Слепой мир

             Саша Горбачёва всегда была свободолюбивой. Независимой от посторонних взглядов, мыслей, мнений, слов. У неё был свой особенный мир для неё одной. Она любила читать импортные книжки с фантастикой, с трудом попадающие к ней из-под пола; она любила свою музыкалку и саму музыку — у неё выходило так чудно играть произведения о нежности и любви! — она любила напрашиваться с родителями в филармонии и затаскивать их на самые лучшие места в рядах кресел; она глупо бегала с дворовыми котам, даже тогда, когда ей стукнул четырнадцатый год; она таскала во двор отцовскую гитару и хвасталась товарищам ловкой игрой, наслаждаясь их душевной подпевке; она засыпала каждый день с одной мыслью — наступит «завтра» и в новом дне жизнь станет ещё ярче, чем была, приобретет новые краски и очерки. Саша была счастливой. Свободной. До пятнадцати лет.       Потом появился Егор Белов. Беспринципный, жестокий, представитель «интеллигенции». Отец его был замначальника горОНО, а мать — дочь партийных номенклатурщиков, выпускница МГИМО и о, господи, как же так вышло? — дипломат. У них был дом за городом, роскошный такой, расточительный, такой, о каком обычный советский народ мог только грезить. У Егора с самого детства появлялось всё по щелчку пальцев. Родители лелеяли его, чрезмерно любили, выполняя все-все прихоти.       Так и привело такое расшатанное воспитание к Саше. Саша была прекрасной со всех взглядом: красивой, талантливой, умной. Егор влюбился в неё почти сразу — сущий грех не обратить внимания на такой необычайный подарок судьбы. Только вот его, всего такого правильного и властного за счет родителей, Саша полюбить в ответ не могла. А он, не привыкший к отказам, завалил её угрозами и потом, буквально вынудил принять обручальное кольцо, наперекор ручьям слез и её желаниям. Если бы она отказала, злосчастная семейка могла бы сломать жизнь и ей, и быть может, её родителям, что не отличались особыми связями и не смогли бы противостоять в этой бесхребетной баталии. Тогда все пути к столь излюбленной свободе вдруг урезались, под контролем ненавистного жениха. Саша больше не была счастлива, она была бесконечно подавлена.

***

      Кино-часы Саша не любила всем своим большим (бескрайне) сердцем.       Не нравилось в них абсолютно всё: ни то, что показывал чёрно-белый телевизор; ни галдящие, на ночь глядя особенно активные дети; ни перешёптывания с другими вожатыми; ни руки, в тени комнаты сжимающие талию.       Сидя в Дружинном доме, который как впервые дни, уже не казался чем-то уютным, а виднелся хлипким бараком, ей казалось, что она задыхается. Мир как-то мучительно-долго и томительно сужался, вытесняя из складывающегося куба кислород и всё-всё, что могло её спасать. Перед глазами стояла картинка её будущего катафалка и последующей панихиды. — Чего кислая такая?       Саша не успела выкарабкаться из своих раздумий, как шею обожгло чье-то дыхание и саму её, против воли придвинули на край стула чужие руки. Она растерянно оглядела комнату. Олежа Синицын снова травил шутливые загадки из Мурзилки, наводя вокруг себя ажиотаж. Света носилась как курица-наседка вокруг пионеров, отвлекая их от глядения в вещающую об интересных вещах коробку. Алёна в углу комнаты сцепилась в словесной схватке с шумным Артёмом. Саша тяжело выдохнула и подняла голову. Егор Белов смотрел ей в глаза, казалось бы душу высасывая.       Она молча потупила на него взгляд, а потом резко метнула зрачки обратно в угол комнаты. Алёна? Алёна действительно здесь? Голубые глаза тоже судорожно и одиноко бегали по помещению, будто бы кого-то выискивая, хотя губы девочки продолжали шевелиться, видимо не опуская перепалку с товарищем. — Я считаю, она плохо на тебя влияет, — чужое раскаленное дыхание снова разогрело до невозможности шею.       Саша почувствовала, как грубые пальцы сжимают ткань платья на её бёдрах. Она мимолетно взглянула на Егора и резким движением отодвинулась от него. — Замолчи, — тихо ответила Саша, разглаживая на ногах складки на платье. — Она обычная девчонка. — И поэтому ты уделяешь ей так много времени? — Это моя работа, — хотелось добавить в конец «идиот», но девушка во время себя пресекла.       Парень вдруг рассмеялся. Тихо так, чтобы не нарваться на эпопею возмущений, но до жути холодно и равнодушно. — Слушай, Са-ашенька, — заговорщически протянула он, в манере всех самых плохих антагонистов из сказок, через единую оболочку. — Разве тебе не хватило прошлого раза? — Хватило, — напряженно помолчав, сквозь зубы прошипела Саша и жутко нервным рывком скинула с себя чужую руку, похабно на что-то рассчитывающую. — Са-шень-ка, — дотошным тоном, отчеканил Егор. — Хватит вести себя как… — Саша смотрела на него стеклянным глазами, ожидая конца фразы, как вдруг сбоку послышался нежный девичий голос, весёлый и умиротворенный, не тревожащий: — Привет. Двинься-ка.       Саша перевела взгляд в сторону и столкнулась с радостно светящейся Алёной. Та непринужденно улыбалась, окрыленная собственными мыслями; и выжидающе глядела на Егора, которому её слова и были адресованы. — Ты меня перебила, — грубо выплюнул парень, прожигая девочку взглядом. — Интересные вещи говорил? — спросила Алёна, переведя внимание на Сашу. Та с быстро возникнувшей ухмылкой, отрицательно мотнула головой. Девочка довольно кивнула и снова обратилась к Егору: — Видал? Никому хуже от твоей незаконченной болтовни не будет. А теперь двинься, у меня вести интересные, в отличии от некоторых, так что мне ужас, как срочно нужна Сашенька Олеговна. — Александра, — поправил её парень, с презрением отодвигаясь на соседний стул, всё же освобождая место рядом с девушкой. — Сашенька. Это для тебя она Александра, лопух, — фыркнула Алёна в его сторону и плюхнулась на деревянный ветхий стул. — Короче, мне Федька рассказал такую идею для концерта на Родительский день… Такую! Ты просто обалдеешь… — начала лепетать Алёна, практически на одной дыхании, словно боясь, что мысли могут растеряться.        Саша совсем не думала про детский лагерный концерт и не знала кто такой, этот изобретательный Федька — но точно была счастлива, что Алёна появилась здесь, прямо в этот момент, как чертик из табакерки для напыщенного сбоку Егора и как принц (есса) на белом коне, пришедшая спасать из запертой башни от дракона, для неё самой.

***

      Алёна, по праву огорченная тем, что Егор настучал на неё Лене за «непозволительное поведение», куталась в одеяло по самое горло, всё ещё возмущенно пыхтела и поёживалась на ровном месте в неудобной кровати. В комнате был погашен свет, разговоры утихли и соотрядницы давно уже засопели, обнимая свои подушки. Одной Алёне не спалось. И тут она, вот черт, смогла выделиться.       Она разглядывала комнату, пахнущую деревом, девчачьими духами, почему-то травой и шампунем. Было жарко и душно, но Алёна всё равно оставалось под одеялом, потому что так было комфортней. На потолке сидит бабочка. В темноте нежно-голубая, а при свете, должно быть беленькая. На стене появился плакат «The Beatles» — и когда только успели? На окнах были какие-то наклейки. Алёна понять их не смогла, но для себя решила, что они глупые.       Сон не шёл. Мысли сомкнуть глаз не позволяли. Алёна думала о разном: опять о Саше, о Артёме, который сегодня вновь подарил ей членистоногого, о Егоре. Егор теперь, к слову совсем никакой симпатии не вызывал. После рассказа Саши а-ля механика, было немного обидно и сложившееся хорошее отношение лишь по образу, пострадало. А как добавок и утверждение: его взгляд в сегодняшний вечер, сверлящий в её спине решето, был полон ненависти и какой-то неясной неприязни. Потом ещё и это глупое, инфантильное стукачество Лене. Чем Алёна успела ему насолить? Может с ней и взаправду что-то не то?       Ну нет! Почему выёживается он, а что-то не так с ней — с Алёной? Дело точно в нём. Но если так, вопрос: что сумело покоробить его гордость? Неужели всё и правда из-за Саши а-ля вожатой, как вещал Черных? Но какое ему дело до неё? — влюбился, чтоли? А если да, разве так любят?       В помещении звенела тишина, с улицы тянулось стрекотание сверчков и хором сопели девочки. И среди всей этой ночной какофонии, вдруг скрипнула дверь.       Алёна от неожиданности дрогнула, по инерции сжала краешек одеяла и уставилась на вход, ожидая узреть силуэт Лены.       Но то была не она. Вместо привычного пухлого и низкого силуэта в проёме стоял кто-то повыше, постройнее и поспокойней. Кто-то коротко стриженый, сочетающий платья и кеды. Импортные.       Сашенька Олеговна.       Она медленно прошлась вдоль кроватей и остановилась у сконфуженной Алёны, чье тёплое место таилось в самом углу комнаты. — Чего не спишь, принцесса? — прошептала она, присев на корточки, чтобы поравняться с уровнем алёниных глаз. — Чего по чужим комнатам бродите, Александра Великая? — высунувшись из-под одеяла, улыбнулась Алёна. — Принцесс неспящих выглядываю, — девушка усмехнулась и шмыгнув носом пояснила: — Лена попросила вас проверить. Сама на свидание умчалась, — Саша глянула на удивившуюся Алёну (глаза давно успели достаточно привыкнуть к темноте, чтобы суметь разглядеть сменившиеся эмоции). — Только это по-секрету.       Ожидая, пока Алёна найдет, что ответить, Саша невольно зевнула, неловко потерев сонные глаза ладонью. — Иди спи, — вырвалось у Алёны в каком-то строго-приказном тоне, отчего удивилась и Саша, и она сама. — Не могу, — грустно хмыкнула Саша. — Надо ещё вам план на завтра составить… и реплики для драм-кружка написать. Света поручила. — А что, сами не могут разве? — Не могут, представь себе. Я, как сказали, одна-единственная сочиняю недурно. — И ты будешь всю ночь этим заниматься? — спросила Алёна с сожалением. — Ну да-а… — А можно помочь тебе? — она оживилась и подскочила на месте, садясь на колени и свешиваясь к Саше, вместе с одеялом на макушке. — А… э… нет, — растерянно ответила девушка, чуть отодвинувшись назад. — Не свешивайся так, сейчас бахнешься, разбудишь всех, а в виноватых я останусь. — Возьми меня с собой и я ни-икого-о не разбужу. Че-естное пионе-ерское-е! — Ладно-ладно! Только замолчи. И чтобы завтра проснулась до зарядки. Одевайся иди. Только тихо, поняла? Я за дверью подожду.       Алёна дождалась пока дверь снова скрипнет и радостно подскочила с кровати. Небрежно натянула на себя первое, что попалась на глаза; чуть не упала, запнувшись об настасьину книжку про смазливую любовь; и наконец-то вылетела в дверь, буквально выпав на Сашу. — Нет, ты скажи, тебе действительно шестнадцать? — вожатая недовольно закатила глаза, выпихивая Алёну на улицу. — Ну да. — А по поведению больше двенадцати не дашь. — Да? А на ручки возьмешь, раз сомневаешься в достоверности моего шестнадцатилетнего существования в этом мире? — Мечтай, Алёночка.       Алёна пожала плечами и вприпрыжку унеслась вперёд Саши. Она и не знала, куда они идут, но искренне радовалась такому подарку судьбы — оказаться после невыносимо-душной комнаты на свежем ночном воздухе. Да ещё и с полюбившейся вожатой. — Смотри куда бежишь, дурашка! — со спины её, такую задумчиво-невнимательную, обхватили тёплые руки и прижали к чему-то мягкому и вкусно-пахнущему, а перед глазами вдруг нарисовался толстый еловый ствол, в темноте лагеря выглядевший очень уж угрожающе. — Ой, — только и выдавила из себя Алёна, заливаясь смехом и спиной прижимаясь к Саше.       Саша немного на это не рассчитывая, оступилась и они вдвоем, с волной шелестящих звуков, упали в гору листьев, что только сегодня нагребли на Трудовом часу. — Ой, — вторила Саша в повисшей тишине и теперь смеялись обе.       Алёна неловко пыталась встать, но руки всё проваливались и проваливались в это необъятно-нескончаемое, как сейчас казалось, количество листьев; она вновь и вновь падала на Сашу, под её тихие, в попытках сдержаться и не рассмеяться на весь лагерь, глухие смешки. Когда Алёна наконец-то смогла найти опору и немного привстала, вышло так, что руки её оказались по обе сторону от сашиной головушки и сама она величественно над ней возвышалась. А Саша в этом положение выглядела так красиво, что встать Алёна не торопилась: короткие волосы, что кудрявились на концах, были раскинуты вокруг её улыбчивого лица, как самые яркие лучи у солнца, а эта самая улыбка была такой искренней и не натянутой, что глаз оторвать не возможно! Глухой свет, еле дотягивающийся до их кучки листьев с пионерской аллеи, отражался в сашиных зрачках тусклыми, но всё же какими-никаким, бликами. Она была такой волшебной и такой настоящей сейчас! Как тогда, в актовом зале. Интересно, почему она так светится только с Алёной? — Алёна-а, поднимайся-я… У меня спина затекла уже, — вдруг снизу шепнула неловко Саша, отрывая девочку от созерцаний прекрасных в ночи вещей. — Ой, ща… — Алёна смутилась и попыталась встать, но резко вернулась на прежнее место, прижимаясь к сашиной груди. — Ты чего? Алён… — Ш-ш. За нами слежка.       Девочка скатилась с Саши в листья, не жалея своей футболки прокатилась по ним спиной и подскочила на месте, складывая руки «пистолетом» и направляя это коварное оружие на дерево, которое и навело весь переполох. — Сдавайся, лопух.       Саша привстала и заинтригованно уставилась на сложившуюся картину. Из-за ствола показалось детская головушка, а потом взору целиком и полностью предстала девочка из её отряда. Катя Прокофьева, если память не изменяет, то ли восьми, то ли девяти лет. — Лопушка, — исправляется Алёна и отпускает «пистолет». — Мда-а, тебя бы в партизаны-разведчики не взяли. Что бродим тут? — Катя! — приготовившись к нравоучениям воскликнула Саша, поднимаясь на ноги. — Ты спать уже как четыре часа должна! Что происходит? — А я… в туалет? — неуверенно попыталась оправдаться девочка. — А туалет в другой стороне, возле корпуса. Рассказывай давай, куда намылилась? Что, неужели… шуры-муры? — заговаривала её Алёна, насмешливо вытягивая гласные. — Фу, нет! — запротестовала Катя. — Мы гербарий делали, а цветов не хватило. Я в «камень-ножницы-бумага» проиграла, вот меня и отправили, — выдала она всё, как есть и застенчиво сцепила руки за спиной. — Так вы все не спите?! Я же к вам полчаса назад заходила! — зло пробурчала Саша, подходя к пионерке и хватая её за руку. — Пошли ещё и малышню укладывать, — на выдохе, печально сказала она, оборачиваясь на Алёну. — Что ж у вас там за гербарии такие… — поинтересовалась Алёна в пустоту, догоняя какую-то слишком уж ускорившуюся Сашу с маленькой проказницей.

***

      Гербарием, в понимании детей, оказалось кривое изображение кота на полу, из беспощадно вырванных цветов и трав. После сашиных злых реплик о том, что по ночам надо спать, снисходительного объяснения верного понятия «гербарий» и алёниных шутеек про то, что никому в этой комнате художником быть не суждено; они, вроде бы как смогли быстро уложить детей и добиться какой-то тишины, и уже даже собирались покидать комнату, как вдруг послышалось тихое-тихое: — А расскажите страшилку, пожалуйста-а.       Саша шумно выдохнула и развернулась к ним, сквозь зубы ответив короткое: — Нет. — Про зелёную руку слышали? — Алёна оживилась и потянула Сашу за руку к пустующей кровати у стенки. — Ты бы ещё про гробик на колёсиках спросила, — фыркнул кто-то из девочек. — Алён… — Саша несильно дёрнула ту за руку. Но эффекта это не воспроизвело: было уже поздно, Швецова вошла в азарт. — Ла-адно. А про подарки от таинственных незнакомцев? — девочка проигнорировала вожатую, лишь толкнув её на пружинистый матрас кровати, чтобы та успокоилась и села. — Не-а, — почти хором протянули они в ответ. — Тогда слушайте, — Алёна тоже плюхнулась на кровать, рядом с недовольной Сашей. — У одной маленькой девочки было День рожденье. Собралась ку-уча гостей! И девочка была счастлива: уйма подарков, торт, конфеты, поздравления и веселье! Но ничто не вечно — и вот, гости разошлись. Всё прибрали и наступил поздний вечер, будто бы ничего и не было, девочка собиралась ложиться спать. Но вдруг раздался звонок в дверь! Девочка обрадовалась и радостно побежала открывать дверь, думая «это, верно, возвратились гости!», — Алёна выдержала интригующую паузу, под тихие перешёптывания. — Однако, за дверью никого не было, в тёмном подъезде лежала лишь одинокая коробочка, перевязанная лентой. А в коробке той, оказалась роскошная кукла! Светлые мягкие волосы, точно шёлковые, белоснежная кожа, добрая улыбка. Только вот, зрачки глаз, отчего-то такими бледными, и будто бы пустыми были… — Алёна, ну не-ет, — пихнула её в бок Саша, уже поняв о чём идет речь. — Девочка полюбила куклу, играла с ней и даже засыпала в обнимку с ней! Мама девочки очень радовалась, что чей-то подарок пришелся ей по душе… Но вот появилась проблема: девочка становилась всё бледнее и бледнее, а улыбка куклы шире и зрачки, казалось, приобрели алый, точно кровавый цвет! И вот в один день — девочка не проснулась. Крови в её теле почти не было… Мама девочки, обезумев от горя, схватила ужасную куклу и бросила со всей силы в стену. Кукла разломалась на две части и внутри… — Ну, ну, не томи! — И внутри, оказалось два бидона, полностью наполненных кровью маленькой девочки! И на них было выгравировано: «С.С.Д.»… — Господи! — воскликнула Катя и натянула по горло одеяло. — И значило это — «Смерть»… — Алёна, не смей! — «Советским»… — Алёна, черт возьми! — «Детям»! — Я больше не возьму тебя с собой, — выдохнула Саша в алёнину спину, наблюдая за перепуганными, округлившимся, точно по пять копеек, глазами девочек. — А теперь все спать! Скажу по секрету — таинственный отправитель так поступил с девочкой потому, что она не слушалась старших и сбегала по ночам из своей кровати. Так что вы в опасности. Кукол не подбирайте, ага? Спокойной ночи, пиявки.       Алёна, с чувством выполненного долга умчалась к двери, таща за собой хмурую вожатую. — И что это было? — Это? Глупая дворовая страшилка. Да че ты? Забавно же. Они повелись, ха-ха. — Принцесса, теперь ты смахиваешь на дракона, — смиренно улыбнувшись, сказала Саша. — Да ладно тебе. Я просто отважная принцесса. А хотя погоди: с чего я вообще принцесса? Вот знаешь…       И потом Алёна рассказывала ещё много-много всякой чепухи, но в тот вечер она так и не узнала почему является сашиной единственной спаситель(ницей)-принц(ессой).