Слепой мир

              Алёна не имела совсем никакого контакта к Сашей два дня. И это было просто ужасно мучительно! Перед глазами вечно стоял календарик и очень четко вёлся в голове отсчет дней до конца смены, что вовсе никакого спокойствия, даже малейшего, почувствовать не позволяло.              После прошлых откровений Саша как будто бы избегала любые личные встречи. Они виделись всего два раза: на занятии, и другой раз Саша умудрилась застать её в одиночку у лениной комнаты(Алёне жизненно необходимо было отпросить Артёма от кружка, потому что тот очень не во время заимел конфликты с физруком и теперь тщательно гасился от него под ивой) — она тогда в спешке одарила её парочкой поцелуев в щёки и по своим делам убежала, очень искусно увиливая от диалогов.       А во всё остальное время у Саши также были отмазки. Конечно, ей нужно было работать, но… ведь раньше она находила время? Находила. А что сейчас поменялось?       Возможно Алёна просто себя накручивала, ввиду того, что до конца смены остались считанные мгновения. Но в любом случае, общения их было крайне мало. (Опять же, если возникла мысль о том, что два потерянных дня — это всего ничего, просто возьмите на заметку факт того, что осталась всего лишь неделя с коротеньким хвостиком!).       А по мере того, как бежало время — возрастали и алёнины чувства. Два дня она провела с компанией друзей и хотя они тоже имели особое место в её сердце — ей жуть как было с ними тоскливо. Им — лишь бы повеселиться, а у неё — в голове каша из нежностей, влюбленных чувств и сашисашисаши. Так или иначе, все её мысли сводились к девушке. И если до рокового дня, мысли имели просто такой же характер, то сейчас к этому вдобавок шло мучительное пожирающее чувство тревожности. Живот почти без перерыва сковывал этот напряженный страх. Алёна очень ярко ощущала, как они упускают время, сейчас по настоящему драгоценное. У них были все возможности, а они ничего не делают, просто наблюдая за тем, как из под носа убегает нечто очень-очень важное.

***

      По-нормальному встретиться удалось вечером второго дня. Даже точнее совсем ночью, потому что сей шанс выпал на субботу, в которую отбой был позже. Алёна, уже особо не надеявшаяся на привычную до недавнего времени ночную встречу, ворочаясь в попытках уснуть, вдруг поняла: она совсем ничего не знает о Саше. Ни её адреса, ни того, есть ли у неё дома телефон, и если есть — какой у неё номер. Она даже со стыдом и ужасным страхом осознала, что и фамилию её точно не знает — в голове вертелись перековерканные варианты, которые она могла где-то отдалённо слышать от вожатых или той же самой Светланы Михайловны. Времени у них оставалось всего ничего, а она — до сих пор не поинтересовалась тем, как поддерживать связь в дальнейшем и как друг друга потом находить в их громадной необъятной стране.       И именно это послужило толчком для того, чтобы перестать молча смиряться с пустой тратой времени и в первой попавшейся одежде выскочить на улицу, прямо сейчас, ночью, без приглашений, после двух часов от отбоя. И это, нужно признать, поступком было глупым, весьма импульсивным, потому что особой срочностью это совершенно не отличалось. У Алёны просто возникло резкое желание узнать сашину фамилию и адрес, а больше в общем то к девушке вопросов и не было. Это вполне могло бы подождать и завтрашнего дня.       Но сей поток мыслей приобрёл значимость только тогда, когда Алёна уже постучала в дверь сашиной и любиной комнаты — уверенно ещё так(потому что до этого она высмотрела в окне зажженный свет, говорящий о том, что никто спать ещё и не думал). Смысла отступать уже не было и Алёна просто замерла в очень долго тянувшемся для неё ожидании. — Ну чего… О, — Люба, появившаяся в щелке приоткрытой двери, пару раз поменялась в лице буквально за считанные секунды. В конце концов она по-доброму, но в то же время заговорщически улыбнулась и по-шире открыла дверь. — Привет. Ты к Саше? — Здравствуй, да, к ней, если… — Алёна на мгновение растерянно запнулась, споткнувшись с линии мысли из-за любиной донельзя хитрой улыбочки и лисьих глаз. — Она не спит? — Не спит-не спит… — Дежурит? — Нет. Она в актовом зале. — Правда? — искренне удивилась Алёна. — В актовом зале в пол первого ночи? — Ага-а, — Люба отвела мечтательный и лелеянный взгляд куда-то вверх. — Она что-то писала на своём сатанинском всю неделю, а теперь уже третий вечер бегает в актовый зал с гитарой. — Здорово ты нотную запись прозвала, — усмехнулась Алёна ей, а в душе уже начала таять от резко сложившегося в голове пазла. Жгучее нетерпение сковало всё тело и она неловко мялась на месте, не зная куда бросаться. Люба что-то ещё говорила, но Алёна только бездумно ей поддакивала при вопросах, сильно в них не вслушиваясь. — Ладно, спасибо тебе, я это… к Саше пойду, очень срочно нужно, правда! — на одном дыхании выпалила Алёна, когда Люба затихла. Она уже успела подойти к двери на улицу, как в голову ударил весьма важный вопрос и она вернулась назад к вожатой, снова тихонько стучась в дверь комнаты. — А Саша не говорила: к ней можно заходить? — Вообще нельзя. Всем, кроме тебя. — В смысле? — В прямом, она так и сказала. Если кто-либо иной будет спрашивать где она — «я не знаю», если спросишь ты — она в актовом зале.       Алёна очень ярко побагровела, скованно улыбнулась Любе и с ещё большим энтузиазмом побежала на улицу.

***

      В крохотном здании, где располагался актовый зал было темно. Однако входная дверь была открыта, что уже говорило о чьём-то здесь присутствии. Было тихо-тихо, что даже на мгновение стало как-то не по себе.       Ориентируясь только на тёмные очертания дверей и коридоров(ну, и на собственную память, разумеется), она тихо, крадущимися шагами дошла до зала. Дверь была открыта на половину, а из неё сочился тусклый-тусклый свет, как от какого нибудь старенького торшера или свечей. Сначала было мертвенно тихо и Алёна боязливо стояла в стороне от двери, набираясь смелости заглянуть внутрь. Потом послышался громкий шелест бумаги и музыка. Лёгкая гитарная музыка. Нежная, красочная, чувственная.       Алёне отчего-то вспомнился Егор и его игра на инструменте. В тот раз он играл также легко, будто это не составляло ему труда вовсе и он даже не задумывался о том, чем занят. Он словно… просто хвастался своим навыком, выпендривался, совсем не понимая что это такое — «музыка». А эта музыка, звучащая сейчас, была живой, точно сашиной. Саша играла с чувством, бывало даже не ровно и явно не так, как задумывалось, но это казалось сущей мелочью, на которую внимание вовсе не падало. Она рассказывала историю и эмоции через ноты, которые окутывали целиком и полностью.       Алёна подошла поближе и тихо оперлась на дверной косяк, завороженно следя за Сашей. Перед девушкой стояла то ли маленькая лампа, то ли и вправду свеча — видно не было, — и был заметен лишь её контражурный изящный силуэт и силуэт гитары.       Музыка из под её пальцев, прекращаться будто бы и не собиралась. Она играла что-то очень приятное — Алёне это было не знакомо, но за душу почему-то начало хвататься почти сразу же. Мелодия то грубела, точно бросаясь в истерические срывы, то возвращалась в нежное, мягкое русло; темп то панически нарастал, то замедлялся, что вкупе с нежными мотивами звучало для Алёны слишком убийственно( в самых приятных смыслах).       Саша красиво завершила игру парой аккордов, один из которых сорвался, но это послужило каким-то своеобразным дополнениям, и замерла. Просто застыла на месте — склонив голову чуть вбок. Она не заглядывала в ноты, которые как девочка предположила лежали перед ней; ничего не играла; и ничего не говорила в слух. Просто сидела. А Алёна просто смотрела ей в спину, думая о том, что нужно что-то сказать, но совсем не зная что именно. — Так и будешь стоять там? — вдруг спросила Саша и Алёна от такого неожиданного разрывания тишины даже чуть-чуть подскочила на месте.       Саша обернулась и мягко ей улыбнулась. Её лицо осветил огонёк восковой свечи, которая стояла на стуле аккурат перед ней, на котором были разложены ещё какие-то мелочи и листы с нотами. Её улыбка была такой искренней и нежной, а взгляд таким чистым-чистым, что Алёна едва не растаяла на месте. Она невольно тоже улыбнулась и спешно подошла к девушке, тут же после набрасываясь на неё с объятиями со спины — она не хотела так резко, но до того соскучилась, что всё получилось как-то само собой. Саша тихо посмеялась: то ли умиленно, то ли Алёна настолько смешно себя вела, и коряво обнимала её в ответ, одной рукой. Впрочем девочке важно не было: ей сейчас было важно только чувствовать Сашу материально и до крайности приятно слышать её смех, неважно на что направленный. — Я скучала, — честно делится она, уткнувшись подбородком в сашино плечо и заглядывая через него в нотные листы. — Ты жестокая. — Мы же виделись… — Не делай вид, будто бы не понимаешь о чём я, — она усмехнулась и обошла стул, на котором сидела Саша, переняла у неё из рук гитару и отложила её на сцену. А как повернулась назад к девушке — увидела её стоящей прямо перед собой, почти в плотную и очень-очень коварно улыбающуюся.       Саша сделала шаг вперёд, поставила руки по бокам от Алёны, заставляя ту совсем вжаться в сцену и полуприсесть на неё вовсе. Она сделалась совсем серьёзной и склонилась перед алёниным лицом, ровно ей в глаза глядя. И ничего больше. Алёна нетерпеливо попыталась её поцеловать первой, но Саша издала звонкий смешок и одним резким движением отошла назад, переставая прижимать девчонку к дощатой сцене. — Тебе лишь бы целоваться, — с театральной грустью сказала Саша, словно бы всерьез жалела о таких алёниных желаниях.       Алёна закатывает глаза и полностью садится на сцену. Как ни в чем не бывало оглядывается по сторонам и спрашивает: — Как ты меня заметила? — За километр тебя чувствую, — невозмутимо хмыкает Саша, а потом резко улыбается и тихо добавляет. — Ну и ещё ты громкая. — Эх, но я хотя бы пыталась быть тише! — с улыбкой ответила она и снова поменяла тему: — Что за произведение играла? Очень красиво.       И Саша вдруг на вид очень растерялась. Её взгляд забегал в смятении, а щёки налились алым-алым румянцем. Губы то и дело подрагивали в нерешительности, пока она окончательно на одном выдохе не сказала: — Я сама не… не до конца поняла. Но это для тебя. Что-то вроде ноктюрна? Наверное… Я так много чувств к тебя испытываю… разных, абсолютно разных; что никак иначе, как через музыку у меня не получалось их не проявить, не объяснить, — она опустила глаза в пол. — Если честно хотела сыграть тебе это позже, оно ещё совсем не доработано! Но как вышло… кстати, ты пришла просто так или что-то случилось? — Случилось то, что у нас последняя неделя, а наш максимум — это медовые гляделки в столовой, — Алёна спрыгнула со сцены и подошла к Саше, после чего снова обняла её, чуть привстав на носочки. — А музыка идеальная, не знаю что там у тебя ещё «не доработано». Это так приятно звучало… как что-то очень знакомое и тёплое! Как в романтизме… Если это и вправду для меня, то… Спасибо? Правда, очень приятно, что… ты написала такое чудное произведение. Ты гениальна, — и совсем залившись красными красками и задохнувшись в неловкости, Алёна ткнулась носом ей в плечо, крепко-крепко её обнимая с новой силой, словно она куда-то может исчезнуть.       И Саша обняла её в ответ, так — как не обнимала ещё никогда. И это было так жгуче, так чувственно без слов! Словно они знали друг друга всю их жизнь и ровно столько же находились по разным материкам, совсем не имея никакого шанса на встречу. Словно они долгие годы тешились только письмами и единственный интимный контакт который им светил — это отпечаток накрашенных помадой губ на письме, конверте, или обратной стороне марки.       Алёна, зябко поежилась от холодка, пробежавшего по ногам, наверное, из открытой двери. Саша аккуратно погладила её по спине и та совсем расслабилась, доверительно просто утыкаясь ей уже в грудь, потому что на носочках стоять уже стало несколько неприятно. Алёнины пушистые волосы скатились на сашины руки и девушка невольно засмотрелась на них — таких шелковистых, блестящих тёплым светом, — отмечая для себя, что раньше она на них никакого внимания особа не обращала. И среди всего этого немого восхищение, приятных чувств и интимной тишины в один момент раздался тихий алёнин голос, какой-то непривычно тонкий и хрипящий: — Знаешь что? — М? — Я наверное сейчас покажусь сущей дурой и ты вероятно усомнишься в подлинности моих слов, в силу того, что мы знакомы всего без недели месяц… — затараторила она, не поднимая головы. — И тем не менее: я люблю тебя. — Алён… — Нет, нет, дослушай! Я… понимаю, что ещё слишком рано, но это такие настойчивые мысли и чувства, они… они с каждым днём только сильнее, понимаешь? Я никогда ни к кому такого не испытывала! И… и пусть даже, что ты не можешь мне ответить тем же, я просто хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя, самым искренним и не притворным образом. — Нет… — будто неверяще прошептала Саша, таким же тонким голосом. — Не бросайся с ходу такими словами. Ты наверное не понимаешь… Это не влюбленность и не симпатия. Не стоит кидать в меня такие слова, прошу… — Я люблю тебя.       Саша, всё также одной рукой гладя алёнину спину, немножко отстранилась. Второй рукой приподняла её за подбородок, потому что та до сих пор активно прятала свои глаза и завороженно замерла. Блестящие алёнины глаза заглядывали прямо в душу. Она вдруг осознала, что если сейчас совершит то, чего они обе ждали — поцелует её; этот поцелуй станет особенным, не таким как прошлые: стоит ей поцеловать Алёну, слить с ее тленным дыханием свои не умещающиеся в словах мысли, — и прощай навсегда эта неоднозначность; она ровно и прямо ответит на алёнино признание взаимностью. И Саша медлила, еще прислушиваясь к их сбивчивому дыханию. Потом она всё таки поцеловала её, спустя мучительно тянувшиеся мгновения. От прикосновения её губ она расцвела для Саши как цветочек, совершенно с другой стороны, в новом понятии и грани. Сердце затрепыхало и она тоже очень ясно поняла — даже если выйдет так, что Алёна просто запуталась в первых чувствах и никакой подлинной любви нет, — эта любовь однозначно есть в ней самой, в Саше и деться от неё никуда нельзя. — Я тоже. Тебя люблю, — отрывисто и на одном выдохе пролепетала вожатая. — Паршивка. — Как приятно, — Алёна издала смешок и неловко отступила назад. Наступила долгая, но приятная тишина и именно в это время ей вспомнилась первоначальная цель их встречи. Она улыбнулась ещё шире, усмехнулась и спросила: — Кстати, а как у твоего батюшки фамилия?