Слепой мир

— Как вы представляете себе любовную историю, которая одновременно должна быть ещё и страшилкой? — Алёна нахмурилась перебегая взглядом от ожидающих впервые за долгое время рассказ на ночь девочек к Саше. Они уверили, что это — проще простого, а Саша поджала в улыбке губы и повела плечами. — Ладно, расскажу! Но только попробуйте потом сказать, что было неинтересно, сами выпросили!       И дети, очень долгие дни только грезившие о рассказе на сон грядущий, ещё и успевшие придумать условия желаемому рассказу, смирно расселись по кроватям, с заинтересованностью глядя на Алёну и нетерпеливо — все как одна — теребя краешки одеял.       Алёна, в попытке поудобнее усесться на пружинистой кровати, врезалась спиной в Сашу. Хотела было отодвинуться вовсе на другой край, но девушка позади сложилась в достаточно причудливую позу и обняла её за талию, деться никуда не давая. — Ну… — Алёна замешкалась, покосилась слабо на Сашу и обезнадежено выдохнула, понимая, что та ей не поможет. Ничего готового на ум вообще не приходило. Ей сейчас, да и в общем сегодня, было о чём подумать, особенно после вчерашнего: у неё теперь в мыслях было только то, что она хотела сказать Саше до конца смены; то, что хотела рассказать, обсудить, спросить, доверить.       После этих весьма смешно выглядящих со стороны, но крайне искренних, любовных признаний, они болтали до рассвета. Оказалось, что Саша — может поддержать абсолютно любой разговор, даже такой, который в обществе вести не принято. И да, несомненно, Алёна знала это и раньше, но теперь это открылось для неё совершенно с другой стороны. Раньше они разговаривали совсем аккуратно, только-только друг друга узнавая. А теперь — с полным доверием, эмоциями и словно всем-всем-всем, что присуще давно знакомым людям.       Они успели всего за пару часов насмеяться до острой боли в животе с сашиных школьных годов (Алёна настырно выпытывала рассказ о них минут так пятнадцать). Интеллигентная Саша, теперь совсем не понятно каким боком дотянувшая до комсомола, всего пару лет назад возилась по болотистым оврагам, собирая в них лягушек и жаб, чтобы любезно подарить их потом в виде инкогнито биологичке.       Потом Саша вспомнила о гитаре и буквально заставила Алёну на ней поиграть — и хотя та для вида сначала поотказывалась, но позже переняла её с большой давольно таки радостью, потому что вожатая пообещала подпеть. Алёне до невозможности сильно нравился её голос. И не из-за влюбленной идеализации, а объективно, ещё с самого начала их знакомства. Так что пропустить лишний раз трогающего пения Саши — было бы сущим преступлением. Единственное, что наизусть и буквально на всю жизнь помнила Алёна — это песни «Кино». Поэтому пели именно их. Саша против не была. Она, хоть и такой ярой фанаткой, как Алёна, не являлась, но всегда испытывала от песен группы только приятные чувства.       Ещё оказалось, что и в остальном их музыкальный вкус сходится. Алёна вусмерть обзавидовалась тому, что девушка аж два раза была на концерте Софии Ротару, а Саша так и не поверила её рассказу о том, что у неё дома есть все кассеты группы «Браво», потому что это, видите ли, «только предел мечтаний». Обсуждать с Сашей музыку было интересно и в этот момент не вспоминался ни отец, ни минувший в глухой тишине год (Это было впервые так же живо и не стесненно, как если бы у Алёны поинтересовалась любимыми песнями год-два назад).       Ну и на конец, чтобы завершить прохождении всего спектра эмоций, они поплакали над «А зори здесь тихие…», не ясно как до этого дойдя. Эта ночь словно была вообще вечной — столько всего они успели обсудить и значимого для себя понять. И после этого всего, Саша хочет, чтобы Алёна каким-то боком выдавила из себя страшилку для детей. Ведь садизм настоящий! — Ну? — издевательски переспросил кто-то из девочек и Алёна окончательно вернулась в мир.       Она глубоко вздохнула, с укором зыркнула на того, кто проявлять терпение не умеет и как-то на ходу собирая всё подряд, начала: — Все ведь видели горнистку и барабанщика у въезда в лагерь?       Дети, перешёптываясь, закивали, а Саша, до этого, очень нетерпеливо тоже ожидавшая нового расскзаза, уткнулась головой Алёне в спину и шумно выдохнула — она эту историю помнила, Алёна уже ей её рассказывала (как казалось на данном этапе!). — На самом деле, до них, были совершенно другие и горнистка, и барабанщик. Они любили друг друга, но у барабанщика было так много выступлений, что виделись они совсем-совсем редко. Поэтому, со временем, горнистка начала сходить с ума. Она бродила ночью по лагерю и тех, кого встречала на своём пути… — Алёна улыбнулась краем губ и с маленьким азартом глянула на Сашу. — Убивала, — вожатая с глухой звонкостью шлёпнула Алёну по ноге. Та заулыбалась ещё больше и продолжила: — Потому что они были совершенно не похожи на её барабанщика, а она искала, собственно, только его. Со временем, он совершенно перестал к ней возвращаться, и от сильной тоски она сбросилась… — девочка задумчиво подняла глаза вверх. На ум совершенно не приходило ни одной высотной местности в пределе их лагеря. — Сбросилась в озеро. Сначала она разбилась, а потом гипсовое тело и вовсе размокло в воде, без какого-либо остатка.       Она надолго замолчала, обдумывая гармоничную концовку и в комнате разразился ужасный балаган, посчитавший что уже на этом рассказу конец. Потом она на детей весьма грубо шикнула и наконец-то продолжила: — Когда барабанщик узнал об этом, он ужасно себя винил. Он бросил свой барабан, сломал палочки и долгие дни плакал. Вскоре не выдержал и повторил судьбу своей возлюбленной. На их место возвели новые статуи, но с тех пор, по ночам можно услышать ужасный истерический плач барабанщика и если бродить по ночному лагерю — можно наткнуться на призрак горнистки, встречу с которой можно и не пережить, потому что она навеки осталась обиженной на всех живых существ. — Мда… — задумчиво протянула самая маленькая и щупленькая из всех девочек Анечка.       А больше как-то на комментарии сегодня и не густо было. Ариша, — самая культурная из всех и с аномальной странностью — любовью к книгам в свои то семь годков, — только подметила, что история очень трагичная и грустная. История, явно, никого не впечатлила. Дети стали просить рассказать что-то ещё, но на этом ночь сказок была окончена и Алёна с Сашей, подоткнув под всех одеяла, погасили свет и поспешно ретировались. — Ну и что за сюжеты? — тут же спросила Саша, как только они отошли от корпуса. — Жизненные, — отозвалась Алёна и взглянула на Сашу, по лисьи ухмыляющуюся. — Слышишь плачь барабанщиков по ночам? — Да нет, мой барабанщик ещё целехонький, — она ответила будто совсем невзначай: пожала плечами, отвела в сторону глаза и невозмутимо выпятила нижнюю губу. — То есть, я уделяю тебе мало времени?       Алёна загадочно промолчала, а Саша после этого, схватила её за запястье и стремительно потащила в темноту и малюсенькое пространство между двух корпусов. Алёна растерянно забегала по её лицу глазами, что-то предвкушая и в тоже время побаиваясь такой резкости. Саша манерно улыбнулась ей и легонько толкнув девчонку к стене, обставила руки по бокам от неё. Алёна конфузливо попыталась проскользнуть под ними, чтобы в проигрыше не оставаться, но Саша опередила её тем, что склонилась к ней совсем близко, слабо к этой самой стене прижимая. — Я. Уделяю тебе. Мало времени, — отрывисто констатировала Саша, а Алёна, пока не совсем вникая в её замысел, только прищурилась, выискивая подвоха. — И чего делать с этим будем? — А есть идеи? — Хочется с начала выслушать твои.       Алёна снова замешкалась и вновь предприняла попытку побега, но Саша, пользуясь её не самой стандартной позой, оперлась коленом в стену, в пространстве между её ног. Та ойкнула и совсем впала в боязливое смятении. Её теперь хватало только на то, чтобы привставать на носочки, лишь бы не касаться сашиной ноги и беспомощно ждать пока та вдоволь наиграется и соизволит закончить над ней издеваться, очень нагло пользуясь её маленьким ростом. — Ну, чего молчишь? — Саша склонила голову и по-прежнему улыбаясь, закусила губу.       Стоять на носках стало тяжело и ноги вовсе начали подкашиваться. Она коснулась сашиного колена сначала краешками шорт, потом внутренней стороной бедра и совсем едва-едва промежностью (но после последнего она снова слабо привстала, глотая вязкий ком, собравшийся в горле). Алёна взглянула на Сашу и от её разгоряченного, раззадоренного вида стало только ещё хуже! Она слабо иронично хныкнула и сказала: — Ну всё, Саш, пусти. — А что такого? — Саш, ну увидят же! — попыталась сломить на рамки приличия Алёна, но почти сразу поняла, что это совершенно бесполезный довод: в лагере стояла звенящая тишина и ещё ни один человек рядом проскользнуть и не подумал. — Тут никого нет. Да и к тому же, здесь темно, нас не узнают и будет время убежать. — Ладно! — нервно выпалила Алёна. — Что ты хочешь? Я не понимаю!       Саша усмехнулась и поцеловала её. В животе у Алёны завязался тугой узел и она поторопилась отстраниться, потому что ей бы сейчас вообще стоило отскочить на дистанцию в метров сто, как минимум. — Ну, Лёля, — и от такой формы своего имени, произнесенной сашиными губами, Алёна вовсе растаяла и уже совсем обезнадежено просто прикрыла глаза, тяжело дыша. — Просто предложи что-то, — Саша издевательски улыбнулась. И спроси она это в любой другой обстановке, Алёна бы накидала просто уйму вариантов, но сейчас ей думалось только о том, как бы увильнуть от колена, которое сводило с ума, весьма наглым образом расположившись у максимально эрогенных зон.       Это всё вызывало ужасное чувство дежавю. Это так было похоже на тот сон, ставший для Алёны первооткрывателем её чувств! Только теперь это всё точно было взаправду, Алёна и девушку перед собой видела чётко, и слышала её томное дыхание, и очень ярко ощущала её чёртово колено. Да и теперь так страшно, как тогда не было. Они уже относительно разложили все вопросы, касаемые их отношений, да и Алёна знала, что ничего такого большего Саша не сделает. Только было до ужаса некомфортно и стеснительно в таком совершенно неравном положении. — Да я не знаю! Это была всего-навсего страшилка! Ты сама попросила что-то рассказать детям! — пошла в оправдания самых истоков Алёна, старательно отворачиваясь от Саши. — Но ты ведь выбрала именно эту. И у тебя в запасе была почти такая же! — Да я находу придумывала! — Из жизненных событий. — Я тебя ненавижу, Саша, — провыла Алёна и пошла беспроигрышным путём — уткнулась лбом ей в грудь.       Саша наконец-то убрала коленку, от чего Алёна, со своими дрожащими ногами, чуть не упала. Саша её придержала, с горем пополам оторвала от себя и посмотрела ей глаза. А потом засмеялась: звонко так, легко, словно с очень смешного анекдота. Алёна кинула на неё абсолютно уничтожающий и ненавистный взгляд, и когда ноги наконец-то пришли в себя, отставив только лёгкий холодок на кончиках пальцев, поторопилась отскочить от неё в сторону. — Моё предложение — сходить на речку, — совсем спокойным тоном сказала Саша, перестав смеяться. — Что? — Ты хотела сходить на речку, пойдём? — Ты серьёзно? — Вполне. — Да ты издеваешься надо мной! Чуть до смерти не довела, а теперь на речку? — А чем я тебя довела? — она хитро улыбнулась. — Может помочь? — Саша сделала шаг в сторону Алёны, а та, даже как-то будто бы рефлекторно, отпрыгнула назад ровно настолько же. — Да ты помогла уже… Ай, ладно-ладно, всё! Пойдём, пойдём уже на твою речку…

***

— Тёплая, — радостно заявила Алёна, стряхивая с ладони воду. — Холодная, — нахмурилась Саша, также отряхивая руку от речной воды. — Городские, что с них взять, — вздохнула Алёна и села на краешек нерадивого деревянного пирса, спуская в воду голые ступни. Кеды оказались сброшены ещё где-то в самом начале их маленького пляжика.       Саша закатила глаза и села рядом, но ноги в воду не опустила. Алёна какое-то время заинтересованно глядела в водную гладь, а Саша рассматривала звёздное небо. Потом она взглянула на совсем расслабленную девчонку и положила голову ей на плечо, тоже отпуская какое-либо напряжение. — Не знаю почему, но глядя на звезды мне всегда хочется мечтать, — делится Саша и Алёна тут же поднимает глаза на небо. — Ну, такова уж особенность звёздного неба: у всякого, кто глядит на него, сердце щемит, — слабо, чтобы не лишать Сашу опоры, пожимает плечами Алёна. — Возможно, что мы на самом деле родом откуда-то оттуда?       Саша в ответ только глухо усмехается. — Нет, правда! Почему нет? — Я и не отрицала, — также слабо пожала плечами Саша. — Всё возможно. А если и нет, то это может быть очень даже романтической метафорой.       Алёна, соглашаясь шмыгнула носом, попутно болтая ногами в воде. Мысли не шли и она только лениво разглядывала всё в округе. Мягкую лунную дорожку на водной глади, уводящую за горизонт; безмятежно покачивающиеся деревья, по краям пляжика, над самой водой; и сашины руки. Они у неё какие-то… измученные. На запястьях очень расплывчатые, кольцевые синяки; вокруг аккуратных ногтей кожа разодранная (скорее всего искусанная) в кровь. И даже очень вскоре алёнин довод о кусании кожи подтверждается, потому что Саша как-то механически тащит свои пальцы к губам, даже кажется вовсе этого не замечая. — Эй, ну чего ты делаешь, — Алёна взяла её руку, переплела их пальцы и сцепленные ладони — безвольную сашину и доминирующую свою — опустила на колени. — Нервничаешь чтоли? — Да нет… по привычке просто. — Бросай эти привычки свои. У тебя руки такие красивые, золотые; тебе их беречь надо, а не эту гадость вытворять. — Кто бы говорил, — угрюмо буркнула в ответ Саша и снова подняла взгляд на небо. — О чём ты мечтаешь сейчас? — перевела тему девчонка, проследив до точки, в которую сбежал сашин взгляд. — Прямо сейчас? — Можно и прямо сейчас, и в общем. — Прямо сейчас я хочу, чтобы эта ночь не кончалась. А в общем… не знаю, много всего. Я бы хотела в первую очередь избавиться от Егора, жить тихо и спокойно, заниматься музыкой и часто-часто видеться с тобой. — А если я тебе надоем? — Ну и ладно, — просто ответила Саша. — Зато мне с тобой спокойно. Я о плохом не думаю, когда ты рядом. А ты о чём мечтаешь? — О том, чтобы это лето было бесконечным, — Алёна шмыгнула носом, чуть-чуть помолчала и снова заговорила: — А какое твоё самое яркое воспоминание из детства? — А до скольки по твоему длится детство? — Лет до четырнадцати. Но давай возьмем промежуток до восемнадцати. — Тогда эта смена, — повела плечами Саша. — Это очень ярко. И ты появилась, как солнышко в Ленинграде; и дети тут такие хорошие; и другие вожатые… Мне так тут всё полюбилось! Даже не верится, что смена скоро кончится… — Погоди, тебе ещё семнадцать? — Ну пока да. А ты мне сколько давала? — Ты мне сама говорила, что тебе восемнадцать, — растерянно отозвалась Алёна. — Ну, округлила. Мне восемнадцать через… Шесть дней, выходит. — Ещё б позже мне о таком сказала, блин! Прямо перед закрытием смены получается… двадцать седьмого? — Ага. — Ну и дела… — томно протянула Алёна. — А так, соглашусь. Смена и вправду хорошая — даже лучшая!       Саша, видимо совсем разнежничавшись, положила голову на алёнины колени, вовсе ложась на пирс и всё-таки чуть-чуть свешивая ноги к воде. Та почти сразу принялась перебирать её пушистые волосы-облачка и разговоры на это время совсем свелись к нулю. И только после этого краткого перерыва, Алёна повстанчески заявила: — Пошли купаться. — Ну ага, чтобы ты заболела на последней неделе, — скептически ответила Саша. — Да никто не заболеет. Что мы, зря сюда шли чтоли? Просто обжиматься и болтать можно и на скамейке, а отсюда уйти сухим — ужасный грех. — А в чём? Мы ничего с собой не брали. И полотенец у нас тоже при себе не имеется. — Ну в обычном белье, да хоть вообще без ничего! Тут ни души. А полотенца для слабаков, друг об друга погреемся, — очень убедительным тоном пролепетала Алёна. — Ла-адно, — как-то даже слишком легко согласилась Саша.       Она встала первой, неуверенно глянула напоследок в воду и обезнадежено страдальчески вздохнув, стянула с себя шорты и футболку. Алёна от неё не отстала, даже опередила: кинула одежду вдаль пирса, ближе к берегу и в ожидании села на край. Саша присоединилась чуть позже и застыла, с недоверием снова оглядывая воду. — Ну, прыгаем? — бодро спросила Алёна. — Не… — сомнительно отозвалась Саша.       И в следующий момент она уже плюхнулась с края пирса в воду, тут же одаряя такое резкое и не обговорённое погружение весьма нелицеприятными словами. — Это за День Нептуна. С посвящением, новенькая! — оправдала своё подлое столкновение Алёна и прыгнула в воду с другого края, подальше от Саши.       Та перестала неустойчиво барахтаться, дотянулась худо-бедно носочками до песчаного дна и принялась убирать с лица и из рта мокрые пряди волос. Зло глянула на Алёну, которая после этого сразу же звонко рассмеялась и закатила глаза. — Ты похожа на лягушку, — резюмировала девчонка. — Ну что за отношения, — наигранно тоскливо сказала Саша, подплывая поближе. — Комплиментов не дождешься от тебя, в речки скидываешь. Это жестоко! — Комплиментов? — Алёна взглянула на подплывшую почти впритык Сашу, которую красиво освещал лунный свет. Глаза той как-то по-особенному заблестели, как в самой светлой сказке и следующие строчки сами пришли Алёне на ум! Она улыбнулась, коротко поцеловала девушку и на одном дыхании, но с чувством, выпалила: — Я помню чудное мгновенье: передо мной явилась, — коротенькая пауза и Алёна замечает как сашин взгляд меняется, а на лице её появляется слабая улыбка. — Как мимолётное видение, как гений чистой красоты! — в темноте видно плохо, но Алёна точно уверена, что Саша залилась румянцем. — В томленьях грусти безнадежной, в тревогах шумной суеты, звучал мне долго голос нежный и снились милые черты. — А дальше не знаешь? — улыбнулась в полную меру Сашу. — Знаю. Но не хочу, чтобы у нас так было, — Алёна тоже улыбнулась и поправила сашину прядь волос, которая надоедливо висела прямо над глазами. — Ты очень-очень красивая, самая лучшая девочка в этом мире! А лягушки просто милые, ты их вообще видела? Это тоже был комплимент, просто ты его не поняла! — Как у тебя всё сложно, — рассмеялась Саша, сводя все вопросы на нет.

***

— Пушкина в речке мне ещё никто не читал… — задумчиво сказала Саша с краткой усмешкой. — Ну вот, видишь. На всю жизнь запомнишь, а говорила, что никакой романтики от меня, — Алёна усмехнулась, натягивая на уже относительно высохнувшее тело одежду. — Да ну тебя, я не так сказала. — Не цепляйся к словам, — Алёна села рядом с Сашей, раскинувшейся прямо по центру пирса и поцеловала её. Но поцелуй этот долгим совершенно не получился, потому что позади хрустнула ветка. Они обе отскочили друг от друга, как кипятком ошпаренные. Сердца забились в ужасно бешеном темпе и Алёна в смятении обернулась на звук первой. В прореди кустов, на самовытоптанной тропинке, стоял Миша, растерянный и наверное шокированный. Столкнувшись с подругой взглядом, он заметался и спешно развернулся, торопливо уходя в обратную сторону. — Блять… — выпалила Алёна и максимально тревожным взглядом одарила Сашу. И всех ромашек в мире не хватило бы на то, чтобы сейчас её успокоить — настолько эта ситуация выходила рисковой и потенциально патовой! — Саш, милая, подожди тут, — опередила её осадить девчонка, потому что та торопливо начала подниматься на ноги. — Я поговорю с ним, лучше одна, правда… Всё будет нормально, — заверила она и со всех ног понеслась туда, куда унесся и друг, так не вовремя её заставший.       Тот ушёл совсем недалеко, за пару метров от той тропинки он затаился под широкой раскидистой елью. Миша сидел оперевшись на ствол, чуть подрагивал и голова его была опушена в землю. Алёна в страхе помялась на месте и понимая, что чем быстрее она начнет, тем быстрее она поймёт стоит ли им со всех ног нестись назад к лагерю и гаситься в своих комнатах. — Миш, — позвала она его и тот от неожиданности даже вздрогнул. Он поднял глаза и на них Алёна увидела очень ярко блестящие при свете луны слёзы. Она неловко сглотнула липкий ком в горле и начала: — Миш, это всё не то, о чём ты подумал, мы… Мы… — и она, понимая, что никак иначе объяснить то, что она целовалась в губы с девушкой не может, едва не плача взмолилась: — Миш, не рассказывай никому, пожалуйста, — она села перед ним, голыми коленями прямо на песчано-каменистую землю, молитвенно заглядывая ему в глаза. — Пожалуйста… — Господи, Алёна! — дрожащим голосом заговорил он. — Дурная, встань, — он поднялся сам и за плечи буквально силком поднял и её. Она, совсем-совсем на грани, чтобы заплакать от острого страха и тревоги, крупно затряслась. — Да не реви ты. Я и так знаю, что вы встречаетесь! Никому я не расскажу, — кратко отрезал он и отвернулся, вытирая стеклянные глаза, наверное считая, что это для Алёны незаметно. — В смысле… знаешь? — Да конечно, знаю, Алёна! Чего только ваши взгляды стоят. А ведь ты ещё к ней и по ночам сбегаешь, и нас с пацанами активно избегаешь, всегда с одним оправданием — что «у тебя Саша ждет». — И ты… ну, ты не против? — опасливо спросила Алёна. — Почему я должен быть против твоих отношений? Ты мне как сестра и всё, что я хочу, чтобы тебе было хорошо — а с Сашей ты светишься. Только… вы аккуратнее. На речку могу в следующий раз и не я прийти, — Миша плюхнулся назад на место под дерево и Алёна поспешила сесть рядом, ещё не желая завершать этот разговор. — Ты правда относишься к этому так легко? — Может я бы и был против таких отношений… — он отвёл взгляд и надолго замолк, словно решая — заканчивать ему начатое или нет. — Если бы сам не влип. — Ты серьёзно? В кого? — В Славу, — выдохнул он и будто бы стыдливо отвёл глаза от подруги. — Который напарник ленкин? — Он самый. — И… и как всё? — Ну… сегодня он сказал, что я еретик и попросил больше не подходить, — буднично пожал плечами он. — Я потому и пришел к реке, хотел один побыть, а там вы…       Пазл в голове быстренько сложился. Потому то Миша и вздрагивал, когда Алёна догнала его, потому вытирал глаза. И о Славе… Алёна ведь могла догадаться и раньше! Ведь у Миши весь блокнот его портретами изрисован! Можно было, можно было понять, что никакая это не дружба! Ведь о ней он бы поведал сразу, а не на стыке сложившихся ситуаций! — Мудак, — Алёна сцепила руки на коленях и положила голову на плечо друга, который очень заинтересовано рассматривал собственные ладони. — Да нет… он ведь не обязан отвечать мне взаимностью. Хотя всё к тому и шло! Как казалось… — Ну и ладно. Ну его. Больно и неприятно, но даже лучше, что вы всё сейчас разъяснили, — она аккуратно вытянула ему ладонь. — Не переживай, переживёшь, — любимая мишина фраза, которой он поддерживал абсолютно в любых ситуациях.       Парень улыбнулся и пожал алёнину руку. Он тоже как-то устало облокотил голову на ствол позади себя и одной рукой обнял Алёну, аккуратно так, будто бы боясь смутить. — Мда-а ребятки, — раздался чей-то очень знакомый голос откуда-то из кустов. Друзья, несколько испуганные неожиданностью, тревожно переглянулись. — Так неудачно влюбляться надо уметь, — и высокие травы с широкими кустарниками внезапно выплюнули из себя Артёма.       Алёна облегченно выдохнула и иронично (с примесью нервозности) посмеиваясь над собой, откинула голову назад. Происходящее вмиг показалось фантасмагорией и не больше! Сначала выяснилось, что Миша, чёрт возьми, влюбился в парня (а Алёне до этого казалось, что ещё одной такой же странности, как у них с Сашей, в лагере точно больше не найти), а теперь, как чёрт из табакерки, не пойми откуда вылез Артём!       Миша устало взвыл и спросил: — А ты то тут что делаешь? — Я? Да я цветы собирал тут. Потом вы тут уселись, думал посидеть в кустах чуть-чуть и напугать неожиданно, а у вас тут… вот какие страстные разговорчики начались. — Нахрена тебе цветы ночью? — Да так… — Чё, тоже влюбился в кого-то? — иронично усмехнулась Алёна.       Артём замешкался, а потом, завидев на лицах друзей насмехающиеся улыбки, нервно махнул рукой: — Да ну вас со своими влюбленностями. Сами не пойми в кого втюрились, ещё и к нормальному человеку лезут. — А мы ненормальные? — Конечно. Любовь вас съела. А первое, что она пожирает — мозги, учтите, — он важно скрестил на груди руки и отвернулся. — Философ нашёлся, — вздохнул Миша. — А так я и не сам до этой думы дошёл. Это Ленка ко мне пристала, мол, «а в кого Швецова то наша влюбилась?». Я тебя покрывал ещё перед ней между прочим, — Артём с укоризной глянул на подругу и опять вернулся к невозмутимости. — Говорю ей «да просто времена тяжёлые», а она мне «времена тяжёлые прошли, а Алёну любовь съела. Совсем мозги все пожрала, теряем мы её». — Да неужели это так заметно?! — театрально захныкала Алёна и шумно задышала. — Ты даже не представляешь насколько заметно. — Проще слона спрятать в раковине, чем тебе твоё табло влюбленное, — повел плечами Артём. — Я в ужасе.       Артём снова пожал плечами и принялся дальше заниматься собирательством цветов, настойчиво пробираясь сквозь буруны и кусты неподалёку. Алёна сидела более, чем шокированная от всего подряд. Ей это казалось просто бредовым сном и поскорее хотелось вернуться к Саше, но пока обстановка не позволяла. Точнее уйти то она могла, но ещё было рано. Ей хотелось выяснить кто и что знает ещё, потому что как выяснилось, Мише доверять в этом нельзя(потому что внезапно в числе просвещенных появилась ещё и Лена; и хоть полной картины она не знала, это всё равно было важно). А ещё было совсем не понятно почему Артём отреагировал настолько спокойно! Он вёл себя так, будто бы не было ничего такого странного, будто бы в обществе такие, как они с Сашей, как Миша со Славой, воспринимались совершенно нормально.       Аккуратно выбравшись из полуобъятий друга, Алёна пошла вслед за Артёмом, в заросли жестких трав. — Ты тоже… относишься к этому совершенно нормально? — К чему? — Артём поднял на неё глаза и взгляд его в этот момент оказался таким взыскательным, будто бы Алёна спросила сущую и непонятную ерунду. — Ко мне и Саше. И к мишиным чувствам…       Он пихнул ей в руки маленький букет из одуванчиков и опять нырнул в море высоких трав. — Да мне вообще как-то по барабану. Михалыч с самого рождения на пидорка смахивал, а ты… да и ты тоже. И что, плохие вы от этого чтоли? Вон Митя — тыщу лет тебя уже любит! А как был дебилом, так и остался. — Сам ты пидорок! — издали послышался голос Миши. — Ну ты поняла короче. — Ага… — Слушай, — Артём вытянулся в полный рост и подал Алёне ещё два цветка. — А положи букет Настьке на тумбочку, ты же всё равно в ваш корпус пойдёшь…       Всё таки, третий мушкетер тоже попал в сеть.