а не была вынуждена сдавать озлобленным на жизнь тёткам!       От такой внезапно вываленной в свет исповеди, Алёна опешила. На ум не пришло даже не единого бесстыдно ехидного словечка, потому что во первых: стыдно было, и даже очень; во вторых: даже если постараться и откопать в закромах подсознания залежи остроумия — она ни за что в жизни, не осмелилась бы это озвучить! В самом деле, разве она бесстрашна перед неминуемой смертью? — у Саши вон, сам Люцифер из-за спины выглядывает!       Саша шумно дыша, сложила руки на груди и качнув головой, — этим пытаясь смахнуть упавшие на лицо волосы, — отвернулась от Алёны. Прожигающего в решето взгляда, девочка на себе больше не ощущала. Страх, ранее доминирующий в чувствах, сменился на бесконечный, кусающий стыд.       Саша обняла саму себя, заметно сжавшись. Кудрявая макушка тоскливо опустилась вниз. Она спокойно, и оттого как-то донельзя удручающе, размеренно дышала. Иногда дыхание сбивалось и она очевидно, норовила что-то сказать, но всё же молчала.       Алёна разглядывала её спину, тонкую майку на ней, потом как-то спустилась взглядом до ног, разглядывала летние шорты; вскоре заметила, что на улице внезапно похолодало и поднялся холодный вечерний ветерок; и сопоставив всё вместе, она нагло посмела спросить: — Ты замерзла?       Саша вздёрнула голову. Досадно хмыкнула и на пятках, угрожающе-медленно, развернулась назад. — Ты издеваешься?       Алёна слегка покачала головой из стороны в сторону, как бы отрицая (но выглядело это как что-то иное), и встала на ноги. На её поясе, ещё с самого утра, которое выдалось особенно прохладным, весь день болталась джинсовая куртка. Она сняла её, на мгновение зыркнула в сашины непонимающие глаза, и протянула куртку ей. Вещь была на два размера больше (потому что так было модно у них во дворе), так что сомнений, насчет того, что она подойдет по размеру девушке, не было. — Наденешь? Всё равно нам ещё долго тут сидеть, наверное. А я вижу, как ты дрожишь.       Саша с толикой недоверия в глазах переняла алёнину джинсовку и когда девочка удовлетворенно плюхнулась назад на скамейку, уселась рядом. — Я не знала, что ты взяла меня под свою ответственность, — спустя пару минут молчания, хмыкнула Алёна, конфузливо теребя в руках край юбки. — Я думала меня в музыкальный кружок к тебе сплавили, чтоб глаза остальным не мозолить. Если бы я знала, что тебе за меня теперь влетает, я бы не сбегала…       Она подняла голову, виновато покосившись на Сашу и воровато придвинулась к ней. — Прости. Скажешь Марии Александровне, что… мне плохо стало? Да, так… Ибо за правду тебя забранят. А ты не виновата в этом. — Я скажу, как было, — шумно выдохнула Саша, и по-доброму улыбнулась. — Смею полагать, что мы обе виноваты в этой ситуации. Я тебя чем-то задела. Извини, я действительно была… не то, чтобы дружелюбной. — Нет, тут только моя вина. Ты общалась со мной так, как я этого заслуживаю. А нюни я распустила тогда просто потому, что собственное глупое табу на музыку нарушила. — Что за табу? — Не думаю, что хочу… нет, правильней: могу, тебе это рассказать. — Ладно… тогда, давай мир? — Саша протянула Алёне раскрытую ладонь и чуть склонила в сторону голову, мягко отводя разговор от, как она успела понять, не особо приятной темы. — Мир, — согласилась Алёна, улыбнувшись.       Ладонь, немного меньшая в размерах, упала на уже ранее подставленную и девушки тепло и примирено пожали друг другу руки. — Так значит… всё таки ты не хочешь ко мне ходить? — Честно? Хочу… но не могу, — Алёна задумчиво намотала на палец прядь волос. — А если не буду, меня из лагеря, скорее всего, депортируют, хах… — Это нечестно, — Саша поёжилась, складывая руки на груди. — Что? — Нечестно, что вместо отдыха, ребенка грузят и морально гнобят, — Саша на миг осеклась своих слов( а вдруг Алёна проболтается об её откровенных мыслях насчет «главных»? ), но потом махнув рукой на всё, продолжила. Почему-то, ей очень хотелось надеяться, что девчонка поймет, как никто другой и что ей, непременно можно доверять. — Светлана Михайловна с Марией Александровной знаешь, что в начале смены затирали? Что дети — главное. Что оскорблять и кричать на них — не педагогически. Что самая важная цель — подарить тёплые воспоминания, — девушка выпалила это буквально на одном дыхании. — Представляю, какие у тебя будут отличные воспоминания о лете восемьдесят пятого, если всё будет так продолжаться, — она невесело усмехнулась, улавливая полностью согласившийся во всем взгляд. — Когда твоему учителю на тебя плевать — это самое ужасное… — Может быть, — неуверенно поддакнула Алёна.        Между ними повисла какая-то неприятная и слишком уж долгая тишина. Хотя казалось бы: контакт полностью налажен… — Слушай, Алён… Пошли отсюда, а? Забудем про этот инцидент и найдем компромисс. Чтобы тебя не трогали. Ибо эти гаргулии, я уверена, в покое не оставят.  — Ладно… давай попробуем? — Алёна оживлено улыбнулась и первая подскочила на ноги, радуясь тому, что перед ней больше не стоит шанс узреть вожатскую. — И зачем мы столько времени цапались? — риторически поинтересовалась девушка, поводя плечами и поднимаясь вслед за Алёной.

***

      Самое большое, разочаровавшее Сашу Черных за все четыре дня пребывания в Первомайском: ни стёртые провода колонок на эстраде; ни неполадки в радиоузле; ни выломанная бешеными детьми дверь, которую чинить тоже поручили ему, не смотря на то, что он — техник. Самое большое, разочаровавшее его — вечер, проведенный в компании соседа по комнате.       Его напарница, полдня возилась с какой-то девчонкой, так что на их четвертый отряд Егор остался один. И какой только черт потянул Сашу за язык предложить свою помощь, когда Белов страдальчески жаловался на сею невзгоду?!       За несчастные четыре часа, он узнал ужасающие для себя, да собственно и для всех окружающих, вещи. Первое: Егор был самым настоящим нарциссом! Второе: он был самым настоящим нарциссом со склонностями к насилию.       В окружении Саши было много таких товарищей. Но никогда ему не удавалось узреть все эти проблемы в полной мере.       Нарциссизм он отметил для себя, после нескольких часов непрерывного общения с ним; насилие же — когда шёл в комнату перед отбоем и украдкой, в темноте пионерской аллеи, меж ветвей цветущих акаций, заметил как Егор на повышенных тонах общается с какой-то девушкой( которую из-за тусклого освещения Саша, как бы ни старался, не смог узнать ), а потом, крайне неожиданно, замахивается.

***

— Алён… а тебя петь где научили? — опасливо поинтересовалась Саша, когда в голове созрела одна идея. В последний момент, в аккурат перед тем, как они собирались прощаться. — В музыкалке, — тихо ответила Алёна и непонятливо глянула на вожатую. — Тогда… если ты училась в музыкальной школе… может сыграешь на чем-то? Если тебе тяжело петь…       Алёна немного опешила. Спрашивать, как та догадалась, что главный запрет стоит именно на вокале, она не стала. Немного подумав, девочка с трудом согласилась на гитару, решив, что это — лучше, чем вылететь из лагеря и встретиться лицом к лицу с горой ссор и ругани от родителей. К тому же, признать честно, ей понравилась Саша. Знакомство с её девушкой-незнакомкой однозначно прошло на «ура». — Тогда завтра подумаем, какую постановку можно сделать из этого всего… — Саша триумфально улыбнулась. — Спокойной ночи? — Спокойной ночи, — улыбнулась в ответ девочка и первая, на пятках развернулась в сторону к своему корпусу. Она сделала пару шагов, но резко замерла, снова поворачиваясь к девушке лицом: — Спасибо тебе.       Саша лишь утомленно усмехнулась, почти сразу отвернувшись и направившись к младшим корпусам, надеясь поспеть к напарнику, перед тем, как он самостоятельно уложит детей по кроватям.       Алёна шла к себе в приподнятом настроение, не смотря на сильную усталость. Она была рада, что Саша позволяла обращаться к ней на «ты»; что помогла; что, в конце концов, поняла.