2:1

Юнги любит считать себя рационалистом. Все, как по учебнику. В отмену философии, только рассудочная беспристрастная разумность. Мир материален, нравственность объективна, духовное производно от ментального, которое, в свою очередь, рождается из сухого разума. Все чувства логичны, действия закономерны, а страдания излишни. Конечно, «любит считать» и «является на самом деле» - это совершенно разные вещи, поэтому Юнги в тысячный за последние только две недели бьется лбом о ближайшую поверхность и стонет. Страдания-то может и излишни, только Юнги все равно почему-то страдает. Сокджин находит его в трубе на детской площадке, где-то в середине второй недели января. Юнги даже не пытается скрыться – он в пижаме, тапках и накинутом наскоро пуховике, дрожит от холода и матерится, сидя в трубе, предназначенной для детей. Безысходность, с которой он поднимает на Сокджина взгляд, рушит в нем все зачатки рационализма. - Снова гей-кризис? – спрашивает Сокджин, кутаясь в вязаный шарф. Он сидит на корточках, красиво отогнув край своего пижонского пальто, и румянец от мороза делает его лицо еще более смазливым, чем оно есть. Юнги ненавидит это. - Нет, - хрипит он. Он бежал от собственного дома до этой площадки минут пятнадцать, потому что она дальше всего от квартиры близнецов, а Юнги действительно необходимо было сбежать. – У меня кризис абсолютизма. - Как во Франции что ли? – уточняет женский голос где-то за пределами его трубы, а затем в зоне видимости появляется симпатичное девичье лицо. Юнги смеряет взглядом очередную пассию Сокджина, напоминает себе, что он гей и его не волнует мнение девушки о своем внешнем виде, а затем щурится. - Это еще кто? – спрашивает он у Сокджина. Тот натянуто улыбается. - Это Джису. Джису молча машет ему изящной ладонью. Юнги смотрит на ее колени, спрятанные под толстой тканью зимних колготок. Черт побери, как же он ей завидует. - Рад знакомству, - бурчит Юнги просто из вежливости. Она кивает, заставляя темные волнистые локоны чуть подпрыгивать, и о, Юнги ненавидит это еще сильнее. - Тебе не кажется, что в твоей жизни слишком много… кризисов? – уточняет Сокджин мягко. Джису толкает его плечом. - В жизни каждого человека случается, как минимум, восемь разных кризисов, - говорит она ему поучительно. – У кого-то они проходят гладко, у кого-то повторяются, раз за разом мешая жить. - Где ты ее взял? – удивленно спрашивает Юнги. – Она мне нравится, пусть остается с нами. Джису довольно улыбается, а Сокджин вздыхает, сжимая переносицу. - Слушай, давай ты просто вылезешь из этой трубы, а потом мы проводим тебя домой, ладно? – предлагает он, протягивая к нему руки, как к ребенку. Юнги выгибает бровь. - Ты думаешь, я сижу тут, потому что мне захотелось задницу поморозить? – скептично интересуется он. Сокджин растерянно моргает. - Ну, ты выбираешь довольно странные места для переживания кризисов, так что я не был удивлен… - Ко мне пришел Чивон, - признается Юнги, поджимая губы. Сокджин и Джису молчат, так что он вздыхает, продолжая: - И я сбежал из своей квартиры. На самом деле, все было не так плохо, как он описал. Вероятно, все было еще хуже. После той ночи они с близнецами почти не встречались. Юнги провел еще сутки с мамой и братом, после чего уехал обратно в Сеул, устав от пренебрежения отца. Чимин вроде как пытался поговорить с ним несколько раз. Он зашел на следующий же вечер, чтобы занести маме Юнги пирог, а в итоге самому Юнги пришлось переживать несколько позорных минут своей жизни, когда он в коридоре потянулся к Чимину за поцелуем, который тот не принял. «Я хочу, очень хочу, но не могу, пока не поговорю с Чивоном», - что-то такое он прошептал тогда Юнги, и с тех пор они не виделись. Несколько раз переписывались, практически ни о чем, почти как раньше, но в итоге каждый раз их переписки скатывались в тоску и полный сплин, и Юнги перестал отвечать. Уже в Сеуле, пока близнецы все еще проводили остатки каникул дома с родителями, Юнги остался у Намджуна с бутылкой чего-то крепкого, чтобы в ночи запереться в ванной и настрочить Чимину тридцать два пьяных сообщения. В них особо даже смысла не было, только бесчисленное количество «ты невероятный» и «я думаю, что люблю тебя», а потом еще «хочу поцеловать» и… возможно, «хочу сожрать твою задницу» было немного лишним. Благо, Юнги проснулся раньше, чем это увидел Чимин, так что он успел удалить сообщения, прежде чем наступил конец света. И вот, в конечном итоге, вся эта ситуация, в которой никто из них не сдвинулся за полторы с лишним недели с мертвой точки, привела к тому, что Чивон оказался у квартиры Юнги без четверти десять. Серьезный, полный решимости поговорить, он уже переступил порог его квартиры, и Юнги просто… Черт возьми, он не был готов, хорошо? Он не был готов сказать Чивону, что любит его недостаточно сильно, не так сильно, как Чимина, или просто… не так, как Чимина. Это даже в мыслях звучит ужасно, как мерзкое предательство, как нож в спину… Юнги проблеял, что ему нужно покурить, накинул пуховик и просто сбежал. И так вышло, что местом его временной обители оказалась детская площадка рядом с домом Сокджина. Возможно, он даже бежал туда полуосознанно, надеясь на проницательность своего друга, а может, просто искал место, куда Чивон вряд ли сунется его искать. - О боже, - горестно вздыхает Сокджин. Джису взволнованно косится на голые ноги Юнги в прорезях резиновых тапочек. – Зачем? Ты в курсе, что меня вообще могло не быть дома? Что я мог пойти сегодня не через детскую площадку, или я просто мог тебя не заметить? Юнги-я, ты иногда думаешь своей головой? Ты в чертовой пижаме! - Хен, прошу тебя, - говорит Юнги устало. – Я просто посижу здесь еще… какое-то время, а потом пойду назад. - Да сейчас, - зло отвечает Сокджин, хватая его за руку. – Вылезай давай! Пошли домой, ты ведь сляжешь, блять, с ангиной, долбанный придурок! - Я не пойду, - натужно пыхтит Юнги, упираясь ногами в трубу. – Он наверняка все еще ждет меня, чтобы поговорить, а я не готов ничего ему сказать, хен, отъебись! - Ты самый отвратительный и грубый тонсен в моей жизни! – кричит Сокджин, продолжая тянуть его за руку. – Ты кусок идиота, Юнги, ты идешь ко мне домой, чтоб тебя! - О, - соображает Юнги, тут же перестав сопротивляться, и они оба валятся в снег позади Сокджина, едва не задев Джису, которая наблюдала за этой сценой с абсолютно невозмутимым выражением лица. – Так бы сразу и сказал. - Боже мой, - хнычет Сокджин, поднимая взгляд на Джису. – Видишь, с чем мне приходится иметь дело? А ты спрашивала, почему я не знакомлю тебя с друзьями.