Слепой мир

             Алёна целую ночь лелеяла о грядущем дне с Сашей, так как та даже успела пообещать отпросить её от всех мероприятий (даже от уборки!), кружков, и разумеется (это уже было безоговорочно) от сон-часа. Всё это было ради того, чтобы на день, в который намечался поход к речке, она побыла помощником вожатого, — как обозвала это Саша.       Но, пока существует закон подлости, часто потенциально-исполняемым желаниям, сбыться не судьба. В сегодняшний день, с шести часов утра, непрерывно шёл ливень.              Всех собрали в Дружинном доме, что было жуть как некомфортно и жуть как рознилось с алёниными представлениями о сегодняшнем дне. Она сидела у окна, в компании Миши, и крайне печальным взглядом всматривалась в стену плотных потоков дождя за окном. Дождь был таким сильным, что Алёне даже успело подуматься, что это самый жуткий дождь, который ей удавалось увидеть за всю жизнь. — Мих, расскажи что-нибудь, а, — Алёна зябко поёжилась и отвернулась от окна, с надеждой глядя на друга. — Что? — Не знаю… у тебя всегда есть что рассказать, — она пожала плечами и неловко улыбнулась. — Совсем мрак какой-то сидеть просто так. — Мне нечего рассказать, — он с извиняющимся видом сверкнул глазами и спрятал их за чёлкой. — Ну… про художников, может? Тебе же всегда есть, что об искусстве сказать.       Миша воодушевлено приподнялся. Он сгреб охапку волос назад и посмотрев на Алёну засверкавшими глазами, задумался. — «Сад земных наслаждений» помнишь? Я тебе как-то давно показывал. — Триптих? Жуткий такой? — Ага. Я про него читал недавно. И знаешь? — меня очень поразила вся суть произведения. Оно, на самом деле, о многом говорит. А я раньше как-то и не обращал внимание на Босха… Не понимал его картины и даже как-то не старался понять, — он несколько виновато пожал плечам. — Так и в чём всё-таки смысл? И где ты это читал… здесь? — Читал я это в дневнике моей учительницы по истории искусств. Мы с ней как-то разговорились и она мне его подарила. С тех пор я его везде с собой таскаю… там много интересного, — Миша расплылся в довольной улыбке, навеянной воспоминаниями. — А, так вот. На левой створке ведь изображён Рай, помнишь? На ней Бог только что сотворил Адама и Еву. Но Рай, в представлении Босха, не только что-то светлое, как привыкли считать. Там есть и зло. Например… очень много изображений животных, которые убивают себе подобных. Рай изображен именно с этими моментами, потому что животным можно совершать такое зло. Это их способ выживания. А вот для человека это грех. Центральная картина отражает грех в виде… бессмысленной жизни? Точнее, нет. Жизни, которая наполнена суетой, порочностью, которая лишена духовности. Она рассказывает о жизни людей, которые тратят своё время на вкушение земных удовольствий, на распутство там… Это приводит в конечном итоге к мукам и страданиям. Такое, уже показывается на правой створке. Как общий вердикт — Босх изобразил путь грешного человека, который ведет к мучительной и жестокой гибели.       Алёна, несколько ошарашенная, глянула исподлобья на друга. Тот тоже глядел на неё, только напрямую, в упор, выжидая реакции на его рассказ. Признать честно, Алёна ожидала рассказа в привычном характере Миши, по типу «А ты знала, что Ван Гог писал большинство картин через жёлтый, потому что в одно время перепил настоев наперстянки и абсента?», но уж никак не изложение библейской книги Бытия. — Это… правда интересно. И как ты только всё это запоминаешь? — она улыбнулась другу краем губ, смотря на него с блеском восхищения в глазах. — Я много времени провёл, за разглядыванием этой картины. Долго не знал, что значат её идеи. Нет, я конечно основные мотивы понимал… Ад, Рай, земные грехи… Но всегда было невдомек, что символизируют эти гигантские ягоды или кошка с ящерицей в зубах. Запомнил, потому что был очень восторжен всеми скрытыми смыслами, когда узнал о них.        Не успела Алёна сообразить должного ответа, как заприметила вблизи Валеру с Артёмом. Они шли к ним и очень быстро стало понятно, что и отвечать Алёне не придётся, потому что Миша, словно позабыв о своих распинаниях, помчался к ним, как только заметил куда смотрела Алёна.        — И где вы были, кидаловы? — наигранно-обидчиво возникал Миша. — Гаргоне ящики таскали, — с хмурым видом поведал Артём. — А Митька чего, не смог пережить встречи с ней? — усмехнулась Алёна, не досчитавшись последнего мушкетера. — Не-а. Наоборот всё даже, — повёл плечами Валера. — Светка как обычно начала лазаря петь на свою тяжёлую участь лагерной вожатки, а Митя же у нас весь из себя интеллигент вшивый, воспитанный — сочувствовать ей начал. Вот теперь и сидит выслушивает её слёзы крокодильи, — он со злостью пнул клубок пыли на полу и плюхнулся на скамейку, рядом с Алёной.       Парни, очень развеселившись с положения Миши, начали гадать о дальнейшей его судьбе со Светланой Михайловной, если тот не перестанет с ней любезничать. По началу было очень даже весело, но тема очень быстро себя изжила и Алёна отрешилась от их разговора, задумчиво разглядывая помещение.       Потом кто-то сбоку тронул её за плечо и дёрнувшись, девчонка вырвалась из мыслей, с возмущением глядя на того, кто посягается на её личное пространство. Увидела она перед собой свою Сашу, так что очень быстро желание возмущаться отпало в другую сторону. — Привет? — неловко сказала Саша и улыбнулась. — Здрасьте, Сашенька Олеговна, — засияла улыбкой в ответ Алёна и встала со скамейки, желая уйти подальше от друзей, потому что те, слишком подозрительно утихли. — Сегодня гадкая погода. Жаль, что всё пошло не по плану, — Саша кивнула в сторону окна, неуверенно поведя плечами. — Да-а… — участливо протянула девочка. — Если завтра будет солнечно, то поход на пляж состоится. Пойдёшь? — Конечно! — засверкала Алёна и оживилась, едва ли не запрыгав на месте. — Славно, — довольно улыбнулась Саша. — Что сегодня собираешься делать? — Не знаю… Пока собираюсь надеяться, что дождь будет хлестать не весь день, — пожала плечам Алёна, вновь покосившись в сторону окна. — А вы? — Надо детей занять чем-то. Некоторые кружки сегодня недоступны, так что надо будет оперативно всех куда-то распределить, — как-то удрученно сказала Саша. — Может помочь? — Не нужно, спасибо. Мы справимся. — Саш! Иди сюда! — девушку кто-то окликнул и Алёна почти мгновенно повернулась на источник звука, но разглядеть никого не смогла. — Ладно, я пойду. Ещё свидимся, — она потрепала Алёну по волосам и умчалась, очевидно, к тому, кто её позвал.       Всё ещё улыбаясь от такого хоть и не сильно значимого разговора с Сашей, Алёна вернулась к молчащим друзьям, которые все как один, глядели на неё вопрошающе. — Что-то не так? — с опаской поинтересовалась она. — Вы с ней… прямо дружите, чтоли? — С Сашей? Ну, наверное да. А что? — Зна-аешь, — заговорщически протянул Артём. — Если бы она была парнем, то вы бы точно встречались. — Че? — хмуро покосившись на него, выдавила из себя девушка. — С чего бы это? — Она на тебя смотрит влюбленным взглядом. Или сумасшедшим. Хотя это в принципе одно и тоже. Да и ты на неё также смотришь, — ответил Валера. — Да нет… Что вы несёте? — Правду. Видела бы ты вас со стороны. — И что вы хотите этим сказать? — Ничего, — безмятежно пожал плечами Артём. — Просто вы забавные.

***

      Следующая встреча с Сашей произошла лишь ночью. Хотя и все сценарии были уже написаны и отданы театральному кружку, а дети страшилок пока не просили, Саша всё равно пришла, под одним лишь предлогом «без тебя скучно». Алёне совсем не спалось, потому что она успела выспаться вечером (который, к слову, тоже был дождлив и тоже крайне нудно проходил в Дружинном доме) и ей, честно, тоже было скучно без Саши. Компания друзья за целый день слишком наскучила. Точнее, случился передоз общения с ними и от них очень хотелось отдохнуть. Поэтому, каждый раз думая о том, что очень бы хотелось с кем-то пообщаться, Алёна воображала в голове только Сашу. — Оденься тепло. Там холодно, что просто ужас. Я тебя на улице буду ждать, — уже как-то по-привычному пробормотала Саша и ушла, тихо скрипнув половицами, верно ждать девчонку у двери.              Алёна натянула поверх шорт и футболки джинсовку, сочтя это достаточно тёплой одеждой и как обычно, радушно выбежала к вожатой.       На улице оказалось действительно холодно. Дул ветер. Несильный, но прохладный. Под ногами хлюпали гигантские ледяные лужи, после такого обильного дождя, но в целом, сильно холодно не было. Когда ветер затихал, становилось даже тепло и немного душно. Июнь месяц, всё таки.       Саша вела себя как-то странно. Она была тиха и не разговорчива, но часто смотрела на Алёну безотрывно и без смущения, будто бы ничего такого в этом не было. Нет, сама девчонка была совсем не против — пусть смотрит, сколько хочет, — но в любом случае, это было совсем нестандартно для неё. Алёна успела прокрутить всё это в голове, но зацикливаться ни на чём не стала, решив, что знает она Сашу ничтожно мало, чтобы решать — что стандартно для её поведения, а что нет.       Они держались за руки, как-то особо даже не обсуждая это — просто против никто из них не был, а само действо было приятным и комфортным.       Алёна не знала куда они идут, но и спрашивать не хотела — зачем спугивать момент? Вряд ли Саша приведёт её туда, куда идти в общем не стоит, так что бояться особо было нечего.       Настораживать молчание стало только тогда, когда они зашли на аллею влюбленных. Она являлась таковой для старших отрядов негласно от всех руководителей, но обычно, все вожатые были посвящены в это. Они понимающе держали секрет в тайне и не устраивали ночные облавы(аллея влюблённых была собой только по ночам, так уж сложилось).       Алёна переживала за то, что они могут на кого-то наткнуться. Или наоборот — кто-то наткнется на них. Это запросто могло произойти в этом месте. А этого бы совсем не хотелось: и их личная атмосфера разрушится, и вопросы будут. Она тихо потянула Сашу за рукав кофты и спросила: — Ты знаешь что это за место? — А кто не знает? — улыбнулась ей девушка. — Может не стоит идти дальше? Тут может кто-то быть… — Если бы тут кто-то был, мы бы давно это услышали. — А зачем ты вообще привела нас сюда..? — Алёна неловко замялась. — Просто так. Там есть заброшенная сторожка, если свернуть с аллеи налево и идти прямо, красивое место. Хотела предложить сходить до неё, ты не против? — Н-нет… конечно нет, — она улыбнулась, облегченно выдыхая. Мысль, что они уйдут с аллеи, её порадовала. — А как ты про сторожку узнала?       О сторожке из всех лагерных, знали лишь единицы. Алёне иногда даже казалось, что о ней помнили лишь она с друзьями, и никто более. Им самим пришлось лазить по лесу(тогда ещё это место было густым лесом) целых две смены, чтобы наткнуться на эту заброшку и проложить до неё маршрут. А Саша умудрилась выяснить о ней всего за неделю с хвостиком. Неужели о ней стали так распространяться? — Да… я гуляла по этим тропинкам как-то. От детей устала, хотелось в тишине побыть. Совсем случайно и вышла на неё.       Алёна положительно кивнула. Девчонка посчитала очень удобным моментом рассказать, про то как узнала о сторожевой она и весь путь до ветхого домика прошёл в разряженной обстановке, со смешливой реакцией от Саши на рассказы о лесных путешествиях.       С прошлой смены сторожевая никак не изменилась. Возможно доски успели загнить ещё сильнее, потому что домик стал выглядеть ещё менее презентабельно, нежели год назад, но в целом, всё было также. Скошенная крыша, окошки со старомодными ставнями, просевшее и проросшее бурьянами да лопухами крыльцо. Всё было несколько нерадивым, но уже таким своим, что и внимания на эти не самые лучшие качества обращать не хотелось.       Крыльцо было маленьким и аккуратным. Сам дом был всегда закрыт: забит досками и снаружи, и изнутри; так что местом для посиделок всегда было только крыльцо. Конечно, можно было поддаться соблазну и духу вандализма — выбить окна, но всё таки границы понимались, да и дом так сильно к себе не тянул. За крылечком даже ухаживали — все те, кто о нём знал: листву скидывали, скамейку мыли, притаскивали туда пледы и подушки. Если бы лестница не поросла лопухами, не было бы и мыслей о том, что здесь всё заброшено.       Алёна как-то по-хозяйски потянула Сашу к скамейке на крыльце, будто бы пришла она в свой дом и оттого успела набраться решительности. Саша не протестовала, только наблюдала за Алёной, удерживая на лице лёгкую улыбку. — Вообще, это место тоже считается местом для пар. Просто о нём мало кто знает, — поделилась фактом Алёна и схватилась кончиками пальцев за синий флисовый плед в клеточку, которым была заботливо устелена скамейка, приподнимая его. На деревянной поверхности были выцарапаны имена, сердечки и признания в любви, длиною в целое лето. Их было не так много, как допустим, в беседке около аллеи, с которой оно сошли, но тоже предостаточно для доказательства поведанного. — Славно, — усмехнулась Саша и опустила взгляд, читая надписи на сухом дереве скамьи. — Ты ничего здесь не писала? — Не-а. Но про меня писали, — Алёна бегло пробежалась глазами по всему написанному и ткнула пальцем в неприметный короткий текст: «люблю тебя, Лёлик». — Это Митя писал. Друг мой. В прошлом году. — Вы встречались… типо? — осторожно и каким-то погрустневшим тоном поинтересовалась Саша. — Нет, — Алёна замялась и какое-то время задумчиво помолчала. — Митя хороший. Правда, очень хороший. Но… мне не нравятся парни, понимаешь? Не знаю почему так. Хотя может, я просто ещё не встретила такого человека, который бы был мне по душе. Или ещё слишком рано. — А девушки? — Что? — А девушки нравятся?       Алёна обомлела и напряженно уставилась на девушку. Она не сразу смогла уловить суть вопроса, а когда всё таки поняла, ещё долго в упор глядела на Сашу, пытаясь понять — шутит она или нет? — Но… так же нельзя? Нет, нельзя… Зачем ты такое спрашиваешь? — Потому что я замечаю все твои взгляды, — Саша ухмыльнулась, а Алёна замерла в липком страхе ожидания. — Я вижу, как ты на меня смотришь. Я чувствую все эти твои «случайные» касания. Я понимаю, что ты соглашаешься на любые мои предложения, только чтобы подольше повертеться рядом, — она встала и остановилась напротив, склонившись на Алёной. — Если ты думала, что не палишься, просто знай: ты палишься так, будто бы даже не стараешься ничего скрывать, — девушка поддалась корпусом вперёд и оперлась о скамью, расставив руки по боковым от Алёны сторонам. Алёна, в свою очередь, вжалась в спинку, непонимающе и в какой-то степени напугано глядя на Сашу. — Саш, перестань… Что ты делаешь? — невнятно бормотала она, смущенно и отчего-то пристыжено краснея. — Я делаю то, на что всё никак не осмелишься ты, — она на секунду улыбается и быстро коротает расстояния между их лицами. Алёна не успевает сделать ничего. Она чувствует, как чужие губы соприкасаются с её губами и просто замирает. В голове сталкиваются всего две мысли:       1) Это не правильно.       2) Ей это нравится.       Последняя мысль оказывается сильнее и Алёна не делает ничего, чтобы это прекратить, наоборот — она пытается как-то интуитивно отвечать на поцелуй, хоть и вовсе не умеет целоваться.       Саша отстраняется от неё. Опять улыбается, снова садится рядом и разворачивает лицом к себе. Алёна неотрывно смотрит на девушку. Не специально. Просто засматривается. Саша, хоть и всегда была в алёниных глазах симпатичной, теперь кажется ещё красивее. В её глазах отражаются лунные блики и блестят ресницы; губы, уже до конца зажившие, растягиваются в этой её манерной, ни с чем не сравнимой улыбке; и в моменте Алёне кажется, что теперь ей дозволено больше — если бы она была смелей, она бы заправила лезущее на лицо сашины кудри за ухо или погладила бы её по щеке, и Саша бы не оказалась против.       Саша мысли Алёны будто бы перехватывает и оказывается смелей. Она кладёт руку ей на плечо и поглаживает его, склоняя вбок голову. Переглядываясь с девушкой, Алёна не сразу понимает, что та успела снять с плеча джинсовку и припустить футболку. — Саша? — М? — Прекрати. Не надо. — Ты пытаешься себя обмануть. Хочешь сказать, тебе не нравится? — Саш, правда, перестань, — Алёна попыталась отодвинуться, но всё вдруг резко стало таким мутным и невнятными, что она смогла лишь опереться рукой о спинку скамьи и зажмуриться от неприятного чувства внутри. — Швец, вставай.       Чей-то очень знакомый голос слышится очень плохо, будто бы из под воды. Потом ночная картина начинает тускнеть и касание Саши перестаёт ощущаться. Кто-то толкает её в плечо. И… она просыпается. Алёна видит перед собой Лену и подскакивает, садясь и свешивая с кровати ноги. — Я, конечно, знала, что ты меня недолюбливаешь, но не настолько, чтобы так пугаться моего лица. Давай физиономию попроще, — Лена по-доброму смеётся, хлопает Алёну по плечу и плетётся к выходу из комнаты.       Она напугано оглядывается. Сердце бьётся так сильно, словно сейчас пробьёт грудную клетку. Кончики пальцев не чувствуются и ладони не двигаются. Живот сковало неприятное чувство неясного страха и тревоги. — Что снилось, Швец? — с насмешкой поинтересовалась Настасья. — Сашку всё шептала какого-то. Неужто Романова? — Династия полвека назад закончилась, — огрызнулась она и наспех одевшись в первое, что попалось под руки, вышла на улицу на негнущихся и скованных от мандража ногах.       Она припала к стенке их корпуса, тяжело дыша и прикрывая глаза.       «— Она на тебя смотрит влюбленным взглядом. Или сумасшедшим. Хотя это в принципе одно и тоже. Да и ты на неё также смотришь.»       Они целовались.       Саша гладила её под футболкой.       Это всё было сном, но Алёне, черт возьми, понравилось.