Слепой мир

      Саша Черных после спасения Рыжика, повадился к нему ходить на постоянной основе. То котлету со столовой ему притащит, то о тяжелой судьбе жития в одной комнате с Беловым пожалуется, то о терзаниях душевных поведает. Котёнок с очень человечным видом, как Саше казалось, всегда выслушивал его, ластясь на коленях (особенно, если котлета побольше будет). А парень такой своей новой привычке несколько удивлялся: никогда животных-то особо и не любил. У него в детстве была собака — Жулька, а потом та померла и это было целым разломом мира, после чего Саша на животных и внимания даже обращать не старался. А потом, вдобавок, он умудрился влюбиться в одноклассницу и пока к ней на чаепития бегал, весь стабильно-исцарапанный её котом был — так что к котам, у него с того времени, поселились особая неприязнь.       Но Рыжик вполне себе хорошим оказался. Он забавным был: ведь маленький ещё совсем — даже и не ходит-то нормально. То в лапах своих запутается, то хвоста собственного испугается, то и вовсе перевернется кувырком, не сориентировавшись в пространстве. Весело с ним как-то было. Да и Люба эту сашину затею полностью поддерживала. Бегала восхищалась всё, светлой душой, полной милосердия называла — парню это только на руку играло. — Анна Павловна, час добрый, — Саша громко здоровается, заглядывая в кухню.       Женщина на него оборачивается, а он руку с пакетом, в котором одинокая длинная сосиска лежит, вперёд вытягивает, показывая во всей красе. Она ему улыбается и кивает в сторону черного выхода: — Сидит твой товарищ во дворике, тебя ждёт, душу мне всё утро выносит, — она как-то грузно смеётся и тыльной стороной ладони приподняв приспустившуюся косынку, возвращает свое внимание чистке моркови.       Саша её благодарит и со всех ног несётся на улицу.       Котёнок лежит на траве, греясь под утренним солнцем. Весь в чем-то испачканный, но зато морда довольная просто до невозможности. Парень оглядывается вокруг и замечает неподалеку лужу. Большую, грязевую. И трава вокруг: вся в брызгах. И капли темной воды тянутся до самого Рыжика, невинно катающегося спиной по траве. — Ну ты дурак, конечно, — усмехается Саша и присаживается перед ним. Начинает шуршать пакетом и котёнок в ту же секунду подскакивает на месте и сайгаком за пару движений к нему припрыгивает, нетерпеливо виляя хвостом. — Голодающее Поволжье, — хмыкает он и придвигает к нему развязанный пакет.       Кот принимается за расправу с сосиской, а Саша оседает на траву, наблюдая за пушистым товарищем. — Вот легко тебе, знаешь? — вздыхает он. — Гуляешь себе где вздумается, спишь где захочешь. И никто тебя не прессует.       Животное в ответ очень понимающе пыхтит. — Был бы ты человеком, Рыжий… — Братьев по разуму не хватает? — чопорным и полным неприязни тоном, поинтересовался чей-то голос где-то позади Саши.       Парень обернулся, априори зная кто стоит за ним. Он со злобой в глазах одарил взглядом Егора, бессмысленно пристроившегося у стены здания. — Работать ты шёл бы, — фыркнул он, отворачиваясь. — Че у вас там сегодня? Речка же? Глядишь, кто и утопится, пока ты тут прохлаждаешься.       Парни буравят друг друга злым взглядом, пока Саше это не надоедает, а Рыжик не начинает шипеть, боком приближаясь в сторону Егора. Егор усмехается и без зазрения совести пинает носком тяжёлых ботинок маленькую тушку животного.       Саша этот момент упускает. Ну, точнее, понимает не сразу. Первое, что ему думается — Егор, должно быть, просто ужасный шиз, если носит в тридцатиградусную жару ботинки. И уже только потом, когда Рыжик с писком пятится назад и прячется в кустах, до него доходит содеянное. — Страшный ты человек, — хмыкает Саша, вставая на ноги. — Да? И с чего же это? — Егор опять усмехается и натягивает на лицо до того противную улыбку, что Черных бесконтрольно передёргивается пару раз. — Сострадание к животным напрямую связано с добротой. Если ты так к ним относишься, — Саша встаёт на против Егора, изнеможенно глядя прямо ему в глаза. — То тебя уже нельзя назвать хорошим человеком, — он толкает его в плечо и проходит мимо, возвращаясь в помещение.       Белов так и остаётся на одном месте, сжимая от злости кулаки и прожигая таким же озлобленным взглядом перепуганного в траве кота.

***

      Солнце сегодня светило так ярко, словно отрабатывало весь вчерашний день, проведенный под занавесой налитых свинцом туч, вкупе с новым. Лужи к одиннадцати утра повысыхали все до единого и о том, что всего лишь часов двенадцать назад лил ужасной силы ливень ничего не говорило и даже не намекало на сей факт. Вроде и радостно от этого, а вроде и страшно до трясущихся пальцев. — Алён, ты че это… мрачная какая-то? — Валера пихнул подругу локтем, обращая на себя внимание. — Не выспалась, — хмуро бросила она и засунула руки в карманы шорт, потому что контролировать дрожь уже не удавалось, а показывать друзьям ещё и это — не хотелось. — Ну ты даешь, — вздохнул он, с сожалением на неё глядя. — Такой день ведь будет!       Алёна грустно улыбнулась и оперлась на широкий ствол ивы, наблюдая за тем, как парни лениво разбредаются по территории, настраиваясь на уборку. Она бы тоже была не против сегодня заняться собиранием мусора и сгребанием гнилых листьев и пыли в одну кучу. Мысль о том, что практически целый день придется провести с Сашей — уже не привлекала ни на йоту: доказательство тому — острое желание просидеть целый день в старых грязных листьях и в сонме хлама.       Алёна с опаской смотрела на младшие корпуса из которых вот-вот должны были выйти галдящие дети, готовые к походу на реку. Когда они ручейками вылились на улицу, она тяжело вздохнула, махнула рукой в прощающемся жесте друзьям и совсем нехотя поплелась ко всей шумихе. — Привет? — неуверенно поздоровалась Алёна, обращая на себя внимание Саши.       Та, до этого ругающаяся на детей, быстро закончила свои поучительные речи и повернулась к девочке, уже измучено, но с некой радостью ей улыбаясь. — Доброе утро. Как я счастлива, что ты пришла! Постой, пожалуйста, с ними, минуту буквально, я за аптечками сбегаю.       Алёна кивнула ей, конфузливо опуская глаза. Смотреть на Сашу почему-то было стыдно.       И она не смотрела на неё до самой речки. Ей хотелось взглянуть на девушку десятки раз: и когда она вернулась к ней с маленькой сумочкой, набитой мини-аптечками; и когда та встряла в словесную перепалку Егора и октябрёнка; и когда Саша буднично заговорила с ней, вскидывая голову к солнцу; и была ещё куча-куча разных моментов, которая подкупала.       Зато, обделяя вниманием Сашу, она очень часто не могла оторвать взгляда от Белова. И не от того, что он был красив или нравился ей харизмой — она пыталась понять его суть. Он разговаривал в, до ужаса, надменном тоне, рявкал на детей — даже позволял себе давать им подзатыльники и грубо пихать в спины, когда кто-то отставал от отряда. В его глазах не было и тени любви к детям.       И зачем, тогда, он учиться в педагогическом? Зачем ему это, если он настолько не снисходителен к тем, кого должен воспитывать? Зачем работает здесь уже второе лето, если его глаза — полностью налиты неприязнью и раздражением при взгляде на детей?       Алёна допустила мысль о том, что, быть может, парню также как и ей самой, расписали жизнь родители и не советуясь с ним отправили в нежеланное место учёбы. Но, вспомнив прошлые стычки с ним, она этот вариант отмела — Егор сам по себе был таким.       Посмотреть на Сашу Алёна всё-таки смогла только тогда, когда Егор начал засыпать её оскорблениями. Всю дорогу до реки, он грубил ей, перечил во всём и на самые простые её вопросы отвечал с ядом и неясным гневом в голосе. А по приходе, вечно спокойная Саша не выдержала: нервы и у неё не бесконечные; и у них завязалась самая настоящая ссора. Егор так яростно вываливал словесные помои на девушку и так агрессивно жестикулировал, что Алёна, наблюдая за этой картиной подумала только об одном: «Лишь бы не ударил». — Самая низость — кричать на девушку и вот так вот размахивать перед ней кулаками, — Алёна, не выдержав, встаёт перед Сашей, стараясь оттолкнуть её подальше от вожатого. Егор посмотрела на неё таким гневным взглядом, что вся алёнина уверенность на миг куда-то пропала. — Алён, не надо, — голос Саши дрогнул, хотя до этого она говорила более чем уверенно. — Да, Алён, — подхватил в след Саше Егор, неприятно усмехаясь. — Не надо лезть не свои дела. Особенно если не хватает мозгов понять суть этих самых дел. Это высказывание своего мнение, слышала о таком? — Каждый имеет право на своё мнение, если оно не оскорбляет других, — крайне убедительно выпалила она. — А ты без аргументов и контраргументов оскорбил, уже, как минимум двух человек. Так что сейчас, тебе стоит захлопнуть варежку и прекратить поток этих неприятных слов из своих уст и начать работать — смотри, Сеня Давыдов в воде барахтается, а плавать с роду не умел! Не боишься, что утопнет ненароком, пока ты тут демонстрируешь отсутствие своего воспитания и понимания норм морали? — Проклятая девчонка, — шикнул он сам себе, больше не найдясь что ответить и заметив, что Сеня Давыдов и вправду плещется в воде, уходит кричать уже на детей. — Спасибо. Это было сильно, — Саша взяла девочку за плечи и развернула к себе лицом, ласково ей улыбаясь. Она какое-то время просто молчала, внимательно разглядывая алёнино лицо (красное, от нахлынувшего смущения), но позже подытожила: — Только не лезь к нему больше, ладно?       Алёна исподлобья посмотрела на Сашу, хмурясь. Лицо той имело точно такое же выражение, с каким Черных, в тот самый день, просил Алёну о том же самом. Девочка хмыкнула, отвернулась и не отходя, сказала: — Пока он никого не принижает — я буду молчать. Если за границы снова зайдет — выскажусь. И мне совершенно не важно то, что за этим последует, — она шумно выдохнула. — А теперь пошли к детям, потому что Егор явно не справляется в одного.

***

      После сон-часа, младшие отряды вновь повели к реке. Алёна всю дорогу до импровизированного пляжа негодующе выносила Саше мозги с возмущениями о том, что современным детям уж слишком везёт. Она от сна немного успела отойти и даже, по правде, на время забыть его, и общаться с вожатой было уже в разы легче. — Вот в наше время речка только раз в две недели была — и то, час всего! А эти целый день бездельничают на пляжу, куда руководство вообще смотрит? — Успокойся, — Саша посмеялась и по-доброму ей улыбнулась. — Такого больше не будет. Это сегодня такой распорядок дня выставили неприятный: вот прямо в сегодняшний вечер им нужно начать подготовку ко Дню Нептуна. Это уже вопросы к руководству, — она безучастно пожала плечами, мол, «Не я это придумала». — День Нептуна вообще в воскресенье только! И зачем целых два отряда тащить сюда? — Чтобы помощники были, — девушка снова улыбнулась, заговорщицки отводя взгляд. — Коварно, коварно…       Так как время уже близилось к вечернему, около реки начинало холодать. Не то, чтобы стоял ужасный холод, нет, — просто солнце светило уже не так ярко, не так грело и вода постепенно остывала, навевая на пляжик лёгкую прохладу. Но детей это, впрочем, совсем не останавливало и Саша благополучно сплавила Алёну следить за плещущимися октябрятами вместе с Егором и ещё одним несчастным вожатым пятого отряда. Сама она, пропала в кучах поручений тех, кто уже приступил к украшениям для грядущего мероприятия. — Титов, ну перестань Щербакова топить, а! — Алёна уселась на краю деревянного пирса, наблюдая за водными баталиями. — Да ты сама каждое лето всех топишь! — возмущенно парировал мальчик. — Э-эй, захлопни варежку, это в прошлом, — хмыкнула она, сдерживая улыбку. — И всё-таки перестань топить Славу!       Дима Титов пробурчал про себя матерные высказывания, спёртые у родителей и отплыл от Славы, хмуро поглядывая на Алёну. Щербаков отдышался и тоже глянул на девушку — только теперь уже с толикой благодарности; и поплыл к берегу, наверное, решив, что с него хватит. — То есть, ты теперь против пиратства?       Алёна обернулась. На пирс с очень довольным видом зашли Миша с Артёмом: Миша подозрительно лыбился и эту подозрительность не смог скрыть даже тот факт, что шел он позади как обычно чудаковатого на вид Артёма. Девочка улыбнулась им, искренне радуясь такой прибывшей компании и отодвинулась к краю, рассчитывая на то, что друзья усядутся рядом. — А вы чего тут? — поинтересовалась она. — Ленка, добрая душенька, разрешила до речки на час сгонять, — отозвался Артём, останавливаясь на месте, чтобы стащить с себя майку. — А… а Валера с Митей, что — натворить чего успели? — А у них сдвиг Вселенной и сознания — не захотели идти, представляешь? — хмыкнул Артём и потом, подмигнув подруге, с разбегу плюхнулся в воду, расплескивая вокруг себя целое цунами.       Миша подошел к Алёне и уселся рядом, опуская ноги в воду. Немного поглядел на отдаляющегося от них Артёма и тихо спросил: — Ну, как дела? — Хорошо, — она повернулась к нему, склоняя вбок голову и жмуря глаза от солнца. — А у тебя? — И у меня, — он как-то по-грустному улыбнулся, опуская взгляд.       Какое-то время они сидели молча, только Алёна лишь изредка прерывалась на то, чтобы прикрикнуть на детей. Потом, словно набравшись решительности, Миша внезапно спросил: — Слушай… а тебе кто-нибудь нравился? Или нравится сейчас?       Алёна немного опешила, но шумно вздохнув и собравшись, осторожно ответила: — Ну… нравились. И может нравится. Я пока не уверена. — А вот… У тебя было такое, что ты испытывала симпатию к тому, к кому нельзя?       Алёна ухватилась за край шорт, тревожно перебирая его пальцами. Она оглянулась и заметила едва ли не сразу того, кого искала: вернее, ту, — Сашу. Алёна поймала её в забавном моменте: та смеётся около кучки детей, потом строит брови домиком и одновременно даёт слабые(шутливые) подзатыльники двум мальчишкам. Потом она от них уходит и тоже оглядывается, и успешно натыкается взглядом на Алёну: мимолетно улыбается ей и плетётся дальше по своим задуманными делам. Алёна, удерживая на лице печальную улыбку, поворачивается к другу и наконец-то отзывается: — Кажется, да. — И что делать с этим..? — Не знаю, — признаётся Алёна, пожимая плечами. — А в кого ты втюриться успел? — Да неважно, — бросает он, склоняя голову.       В этот момент к пирсу возвращается Артём, которому, кажется, надоело барахтаться в воде в одиночку. Он с осуждением разглядывает друзей и выпаливает: — И че сидите? — Могу встать, если хочешь, — Алёна со всей своей натянутой серьезностью внимательно смотрит на парня. Но, не успевает сообразить больше ничего дельного, потому что парень хватает её за голени и стаскивает в воду без предупреждения. Миша подавляя смех, успевает закинуть ноги на пирс, прежде чем друг примется и за него. — Придурок!       Алёна пытается удержаться на воде и убрать с лица мокрые волосы. Артём заливается приступом смеха и наблюдая за ним, она тоже не сдерживается и начинает смеяться, попутно брызгаясь в парня водой. — Терпеть тебя не возможно! — шутливо фыркает Алёна, когда начинает замерзать и возвращается к пирсу, неуклюже и не с первого раза(одежда на ней непривычно потяжелела) залазя на него. — Ты как лягушка сейчас выглядишь, — говорит ей Миша, подмечая как бы невзначай. — Щас ты лягушкой станешь, — она брызгает в него водой, не успевшей стечь с ладоней. — Да ладно тебе. Лягушки милые.       Артём вскоре тоже вылазит на пирс, оправдываясь тем, что одному плавать наскучило. Но синие губы говорят сами за себя — замёрз.       Они сидят втроем ещё не так долго — через пару минут Алёну зовёт Саша и она, сломя голову несётся к ней, даже кратко не закончив свой начатый монолог для друзей — только виновато пожимает плечами и глупо лыбится.

***

— А ты чё мокрая вся? — хмурится Саша, придирчиво оглядывая девчонку. — А так вон же, — она невозмутимо кивает в сторону воды. — Речка, если Вы не заметили, Сашенька Олеговна. — В речках, если ты не заметила, обычно в купальниках плещутся. — Они мне не идут, — пожимает плечам Алёна, сохраняя непоколебимый вид. — А мне не идёт получать по ушам за то, что мои подопечные простужаются, — как-то непривычно строго отрезает Саша. — Иди полотенце возьми.       Алёна наигранно грустно вздыхает и безропотно плетётся к кучке полотенец, сваленных около пристально следящим за детьми Егором. Тот мимолетно оглядывает её взглядом, полным отвращения и после этого, она торопится поскорее вернуться к Саше, потому что рядом с ним, становится более, чем неприятно.       Потом, уже закутанную в полотенце Алёну, Саша воодушевлено ведёт к маленькой эстраде и игровой зоне, находящейся чуть дальше от пляжа. Не часто использующееся место — о нём вспоминают только по событиям, тесно связанными с водой; иначе говоря — раз в столетие.       Здешняя эстрада была просто крошечной по сравнению с той, что была в основной части лагеря. Но тут была своя атмосфера, более душевная и спокойная, чем там, чтоли. — Вот, посмотри! — Саша, по-детски переживая, положила руки на плечи Алёны, стоя позади неё и с замиранием ждала, пока та отреагирует. — Красиво… Это вы за всё то время сделали?       Корпус сцены был увешан искусственными голубыми цветочками. Такими по-необычному нежными, точь-в-точь как живыми! Сверху повесили гирлянды, чередующиеся из синих и белых флажков — необычных, каких-то поблескивающих на солнце. Ещё были атласные ленты, тоже голубые, бездумно обрамляющие края эстрады, но до этого, Саша успела сказать, что они — пока ещё повешены не так, как задумано. Хотя забавно выглядело и в таком положении. — Угу, — хмыкнула она в ответ. — Уже ближе к выходным доработаем. — Вы постарались. Боюсь представить, что будет в конце, если это — только начало, — Алёна улыбнулась, глянув на Сашу. — Этой сцене никогда не уделяли внимания в плане внешнего вида. — Пришло время положить этому конец. Совсем тоска какая-то тут была, не дело в такой обстановке праздники устраивать. — И то верно, — согласилась с ней Алёна. — Слушай… А почему ты позвала только меня? — Не знаю, — девушка пожала плечами. — Просто захотелось поделиться проделанной работой именно с тобой. От всех других как-то устала. — Приятно, — девочка улыбнулась краем губ и переместила взгляд вновь на эстраду.       Разглядывая сцену, среди коробок со всяким барахлом и акустических систем, она заметила фортепиано. Совсем старое, переехавшее сюда с кладовой комнаты актового зала. Без задней мысли, она вдруг выпалила: — Можно сыграть?       Саша удивленно взглянула на девочку и неуверенно пожав плечами, отозвалась: — Оно расстроенное, но можешь попробовать.       Алёна поднялась на сцену и уже лишь на ней осознала, на что напросилась. Она на миг замерла, прожигая взглядом фортепиано и чувствуя, как позади прожигают взглядом её саму. Шатко и неуверенно, девочка подошла к инструменту, присаживаясь на такую же потрепанную временем табуретку. Она исподлобья глянула на заинтересованную Сашу и вдруг ощутила всё то, что ощущала и утром, и в треклятом сне. Они были вдвоем, около эстрады не было ни одной души, а теперь, она ещё и собиралась играть на клавишах, спустя столько времени, когда рядом была лишь Саша. Господи, да это ещё хуже и интимнее, чем события из сна! — Так ты сыграешь? — спросила Саша, поднявшись к Алёне и встав где-то позади. Девочка оборачиваться больше не стала.       Она шумно вздохнула и положила пальцы на клавиши, неуверенно и с запинками начиная играть какую-то мелодию, совсем незнакомую Саше. Инструмент и вправду фальшивил, но это было не так заметно, даже наоборот — это будто бы являлось дополнением. Музыка начиналась нежно и легко, но ближе к концу перешла на какие-то тревожные и эмоциональные звуки и на этом, незаконченно оборвалась. Алёна в очередной раз сбилась и решила не продолжать — она отпрянула от инструмента, как от огня и задумчиво замерла. — Что за произведение? — тихо спросила Саша. — Это было очень… чувственно. — Сама сочинила, — как-то нехотя ответила Алёна. — Чего… Ты серьёзно? — искренне удивилась вожатая. — Вполне. — Боже, да ты… Гениальна, серьёзно! — Не льсти, — улыбнулась ей Алёна, повернувшись назад полу-боком. — Тебе я говорю только от сердца, — заверила она и на какое-то время, притихла, что-то обдумывая. — И после вот этого, ты хочешь сказать… Что не будешь заниматься музыкой? Так нельзя, Алёна, это просто преступление против себя самой! — Спасибо за тёплые слова, но не надо об этом. Ладно?       И в молчаливом согласии, они вернулись назад. Саша всю дорогу восхищенно наблюдала за Алёной, а Алёна снова робко глядела в землю, боясь посмотреть на девушку. Саше понравилась алёнина музыка, а сама Алёна, в моменте, посвятила её ей.