Слепой мир

             Утро первой субботы этой смены начиналось так же, как и все прошлые. Стоя на линейке, Алёна изнывала, теребя пальцами край галстука и переминаясь с одной ноги на другую. Было жарко и утреннее солнце со всей дури слепило в глаза, а после ночных прогулок девочка ещё и засыпала на ходу. Каким-то отборным мучением в этот раз, выдавалась эта повседневная утренняя традиция. И когда, лениво отдав салют всем флагам, директорам, физрукам и прочим раздутым важным шишкам, можно было быть свободным, она, плюхнулась на скамейку у столовой, стоящую в спасительном теньке, даже не смея думать о какой-то там еде. Она скромно сидела на самом краю, подперев руками, локти которых упирались в голые колени, щёки и задумчиво смотрела на сверкающую миллионами рефлексов росистую траву, пытаясь нахвататься от этого свободного времени перед предстоящим днём максимум.       Все остальные понеслись в любимую «столовку», так что в её местечке даже было относительно тихо: только за стенами столовой отдалённо, если прислушаться, можно было разобрать речь и смех.       Она ожидала в этой тишине чего угодно и готова была, впрочем, ко всему. И к тому, что сейчас за спиной вырастет гневная Лена, отвешивая тяжёлый подзатыльник, и к тому, что Сашенька Олеговна снова начнет кидаться шишками, и быть может даже к тому, что на неё нападет Гаргона(злющая на всё на свете Света), вновь бесчестно навешивая чужие деяния. Но определённо не была она готова к тому, что столкнется лицом к лицу с маленькой смертью в самом подлом своём обличии.       Примерно за десяток минут до того, как должен был закончиться завтрак, к Алёне подошёл мальчик: конопатый, с рыжими-прерыжими лохматыми волосами и вздёрнутым аккуратным носом. Глаза у него были зелёные и большие такие, как у Бэмби; они блестели широкими бликами, особенно на ярком свету и Алёна даже не сразу поняла от чего те так сверкают. Но потом на веснушчатую щеку упала скупая одинокая слеза и мальчик вдруг всхлипнул, поморщив маленький носик и скривив тонкую ниточку губ. — Он там… Он там умирае-ет! — хныча, проскулил он, дёргая маленьким руками за подол алёниной юбки.       У Алёны вдруг сердце на миг остановилось: забыло как надо биться и кровь в жилах на какое-то мгновения застыла. Она не знала этого мальчика, как кажется и он её. Но выглядел он таким поникшим, что сразу стало понятно — никто никого не разыгрывает и у него, взаправду произошла трагедия: большая, средняя или маленькая — неизвестно, но трагедия. Так что от его слёз и дрожащих глаз, горестно стало и Алёне, да так, что и слов нужных она в моменте не вспомнила. — Ну пожалуйста, девушка, помогите ему! Помоги-ите! — он только сильней ухватился за юбку, а потом дотянулся и до рук, с силой их стискивая. — К-кому? — выдавила из себя Алёна, вставая на ноги. — Рыжику-у!       Кто такой Рыжик, она не знала. Проскочила мысль, что быть может, у другого рыжика, которого она видела сейчас перед собой, есть брат. И стало так страшно, что аккуратно идя вслед за заплаканным мальчишкой, она едва ли не заплакала сама, от неизвестности того, с чем придется свидеться.       На примятой траве, за столовой, под большой заборной дырой, лежал рыжий котёнок, жалобно пища. Он надрывно дышал и тельце его, так тяжело поднималось при вдохе и с очередным болезненным писком опускалось при выдохе. У него была как-то очень неестественно выгнута передняя лапа и на белой шерстке шеи растекались алые пятна. Не нужно было быть ветеринаром, чтобы понять, что животное было на грани между ниточкой жизни и необъятной смертью.       Алёна не имела понятия, что делать. Она беспомощно смотрела сначала на мальчика, потом на котёнка и прерывисто дышала, норовя тоже начать задыхаться. — Слушай, позови кого-то из вожатых, ладно? — тихо и быстро выпалила Алёна.       Как-то разочарованно и ещё более понуро он еле качнул головой и унесся назад к столовой, выискивая более удачного спасителя раненых котят.       Алёна растерянно присела рядом, падая прямо коленями на грязную траву и ближе рассмотрела несчастного. Кровь всё текла, и текла, распространяя радиус красной шерсти, и Алёна не нашла ничего лучше, чем сорваться с места и, удивляя саму себя, добежать до столовой за пару десятков секунд и бесстрашно выкрасть у поварих хлопковые, тонкие вафельные полотенца. Дрожащими руками, она с большим усилием оторвала от полотенца толстую полоску и принялась перематывать кровоточащее место, вспоминая как их учили делать это на нелюбимых уроках НВП(хотя бы раз в жизни они действительно пригодились!). Она не знала, подходит ли этот способ перевязки для животных и вообще правильно ли она всё делает, но ничего более в её силах не было. Белая ткань почти сразу побагровела и чуть позже, крови стало течь не так много(по крайней мере, на траву она больше не капала). А потом пришел и мальчик с выручкой в виде Саши, черт бы его побрал, механика. Почему-то Алёна была уверена, что и он, в спасении котов не разбирается. Но она всё равно была несколько рада, хотя бы оттого, что теперь животное остаётся не наедине с ней одной. — Мать твою за ногу… Это ж… Это ж что у вас тут…       Саша очевидно был растерян не меньше всей остальной компании. Он, вытаращив глаза, смотрел то на Алёну, то на рыжего мальчика, то на такого же рыжего, кажется умирающего, кота.       В этот момент Алёна пожалела, что Саш у них развелось тут так много. Потому что другая Саша, которая приходилась вожатой, давным-давно бы сообразила, что им сейчас тут делать и куда нести перевязанное с горем пополам животное.       Саша присел рядом, как-то нелепо, но аккуратно тыкая в брюшко животного пальцем, чтобы лучше разглядеть его, будто бы от этого был бы какой-то толк. Алёна только больше начинала волноваться от этой медлительности и бессмысленных действий и намекая на очень требующееся решение беды, с надеждой спросила: — И что делать?       Сзади зашелестела трава и все присутствующие уловили на своих спинах чужой тяжелый взгляд. Очевидно, подошел кто-то особо любопытный, желающий поглазеть на зрелища, но по этому жуткому ощущению взгляда на себе, казалось, что этот кто-то кидает в спину камни или что потяжелее. Но никто почему-то так и не обернулся назад: то ли от страха, то ли оттого, что была проблема повесомей. — Я думаю, его над… — начал было Саша, после недолгих раздумий, как его беспринципно перебили: — Держи.       Задрав голову, Алёна увидела возвышающегося над ними вожатого. Егора Белова, который был напарником её Саши. Девочка не сразу поняла, чего тот хотел, тупо на него пялясь. Только потом, когда он ближе пихнул ей свою руку, она заметила в ней большой, массивный камень, судя по тому, как неуверенно и шатко его держали, очень нелегкий. — Зач-чем? — растеряно и начиная от паники заикаться, спросила Алёна. Она знала зачем, поняла; только поверить не могла. — Убей его. Чтобы не мучился, — равнодушно пожал плечами парень, так, словно обсуждали они обычную погоду с тучками на небе или планы на выходные дни. — Но он ведь ещё живой… — тихо сообщила ему Алёна. — Что, закончилась твоя смелость, Швецова? — он вдруг усмехнулся и грубо оттолкнул Алёну, склоняясь вместо неё над котом. — Это всего лишь животное. Неужели выхаживать собрались, болваны?       От толчка довольно таки крепкого парня, Алёна упала на траву, больно успев удариться. С испуга происходящего, рыжий мальчик сорвался с места, убегая прочь. Егор замахнулся: сильно, быстро, словно собирался метать мяч на соревнованиях Спартакиады по лёгкой атлетике. Саша, не зная чего ждать и на сколько разойдётся его сосед, прижал к себе Алёну, защищая её от резких движений. Она против не была, наоборот, только сильней к нему придвигалась, в мыслях очень завидуя рыжему мальчику, в котором не успел вырасти ком переживания и острого сочувствия, который балластом тянул за ноги, не давая сдвинуться с места.       Рука его почти опустилась и камень, вот-вот норовил оказаться поверх тоже затаившего дыхание котёнка. Алёна, резко преисполнившись смелостью, хотела рвануться к нему, но Саша только сильней схватил её, не давая кинуться под руки Егору. Он сам подался корпусом вперёд, свободной рукой перехватывая его кисть. Камень замер в считанных миллиметрах от томно поднимающегося брюшка животного.       Между парнями возникло столкновение злыми взглядами и пользуясь моментом, Алёна проползла мимо них, беря котёнка на руки. — Из всех здесь присутствующих, животное только ты, — тихо сказала Алёна, гневно глядя на вожатого, а потом развернулась и побрела в сторону корпусов, раздумывая о плане второго спасения маленькой жизни. Оттолкнув Егора, её догнал Саша, тревожно идя следом и всё время оборачиваясь за спину, чтобы убедиться в отсутствии за ней, несколько неприятно себя ведущего, Белова. — Как тебя… Алина же? Ты как? Тебя не задел ведь? — Алёна я. Меня не задел, но вот представление о себе убил, — она замолчала, а Саша лишь кивнул, негласно дополняя и подтверждая её слова. Алёна побыла в смятении ещё с минуту, а потом тихо, будто бы боясь снова привлечь к себе какого-то человека, обладающего склонностями к живодерству, спросила: — И куда нам его теперь нести? — Мне Люба говорила, что тёть Нюра… ну, которая кухарка типа… всех больных котов в округе к себе тащит. Лечит типа их, выхаживает, ну и… э… живут они потом с ней короче. Погнали типа… до неё?       Спасительницу этой ситуации — Любу, Алёна не знала, но масштабная благодарность разом вдруг защемила сердце. — Ну, типа погнали до неё… — протяжно выдохнув, согласилась Алёна, поудобней складывая руки под котёнком. — Знаешь… У тебя голос такой красивый, — выдержав минуту напряжного молчания, вдруг сказала Алёна. — А эти твои «типа», всю красоту речи портят.       Саша несколько удивленно уставился на девушку, высоко вскинув брови и спросил: — Ты серьезно сейчас думаешь об этом? — Не-а. Но по ушам слова-паразиты режут в любой обстановке. — М-м. Ладно, учту… Спасибо? — Пожалуйста. Эй! И куда ты намылился? — Алёна резко остановилась, смотря вслед, ушедшему дальше лежащей по маршруту столовой, парню. Вдруг подкатила внезапная тревога, что он её бросает тут одну и она еле как смогла унять нежданную дрожь в руках. — Ой… Задумался, — Саша неловко почесал макушку, пожимая плечами и вернулся к Алёне.       Теперь они вдвоем стояли у прикрытой двери в столовую, за которой селилась полная тишина. Дверь была обшарпанной, старой: с неё слезали клочья дешёвой алкидной краски, цвета больничных стен(мерзотно-зелёного) и угрожающе выпирали длинные острые щепки крошащегося от времени дерева. Алёна раньше не замечала этих внешних факторов, потому теперь, дверь, служившая единственным входом, казалась до ужаса и постыдной дрожи в коленях, страшной. — И что мы скажем ей? — неуверенно повернувшись к товарищу по несчастью, спросила Алёна. — А что говорить? Тут и без слов всё ясно! — и на этом заявлении, он смело шагнул вперед, с хлопком распахивая дверь. Столовая пустовала: дети ушли все до единого. Было тихо, в окна слепило яркое солнце, разнося свои лучи по всему помещению. Алёна была бы очень рада такому раскладу, если бы на её руках не истекал кровью кот.       Единственные звуки доносились с кухни. Стоял монотонный шум воды и редкие поскрипывания посуды. Иногда работницы перекидывались парой-другой слов, но сквозь призму шумящей воды, разобрать их голоса было невозможно, даже алёниным музыкальным слухом. — Ну, что дальше, смельчак? — грустно усмехнулась Алёна, понимая, что стоять посреди столовой, как настоящие болваны всё время, им нельзя. — Э… — задумчиво замеревший до того момента Саша, вдруг дрогнул и тряхнул головой. — А что дальше? Дальше вон, дверь.       Он подошел к деревянной белой двери, на которой потёкшими красными буквами гласило: «Вход только для персонала». Он толкнул её, но ничего не произошло, прозвучал лишь глухой стук. Неловко, будто бы от чего-то оправдываясь, он улыбнулся Алёне через плечо, а потом снова навалился всей массой на дверь. Она резко открылась и Саша, едва ли не упал внутрь отпершейся комнаты, успев ухватиться за дверную коробку. — Тёть Нюр? — позвал он, заходя на кухню с максимально невозмутимым видом, словно не он тут, секунду назад с ног валился. — Саш, ты дурачок? — Алёна подошла к нему и несильно пихнула его локтем. — Анна Павловна, можно Вас?       Вода шуметь перестала. Звякнули тарелки. Куда-то с размаха прилетело мокрое тяжелое полотенце(на подобии тех, что бесстыдно скоммуниздила Алёна). И наконец, по полу из коричневого мелкого кафеля, зашаркали увесистые, раскатистые шаги. Из-за угла, за которым таились мойки, показалась женщина: невысокая, с излишней полнотой и пружинистой нетвердой походкой. Волосы были убраны под аляпистую косыночку, но на лоб всё таки свисала пара выкрашенных, и к тому, пережжённых, седых прядок. — Э… у нас тут, типа…       Ход мыслей Саши был куда медленней догадливой Анны Павловны. Завидев ребят, она почти сразу шокировано ахнула и в один миг оказалась у Алёны, проделав всего пару размашистых шагов. Она воровато взглянула на котёнка, потом на тех, кто сюда его притащил и глуховатыми, с хриподцой, голосом спросила: — Что с ним? Собаки? — Мы не знаем, — повела плечами Алёна, смеряя взглядом Сашу, веря в то, что сможет таким образом заставить его не распахивать варежку с вываливающимися из неё нескончаемыми «типа». — Но мы слышали, что Вы таких несчастных на ноги ставите. Поможете, Анна Павловна?       Она тяжело и сдавлено вздохнула, молча кивнула и аккуратно забрала животное с алёниных рук. Потом перекатывающимися шагами дошла обратно и скрылась за дверью с плачевной потекшей надписью.       В немой растерянности, соратники на сегодняшний день простояли пару минут, гадая: можно ли им уходить или стоит оставаться и ждать чуда. Когда стрелки на настенных часах, криво висящих над дверью с потекшей надписью показали, что прошло чуть больше семи минут, до конца поняв, что выходить назад к ним никто не собирается, Саша невзначай спросил: — Мы типа Супермены? — Кто? — Ну… супер герои, типа. Из комиксов. Ты ни разу такие не читала? — Из под полы чтоли? Не читала… — Ну хотя я, в общем-то, тоже… — признался честно Саша. — Всё с Америки, а я по-английски не андестент. Так что только по рисункам. — М-м, — участливо протянула Алёна, а потом задумалась. — Думаю, Супермены здесь лишь ты и тёть Нюра. А я просто прицепом, совсем не андестент, что происходит вокруг.

***

— Ну и что теперь? — Алёна пихнула товарища в плечо, чтобы выцепить его из мира задумчивости. — А что теперь? Дальше день жить, — Саша печально поджал губы, будто бы виновато пожав плечами. — Нет, подожди! Надо ведь кому-то рассказать? — О чём? — О твоём соседушке. Он животных камнями без зазрения совести убивает, думаешь это нормально? — И что ему от этого будет? Ради приличия скажут «ну, ты это, не делай так больше, хорошо?», и всё с этим. — Ну и почему? — недовольно фыркнула Алёна и откинула голову на спинку скамьи, глядя на небо. — Неужто он такой особенный? За такое всегда выгоняли и не важно кто совершил: октябрёнок, пионер или комсомолец.       И тут Саша вдруг схватил её за запястье, несильно отдергивая. Она выпрямилась, даже чересчур сильно выгибаясь в спине и пристально, со всей своей невозмутимостью, уставилась непонимающими глазами на него. — Ты не знаешь чтоли? — тихо спросил он, склонив голову. — Чего? — Про его родителей? — А что с ними не так? — Ну дела-а, — протянул Саша, тяжело вздохнув. Он огляделся по сторонам, ближе двинулся к Алёне и склонился к её уху, чтобы не дай Бог, кто-то посторонний его не услышал. Со стороны, это наверное выглядело не совсем однозначно, но в моменте об этом не думали ни Алёна, ни Саша. — Они короче какие-то там богатые дипломаты, управляющие горОНО, вверх интеллигенции типа. Этот лагерь буквально лежит под ними, а связей у них знаешь сколько! Кошмар просто. Короче, никто с ним связываться тут не станет, им же дороже будет. Так что и ты не лезь, уж тем более. Он и так к тебе особой симпатии не испытывает. Сама сегодня видела ведь, что нет у него великосердия. — А ты с чего это всё знаешь? — А я докопался до него на днях… по пустяку, сущему. Так меня потом директорша ваша выловила и такой расклад событий поведала. Мол, ещё раз сказану не так что-то, так меня чуть ли не из области пинком вышвырнут, типа. И знаешь ещё как пинать будут? Ботинками армейскими. Чтоб побольней. — Кошмар, — с увесистым выдохом, резюмировала Алёна. — Дегуманизация у нас тут творится выходит… Ну и что же? Совсем ничего не сделать? — она с надеждой глянула на товарища, очень надеясь, что у него в голове план как восторжествовать справедливость уже вырисовывается хотя бы на наброском. — Не-а. Просто опусти эту ситуацию и не контактируй с ним. От греха подальше. — Нет, но… — Алёна. Серьёзно, не влезай в это. Никого ведь не убили в итоге? Не убили. Наслаждайся сменой в летнем лагере дальше, и о психах каких-то не думай. Ладно? — Ладно, — преодолев высоченный барьер в виде желания доказать своё, прошептала она, не в силах произнести это громче. — Честное пионерское? — Честное пионерское…

***

      И дальше день совсем не задался. Второй поход в столовую Алёна тоже проигнорировала, бездумно распластавшись на скамейке за заброшенными корпусами, очень веря в то, что тут до неё не дотянутся ни Лена, ни Света Михайловна, ни живодёры чистой крови(и хотя, Саша очень усердно её уговаривал о том, что акта живодерства по факту не было, ей всё равно хотелось считать Егора за такового).       Она просто лежала на этой нерадивой лавочке, желая проваляться так весь день, а желательно вообще перейти в жидкое агрегатное состояние, чтобы никто даже и не понял, что она в общем-то тут есть. Она даже не понимала отчего нахлынула такая тоска, потому что мыслей — не было. Была просто тревога, не утихающая с момента, как в её беззаботный день ворвался рыжий мальчик. А тревога, в голове отображалась чем-то красным и словно большая волна, это что-то красное беспокойно двигалось. В общем, в мыслях не было ничего, кроме пульсирующей красной субстанции.       Никогда ещё Алёне, за всё своё существование, длиною в шестнадцать лет, не приходилось наблюдать смерть кого-то, кто был больше букашки. И оказалось это так страшно! Кровь в жилах правда застыла, намереваясь, — честно! — вот-вот закаменеть. Это было так страшно, что этот страх, поселился внутри неё казалось бы на постоянное проживание, мелко и цепко рассеивавшись по всему телу. Маленькая смерть пыталась забрать маленькую жизнь прямо с её собственных рук и не в секрете от её собственных глаз. Разве можно такое представить и ни капли не напугаться? — Мне сказали, что ты бойкот устроила.       Рядом кто-то присел, на самый край скамьи. Красная жижа в голове перестала плавать и Алёна, очень перепугавшись яркого света в мыслях, глухо вскрикнула и очень неаккуратно свалилась на траву. — Эй, ты чего?       Голос Алёна не узнавала, хотя и был он очень-очень знакомым. Даже слишком. А глаза открыть она боялась, страшась увидеть перед собой не человека, а смерть в черном балахоне и с косой на плече или, как минимум, Егора Белова. — Швецова, да Господи! — тут её уже очень неаккуратно пихнули в бок и её истинная сторона, едва ли не задохнулась от возмущения, очень быстро вытянув за шкирку из пучины острого страха.       Девочки распахнула глаза и наблюдая над собой Сашу, а-ля вожатую, тихо фыркнула: — Ну и к чему рукоприкладство? — А к чему такое наглое прогуливание моих занятий? — Саша коротко усмехнулась. — И никакого рукоприкладства не было. Просто дружеский жест. — М-м… странная у тебя дружба, — Алёна деловито вытянулась на траве, складывая под голову руки. — Тебе так удобно? — Вполне. А чего ты пришла-то? И как вообще сюда прийти додумалась? — Ну, во-первых, ты не пришла ко мне и ни разу ещё тебя от момента линейки не видела Лена: переполох ты устроила, в общем. А во-вторых, ты после прошлого побега особую оригинальность в планировке своих укрытий не проявляешь. — М-м… Вот черт. — А чего у тебя стряслось то? Что ты аж упустила очередей шанс поиграть на гитаре… — Саша легла рядом с Алёной, прямо на пыльную траву. Алёна только сейчас обратила на неё должное внимание и заметила, что та сегодня одета во всё чёрное. Наверное, поэтому насобирать тут грязи на вещи было не сильно страшно. — Разочарование в таком понятии, как «справедливость» и «жизнь». — А если конкретней? — А если конкретней не могу. Наверное. — Парень бросил? — Фу, нет, какие парни? — Алёна показательно поморщилась, а Саша тихо рассмеялась, наблюдая за её гримасой недовольства. — Друзья тогда, может? — Нет… — Опять тебе все беды этого мира Света приписала? — И это нет. Черт, Саш, всё, прекрати! Я не хочу рассказывать… только не обижайся. — Ладно, — Саша повела плечами и на время затихла. — Но если тебе вдруг понадобится помощь — ты же скажешь? — А ты попытаешься помочь? — Ну… да? — Тогда не скажу.       Вот уж ни разу Алёна не думала, что в таких ситуациях её Саша сможет помощь, попутно не принимая весь удар на себя.