Бремя Милосердия

34 Йат, Анвер Вечером 34 Йат концертный зал Анверской Императорской филармонии был полон под завязку. Народ толпился в проходах, нависал над бортиками балконов и лож, стоял на концертных креслах, размахивая руками (некоторые подпрыгивали в воздух, благо кресла в Императорской филармонии были деревянными и сработаны на славу). Возле сцены творилось сумасшествие - дикая мешанина из машущих рук, развевающихся длинных волос, раскачивающихся силуэтов. Надо всем этим гремели жёсткие гитарные аккорды и ритм барабанов. Нет, это был вовсе не конец света, столь отчаянно предрекаемый Эрендерской Канонической Церковью вот уже 4000 лет. Это был всего лишь юбилейный концерт группы "Мастер Снов". Он уже ровно как два часа подходил к концу. Вот стих последний аккорд, но не вопли - они-то как раз усилились. Музыканты, взявшись за руки, поклонились и покинули сцену. Толпа скандировала: - Мастер Снов! Мастер Снов!!! Летели выкрики: - Ангел!! Ангел!!! Ангел!!!! - Огонёк, зажги!!! Время шло, крики не унимались. И вот зал взревел: на сцену вернулись музыканты. Последним появился парень с невероятно длинными огненно-рыжими волосами, развевающимися во все стороны, как облако пламени. Это было единственное цветовое пятно в его образе: одет музыкант был во всё чёрное, за исключением белых парных браслетов, широкими лентами перетягивающих запястья. Он выбежал из-за кулис, подпрыгнув, перекувырнулся в воздухе вместе с гитарой (зал взвыл) и извлёк из инструмента виртуозное соло. - Итак, выходя на эту сцену семнадцатый раз за сегодняшний вечер! - прокричал он. - Я ужасно не хочу, но придётся вам объявить! Концерт действительно окончен!.. - Огонёк... - вздыхал зал. - Ещё одну!! - ...После ещё одной песни!!! - Ура!!!!!!!!!! - Эту песню, - поклонился парень, - я написал специально для тех из вас, кто читает книги о планете Земля и прозвал меня… - Ангелом! - Грохнул зал. Огни погасли. Музыкант замолчал, выдерживая паузу, перебирая струны и наконец под тихий гитарный перебор заговорил: - В одной далёкой-далёкой вселенной давным-давно люди сочинили сказку. Сказку о том, что Бог перед тем, как сотворить людей, сотворил ангелов. В отличие от людей, ангелы непорочны по самой своей природе, они не ведают зла и знают лишь любовь. Последнее слово почти потонуло в грянувших вступительных аккордах и раздавшихся им в ответ овациях. Лидер группы запел сильным, высоким голосом: - Мой милый ангел, что с тобой? Ты прячешь взгляд лучистый свой, И чёрным пламенем стал свет в твоих глазах... - Мне больно видеть каждый час Надменный взгляд жестоких глаз, Уродство гневом искаженного лица! Мой ангел головой поник - Так больно слышать страшный крик - Как гасит чей-то свет касанье грязных рук. Молчаньем тех, кто мог помочь, Оглушена, как воплем, ночь, Отравлен день, как серой, смрадом мук... Если б знали вы, как больно Ангелам смотреть на грешный мир! И одной слезы довольно, Чтоб слетелись демоны на пир. С губ сорвется крик - "не верь!" В сердце шевельнется Зверь... О, эта пытка - день за днем Сгорать неистовым огнем Людских желаний, страхов и страстей. Читать в сердцах и знать в лицо Тиранов, трусов и лжецов - Господних блудных, горестных детей! От неизбывных ран людских Я умираю каждый миг, Для новой битвы восставая вновь и вновь. Мой смех - на каждый их удар, И каждый грех их - мой кошмар - О, как жестока эта вечная любовь... Если б знали вы, как больно Ангелам смотреть на грешный мир! И одной слезы довольно, Чтоб слетелись демоны на пир. С губ сорвется крик - "не верь!" В сердце шевельнется Зверь... Так манит рассчитаться С безумным миром - справедливой мздой... ...И с небес сорваться Падшей смертоносною звездой... Обет мой, сохрани меня От гнева моего огня! Тяжелей бессмертия - Бремя милосердия! Если б знали вы, как сладко Ангелам прощать вас вновь и вновь... Веря без остатка В вечную, великую любовь! И боль, и ярость поборов, По капле проливая кровь, Чтоб вспыхнул Свет в узоре снов Тиранов, трусов и лжецов, И загремела радость слов - О, как прекрасна эта вечная Любовь! - О, как прекрасна эта вечная Любовь! - Подхватил зал, повторяя рефрен. Лидер группы "Мастер Снов" ударил головокружительным соло, крутанулся, отчего его, словно живое пламя, объял вихрь рыжих волос, и поклонился. Музыканты удалились, теперь уже окончательно, а зал продолжал и продолжал распевать последнюю строчку песни, ещё долго после того, как сцена опустела. *** - О, как прекрасна эта вечная Любовь!.. - Они шли обнявшись, втроём, и пели, наслаждаясь влажным ночным воздухом после жаркого зала филармонии. Лежал лёгкий туман. Как это нередко бывает в Анвере, погода резко изменилась за последние сутки: снег растаял, и теперь тёмные улицы казались лабиринтом чёрных коридоров. В жёлтом свете фонарей блестела мокрая брусчатка. Фанаты небольшими группами расходились от филармонии в разные стороны, распевая песни "Мастера Снов". Молодые люди пили пиво и глинтвейн, чокались друг с другом бутылками и стаканчиками, жали друг другу руки, приветливо улыбаясь. Но вот толпа рассосалась, двое ребят и девушка остались одни на пустынной улице. - Сегодня он как-то по-особенному сыграл, - задумчиво сказал Раэлин. - Звучало в финале что-то такое тревожное... Словно предупреждение о чём-то. - Да ну, брось, - сказал его приятель. - Ты просто весь вечер не в себе. Раэлин промолчал. Он очень жалел, что не было Тэйсе. Такое шоу пропустить! Раэлину было тревожно за друга. Он ждал звонка весь день, но от Тэйсе не было ни слуху, ни духу. - Это чистый драйв! - Продолжал приятель. - За что люблю "Мастер Снов" - после них всегда появляется больше сил, и хочется жить, что-то делать... - Это точно, - подхватила их подруга. - А смотрите, какая ночь! Может быть, погуляем ещё? Такое отметить бы... - Давайте лучше пойдём по домам, - сказал Раэлин. - В последнее время что-то странное происходит, можно нарваться на кого-нибудь... Не стоит рисковать. - Ой, да что может случиться в наше время, в центре Анвера! - махнула рукой девушка, но голос её прозвучал как-то неуверенно. - Жалко вот так в такую красивую ночь прямо сразу после концерта идти домой. Может, хотя бы на Триумфальный сходим, а? Вид с Триумфального моста действительно был чудесный. Жёлтые фонари плавали в волнах тумана, из-за которого казалось, что мост тянется бесконечно в обе стороны - дальние концы его, увенчанные грандиозными башнями, таяли в дымке. Над головой раскинулось небо - сквозь прозрачную пелену мягким светом сияли огромные звёзды Ледяного Дракона. Внизу глухо рокотали волны Тайна. Ребята заболтались, стоя у парапета, и слишком поздно заметили, как из тумана выступили с десяток фигур. Беседа молодых людей оборвалась на фальшивой ноте. Перед глазами Раэлина промелькнуло хмурое лицо Тэйсе. "- Нет в Империи никаких гопников… - Значит, есть…" У выступивших из тумана были повадки звериной стаи: растянувшись по ширине моста, они подходили всё ближе. Двое ребят и девушка замерли, переглядываясь. - Эй, сосунки, огоньку не найдётся? - Один отделился от шеренги и выступил вперёд. Трое друзей оглянулись по сторонам: кроме них на длинном мосту никого больше не было, свет фонарей чётко выхватывал парапет, за которым туманом плескалась пустота. Далеко внизу глухо шумел разбухший от дождя и талого снега Тайн. - Металлисты, значит, - развязно, с хрипотцой заговорил "вожак" "стаи". "Земляне, - понял Раэлин. - Только этого не хватало". Фанаты Тони Виспера давно "приклеили" любителям музыки в стиле ллэйд прозвище "металлисты": по аналогии с музыкальным течением из мира Виспера. Земляне всегда были самой агрессивной из субкультур, а в последнее время, после того, как появился рефлектор, - совсем слетели с катушек. - Любите металл, да? А чё вы скажете, если я скажу: металл - говно? Эй, я с кем разговариваю? - Не получив ответа, "вожак" подступил ближе, переводя взгляд с одного парня на другого. - Что, обкакались, что ли? Эй, пацаны, я вот подумал - девушка думает, это мужики, а они обделались. Надо ей показать, что такое настоящие парни. Раэлин в смятении обернулся к подруге: - Миа, беги! Но та застыла на месте, прижавшись к парапету, не в силах сделать ни шагу. Главарь шайки направился к ней, остальные полукругом пошли следом. - Отстань от неё! - Раэлин заступил хулигану дорогу. Тот нагло улыбнулся. - Ты смотри, заговорил. А ты хоть понимаешь, с кем ты заговорил? Ты понимаешь, что за такое бывает? По бокам от него встали двое. В этот момент ночь прорезал рёв мотора. Свет фар разорвал туман: по мосту мчалось удивительное средство передвижения. Если точнее, это был гибрид старинного мотоцикла и дикратата, передняя панель управления была выполнена в стиле конской головы, многочисленные металлические части поблёскивали... Банда сыпанула в стороны, чтобы дать диковине проехать, но ездок, резко затормозив, остановился. Это был парень, с ног до головы одетый в чёрную кожу: чёрные кожаные штаны, шнурованные крест-накрест высокие ботинки, блестящая от дождя клёпаная кожаная куртка с шнуровкой по рукавам сидела на нём как влитая. Глаза закрывали узкие чёрные очки, совершенно неуместные в это время суток. Густые рыжие волосы падали до бёдер, закрывая спину, словно плащ. В свете фонарей они отсвечивали огненными сполохами. За плечами виднелся чехол с гитарой. - Кто тут Огонька хотел? - Спокойно поинтересовался парень на дикрацикле. - А, рок-звезда, - протянул бандит. - Слушай, звезда, ты бы ехал себе дальше спокойно - глядишь, прикид цел останется. Ты не в своей тусовке здесь, ты не понял? Парень в очках улыбнулся. - Да ладно. А я думал, все люди - братья. "Землянин" внезапно рассвирепел, его взгляд налился яростью. - Пацаны, он чё, над нами прикалывается что ли, я не понял? Порвём его! Тут вся шайка заорала и бросилась вперёд. В ту же минуту парень вскинул руки. Вокруг его пальцев бились искры. В следующий миг с его ладоней сорвались два огненных шара размером с футбольный мяч и понеслись навстречу шеренге бандитов. Те замерли, ошалело глядя на феномен. Обе шаровые молнии остановились перед шеренгой и взорвались в воздухе. На мосту наступила глубокая тишина. Хулиганы стояли, как вкопанные, с перекошенными лицами. От их курток тянул дымок, у некоторых обгорели волосы на лбу. Пахло горелой материей... И кое-чем ещё. Молчание нарушил музыкант. - Как интересно пахнет. Оказывается, вот как благоухают настоящие парни. Ответом было молчание. Никто не пошевелился. Лица хулиганов были безумны. - Что молчите-то? - продолжил рыжий парень. - Или я не с вами разговариваю? Раэлин следил за этой сценой, боясь пошевелиться: парень неторопливо снял очки и обвёл взглядом хулиганов, поочерёдно задерживая глаза на каждом лице. И вот что странно: такое впечатление создавалось, что те, на кого он смотрел, не могли отвести взгляда. А ещё Раэлину показалось, будто в глазах их неожиданного спасителя пляшет красное пламя... Может быть, это были отсветы фонаря? Но музыкант на дикрацикле уже отвёл глаза, и искатели приключений на дорогах с воплями бросилась врассыпную. Парень пластичным движением соскользнул с дикрацикла и, сложив руки на груди, произнёс им вслед: - Кому-нибудь ещё нужен автограф Аэнгрина Ти Фэррета? *** Девушка с благоговением прижималась к влажной от тумана кожаной куртке. Рыжие волосы порой задевали её лицо. Летящие мимо ночные улицы, блеск огней... Рёв двигателя, ветер, брусчатка, скользящая внизу... Она пыталась прочувствовать и запомнить каждую мелочь, каждый оттенок вкуса этого момента, да вот беда: не могла поверить, что всё происходит наяву. Наконец дикрацикл остановился. - Слезай. Девушка неловко сползла с сидения. - С-спасибо, - пробормотала она, глядя в узкие чёрные очки - глаз не угадать за плотными стёклами, ночью... Сколько раз рисовала себе в мечтах что-то подобное - она будет уверенной, спокойной, не станет бросаться на шею как истеричные фанатки... И вот, пожалуйста: дрожит, как осиновый лист. Но, правда, кто же знал, что встреча с кумиром произойдет при таких обстоятельствах! - На здоровье. Не надо так трястись. Не испепелю. - Как... Как ты это делаешь? Лидер "Мастера Снов", гениальный вокалист и сочинитель, гоняющий на дикрабайке, красавец с волосами цвета огня, парень её мечты и по совместительству - спаситель, кидающийся в гопников файерболами, скрестил на груди руки в шнурованных рукавах. - Тебе действительно нужно это знать? Он смерил девушку взглядом - она не видела его глаз, но чувствовала, как он смотрит. Словно её сканируют, выводя данные обо всём, что есть у неё внутри, на какой-то экран. Ей было неловко и страшно. Она всегда мечтала поговорить с ним, увидеть его вблизи. Но сейчас она чувствовала себя глупо. - Значит, надо, - тихо произнёс он, хотя она ничего не отвечала. - Об Ордене когда-нибудь слышала? Она попятилась. - Не… Не может быть. - Ха! Сложно поверить, что мы существуем? Вот прямо так, в современном мире? А мы не любим оказываться в центре внимания, знаешь ли. - Я... Я никому не расскажу, клянусь. - Да можешь рассказывать, кому хочешь, - он небрежно облокотился о дикрацикл. - Мне всё равно. Хоть книжку напиши о том, как болтала с меари у подъезда. - В это же никто не поверит, - прошептала девушка. - Ага. В точку. Никто… Он потёр белые браслеты на запястьях. Так, словно руки под ними затекли от невыносимой тяжести. - Это правда, что к твоей руке нельзя прикасаться? - Вот досада: она могла спросить о чём угодно - о чём угодно во всём мире, и он ответил бы, потому что не может солгать - а вырвалась такая глупость. - Можно, пока я вот в этом, - он показал белые браслеты. - Ещё что-нибудь хочешь спросить? - Может... Зайдёшь? - Ей далось огромных усилий это выдавить. - У меня это... Где-то коньяк был... Ну, ты же меня спас, надо тебя отблагодарить хоть как-то, - она совсем стушевалась, и последняя часть фразы превратилась в невнятное бормотание. Правда, ещё не закончив говорить, она чётко поняла - бесполезно. Абсурдно было даже и предлагать... - Спасибо за предложение, но у меня куча работы. - И всё-таки ты нашёл время, чтобы меня проводить... - Девушка сама себе удивилась - и откуда смелость взялась? Наверное, от понимания того, что надеяться всё равно не на что. - Это было нужно. - Тебе? - Нет, тебе. - Мне нужно, чтобы ты зашёл. С речью случилось что-то странное. Вроде бы, она контролировала себя и всё соображала - но слова на языке оказывались не те, которые сказала бы в обычной ситуации. Она вовсе не собиралась говорить парню последнюю фразу - но произнесла, как если бы это было наиболее естественным вариантом поведения. Как если бы под обжигающим взглядом спрятанных за очками глаз невозможно было лгать или утаивать что-либо. - Нет, - просто ответил музыкант. Как будто он каждый день слышит, как люди запросто говорят вслух самое сокровенное, в том числе то, в чём даже себе бы не признались... Хотя, может, так оно и есть? - Почему? - Потому что если я не выпью с тобой коньяка и не проведу с тобой ночь - ты не умрёшь. А вот если бы я тебя не отвёз и не снял бы то, что приклеили к тебе на мосту - с тобой могло бы скоро случиться несчастье. С тем, кто хоть раз почувствует себя жертвой, может произойти зло... Если не принять мер. - И что ты сделал? - Это не важно. Теперь ты в безопасности. - Ты обо всех встречных так заботишься? - Да. - Тогда... Тогда пока, - неловко сказала она и заставила себя развернуться, чтобы войти в подъезд. - Погоди. Девушка замерла. - Моя очередь задавать вопросы. Она обернулась. И опять упёрлась взглядом в очки. - О чём ты думала, когда вы пошли на мост? - Ну кто же знал, что так будет? По-твоему, теперь по улицам не ходить, если где-то в предместье раз в сто лет произошла драка? Он вздохнул. - Послушай, когда я говорю слова, я имею в виду только то, что они значат. Итак: о чём ты думала, когда вы поднимались на мост? Её захлестнул стыд. Всеблагие! Она совершенно превратно истолковала фразу. Откуда такие мысли? Она не услышала, о чём её спрашивают. Она услышала то, что сказала бы мама, узнав, что они пошли гулять ночью после того, как в предместье кого-то убили, - да причём, мама-то не её собственная, а какая-нибудь мама с Земли, из мира той игры, в которую она играла… О! Вот оно. Точно! - Я всё утро играла в виртуальную игрушку. И когда мы гуляли, я думала о прохождении. - Что за игрушка? - Называется "Инферно". Про мир Тони Виспера. Про Землю. Её фанаты сделали и выложили в ТРИПе. Неофициально. Но уже половина народу из нашей компании на ней сидит. - Интересно. Продолжай. - Когда мы шли, я вспоминала некоторые моменты из неё. Даже подумала: вот, в мире Виспера трое металлистов так просто не погуляли бы по ночным улицам, обязательно нарвались бы на гопников... Даже представила себе, как бы мы проходили этот момент. - Я-я-ясно, - протянул музыкант. - Нет, ну не подумай, что я этого хотела! Это было как бы понарошку, как бы в игре. - Я понял. - Только в игре это казалось увлекательным - что нужно драться, спасаться, можно пострадать и даже умереть... А когда это случилось теперь... - Она поёжилась. - Больше не играй в такие игры, если хочешь жить. *** Подходя к дому, Раэлин ещё раз вызвал Тэйсе. Вот ведь незадача - не отвечает! Именно сейчас, когда ему, Раэлину, нужно такое рассказать! Всю дорогу до дома парень приходил в себя, перебирая в памяти подробности вечера. В это было трудно поверить, но он видел всё собственными глазами... Эх, вдвойне жалко, что Тэйсе не было с ними на концерте... Такое пропустил! Раэлин досадливо швырнул трекер в карман куртки, и тут раздались аккорды "Мастера Снов". "Наконец-то, - подумал парень. - Перезванивает, тормоз..." Но звонил не Тэйсе. - Алло, это Раэлин? - Спросил мужской голос. - Да... Здравствуйте. - Здравствуй. Это говорит Морис Эрванд, брат Тэйсе. Вы ведь были близкими друзьями? - Да, конечно! - Паренёк недоумевал, что могло понадобиться от него брату Тэйсе, и вдруг до него дошло. - С Тэйсе что-то случилось?! - Да. Он обвиняется в убийстве, Раэлин. И он пропал. Мне нужно с тобой поговорить. 35 Йат, г. Сильвеарена, Ламбитская марка Сильвеарена, "Драгоценность, лежащая на берегу моря", - или просто Гавань, как её чаще всего называли ламбиты - раскинулась в дельте Чуи, которая срывалась с утёсов стены Лиит широким полукружием водопада, у подножия утёсов кипела озером и вновь ненадолго становилась рекой - чтобы тут же распасться на множество рукавов, несущих её воды к морю. На этом месте, там, где река в первый раз разделялась, положив начало ветвящейся дельте, природа воздвигла препятствие - гигантскую базальтовую глыбу, обломок, отпавший от стены Лиит доисторически давно. Ныне эта скала возносилась над улицами, каналами и бесчисленными мостами Сильвеарены, как остров над морем. По уступам карабкались сады, крыши и палисады, между ними вились серпантином или стремительно бросались вверх выточенные в камне лестницы-улицы. Самый верх скалы венчал, видный из всех закоулков города, храм Матери Мира. Город пробуждался для нового дня. Из домовых труб и внутренних двориков поднимались дымки, черепичные крыши и брусчатые мостовые сверкали инеем. Из окон* доносились ароматные запахи свежих лепёшек и травяного чая, а кое-где - тонкие, более пронзительные ноты ромари и леуровых воскурений: город готовился к благовесту Восхода Солнца. Мастер Гоода прибавил шагу: старику не терпелось завершить дела как можно раньше. Мёрэйн шёл позади него, улыбаясь прохожим. Женщины и мужчины в меховых парках поверх разноцветных шёлковых ассари, с выкрашенными в разные цвета волосами, перевитыми яркими лентами, приветливо здоровались в ответ, желая приятного дня. Он отвечал им тем же. Пару раз отметил, что мастер Гоода забывает отвечать на приветствия встречных, делая занятой вид. Это никуда не годилось - как бы ты ни был занят, нужно поздороваться с человеком, посмотревшим на тебя, улыбкой и добрым словом помочь ему в наступающем дне запечатлеть себя красиво в Зеркале Великой Матери* - гласит заповедь Веды. Впрочем, у Гооды были серьёзные основания хмуриться. На рассвете пришло гневное письмо из Сильвеарены. Главнокомандующего в срочном порядке требовал к себе губернатор. Мёрэйн слышал, как в панике мечутся мысли старика. Как чванливый мастер придумывает фразы, в которые облечёт необычный доклад. Небо окрасилось золотом и розовым перламутром: над морем, невидимым за мешаниной кварталов дельты, восходило солнце. Люди останавливались и глядели вверх, где над крышами домов возвышался храм. Его высокий резной шпиль, похожий на сахарный мираж в морозной голубизне, уже был освещён первыми лучами солнца, но город всё ещё лежал в тени. На улицах умолкли: ветерок доносил высокие, чистые звуки хорала. Город замер в ожидании. Прохожие на улицах остановились, подняв головы и молитвенно сложив на груди руки. Влюблённые на террасах домов притихли, обнявшись, устремив взгляды на восток. Разномастные головы, убранные золотистыми, огненно-алыми, лиловыми, голубыми, пурпурными, зелёными и сине-чёрными косами, высунулись из окон. Дети, выбравшиеся на крыши, махали руками. Торговцы раскладывали свой товар на каменных скамеечках вдоль улиц, но никто не начинал торговлю. Все смотрели вверх. Над городом восходило солнце. И вот золотой, горячий луч скользнул ниже по белоснежному шпилю - и золотом вспыхнули высокие витражные окна собора. И в тот же миг звонко ударили колокола, сообщая городу, что свершилось таинство Приветствия Солнца - начался новый день. Мастер Гоода нетерпеливо мотнул головой, оглядываясь на отставшего и замершего в молитве Мёрэйна. Мёрэйн, всё ещё чувствуя, как пульсирует на груди Звезда, откликаясь на ток энергии, поспешил за ним, погасив раздражение - не подобало осквернять радость Благовеста досадой на толстокожего спутника, считающего подобные вещи глупыми ритуалами. Они миновали извилистые улочки, паутинками сходившиеся к центру города, и спустились в район средней северной дельты. Здесь располагалась вилла губернатора, утопающая в зелени туй и миртов обширного сада. В воротах низкой мраморной ограды стояли двое гвардейцев в алых ассари, при т’аандах. Они приветственно отсалютовали мастеру Гооде, сложив воздетые над головой руки в мудру иероглифа Дэйн. Мастер Стражи прошествовал мимо, глядя прямо перед собой. Мёрэйн, бесшумно ступал следом, задумчиво поглядев на очертания Дэйна, за последние дни уже успевшего набить оскомину - Неприметные проверяли всех неприкасаемых в Марке, кто носил на лице такой же иероглиф, какой был на щеке у неопознанного контрабандиста. Гооду ожидали с нетерпением. Бледный и собранный, прошёл он в губернаторские покои. Мёрэйн остался ждать. На аудиенцию его не приглашали. Мастер Гоода велел сопровождать его в Сильвеарену под витиеватым предлогом - дескать, вдруг меари "почувствует в городе некий след, который мог бы привести к искомому контрабандисту". Но Мёрэйн знал, что старик на самом деле взял его с собой из-за страха, который поселился в душе после покушения и в котором Мастер Стражи никому не признался бы - даже самому себе. Резиденцию обнимали полукруглые мраморные галереи с зимними розами и плодовыми деревцами, убранные мягкими коврами лестницы поднимались в округлые залы, залитые светом из огромных, от пола до потолка, окон, выходящих на залив. По каменным колоннам и балюстрадам вилась резьба, изображающая сцены из иветонических сказаний, интерьеры были отделаны разными сортами мрамора - от кораллово-розового до редчайшего небесно-голубого. Полы и скамьи, стены и балконы покрывали ковры. Количество золота и самоцветов могло поразить любого эрендерца, как бы он ни был наслышан о чудесах Золотого Континента. Зеркала резиденции были легендой всего человеческого мира - они были сделаны с использованием настоящего серебра*. Однако главным богатством виллы герцога Сильвеарены были даже не они. В резиденции царила удивительная атмосфера, такая, какая бывает лишь в домах, где из поколения в поколение живут счастливые, здоровые, любящие и любимые люди. Все императоры любили бывать в гостях у губернаторов Ламби, а некоторые из них втайне мечтали бы провести остаток жизни именно здесь… Но сегодня что-то изменилось. Беззаботности и упоения жизни в воздухе резиденции больше не было. Даже зимние розы слегка поникли. Явился слуга, предлагая вино и яства. Мёрэйн с тоской посмотрел на бутылку одной из лучших виноделен Ламби. Может быть, забыть о том, что при исполнении обязанностей, и напиться? Всё равно работа стоит на месте. Он слышал разговор между губернатором и Мастером Стражи, как если бы они стояли рядом. Губернатор в гневе: мало того, что знаменитые Неприметные кругом облажались, начиная с того, что по Марке свободно разгуливают потенциальные убийцы и заканчивая тем, что у них под носом торгуют контрабандой оружия Чужих... Так ещё и губернатор Марки узнаёт обо всём этом последним! "Это он ещё не знает о мотивах парня, - думал Мёрэйн, давясь эманациями губернаторской ярости. - Если бы ему было известно об истории с матерью того молодчика, эмоций было бы куда больше"... Гоода отпирался, как мог. Апеллировал к тайне Неприметной Стражи и соображениям секретности ради пользы дела... Чем меньше утечки информации, тем больше шансов найти преступника... - Так вы нашли его? - Вопрошал губернатор. - Нашли контрабандиста? Мёрэйн вздохнул, вспоминая о предложенной бутылке. В отличие от губернатора и Мастера Стражи, он уже прекрасно знал, что найти человека с Дэйном на щеке невозможно. Потому что будь иначе - Орден уже нашёл бы его. - Нет, ваша светлость, - отвечал Мастер Стражи. - Исходя из данных, которыми мы располагаем, не представляется возможным... - Так найдите!!! Вы что, в самом деле хотите, чтобы сам Император занимался этим делом?! Мастер Гоода вышел от губернатора бледный и поникший. - Монсеньор, мы уже работаем над решением проблемы, - уверял он на выходе, - как я уже имел честь доложить вам, у прибора форта Гира Моона отказал механизм синхронизации, потому мы объявили полный сбор Неприметной Стражи, и когда все мои бойцы пройдут меаграфию... - Избавьте меня от подробностей! Будьте так любезны, позаботьтесь о том, чтобы не втянуть Империю в международный скандал. - А когда все бойцы пройдут меаграфию - что, если окажется, что идентификация по-прежнему невозможна? - спросил Мёрэйн, когда они вышли за ворота. Мастер Стражи сжал губы. - Значит, мы сделаем всё, чтобы она стала возможной, - рявкнул он. - Вэддану придётся допросить наших людей лично. Мёрэйн исподлобья посмотрел на главнокомандующего. - Это бессмысленно и жестоко. Гоода взорвался. - Мы полагали, что вэддан находится на службе в форте Гира Моона, - угрожающе проговорил он, остановившись среди безлюдной улицы. Мёрэйн в который раз за время пребывания на форте задумался - этот старик настолько глуп или настолько смел? - А я полагаю, что служу Владычице, - сказал он. - И больше никому. Он развернулся и, оставив Мастера Стражи стоять посреди улицы, зашагал прочь. У заветной бутылочки вина сегодня всё же есть шансы. Только пройдя пару кварталов Дельты, он вдруг ощутил какую-то мысль, нюанс, что-то, о чём напрочь забыл, что вылетело из памяти в переполохе последних дней, начисто вышиблось из головы всей этой историей с делитером, - но было, несомненно, связано с Сильвеареной. Конечно! Как он мог забыть... *** Толкнув дверь под небольшой и скромной вывеской, изображавшей приоткрытую раковину моллюска, в которой белела жемчужина, Мёрэйн вошёл в таверну. С течением лет здесь совершенно ничего не изменилось: всё те же приземистые скамьи, застланный хрустящими циновками пол, длинные лежанки ламбитской печи*, на которых дрыхнут несколько постояльцев. Пара тавернских девиц, одетых вместо ассари в декольтированные платья, весело смеются с компанией молодых моряков. Кто сидит на скамьях за столами, кто - на неизменных циновках, разостланных на полу. В помещении полумрак: дневной свет едва проходит через маленькое оконце, выходящее в традиционный для ламбитских поселений круглый внутренний двор. От лап печи волнами расходится тепло: готовят жаркое. С высокого потолка свисают резные медные светильники с колбами из разноцветной арудары. Внутри полыхают язычки пламени, и вокруг ложатся пятна разноцветного света. Известковые стены сплошь покрыты надписями и рисунками (их значительно прибавилось с тех пор, как Мёрэйн заходил сюда в последний раз), некоторые выполнены весьма недурно. Центральный - большой рисунок над стойкой - изображает взлетевший на волну, легший на правый галс парусник. Мёрэйн поглядел на картинку с нежностью. - Вэддан Мёрэйн! Наконец-то вы пожаловали, хвала Маннану и всем богам! Капитан говорил, что вы придёте. Вот как пить дать говорил. Мёрэйн оторвал взгляд от картины и улыбнулся человеку, спешащему к нему из-за стойки. - Здравствуй, мэтр Чионнэ. Доброго тебе дня и добрых постояльцев. Удивительно всё же, подумал Мёрэйн. Сколько сменилось поколений - но он по-прежнему безошибочно узнавал эти большие чёрные глаза, чувственные губы и смуглую кожу… - Благослови вас Владычица! - Воскликнул тавернщик. - Что закажете? Я припоминаю, вы, кажется, предпочитаете настойку на Корне Жизни? - Хреновуху, ага, - улыбнулся Мёрэйн. - Только ты не можешь этого помнить, мэтр Чионнэ, ты был ребёнком, когда мы с Роу останавливались здесь в последний раз. - О, вэддан... - Тавернщик покраснел. И его смуглому, чувственному лицу это шло, так же как другому лицу, черты которого сквозили в его внешности. - Неужели вы полагаете, что рассказы о ваших вкусах не передаются в нашем роду со времён моей пра-пра-пра-прабабушки? Мёрэйн кивнул. - Достойнейшая женщина. - О, вэддан, если бы вы рассказали о ней, пока готовится обед... Мёрэйн усмехнулся. История о том, как капитан легендарного пиратского судна подарил таверну корабельной шлюхе, была одной из баек побережья - и всякий рассказывал свою версию, единого повествования не существовало - кроме того, что сохранилось в памяти Мёрэйна. Но это долгая история. Когда-нибудь он расскажет её... Но не сейчас. - Пока готовится обед, мэтр Чионнэ, я поговорю с капитаном Роуиэраору. Где он, кстати? - Среди постояльцев таверны явно не было двинэа. Тавернщик замялся. - Видите ли, вэддан, это сложный вопрос. На который трудно однозначно ответить. - Да? Что ж, ответь хоть как-нибудь. - Тело нашего капитана пребывает в мансарде... - Уже неплохо. - Но вот сознание его... Оно, как бы это сказать... Отсутствует... - Что случилось? - А вы сами посмотрите, вэддан. Мёрэйн прошёл наверх. Мансарда в "Морской Жемчужине" была небольшой, уютной комнатой со столом и парой скамей из арудары, пледами, жаркой печной трубой и выходом на террасу, а оттуда - вниз по лестнице на улицу. Предназначалась она для тех постояльцев, которые желают приватного времяпрепровождения и готовы щедро заплатить за возможность уединиться, которую весьма редко найдёшь, находясь среди ламбитов. Посередине комнатки лежало тело капитана Роуиэраору, просто Роу, если на людской манер. И телу было очень, очень плохо. Волнами по мансарде расходились эманации боли и слабости. Мёрэйн почувствовал, как заломило висок. Не медля ни секунды, он бросился к другу, стащил с руки перчатку, отыскал бесчувственную лапу двинэа и вложил её в свою руку, обвив пальцами его широкое запястье. Спустя мгновение Роу раскрыл огромные флуоресцентно светящиеся глаза и, сладко потянувшись, сел. А Мёрэйн, обхватив голову руками, повалился на пол. - Гнев и милость Двуликой!!! Ты убийца, Роу... - Сам виноват, - Роу прикрыл глаза и шельмовски, прямо-таки по-человечески ухмыльнулся. - Вот так вот лапы-то распускать, прежде чем камбузом варить... Изъяснялся он, по своему обыкновению, вслух. Ему стоило немало сил приспособить свой речевой аппарат для произнесения человеческих слов - но это было ещё одно из чудачеств двинэйского контрабандиста. И ещё одна его дань привычке жить среди людей. - Ах, вот что означает "найди моё бренное тело в таверне"! - Прошипел Мёрэйн. Он терпеть не мог общаться ментально, когда собеседник использует речь. Он на четвереньках выполз на террасу, где стояла бочка с дождевой водой, и окунул в неё голову. Так его и застал тавернщик. - Выпьете что-нибудь, вэддан? - Да. Хреновухи... - Мёрэйн прислушался к телу, сходящему с ума от ощущений фантомного похмелья. - Нет, лучше квасу. - Как скажете, - развёл руками тавернщик, недоумевая. - А господину капитану? - Ему тоже, - быстро сказал Мёрэйн прежде, чем Роу успел раскрыть рот. - Да, да, он так в нём нуждается! Тавернщик, не выказывая никакого удивления, отправился вниз. Мускулистая лапа двинэа сжалась в кулак. - Я тебе покажу, устрица ты недоеденная! - Да что ты говоришь. - Мёрэйн наконец вытащил голову из бочки. С мокрых волос, завивающихся кольцами, лились потоки воды. - Я чуть не загнулся. И ты мне должен после этого, шутник. - Ну ладно, успокойся уже. - С тебя секрет, - проворчал Мёрэйн, поднимаясь и садясь за стол. Голова раскалывалась. - Помнишь старую традицию: когда каладэ в чём-нибудь проштрафится перед смертным, он должен открыть ему любой секрет о жизни или о себе, какой тот ни пожелает... - Я не каладэ, я двинэа. А ты не смертный. - Всё равно с тебя секрет... Роу смешливо прищурился. Принесли квас. Мёрэйн сделал большой глоток и поморщился. - Даже напиться не могу толком. Что за жизнь. - Так ты при исполнении? Или нет? Сбежал со своего форта? - Устал от бреда. - О, это бремя избранности! О, тяжкий жребий - терпеть каждый день простых смертных!.. - Роу, прекрати. Но Гоода действительно невыносим. - Вот видишь. - Мне необходимо отдохнуть. К тому же я всё равно не смогу продолжать рассле... Э, то есть работу... В общем... У меня появились небольшие трудности, дружище. - А, теперь моронское орудие уничтожения для нас - небольшая трудность, - ухмыльнулся двинэа. - Да ты растёшь. - А твои большие уши слышат больше, чем нужно, - улыбнулся Мёрэйн. - Правда? Что же такое им, по-твоему, не положено слышать? - Государственные тайны, к примеру. - Полно! Об этом говорит полгорода. - Какого? - Нахмурился Мёрэйн. - Какого именно города? Роу посмотрел на него зелёным мерцающим взглядом. - Не того, в чьих прекрасных стенах мы сейчас находимся. Мёрэйн вперил взгляд в глаза двинэа. - Я неприкасаемый, Рэйн, - просто сказал капитан. - Но я часть моего народа. Я слышу то, о чём говорят в Хоурэари-Но. - Час от часу не легче, - пробормотал Мёрэйн. Сам над собой мысленно усмехнулся: а чего он хотел? Чтобы Оррэ Таита, поставленный присматривать за людьми, молчал, ничего не сообщая каладэ? - Международные разборки - не твой конёк, дружище, - добродушно сказал капитан. - Твоё здоровье, - Мёрэйн поднял бокал. - А ты думаешь, будет разборка? Роу пожал плечами. - Моим коньком политика, знаешь ли, тоже никогда не была. - О чём ещё говорят в Хоурэари-Но? - Как бы невзначай спросил Мёрэйн. - Да почём я знаю. Я там не был тыщу лет… В отличие от тебя. Вот ты и спроси. - В мерцающих глазах Роу плясали смешинки. - Я слышал, ты теперь частенько бываешь в тех краях. - Иногда, - при воспоминании о Сокровенном Городе Мёрэйн невольно улыбнулся. - Я изучаю Ивет. - Или сны госпожи Имааро, хранительницы Библиотеки? - Усмехнулся Роу. - Не без этого. И её сны бывают очень увлекательны. - Эх, - вздохнул двинэа, мысли которого потекли в направлении, явно чуждом сновидческому дару госпожи Имааро. - Что за девчонка! Красавица! Ты знаешь, она осталась единственной, кого мне пока не удалось завалить. - И не мечтай, - усмехнулся Мёрэйн. - Думаешь, сможешь соперничать с братом Альнарой? - Угу, - нахмурился Роу. - Маньячка одержимая. Ещё говорите, что принципиально не зомбируете существ. Как же! - Да не зомбировал он её. Это любовь. - Я такую любовь в гробу видел. Она бредит им, как сумасшедшая. Считает его своей судьбой и в жизни, и в вечности... А ведь они, между прочим, разных рас... - Вот уж от кого не ожидал порицания ксенофилии! - Но-но-но! Я просто обладаю разносторонними вкусами. - Это точно... - Но ведь тебе тоже нравятся мороночки, а? - Подмигнул Роу. - Они красивее, чем человеческие женщины, - уклончиво сказал Мёрэйн. - Это логично, им же корректируют внешность в зародыше. - Ах, - вздохнул двинэа. - Ты же вроде можешь видеть сквозь одежду - рассказал бы хоть, а? Что там у хранительницы Библиотеки? - Её формы чудесны... Но меня больше интересует Текст, - сказал Мёрэйн, смеясь. - И подозреваю, именно поэтому я могу войти в Хоурэари-Но, а кое-кто - нет. - Я слыхал, Библиотека насчитывает такое число мемов, которое невозможно назвать на вашем языке, и каждую мельчайшую долю секунды растёт, - заметил Роу язвительно. - Серьёзное дельце. Как раз для тех, кому, за неимением возможности помереть, заняться нечем. - Ты прямо в точку, - всё ещё смеясь, ответил Мёрэйн. - Думаю, ещё пара тысяч лет каждодневного чтения, и я смогу взять на себя дерзость сказать, что знаю историю этого мира на целый один процент. - Я готов предложить тебе занятие поувлекательней. Как-нибудь в следующий раз, когда ты не будешь занят постижением мира. - Ага-а-а, - протянул Мёрэйн с улыбкой, - и я даже готов согласиться. - А как же Текст? - Это тоже часть Текста. - Осторожно: ты говоришь почти как двинэа. Как бы твой магистр не наложил на тебя епитимью за такие речи. - О, епитимьи Альвэ бывают неожиданными, друг мой. Так ты отдашь мне сувенир, который обещал? - Ха! - Роу довольно правдоподобно изобразил разочарование на нечеловеческом лице. - Я-то думал, старый друг способен искать со мной встречи просто чтобы поболтать, а не потому, что я обещал ему безделушку. - И за этим тоже. - Поосторожнее с ним. Двинэа запустил лапу в складки ассари и извлёк небольшое устройство в виде тонкой сенсорной пластинки. Дисплей отливал радужными разводами. Пластинка, рассчитанная так, чтобы удобно помещаться в ладони человека, терялась на большой лапе представителя расы Соседей. - Меатрекер? - Он самый. Гордость человечества, наконец-то сумевшего выйти в Меа и стать вровень с Развитыми расами. Мёрэйн криво усмехнулся. - Вспоминаю слова мессира Ашшими. Про единую электронную сеть он сказал: "Прогресс! Они придумали робота для того, чтобы он мог почесать им ухо!" Я думаю, теперь он считает, что человек научился-таки чесать ухо самостоятельно. Но исключительно пальцами ступни, сделав для этого стойку на голове. - Я погляжу, старина экс-магистр пылает к человечеству ещё более горячей любовью, чем ты. Мерэйн расхохотался. - О, да. Это страсть! Он взял у Роу сенсор. Когда прибор коснулся его ладони, в сознании пробежались робкие волны импульсов синхронизации. Мёрэйн неприязненно поморщился. Как это грубо, как топорно... Всё же никакое устройство, искусственно синхронизирующее мозг с информационным полем, не заменит живого, прямого выхода в Меа. - Осторожней. Эта штуковина не рассчитана на меари. Тебя может не выдержать и прикажет долго жить. - Думаешь, я меатрекера не видел? Ламбитский консерватизм всё же не настолько лишён здравого смысла, и Стража давно обзавелась... - Интересно, почему кое-кто говорит про тебя: "сила есть - ума не надо"? - Роу подмигнул мерцающим глазом. - Ладно, ладно, - проворчал Мёрэйн, прислушиваясь к импульсам. - Я догадываюсь. В Эрендере снова придумали какую-нибудь забавную программку, и ты решил скрасить моё уединение новым развлечением. Спасибо, конечно, но у меня вовсе не так много времени, как может... - Кодовое слово - "Инферно", - бросил Роу. - Что? - Игра такая, - пояснил двинэа. - Новая примочка, называется "рефлектор". Это такая штука - входишь в синхронизацию, кодируешься - и попадаешь в придуманный мир... Ну, как бы попадаешь. Мозгами попадаешь. Восприятием. У тебя там есть как бы своя история и какой-то квест. Ты выполняешь его, а попутно делаешь там что хочешь, ешь, дерёшься, трахаешься... И воспринимаешь всё это как в обычной жизни. Ясно? - Ясно, - помрачнел Мёрэйн. - Тебе ясно? - Переспросил Роу. - А мне нет. Ума не приложу, зачем придумывать какую-то реальность и жопу драть, чтобы кто-то другой в неё поверил. - Я могу объяснить, зачем - но, пожалуй, не буду, - произнёс Мёрэйн. - Ты знаешь, тебе и твоей расе очень повезло, что вы, домчавшись до пятой ступени эволюции, не понимаете таких вещей. Менталитет у вас другой. Ваше счастье... - Значит, я попал в точку, - удовлетворённо хмыкнул двинэа. - Эта блажь всё-таки смогла тебя зацепить. *** Звёзды непривычно далёкие. Мизерными точками они еле виднеются в чужом вечернем небе. Повсюду свет - неприятный, искусственный, раздражающе яркий. Жёлтые лучи фонарей и режущее глаза, безвкусное разноцветие магазинных витрин, киосков, рекламных щитов, мигающие вывески, бегущая реклама... Из-за всего этого светового сумасшествия звёздный свет, и без того тусклый в этом мире, неразличим совсем. Здесь слишком много искусственных огней. И слишком много шума. Шум, который они называют музыкой, несётся отовсюду: из дверей палаток и ларьков, из окон автомашин. Надо всем этим безумием громкоговоритель вещает рекламу каких-то товаров. Люди тоже безумны. Вместо того, чтобы идти, они несутся, толкаются и хаотично, неловко двигаются. Вместо того, чтобы вести себя спокойно - галдят, орут, шумят. Но почти никто не разговаривает друг с другом, не приветствует друг друга. Не уступает дорогу. - Подайте кто сколько сможет, подайте кто сколько сможет... - Скороговоркой твердит безногий нищий, бесстыдно выставив розовые культи, пытаясь перегородить ими ход потоку людей, спешащих к метро. Бритоголовый бугай, смачно харкнув, плюёт в его сторону и поддаёт ногой жестяную банку для милостыни. Монеты раскатываются по асфальту, старик ползёт на четвереньках, подбирая их с заплёванной мостовой. Толпа брезгливо обтекает его, кто-то в спешке наступает ему на руку... Скамейка находится внутри небольшого загона из полупрозрачного, покорёженного кое-где, разрисованного неприличными словами пластика. Под ногами вместо брусчатой мостовой, которой полагается устилать улицы городов, - твёрдое, шероховатое, отвратительного серого цвета покрытие, называющееся твёрдым, шероховатым и серым словом "асфальт". На асфальте здесь и там валяются окурки, кусочки битого стекла и какой-то ещё разнообразный мусор. Он вышел из пластикового сооружения, и оказалось, что он на улице какого-то ужасного города. Улица забита неуклюжими, громоздкими передвижными средствами, двигатели которых при движении выбрасывают через специальные трубки смердящие облака, отчего воздух воняет невыносимо и едва пригоден для дыхания. Здания вдоль улицы - высокие, прямоугольные, с плоскими крышами и рядами одинаковых квадратных окон - гигантские бетонные коробки, симметрично таращатся множеством незрячих глазниц. Сама мысль о том, что такое уродливое сооружение можно называть "домом", кажется странной. Небо, закопчённое клубами дыма из двух труб, торчащих где-то на периферии за этими строениями, перечёркнуто протянутыми проводами. Вдоль улицы, по обеим сторонам, - деревья... Если, конечно, эти несчастные существа можно называть деревьями. Все их ветви обрублены, остались только уродливые чёрные остовы стволов, зияющие закрашенными краской спилами. Лишённые ветвей, но крепкие, с неповреждёнными корнями, они вынуждены мучиться. Они источают смрад боли и отчаянья, и их вид вызывает ни с чем не сравнимый ужас. Это как увидеть человека, ползущего с отрубленными ногами, с окровавленными обрубками. Сердце сжимается от отвращения и жалости. Нет, этот мир никогда его не отпустит. Может быть, ничего другого на самом деле и нет? Возможно, вот она - явь, а всё остальное ему лишь снится? Мёрэйн ещё раз взглянул на пластинку меатрекера. Устройство радужно блеснуло, поймав солнечный луч. Зачем Роу привёз ему из Эрендера этот странный сувенир? Почему вообще обратил внимание на то, что у людей появился ещё один вид развлечения? Народ каладэ не понимает этого чисто человеческого стремления чем угодно занять свой разум и тратить жизнь на занятия, не имеющие никакого смысла, кроме одного - создать иллюзию смысла. Даже двинэа, неприкасаемые народа каладэ, - не исключение. Хоть они и живут в суетном мире Мелека, но и они не разделяют склонности людей играть в игры. Каладэ никогда не играют, и это отличает их от людей... Это типично человеческая черта - играть в игры. Мёрэйн знал много игр, в которые играют люди, и много людей, которые играют в игры. Он много раз видел, как игры приводили к гибели - отдельные души и целые цивилизации. И так же много раз он видел, как игры спасали миры. Он прижал руку к груди. Острые грани Звезды Ордена впились в кожу, и по пальцу побежала холодная серебристая капля крови. Это - не обычная игра. Эта игра пахнет смертью. 35 Йат, Анвер Широко раскинулся Тайн. Туда и сюда между островами и берегами снуют по нему лодки, развозя по причалам пассажиров. Причалы и набережные громоздятся фасадами разноцветных, разных по высоте и форме зданий, здесь и там пестрят оригинальные, стильные и порой остроумные вывески заведений, маня зайти внутрь. За восемнадцать лет, прошедших со дня принятия Декларации, регулирующей торговлю, повсюду место суетливых торговых домов и уличных развалов, скоплений палаток, фургонов и рыночных рядов, столетиями заполнявших своим гомоном тонкое, старинное кружево анверских улиц и площадей, - заняли уютные рестораны, ресторанчики, кафе, питейные, столовые, бутербродные, закусочные... Всех возможных форматов и ценовых категорий, от аристократических клубов до грошовых столовых, разных кухонь, разных стилей - только выбирай. И, конечно, больше всего заведений всех мастей облепило набережные Тайна. На самом бойком месте, на набережной Лидии Мессингер, 14, зажатый меж старинных особняков, приютился ресторанчик. Не слишком большой, вовсе не вычурный, - но едва ли не самый известный в Анвере. Официально место называлось "Все секреты Джулии", но все в столице и далеко за её окрестностями всегда называли его исключительно "у Эви". Отчасти потому, что за всю историю существования ресторана никто так и не выяснил, кто же такая Джулия и какое отношение имеет она к вывеске, а отчасти - потому что образ хозяина всегда был частью образа заведения. Строгий, подтянутый, слегка прихрамывающий ресторатор часто сам встречал гостей, был немногословен и приветлив. А его кухня - исключительно на высоте. К каждому из праздников годового Восьмеричного круга он изобретал новое блюдо. Каждый посетитель стремился засвидетельствовать хозяину своё почтение и благодарность за прекрасно проведённое время. Мэтр Эви никому не отказывал в общении, выслушивал мнения, рассуждения и излияния, знакомился, вникал... Так уж получалось, что его знали все. И он знал всех. Это было одно из немногих мест универсальной публики - здесь любили посидеть и представители аристократии, и учёные находившейся неподалёку Академии, здесь регулярно собирались несколько столичных филологических и философских кружков, а помимо всего прочего сюда стекались, как на паломничество, гурманы всех званий, социальных классов и занятий. Пассажиры лодок и гондольеры побогаче брали на вынос знаменитую выпечку "от Эви", парочки забегали за мороженым... Словом - нигде больше не сыскать было бы столь разношёрстной публики. Тридцать пятый день месяца Йат выдался студёным и ветреным. Туман, лёгший ночью, схватился морозом, превратив мостовые в каток, зябкий ветер гонял сухую листву, струилась позёмка. Небо, с трудом просветлевшее к полудню, тут же начало темнеть. Уютный ресторанчик под вывеской с портретом улыбающейся немолодой дамы был заполнен до отказа. Любому прохожему в такой неприветливый день хотелось зайти в тепло и заказать чашку горячего шоколада - или чего покрепче. Очевидно, именно таким желанием руководствовался очередной посетитель - ничем не примечательной внешности человек в сером пальто. Свободных столиков не было, но мэтр Эви, хозяин заведения, тут же обратился к нему и проводил его в дальний конец зала. Там за маленьким столиком для двоих сидел представительный господин средних лет. Дорогой чёрный костюм-тройка, тёмные очки, совершенно скрывающие глаза, толстая сигара и элитный виски - парочка аристократов по соседству полагали, что джентльмен из академических кругов, а несколько учёных, собравшихся за соседним столиком, были уверены, что он из числа аристократов. Неприметный человек коротко поздоровался и сел за столик, заказав горячий шоколад. - Выкладывайте, - кивнув, произнёс человек в чёрных очках. Голос у него был необычный - мягкий, словно бархатный, со странными обертонами. - Проверено всё, сэр, - сказал пришедший. - Этого человека нет ни в одной из баз данных Империи. - Вы уверены? - Спросил его собеседник, затягиваясь. - Не был бы уверен - не пришёл бы. Все данные по неприкасаемым Ламби, отдельно - по тем из них, что носят на лице отметки. - Умерших проверяли? - Да, сэр. - И этот человек не покидал пределы Марки, верно? Но при этом в Марке его нет? - Всё куда сложнее. Согласно документам, такой человек вообще не рождался, не жил и не умирал на территории Империи за последние 100 лет. - А раньше? - Усмехнулся человек в очках. - А раньше нет данных, сэр. - Хорошо. - Господин в очках отсалютовал собеседнику стопкой виски и осушил её. - Вы пока свободны. Проверьте ваш счёт. Его собеседник молча кивнул и, оплатив напиток, вышел из ресторана. А господин в чёрных очках остался. Несколько минут он курил сигару и пил виски в одиночестве. А потом в кресло напротив, без всяких приглашений, уселся высокий парень в клёпаной кожаной куртке, с очень длинными огненно-рыжими волосами. Он снял с плеча гитарный чехол и аккуратно повесил его на спинку кресла. - Приветствую, мой друг, брат и наставник. - Здравствуй, дружище. Пожилой господин с улыбкой снял очки. Глаза под ними оказались глубокими, большими, тёмно-карими. Их пристальный, несколько жёсткий взгляд встретился со взглядом светло-карих глаз молодого человека. - Рад вас видеть. - Взаимно, Энжи. Однако это настораживает меня. Как ни прискорбно, обычно мы находим время поболтать только если что-то стряслось. Давай, порадуй меня, скажи, что я ошибаюсь. Подошёл официант и принёс заказанное молодым человеком вино. Двое за столиком сидели друг напротив друга, задумчиво глядя друг другу в глаза. Посетитель постарше курил сигару. Оба молчали. - Стряслось, я полагаю, как раз по вашей части. Что это за история с делитером в Ламби? Неприметная Стража с ног сбилась, пытаясь найти человека, протащившего в Марку контрабанду. - Только вряд ли это контрабанда. - Вы уверены?.. - Пока нет. Брат Мёрэйн в данный момент как раз занимается этим. - И?.. - Рыжий музыкант подался вперёд. - Ты ещё начни шевелить губами и делать руками пассы, Энжи. - Тёмные глаза его собеседника прятались в глубоких тенях, упавших на лицо. - И давай-ка лучше о твоих новостях. Как прошёл концерт? - Лучше не бывает. - Парень без улыбки пригубил вино. - Делаю что могу: пою о Высших мирах перед толпой зевак, размениваю Серебро на медь. Словом, верен своему обету: жить, чтобы рассказать сказку. Рву струны, сражаюсь словом, мастерю сны… - И кидаешься в шпану файерболами. Музыкант наконец улыбнулся. - Они надолго запомнят этот урок. - Не так давно инквизиция тобой сразу бы заинтересовалась. - Инквизиции больше нет. - Мир изменился ещё не так сильно, Аэнгрин Ти Фэррет. - Тёмные глаза напротив полыхнули, будто в них на миг отразились огоньки светильников. - Было довольно неразумно с твоей стороны демонстрировать на столичных улицах подобные феномены. Молодой человек опустил янтарный взгляд в бокал. - Вы, молодёжь, меня иногда поражаете, - господин в костюме вздохнул. - Что ты, что Мина. Близнецы… Эх. Близнецы никогда не дружили с головой. Ведёте себя ну как дети, честное слово. Ладно. Не думаю, что ты искал меня для того, чтобы я читал тебе нотации. Выкладывай, Энжи. Аэнгрин Ти Фэррет поднял глаза. - А вам не кажется странным, что на улицах Анвера творятся подобные вещи? А? Взгляд глаз по ту сторону столика стал более пристальным. - Хотя бы одна здравая мысль среди всего этого безумия. Продолжай. - Со времён Войны мир изменился, возможно, не так сильно, чтобы мы могли окончательно открыться, но всё же достаточно сильно, чтобы уличная преступность стала нонсенсом. А после принятия Декларации, когда многие целенаправленно занялись илипингом - у нас были самые лучшие показатели, и динамика с каждым годом была всё позитивнее и позитивнее! По всем законам Меа, тому, что произошло на мосту этой злосчастной ночью - вообще неоткуда было взяться! Понимаете? И тут компания молодых людей начинает вести себя так, как ведут себя люди Нижних миров. Странно? Пожилой собеседник ответил еле заметным одобрительным кивком. - Что ты выяснил? - "Инферно". - Ты всегда любил красивые словечки. Не соизволишь объяснить, что значит это? - "Ад". Наречие не нашего мира. Более точного названия для виртуальной игры, которая открывает двери восприятия в один из Нижних миров, не придумаешь. - Вот, значит, как. Игра? - Виртуальная игра. В неё играли молодые люди, которых я встретил на мосту. И, судя по данным полицейских расследований за последнее время - это не первый случай, когда игроманы, проходящие "Инферно", ведут себя… Хм… Неадекватно. - Брат Аэнгрин, разве доступ к полицейским архивам находится в вашем ведении? Рыжеволосый парень снова опустил глаза. - Ты опять за своё, Энжи. Сколько раз я должен повторять, что ментальное хакерство может стоить дорого не только тебе, но и Ордену - если попадёшься кое-кому, кто тоже слушает Меа? Играешь с огнём, Энжи. Играешь с огнём... Впрочем, как всегда... Ты продолжай, продолжай. - Я исследовал игру. Она сделана по мотивам произведений Тони Виспера. Земля. Помните? - Это то Отражение, где люди пустили в ход атомную бомбу и уничтожили планету? - Нет, вы путаете, мессир. Другая вероятностная линейка. Там бомба в ход ещё не пущена, но тоже проблем хватает. И насилие на улицах - не самая худшая из них. - И ты полагаешь, что всплеск агрессии связан с игрой? - А вы полагаете иначе? Если называть вещи своими именами, игра представляет собой информационный портал между нашим миром и миром Земли. Виспер, как очевидец, как носитель кода информационного поля Земли, являл собой ключ. Люди, прикасающиеся своей мыслью к образам Нижнего мира, начинают жить по его законам. Наполняют Меа мемослайдами и сценариями оттуда. Наш мир отяжелевает и опускается Вниз. - Книга Виспера не делала из людей негодяев. Ты думаешь, с помощью игры можно создать более мощный эгрегор? - Хуже. Много хуже, мессир. Не эгрегор. Ветер Меа. - Что?! - Пожилой господин на миг утратил своё спокойствие, резко подавшись вперёд. - Между книгой и рефлектором есть большая разница. Когда человек читает книгу или смотрит кино, он не может достичь полного сопереживания. Всегда остаётся одно "но". "Но" заключается в том, что как бы человек ни увлёкся, он никогда не может забыть о том, что его зовут, скажем, Сэйрас, и он живёт в городе Анвере в 27 году 4 антавы 91 раиля. Даже если он идентифицирует себя с героем книги - эта идентификация не абсолютна. Даже мемокинематограф не решает эту проблему: человек может видеть картинку, слышать звуки, ощущать запахи и тактильные переживания, за счёт чего его вовлечённость больше, чем при чтении или просмотре обычного фильма, но он не способен полностью поставить себя на место героев. Многие века индустрия развлечений мечтала о том, как обойти или разрушить этот барьер. Рефлектор делает именно это. Игрок вводится в состояние транса при помощи ряда ультразвуковых вибраций, запускающихся автоматически после того, как он подумает или скажет кодовое слово - ключ вхождения. После этого его сознанию предлагается набор символов и паттернов, отсылающих к информационному контенту достаточно сильного и разработанного эгрегора. Программа синхронизации в рефлекторе усовершенствована по сравнению с программой обычного меатрекера. Она выводит восприятие человека не в ТРИП, как при обыкновенной синхронизации, а на уровень сэйдамического "Я". И создаёт героя, органичного для реальности игры - и одновременно адекватного личности данного человека. Наш Сэйрас перестаёт быть Сэйрасом из Анвера. Он становится тем, кем он был бы, если бы жил в заданной реальностной парадигме. Эта личность во всём созвучна его душе - у неё тот же психотип, тот же стиль мышления, те же реакции и вкусы. Реалистичность картины, которую воспринимает сознание человека в этом состоянии, ничем не отличается от реалистичности обычной действительности, заставляет переживать происходящее полностью, всей глубиной своих реакций, выбрасывая в информационное поле такой же мощный ментально-энергетический импульс, как от соприкосновения с действительностью. Со всеми выходящими. Люди начинают мыслить так, как если бы они были жителями Нижнего мира, а не гражданами Империи. Как если бы для окружающей реальности было характерно насилие, борьба, враждебность, ксенофобия, эгоизм. - Мы предполагали… Неужели до этого и впрямь дошло?! - Если бы я мог лгать. Молодой человек расстегнул один из белых браслетов, сковывающих запястья, и положил на стол руку ладонью кверху. Собеседник снял перчатку, его ладонь накрыла ладонь парня. - О, Великая Мать, - тихо проговорил он, когда их руки разъединились. - Что ты предпринял, Энжи? Парень уставился на старшего товарища честными янтарными глазами. - Ничего особенного, мессир. Сегодня утром мне стало известно, что какой-то неизвестный хакер заблокировал личный портал, на котором выложена игра, и теперь никто не может войти в неё. Ну, кроме обладателей копий, разумеется. - Это не вполне этично. Не говоря уже о законности. - Вы меня осуждаете? - Нет. Это, скорее всего, лучшее из того, что можно сделать, пока мы не разберёмся с ситуацией. - А мы разберёмся? Пожилой господин, который, было, собирался уйти, снова посмотрел на рыжеволосого музыканта. - А для чего, по-твоему, существует Орден? Он поднялся из-за стола и направился к терминалу оплаты счетов. По пути с ним невзначай едва не столкнулся торопящийся куда-то хозяин заведения. - Аккуратнее, Эви, мой дорогой. - Посетитель любезно поддержал его под руку. И добавил шёпотом: - Мне не понравилось, как на нас смотрел вон тот гражданин за столиком у окна. Разберитесь, что за птица. И вышел на темнеющую набережную, по которой мчались сухие листья. Морозный ветер резал щёки, как нож. - Ну и погодка, да, сударь? - Приветливо кивнул один из завсегдатаев, вышедших следом. - Не то слово, любезнейший, - произнёс пожилой господин вполголоса. - Кажется, и впрямь поднимается ветер. Библиотека Всюду книги. В Сэйде для Мёрэйна это выглядит как нагромождения кодексов, свитков, глиняных табличек, каменных скрижалей - словом, так, как привычно представлять библиотеку для человеческого сознания... Тома, фолианты, листки, крохотные блокноты... Многие принадлежат человеческой цивилизации. Иные и вовсе не похожи на что-то, могущее быть информационным носителем. Все эти предметы лежат, стоят и громоздятся на полках в нишах стен, усыпанные золотой пылью. На физическом плане большинства из них уже нет, а многих никогда не было. Но на уровне Сэйда Ивет выглядит именно так – содержимое Библиотеки, запечатлевающей в себе всю информацию Меа, при контакте с сознанием оказывается выраженным в форме Текста, оформленного в виде документов, имеющих привычный для человека вид. Она живёт среди них. Она заботится о них, изучает их, систематизирует и - порой - переводит с одного языка на другой. С рацио одной расы на рацио другой. Она лучше, чем кто бы то ни было, знает, что истории умирают, если их не рассказывать и не пересказывать, и что за Текстом необходимо ухаживать, постоянно наблюдая и измеряя его. Она - та, чья жизнь посвящена Тексту. Хранительница Библиотеки. Сейчас она крепко спит: над Хоурэари-Но ныне день, а существа расы астреари стараются не бодрствовать тогда, когда в небе светит солнце. Её ассари переливается голубизной в полумраке зала, вызолоченном узкими лучами. Полная грудь мерно вздымается под голубым шёлком. Большие миндалевидные глаза закрыты, и чёрные стрелки естественной обводки на веках оттеняют белое, с оттенком голубизны, лицо. - Госпожа Имааро, - тихонько позвал Мёрэйн на моронском рацио, протянув руку над её телом. - Госпожа Имааро, поговори со мной. Леди астреари открыла глаза на уровне Сэйда. Она так и не смогла привыкнуть к тому, что в Сэйде можно видеть, не открывая глаз. Её эмоции наполнились радостью и изумлением. - Мёрэйн? - Сэйдам женщины поднялся и сел на ложе, отделившись от плотного тела, которое продолжало недвижно лежать. - Я очень рада тебя видеть, мой прекрасный, прекрасный друг. Она встала, оставив спящую плоть в алькове, и обняла Мёрэйна, избегая прикасаться к его ладоням и запястьям: Мёрэйн считал дурным тоном заявляться сюда в блокирующих браслетах или перчатках, поэтому руки его были обнажены. Выше и стройнее любого, даже самого высокого и стройного человека, она подавляла бы своим ростом, если бы не утончённая лёгкость её тела, не плавные, текучие линии её шеи, плеч и длинных тонких рук - телосложение, свойственное её расе. На самом деле эти конечности, скрытые тёмно-синим покрывалом, наброшенным поверх ассари, руками вовсе не являлись. Это были птеры - перепончатые полукрылья-полуруки астреари. Огромные (непропорционально большие по человеческим меркам) глаза с чёрной обводкой век, маленькие чёрные губы и чёрные ямочки ноздрей сильно контрастировали с кожей нежно-голубого оттенка. Как и у всех астреари, волос у госпожи Имааро не было, но ровная, сильно вытянутая голова была очень красива. По коже висков, логически продолжая стрелки глаз, вились к затылку тонкие чёрные узоры - чуть заметное, но подчёркивающее безупречную форму черепа украшение. Черты лица, не по-человечески тонкие у всех представителей расы, у хранительницы Библиотеки были совершенно идеальны. Несколько имплантатов - пара антиэнтропийных, один - семантический и ещё тройка небольших, неопределённых функций - ясно выступали в Сэйде, глухими провалами зияя в живой плоти. - Мы давно не виделись с тобой, - госпожа Имааро улыбнулась. - Ты пришёл, чтобы снова расспросить меня о моих снах, жрец Двуликой богини? - Скорее, поведать о своих. - Вот как? - Хранительница красиво изогнула изящную бровь. - И что же с ними не так? - Меа волнуется. - Меа, бывает, тревожит наши сны. - Госпожа Имааро печально улыбнулась. - Мне это известно очень хорошо… слишком хорошо. - Порой наяву случаются ещё более удивительные вещи. - О чём это ты? Мёрэйн заглянул подруге в глаза. При их разнице в росте это удалось ему во многом в силу сэйдамической относительности объектов. - На форте один человек пытался убить Мастера Стражи. Мёрэйна захлестнуло её удивление. Похоже, неподдельное. - Что?! В Ламби? На форте Стражи? Немыслимо! - Есть кое-что ещё немыслимее. Знаешь, каким образом тот человек пытался убить мастера? - Нет. А это важно? - Есть немного... У него был делитер. Госпожа Имааро переменилась в лице. - Что-о-о?! Ты уверен?! - Ещё как. Ворот форта как не бывало. Госпожа Имааро сжала птеры. - Но... - Мёрэйн видел её огромные распахнутые глаза. - Но этого не может быть, Мёрэйн. Делитер никак не мог оказаться в руках человека. Это... Как вы, люди, там говорите? - Она задумалась, вспоминая забытое понятие. - Нонсенс. - Но тем не менее, это случилось, Ими. И, кстати, это государственная тайна. Хранительница, сцепив длинные, многофаланговые пальцы птер (их у неё было куда больше, чем у людей), прошлась взад и вперёд по залу. Её ассари переливалось голубизной там, где густо-золотые лучи перечерчивали полумрак. - Зачем ты тогда говоришь об этом со мной - Чужой? - Ты не Чужая, - усмехнулся Мёрэйн. - Ты диссидентка, к тому же моя подруга и возлюбленная моего брата. - Я больше не его возлюбленная! - Всплеснула птерами госпожа Имааро. - Не говори таких слов! Не произноси его имя!! - Опять поссорились, - махнул рукой Мёрэйн. - Мой братец - так уж и быть, не будем называть его пафосного имени - не подарок, я это знаю и без тебя. Думаю, в этом раиле* вы ещё миллион раз помиритесь и поругаетесь снова. Я хотел сказать, - он взглядом остановил хранительницу, залившуюся голубой краской и готовую уже разразиться новой тирадой, - что ты завязана с Орденом по самые имплантаты. Ты не выдашь ничего государству, с которым тебя связывает только происхождение твоего биологического тела. - А ты как был грубияном, так и остался. - Мне говорили, что мне это идёт. Но не будем отвлекаться. Так что ты думаешь? - Каким образом делитер оказался в Ламби? - Спросила госпожа Имааро, помолчав. - Какое совпадение. А я шёл сюда с робкой надеждой, что получу ответ на этот вопрос от тебя. - Я не общаюсь с моим народом несколько раилей, как ты уже заметил, с тех пор, как из-за одной известной тебе истории моя жизнь в родном обществе стала невозможной. - Ну да, с тех пор, как ты стала одержима демоном по имени... Прости. - Рэйн! Зачем ты надо мной издеваешься? - Тебе же так хочется поговорить о нём - вот и пытаюсь быть добрым волшебником, исполняющим желания. - Лучше скажи сразу, чего ты хочешь. - В её мыслях досада. Эмоциональная усталость. Она очень рада видеть Мёрэйна. Разговаривать с ним. Для неё его приход - это маленький праздник. Это прикосновение к удивительному, недоступному для неё миру - миру Ордена. Она смакует каждую минуту их общения. Но при этом она хорошо знает - он никогда не придёт просто чтобы повидаться. Братья Ордена никогда не приходят просто так. Ни к кому. Даже к близким друзьям. Даже к тем, кого любят… Ему что-то нужно. То, что может дать только она. - С тобой легко. Не нужно ничего объяснять. Она слабо улыбается. Любить брата Альнару - значит хорошо понимать такие вещи. Быть возлюбленной одного из них - это значит всегда быть той, с кем легко. И кому никогда не нужно объяснений… Знали бы они, чего ей это порой стоит. И они знают… Знают. - Я прочитал парня, который совершил покушение. Он купил делитер у одного торговца в Сильвеарене. Неприкасаемого. Контрабандиста. Человека со знаком Дэйн на щеке. - Серьёзная метка. - Да. Вот именно. В Ламби такие наперечёт… Но этого парня нет ни в одной базе данных. Слепки его биокода, считанные с памяти убийцы мемослайды, поведенческий портрет - всё загружали в меаграф несколько десятков раз. Пишет: "идентификация невозможна". - Может быть, меаграф сломался? - Мастер Гоода тоже так думает. - А ты? - А я пытаюсь понять, что происходит на самом деле. - И за этим ты пришёл ко мне? - Ты знаешь, на что способен и на что не способен твой народ. Госпожа Имааро всплеснула птерами. - Мёрэйн! Я - астреари только телом. Я Меа знает сколько времени провела здесь! Каладэ, мои нынешние сородичи по духу, мне теперь куда ближе и понятнее, чем мои сородичи по крови, оставшиеся там, в Тени. - Разумеется. Но у тебя - ключи к Библиотеке. Мне нужны данные о том, имели ли место случаи контрабанды между Тенью и Империей. Госпожа Имааро снова сорвалась с места и начала мерить шагами зал. Золотая пыль закружилась в воздухе. Импульсы возражения вспыхивали и гасли в её сознании, не успевая проявиться в форме мысли. Мёрэйн терпеливо ждал. - Знаешь, Рэйн, порой я вас ненавижу. Вас всех. Моронка наконец остановилась прямо перед Мёрэйном, в луче золотого света, бьющего из узкой и длинной щели в толще песчаника. Мёрэйн, подпрыгнув, забрался в эту щель - на то, что в мире людей можно было бы назвать подоконником. Нетерпеливо заглянул в прекрасные миндалевидные глаза моронки. Окно располагалось высоко, компенсируя разницу в росте между ними, и сейчас их лица были на одном уровне. Зрачки госпожи Имааро расширились и застыли - она входила в транс. Он теперь не мог слышать её мысли: она перешла в недоступную зону, бродя по лабиринтам Библиотеки, доступ к ключам которой был закрыт. Мёрэйн только мог чувствовать, как сконцентрировался в тонкий луч свет сознания хранительницы Библиотеки - она составляет комбинацию понятий, которая будет ключом к нужной информации. В солнечном потоке, падающем из окна, плыли живые картинки, быстро перетекая одна в другую - корабли во льдах, под морозным небом, расцвеченным занавесями полярных сияний, моряки с иероглифами на лицах, укутанных меховыми хвостами, высокие, тонкие, крылатые создания в зеркальных масках, ведущие с ними переговоры в портах, которые не похожи на порты - в ледяных городах среди ледяных равнин и ледяных гор, куда приезжают на санях, запряжённых лохматыми белыми зверями - многие дни пути по бескрайнему льду, под холодными звёздами, с риском по возвращении найти свой корабль затёртым среди ледяных полей. Это - Теневой Пояс, самое ужасное место для обитателей Освещённости - но самое прекрасное, что только могут увидеть глаза… тех, кто вернулся оттуда выжившими. Это - край света, который люди называют коротко - Тень. Здесь объясняются знаками, начертанными на снегу. Иероглифы фейнганики - языка, который входит в образовательный минимум астреари. Иероглифы на снегу. Лохматые звери с глазами, в которых отражаются сияния полярного неба… - Шкурки карабузиков, - наконец констатировала хранительница Библиотеки уже очевидный Мёрэйну факт. Шкуры животных Теневого Пояса всегда очень дорого ценились в Ламби: они обладают способностью обеспечивать тому, кто их носит, оптимальную температуру при любой погоде. - А также… Хм… Некоторые грибы из Долины Гейзеров. Ваши ламбиты делают из них… Как это сказать… Вещества, по-особому воздействующие на сознание. - Я в курсе, - хмуро ответил Мёрэйн. - И ни одного случая экспорта технологий? - Ни одного. Мелькающий в световом луче видеоряд погас. Мёрэйн отвернулся и уставился в окно. - Ты хотел увидеть что-то другое?.. Пойми, Мёрэйн... - Госпожа Имааро положила на его плечо узкую ладонь. Её тело заворочалось во сне. - Некоторых вещей, которые бывают у людей, не бывает у астреари. Погоня за личной выгодой путём измены, обман, жульничество - всё это вытравлено из образа мыслей моей расы много поколений назад ментокоррекцией зародыша на уровне ДНК. Ни один астреари никогда не допустит, чтобы в руки людей попало что-нибудь засекреченное. - Я должен был убедиться. Спасибо, Им. Снаружи простиралась Пустошь. Обнимая город гигантской излучиной, ослепительно сверкала золотом широкая Ена. Дальний, пологий, берег её, покрытый травой, блестел от золотого песка, и казалось, что на траве сверкает роса, состоящая из солнечного света. Далеко за рекой тёмной стеной вставали джунгли. Над ними ало полыхали перистые облака. Госпожа Имааро с улыбкой на чёрных губах любовалась видом. Мёрэйн знал, что она может видеть красоту солнечного дня только вот так. Через Сэйд. Если бы ей вздумалось наяву приблизиться к этому окну в дневное время - свет Хоурэ сжёг бы её нежную кожу, ослепил бы глаза, заставил закипеть кровь... - Наш мир так красив. - Все миры красивы по-своему. - Даже Нижние? - Хранительница поглядела на Мёрэйна. - Даже, - буркнул он. - Ты знаешь, я не хочу об этом говорить. - Тебе бы не хотелось, чтобы их суровая красота тронула наш мир, верно? - Читать мысли - моя прерогатива, Ими. Моронка улыбнулась, положила длинную птеру ему на голову, и одиннадцать тонких, длинных, неимоверно гибких пятифаланговых пальцев погладили его волосы. - Я многому научилась у тебя. У... вас с Альнарой. Тебя беспокоит что-то, связанное с темой Нижних миров. - В Эрендере один пацан сделал виртуальную игру, - зачем-то выговорился Мёрэйн. - По миру Земли. Ты, правда, должно быть, не помнишь, что это за мир. - Нет, я помню. Он говорил, что Тони Виспер в будущем заставит вас хлебнуть горя. "Ну конечно, - вспомнил Мёрэйн. - Разве возможно, чтобы она не помнила чего-то, что говорил брат Альнара!" - Он говорил, что книга, в которой описывается Земля, поднимет ретроградный Ветер Меа. - О, брат Альнара обожает прогнозировать такие вещи! - Раскаиваешься, что не убил Виспера прежде, чем он написал свою книгу? - Лезть в душу ты училась явно у Нэррса, а не у меня, - процедил Мёрэйн. - Но если хочешь знать: я не убил бы Тони. Даже если бы знал наверняка, что расчёты Нэррса верны. Они надолго замолкли. Мёрэйн, откинув голову, глядел на золотую долину Ены. Госпожа Имааро любовалась им, не скрывая этого: она хорошо знала, что невозможно скрыть такие вещи от меари. Знала она также и то, насколько ему привычно такое внимание. Гибкий черноволосый мальчик с глазами цвета морской лазури и чертами лица, будто созданными художником-идеалистом, он приковывает взгляды окружающих - и не замечает этого. Он отлично знает, что именно заставляет других любоваться им. Их красота - не красота тела. Такая красота не даётся от рождения - только приобретается после того, как они убивают в себе тех, кем родились, чтобы стать теми, кем они себя создали, сотворили сами себя, сделав из человеческого "Я" такое "Я", которое живёт за пределами человеческого, "Я" совершенное, обтёсанное, выверенное и выстроенное, как храм - который не может быть ничем кроме как воплощением идеала. Их красота - не от крови, а от Серебра, заменившего им кровь. Их красота заставляет других влюбляться, восхищаться, испытывать эротическое влечение или религиозный экстаз. Все эти чувства настолько же знакомы и понятны им, насколько чужды. Они за гранью, далеко от таких вещей… Да - они, как он сказал, не совсем люди… Вернее, совсем не люди. Их не дано понять никому - полноценно разговаривать они могут только друг с другом. И даже друг для друга остаются загадкой - настолько они разные. Мёрэйна касались летящие сквозь него обрывки эмоций подруги. Словно клочья рваных облаков, они проносились, затмевая ясность. - Скучаешь по нему? Госпожа Имааро вздрогнула и отвела взгляд. - Вот только не надо меня жалеть. - Я перед тобой в долгу. Ты здорово помогла мне. Моя очередь спрашивать - чего ты хочешь, хранительница Библиотеки? - Каково это - владеть Текстом? - Помолчав, спросила она. - Каково это - быть лишённым иллюзии иллюзорности? Этого спасительного самообмана? Куда лучше жить в мире иллюзий. Куда проще прятаться в материю от бездны Меа, считать блажью всё, что приходит оттуда... Или вовсе не слушать... Не слышать... Этот шёпот... Мысли живых и мёртвых... Рассказы о том, что было и чего никогда не случалось, но могло бы случиться... Вопли... Крики... Эти ужасные голоса... Мёрэйн улыбнулся. - Я слышу Музыку. Моронка вскинула на него свои огромные, от природы подведённые чёрным, глаза. - Как мне научиться перестать бояться? - Погляди на Ивет. Всё, что ты прочтёшь там, - это правда. Но разве это значит, что эта правда должна иметь хоть какое-то отношение к тебе, твоему времени, твоему миру, твоим родным здесь и сейчас? Меа - это Текст. Можешь увидеть то, что было, есть или будет... Но совсем не обязательно, что это имеет какое-то значение. Надо уметь относиться к этому просто. Надо уметь играть. Играть Текстом. Того, кто не умеет играть с Меа, Меа сводит с ума. Он умолк, отвернувшись. Он хорошо знал этот страх, это одиночество, это отчаянное желание быть понятым... То душераздирающее чувство, которое знакомо всем, кому посчастливилось - или не посчастливилось - заглянуть в Меа. Чувство мучительного беспокойства, которому нет причин, которое не может корениться в обычной, знакомой всем реальности материальных вещей. Это можно сравнить лишь с ощущением, которое бы возникло у того, кто лёжа в своей постели, вдруг понял бы, что стены спальни отсутствуют, и оттуда, где они должны были бы быть, на него смотрит бездна... А в ней кишмя кишит жизнь, неведомая, непонятная, но в любой момент способная стереть в порошок. Именно так ощущает себя тот, кто соприкоснулся с Меа. В такие моменты просто необходимо, чтобы рядом был кто-то, кто поймёт, кто разделит это мучительное чувство, заслонит от зияющего Нечто своим соучастием. Но каждый, кто хоть раз испытал это, осознаёт - с этим он всегда один на один. - Я не как вы, - мысль госпожи Имааро вторглась в его мысли. - Я касаюсь Меа, но мне так и не открылась ваша мудрость. - Это не мудрость. По крайней мере, не у меня. Это знание, только и всего. - Но сны? Видения? Неужели они не пугают? Разве можно спокойно радоваться жизни, видя эти кошмары? Мёрэйн прикрыл глаза. Он терпеть не мог говорить об этом. - Зачем тебе это, Ими? - Я пытаюсь понять. - Она опустила голову. - Беседуя с тобой, я пытаюсь понять его. Так же, как беседуя со мной, ты пытаешься понять астреари. - Моронское рацио можно изучить. Но меари... Ты шутишь, Им. Мы - загадка даже друг для друга. Глядя на одного меари, сложно постичь другого. Особенно если у того свыше сотни личностей. - Мне проще больше никогда не встречаться с ним и не думать о нём. Даже не вспоминать о нём. Но... Но как же мне страшно одной! Если бы я могла верить в богов, я молила бы их о покое. Но я вижу Меа и знаю, что богов нет. - Они есть, только не в том смысле, как обычно принято думать. Видишь Пустошь? Это Лик Великой Матери смотрит на тебя и на меня. - Я не понимаю ваших аллегорий. Я не меари, чтобы видеть тот Свет, которому следуете вы. Но и не простая смертная, чтобы поклоняться призракам... Застряла посередине. Визионер. Одержимая. Потерянный странник. Мне холодно и одиноко. Мёрэйн заглянул ей в глаза. - Сейчас исправим. Он протянул ей обнажённую руку. Моронка вскинула на него глаза. - Ты всерьёз предлагаешь мне это? - Ты же знаешь, как надо открываться - так, чтобы не было боли? Она несмело коснулась его ладони. Её длинные пальцы заканчивались чёрными от природы ногтями. - Я боюсь. До этого я делала это только с Альнарой. Мёрэйн усмехнулся. - О! Если ты пережила это с ним, то я тебе уж точно не причиню вреда, поверь мне. Он осторожно коснулся пальцами её руки - изумление, любопытство, лёгкий испуг... Ничего, что стало бы серьёзным препятствием. Тогда его пальцы уверенно оплели её птеру, и их запястья соприкоснулись. Она задохнулась от наслаждения. Ток энергии пульсировал под его пальцами, бился на его руках, смешивался с ней. - Лукавая, я и не подозревал, что всё время дружбы со мной ты хотела меня попробовать. Его голос щекотал внутри её сознания, вкрадываясь в голос её собственных мыслей. - Мне было любопытно, как изнутри ощущается самый массовый убийца в истории... - Ну и как? - Потрясающе, Мёрэйн... Вот их энергии слились, перемешались. Он окончательно вошёл в её сознание, и они стали одним целым. Госпожа Имааро видела небывалый по яркости и красоте сон. Это был мир, которого она, дитя Тени, никогда не знала - море, озарённое лучами солнца... Белоснежные паруса на горизонте... Ярко-голубое небо и морские волны - нежные, ласкающие, словно гладящие её изнутри. Вот огромная свежая волна поднялась, накрывая её, и очень хотелось броситься в неё с головой, утонуть в ней, раствориться и ни о чём не думать... - Ты не помнишь об этой встрече. Слово прозвучало в самой сердцевине души Имааро. Так глубоко в той сложной структуре индивидуальных информационных полей, которую человеческая наука называет словом "подсознание", что активное мышление женщины не зафиксировало эту мысль. А через несколько мгновений она попросту забыла о том, что подумала её. Мёрэйн отпустил её руку. - Спи, Ими, - тихо шепнул он. Тело моронки, лежащее на ложе алькова, сладко улыбнулось во сне. 35 Йат, Анвер Раэлин с Морисом встретились днём, в старом саду в одном из предместий Анвера. Это был едва ли третий-четвёртый раз, когда они видели друг друга: Морис никогда не поощрял, чтобы Тэйсе водил домой друзей. - Какой приговор ему угрожает? - Тихо спросил Раэлин, стараясь не смотреть на Мориса. - Ссылка на Монадер. Остальные получили назначение на экспертизу илипа, но ни у одного из них биокод не совпадал с биоэнергетическим следом на трупе. Этот след совпадал только с биокодом Тэйсе... Слабый голос Мориса похож на шёпот ветра, который шевелит бурую листву, засыпавшую дорожки сада и пустые мраморные скамьи. В это время года сад выглядит уныло и совершенно безлюден. Раэлин, засунув руки в рукава куртки, сидел и не знал, что ещё можно сказать. Голые ветви розовых кустов по обеим сторонам скамьи качались от ветра. Было очень холодно. Он замёрз, но не подавал виду. Морис поднялся и, заломив руки за спину, прошёлся туда-сюда по мощёной дорожке. - Как он мог такое сделать?! - Внезапно заговорил Морис, обращаясь не к Раэлину, а куда-то в воздух. - Так поступить? Семья у нас всегда была приличная. Интеллигентная семья! Не пьяницы, не дебоширы... Все пеклись только о нём! И отец, когда был жив, и мать, и я! Я на себе крест поставил - чтобы его только вырастить, вытянуть... Воспитание дали ему прекрасное! Как же он мог это сделать? Как?! Раэлин понуро ворошил ботинком палую листву. С тоской и неловкостью он смотрел на горе этого седеющего, сухонького человека, которого по рассказам Тэйсе привык считать равнодушным и недобрым типом, всячески мешающим жить своему брату. Сегодня этот человек, никогда не интересовавшийся увлечениями Тэйсе, хотел знать всё… И Раэлин рассказал. Они с Тэйсе сидели на узком пляже Заостровного, почти за городом. Спрессованный песок лизали серые волны Тайна. - Ты хочешь сказать, что, если заставить человека переживать мемослайды в состоянии транса, то можно создать реальностную модель? - недоверчиво посмотрел на друга Раэлин. - Это фантастика какая-то. - Когда-то и лампочка была фантастикой… - Воодушевлённое лицо Тэйсе, залитое румянцем... - У любого образа существует информационный код, который просто считывает твой мозг. Работает по тому же принципу, который действует, когда ты видишь сны: есть какой-то информационный слепок, к которому подключается твоё подсознание и воспроизводит его... - Да. Я читал о том, что сновидения - это как раз результат контакта сознания с информацией полей Сэйда. - Да! Но ведь сны можно контролировать! Их можно не просто смотреть, а управлять ими, направлять, изменять ход событий. - Как это? - Ты не читал про осознанные сновидения? Раэлин помотал головой. - Это фишка из всякой научной литературы прошлой антавы. Тогда ещё никто не умел синхронизироваться, поэтому людей очень интересовало всё, связанное со снами - это же для них был единственный путь выхода в Меа. Хотя тогда никто не знал о том, что сны - это часть информации полей Меа, потому что никто не знал, что такое Меа... И что оно вообще есть. Ну, так вот. Среди тех людей прошлого были исследователи, которые занимались осознанными сновидениями. Если во сне осознаёшь, что спишь - но при этом не просыпаешься - ты можешь продолжать находиться внутри сна, но изменять его по своей воле, потому что понимаешь, что это сон, ясно? И это получется как игра. Как виртуальная игра. - Не вижу связи... - Блин. Ра, это же просто! Почему сон изменяется? И как он изменяется, откуда берутся паттерны, мемы, образы, которые сооружают это изменение? А? Индивидуальное. Локальное. Информационное. Поле, - раздельно произнёс Тэйсе. - Оно вступает во взаимодействие с информацией глубокого Меа. Что если создать такую программу, которая, синхронизируясь с подсознанием, будет запускать вероятностную ленту внутренней реальности на основе твоего илипа? - Подожди, - для Раэлина, не увлекавшегося меафизикой, это всё было сложновато. - Но если реальность игры будет моделироваться на основе илипа, она будет такой же, как в обычной жизни… - В том-то и дело, что нет, - размахивал руками Тэйсе. - Понимаешь, в обычной жизни живёт одна версия тебя, а в условиях другой, чуть иначе смоделированной реальности, - другая. Твоя личность в условиях другого мира будет немного другой. Или сильно другой. Это будешь как бы ты, но другой ты… Ты с учётом всего того, что произошло с тобой ТАМ, но не произошло ЗДЕСЬ. А синхронизационная программа… А программа - да, синхронизирует здешнего, обычного тебя с тамошним тобой, с твоим отражением в той реальности… Тэйсе вскочил. - Ты чего? - Рефлектор. Отражатель! Это же идея... Ты синхронизируешься - но синхронизируешься с самим собой, с вероятностным собой, с тем собой, каким ты был бы, если бы твоя личность жила и формировалась в той реальностной парадигме! Ты синхронизируешься с этой вот твоей вероятностной личностью - и через её сознание входишь в реальность игры, как в управляемое сновидение. Ясно? Смотри! Плотный речной песок был влажным и вязким. То, что надо. Тэйсе схватил одну из обломанных веток, которыми был усыпан берег после осеннего паводка, и принялся быстро чертить. Очень скоро узкая полоска пляжа была сплошь покрыта формулами, схемами и рисунками… - Я думал, они обратились в полицию, - пробормотал Раэлин, закончив свой рассказ на звонке Дэна и поспешном уходе Тэйсе. - Кто мог подумать, что они пойдут драться с теми парнями?! Это же безумие… Так же не бывает в жизни… Мне показалось, что он не хотел идти - так выглядело, когда он говорил с Дэном. Но значит, Дэн его убедил. Тэйсе всегда боялся, что другие о нём подумают... "Боялся, что о нём подумают", - горько повторил про себя Морис. Тэйсе всегда боялся, что о нём подумают другие. Он поднялся по пологим мраморным ступеням к арке небольшой садовой беседки. В арке стояла мраморная статуя Леди - как называют обычно Мать Мира жители Эрендера. Лик Владычицы, как всегда, едва угадывался под складками покрывала, застывшего в камне - и сейчас он казался мрачным и печальным... Раэлину была видна спина Мориса в поношенном пальто, его сутулые плечи. Мужчина молча стоял перед мраморной Леди. Раэлин отвёл взгляд. Тэйсе говорил, что его брат не был верующим... На мокрых ступенях шелестела палая листва. 35 Йат, север Эстэрлэнда, континент Эрендер - На изготовку! Цельсь! Огонь!!! Грянул дружный залп, всё заволокло дымом. Тэйсе, тяжело опустив винтовку, утёр лоб рукавом. Он никогда раньше не думал, что оружие на самом деле такое тяжёлое. Он изрядно запыхался и обливался потом, несмотря на лёгкий морозец и на то, что у него промокли ноги: снег на заброшенном полигоне был сбит в мокрую кашу. Заливистый свисток возвестил об окончании тренировки. Наконец-то можно передохнуть и собраться с мыслями. У Тэйсе они были в полном хаосе. События последних суток слились в какой-то дикий видеоряд, напоминающий квест из его игры… После того, как он неловко подтолкнул Дэну через стол карточку мемобанка, Дэн взял меатрекер, синхронизировался с ТРИПом, вызвал контакт с одной из торговых баз и ввёл список товаров. Сразу после этого он запер Тэйсе в кладовке: служба доставки непредсказуема, порой курьеры приносят заказ чуть ли не через несколько минут после оформления. Но Тэйсе не повезло. Пацану пришлось сидеть в кладовой пару часов, и всё это время воображение рисовало ему ужасные картины. Вот сейчас раздастся звонок в дверь и слова "Откройте! Полиция!" Когда звонок в дверь действительно раздался, у него чуть не оборвалось сердце. Несколько секунд, пока Дэн открывал дверь, были ужасны, и он уже готов был выскочить и во всём сознаться, но... Это оказался курьер. Сидя в темноте, Тэйсе слушал, что происходит в прихожей. Вот Дэн бросает "спасибо" - очевидно, парень протягивает ему пакет с покупками. Вот голос курьера, с заученной интонацией произносящий "пожалуйста, вашу карту"... Тэйсе замер, вцепившись обеими руками в ручку двери кладовки. Это самый опасный момент. Конечно, курьеры обычно не сверяют биокод владельца карточки с биокодом покупателя - каждый раз проводить операцию биодекодирования очень утомительно, да и не обязательно: всё равно система паролей почти исключает случаи кражи карточек. Но вдруг... Вдруг этот курьер - новенький и начнёт всё делать по инструкции? Конечно, расхождение биокодов ещё ни о чём не говорит - владелец карты мог передать её своему родственнику или другу, что не запрещено законом, но в таком случае курьер обязан попросить данные о личности владельца и сделать запрос на подтверждение передачи... Вдруг данные Тэйсе уже загружены в базу розыска, которая закачивается в поля всех социальных систем Империи - в том числе торговых баз?! Тогда курьер немедленно сообщит в полицию... Все эти мысли промчались в голове у Тэйсе, пока курьер синхронизировал карточку с меатрекером базы, а Дэн вводил пароль, который сообщил ему Тэйсе. Мемоденьги переходили со счёта Тэйсе на счёт торговой базы, а молчание в прихожей рвало Тэйсе на части. И вот долгожданное - "Торговая база номер такой-то благодарит вас за ваш выбор и всегда к вашим услугам... Всего вам доброго!" Когда Тэйсе вылез из кладовки, он обливался потом. Дэн бросил ему объёмистый пакет, который принёс курьер. - Вот. Твоё снаряжение. Тэйсе с интересом раскрыл пакет. Из него последовательно показались: новые зимние шапка и перчатки, небольшой вещевой мешок, палатка, спальник, набор алюминиевой посуды, упаковка зажигалок, небольшой котелок, две упаковки консервов, бутылка спирта и электрический фонарик с несколькими наборами батареек*. И ещё тройка совершенно неожиданных вещей - складные лыжи, складные лыжные палки и необычной формы ботинки. Специальные, как догадался Тэйсе, - для лыж. Тэйсе сложил все вещи в мешок, когда снова раздался голос Дэна. - Теперь за мной в ванную. Тэйсе уже привык слушаться этого решительного, властного мужчину. Это происходило как-то само собой, это было как в рефлекторе - прописано в стереотипе поведения персонажа... Вдобавок теперь он практически во всём зависел от Дэна. Так что он послушно, не задавая лишних вопросов, последовал за ним. В руке того сверкнула бритва. - Зачем?! - Воспротивился было Тэйсе, когда лезвие коснулось лба. - Затем, - отрезал Дэн. - Хочешь упростить легавым задачу? Внешность полезно менять, браток... К тому же там, куда ты едешь, не очень любят темноволосых. Когда Дэн закончил бритьё, Тэйсе взглянул в зеркало и не узнал в бритоголовом, смурном парне себя прежнего. Может, оно и к лучшему... - Всё. - Дэн вышел в коридор. - С собой берёшь только то, что в мешке. Одевайся. Шапку, перчатки надеваешь новые. Пошли. Стараясь шевелиться как можно быстрее, Тэйсе обулся, надел куртку, взял вещевой мешок и привычно бросил в карман пластинку меатрекера. - Я сказал: "с собой берёшь только то, что в мешке", - рявкнул Дэн. - Не ясно выразился? Тэйсе растерянно повертел меатрекер в пальцах. - Но ведь... - Там, куда ты отправляешься, он тебе не понадобится, - уже мягче сказал Дэн, сворачивая и укладывая в сумку старую шапку и перчатки Тэйсе. - А вот полиции тебя с ним вычислить - проще простого. Этого хочешь? Я же предупреждал - глупостей не натвори... Тэйсе сокрушённо кивнул. Да... Какого же он чуть было не сыграл дурачка! Хорошо, что рядом Дэн, с ним точно не пропадёшь. - Что же с ним делать? - Мне давай. Меатрекера было жалко: в его поле записана подборка любимой музыки и книг, а ещё через него можно было играть в рефлектор... К тому же это была связь с внешним миром, возможность позвонить кому-нибудь из друзей или знакомых. Хотя вот именно сейчас от этой связи надо было избавляться - Тэйсе это понимал. Порадовавшись, что все программные коды "Инферно" помнит наизусть, он протянул прибор Дэну, и они вышли на улицу. Посередине Триумфального моста Дэн остановился, достал вещи Тэйсе - шапку, перчатки, карточку мемобанка и меатрекер - и, размахнувшись, бросил всё в Тайн. Тэйсе вдруг вспомнил, что этот трекер ему подарил Морис, и что-то внутри у него сжалось. - Идём, брат. Тэйсе вздрогнул. Это слово будто отозвалось на его мысль... Но произнёс его Дэн. А Морис никогда не называл его братом - только по имени... Дэн не взял дикрадилижанс. Потому что в дверях дилижансов нужно проводить карту мемобанка - это всё равно что широко расписаться: "Здесь был такой-то в такое-то время". Они долго шли пешком по анверским улицам, затем вышли в северный пригород и зашагали по шоссе мимо заборов и складов промышленной зоны. Тэйсе устал. Дэн всю дорогу молчал, и парню оставалось только следовать за ним, не задавая вопросов. По шоссе то и дело сновали в обоих направлениях дикрататы - завидев в снежной темноте приближающиеся огни, Тэйсе каждый раз вздрагивал, боясь окрика: "Стоять! Полиция Империи!" Вдруг один из дикрамобилей действительно затормозил рядом с ними... На пару ужасных мгновений Тэйсе решил, что всё кончено. Но это, как буркнул Дэн, были "свои". "Своим" оказался человек, который сперва показался Тэйсе его ровесником, и только приглядевшись, парень понял, что мужчина за рулём возрастом близок к Дэну, просто мал ростом, и увалень-увальнем, словно большой ребёнок: вот только румяные, пухлые щёки дополняла не слишком приятная ухмылка, не сходящая с лица. - Тролль, - представился он. - Гром, - представился Тэйсе. - Ух ты! Что, тот, который игруху забубенил? "Инферно", да? Дикратат сорвался с места, нагнетая антигравитационное поле… Они ехали несколько часов. Тэйсе возбуждённо глядел в окно. После того, как позади остались городские пригороды, шоссе повернуло на восток, через спящие под снегом поля Эстерлэнда. За окном мелькали огоньки ферм и деревень, а на одном из поворотов открылся вид на старинный замок, возвышающийся на холме. Остановились спустя часа четыре у обочины шоссе, на краю векового хвойного леса. Над лесом раскинулось ночное небо - такое, каким оно бывает вдали от городов - полнозвёздное, сияющее. В зените простирались крылья Ледяного Дракона - его звёзды, яркие как маленькие луны, освещали пустынную дорогу и лес своим мертвенным светом. Дальний небосклон полыхал пурпурными и лиловыми туманностями. На их фоне у самого горизонта чернели ломаные очертания далёкой горной гряды. Белая Смерть - так назывался этот горный хребет, раскроивший надвое, с севера на юг, карту Эрендера. Судя по количеству времени, которое заняла поездка, это были предгорья Белой Смерти где-то на севере Эстерлэнда. Тролль пожал руку Дэну и попрощался с Тэйсе. Дикратат, словно призрак, исчез в облаке снежной пыли. Дэн достал складные лыжи. Тэйсе последовал его примеру, торопясь разобраться с полузнакомым механизмом. Несколько раз он ходил на лыжах - в детстве, когда папа был ещё жив. Папа любил спорт... Иногда они выбирались на природу, в лес, чтобы покататься. Редко - мама и Морис спорт не любили. Тэйсе мотнул головой, отгоняя воспоминания. Они долго шли по лыжне, петляющей в чаще леса. Сюда почти не проникал звёздный свет, и пришлось зажечь фонари. Тэйсе шёл вслед за Дэном, стараясь не отставать. В голове не было мыслей - только желание, чтобы путь поскорее окончился и боязнь показать, насколько он устал... Наконец деревья расступились. Это оказался полигон, заброшенный со времён Войны. Их встретили какие-то люди, жали руку Дэну, знакомились с Тэйсе, проводили в лагерь... Потом был костёр под высокой крышей полуразрушенного ангара, и был спирт, разбавленный чем-то кислым, и много монадерского пива... Так Тэйсе оказался на "полевых учениях" реконструкторского клуба "Империада". Ему вручили винтовку и показали, как стрелять, научили на бегу перекатываться через голову и дали попробовать себя в рукопашной... Конечно, ему было стыдно, насколько он "рохля" по сравнению со всеми этими ребятами. Ему было тяжело даже просто держать винтовку... Но держать её было очень приятно. Ощущая в руках эту суровую тяжесть, он словно переносился туда, во времена многолетней давности, он словно слышал гром сражения, словно был рядом с любимыми героями из книг, вместе с ними совершал подвиги, боролся, страдал, испытывал торжество победы! Вот если бы он жил во времена Империады... Тогда мужчина с оружием в руках мог доказать, что он чего-то стоит. И даже Морис заткнулся бы, когда бы он вернулся с фронта, с суровым лицом и прямым взглядом... А вдруг ему удалось бы сделать нечто особенное, выдающееся?.. Эх. На плечо ему легла тяжёлая ладонь. - Молодец! Это был толковый выстрел. Тэйсе растерянно обернулся: голос принадлежал не Дэну. Дэн стоял рядом, а за плечо его держал другой мужчина. Немолодой, бритоголовый, в странной серо-красной униформе без эмблем. - Знакомься, браток, - сказал Дэн. - Это каган Вераша. - Здравствуйте, - неуверенно произнёс Тэйсе. Его знание курса истории подсказывало, что что-то не так с идентификацией этого господина: каганами назывались правители Шаржанского Каганата, государства, которое прекратило своё существование после Войны. В современном мире этот титул был абсурдом. Его размышления прервал их виновник, который повёл себя необычно: он как-то весь вытянулся в струнку, и, по-особому скрестив перед собой руки, громко и резко прокричал: - Эваш Сюрери ли! Тэйсе растерялся, осознав: он видит перед собой настоящего последователя диктатора... При мысли об этом Тэйсе стало не по себе, и в то же время он испытал какую-то болезненную гордость: кому рассказать - никто не поверит, что у него теперь есть такие вот знакомые... - Сделай так же, - буркнул ему на ухо Дэн, подтолкнув его в спину. Тэйсе замешкался. Повторять приветствие Кагны?.. "Глупостей не натвори", - вспомнилось предостережение Дэна. Глупости… Отказаться выговорить несколько слов, которые нужны, чтобы не обидеть какого-то фанатика, с которым дружит человек, пытающийся тебе помочь, - это, наверное, и есть глупость. Это же только слова. Шипящие звуки шаржанского языка не хотели даваться. Но бритоголовый, казалось, был удовлетворён. Он одобрительно кивнул - точнее, отрывисто дёрнул головой и, развернувшись, направился к ангару... - Прогуляемся? - Дэн мотнул головой вослед ему. - Хочу познакомить тебя кое с кем. - Они же нацвозы! - прошептал Тэйсе. - Не нацвозы, - резко оборвал его Дэн. - А патриоты. Под полукруглой разрушенной крышей ангара вокруг отдельного костра, в стороне от реконструкторов, сидела довольно большая компания, состоявшая из мужчин разного возраста и нескольких девушек. Многие были в серо-красном. Один из пацанов, выглядевший ещё младше Тэйсе, длинной палкой мешал похлёбку, булькающую в котелке. - Эваш Сюрери ли! - Крикнул Дэн, подойдя, и Тэйсе, поколебавшись, повторил кагновское приветствие. От костра им навстречу поднялся рослый бритоголовый мужчина в такой же форме, какая была на кагане Вераше. - Эваш Сюрери ли! - Поприветствовал он их, похлопал по спине Дэна и остановился перед Тэйсе. - Халок Такша, это Гром, - представил Дэн парня так, как его называли обычно "земляне". И они пожали руки. Они подсели к костру, Дэн тут же встрял в какую-то беседу между несколькими мужчинами постарше, а на Тэйсе первое время никто не обращал особого внимания, поскольку паренёк-кашевар начал разливать по мискам похлёбку. Тэйсе же слушал и смотрел. Первое, что он сразу понял - халок Такша был здесь главным. К нему относились не то чтобы с благоговением, но было между ним и всеми остальными нечто такое, что заставляло думать - его слово для других означает приказ. Ну, а каган Вераша... Судя по всему, он был ещё важнее, чем халок. Он держался особняком и общался с халоком и Дэном. К Дэну здесь относились с уважением. Не было ни одного парня среди собравшихся вокруг костра, с которым он не перемолвился бы словом. А с главными он и вовсе разговаривал долго, по-свойски, в стороне от всех. Тэйсе подумал, что Дэн никогда не говорил о том, что у него есть шаржанские корни, он был эрром. Почему же он так дружит с нацво… С патриотами? Говорили вокруг, впрочем, не по-шаржански, а на всеобщем имперском, и даже без какого-либо характерного шипящего акцента. Правда, имена были сплошь шаржанские: Гагжа, Апажа, Абрыга, Кавешта, Шагежа... Тэйсе с содроганием представил, как в такой компании назовёт своё имя... Вспомнил всё, что он знал о Кагне, и занервничал. Родители умудрились назвать его типично ламбитским именем - когда он родился, была мода на всё ламбитское. А ведь как раз ламбитов последователи Кагны ненавидели больше всего! - Эй, привет! Ты ведь друг Дэна, да? Это не тебя, часом, отметил на стрельбах каган? Перед Тэйсе стоял пацан-кашевар и протягивал ему миску похлёбки. - Моё имя Такша, - сказал парень, открыто улыбнувшись. - Да, знаю, за этим обычно следует вопрос "какой". Вот когда я был ребёнком, у нас было четыре Такши в семье. А у соседей - семь, - он подмигнул. Тэйсе вспомнил, что имена у шаржа действительно не отличаются разнообразием. Часто в целях сохранения идентичности рода всех в семье зовут одинаково. А имя Такша стало нарицательным для шаржа - до того оно распространено в Шаржане. - Поэтому обычно все зовут меня Большой Жёлудь, - сказал паренёк. - На. Раздели с нами нашу пищу перед богами! - Закончил он патетически. Тэйсе хотелось спросить, как же патриоты получают белок, идентичный филе рыбы, в походных условиях, но, почуяв запах еды, тут же забыл о любопытстве, поняв, насколько проголодался после тренировки. Он тут же набросился на горячее варево. - Спасибо, - он пожал руку Большому Жёлудю. - А я Гром. - Гром... Звучит, - одобрительно кинул кашевар. - Подходящее имя для сподвижника революции. А ты откуда? - Из Анвера, - не стал врать Тэйсе, думая, стоит ли опровергать идентификацию себя как сподвижника революции. - Ух ты, - тем временем воскликнул Большой Жёлудь. - У нас тут многие из Анвера. Вон, Апажа, Кавешта и Гагжа тоже оттуда. А я из Накавы. Об этом можно было догадаться: парень будто сошёл с иллюстрации каких-нибудь шаржанских былин. Круглолицый и сероглазый, Большой Жёлудь был одним из немногих в компании, чья голова не была выбрита, и волосы у него были светло-русые - внешность типичного шаржа. Тэйсе глянул на паренька с уважением: ну надо же, младше его, а уже успел повидать мир, вон, через пол-Эрендера скакнул. - Эк тебя занесло, - буркнул он. - У меня родители умерли, - пояснил мальчишка. - Я остался без дома, без средств… - То есть? - Не понял Тэйсе. - А Имперская социальная служба? Тебе что, не подыскали приёмных родителей? - Не-а, - мотнул головой шаржа. - Да, конечно, по закону они обязаны искать семью, которая согласится взять сироту, всё это устроить… Задействовать ТРИП, поднять на уши специальные форумы… На самом деле, в реальной жизни всё по-другому. Всем плевать. - Ты хочешь сказать - социальная служба отказалась тебе помогать? - Ужаснулся Тэйсе. Ему не верилось, чтобы в Империи ребёнок мог оказаться на улице. - И даже не назначили профессионального опекуна? - Ха! - Юный кашевар как-то очень не детски усмехнулся. - Ты всё ещё думаешь, что Империя заботится о людях? Да прямо! Власти только и делают, что о цветочках заботятся. Чтобы экология ни в коем случае не нарушалась - а не то от Соседей достанется. Империя охраняет природу, охраняет лес, охраняет животных. Охраняет благополучных граждан - тех, что крутятся, как винтики в системе. Если ты оказался за бортом системы - ты неблагополучен. А не благополучен - значит, не нужен… И даже мешаешь. Да. Меня просто выставили, если хочешь знать. Мне пришлось жить на улице, а потом в лесу - охотился, чтобы с голоду не помереть. Так вот и стал вне закона. Тэйсе был в ужасе. Он никогда не слышал ни о чём подобном и даже представить себе такое не мог. Такое могло произойти на Земле или на какой-нибудь ещё отсталой планете, такое было реально в "Инферно" - но никак не в Империи! Никак не в реальной жизни. Его воображение рисовало мальчишку, стреляющего птицу на шаржанских болотах… Прячущегося в дуплах деревьев от егерей… - Пропал бы, если бы халок меня к себе не взял, - продолжал парень. - Я счастлив, что служу ему! Теперь словно старые времена возвращаются! Когда благородные халоки ездили на битву с дружиной. А каган наш - и вовсе великий человек. Ты ведь читал его книгу? - Книгу? - Тэйсе замялся, но тут же вспомнил о какой-то книге, упоминал Дэн, когда рассказывал о какой-то секретной литературе про Войну. - Жаль, не читал... Дэн рассказывал мне о ней, очень хочу прочесть. - О, вот это дело, - закивал Жёлудь. - Если ты - умный человек, то ты просто обязан это прочесть! Каган говорит такие вещи, которые открыли глаза даже тем, кому Империя совсем запудрила мозги. Тут на Тэйсе наконец-то обратили внимание остальные, доев похлёбку и увидев, что их кашевар разговаривает с незнакомым пацаном. - Это Гром, - объявил Большой Жёлудь. - Он из Анвера, но тоже наш. И Тэйсе стали пожимать руку. А потом неожиданно подошёл каган Вераша. - Добро пожаловать в наши ряды, Гром, - сказал каган. - Ты разделил нашу трапезу перед богами. Теперь ты один из нас. Тэйсе замер, увидев, что все взгляды обратились на него. Он почувствовал, что ему становится жарко, а щёки горят. Что следует отвечать?.. - Я... Благодарю за радушие, каган. - Кажется, как-то так изъяснялись персонажи исторических книг про Шаржан эпохи Раскола. - Из тебя хороший стрелок, - то ли ответил, то ли заметил вскользь каган. - Спасибо, - сказал Тэйсе. Он чувствовал себя неловко оттого, что на него смотрят и добавил, чтобы не привлекать к похвале кагана уж слишком много внимания: - Я в рефлекторе натренировался. Но каган уже отошёл в сторону, его обступили парни, до того сидевшие у костра. - В рефлекторе? - Спросил кто-то. - Слушай, Громом, кажется, зовут того парня, который сделал "Инферно". Это, часом, не ты? - Он это, - заявил Дэн прежде, чем Тэйсе успел сказать что-либо. - Собственной персоной. Тут на него уставились все. - Погоди, так ты - автор рефлектора о Земле? - Посыпалось отовсюду. - Крутая игрушка! - Наконец-то стоящая вещь - среди всей этой сладенькой масскультуры! - Суровая! Жёсткая! - И показывающая жизнь без прикрас. Без всего этого бреда про цивилизованность, культуру и экологичность, которые навязывает Империя. - Слушай, а Гром - твоё настоящее имя? - Да какая разница! - Спас ситуацию новый знакомый, кашевар, глаза которого горели фанатичным огоньком. - Главное, чтобы правильные идеи были у человека! Столько внимания Тэйсе никогда в жизни не получал. Ему жали руки, хлопали по плечу, налили что-то в кружку... Это что-то, вопреки ожиданиям Тэйсе, оказалось не спиртным, а настоем какой-то травы. Пахло, признаться, отвратительно. - Здесь не принято увлекаться алкоголем, - пояснил ему Дэн. Он подсел к пареньку, когда интерес к нему улёгся и компания снова рассыпалась. - Знаешь, почему? - Сохранение здорового генофонда, - вспомнил Тэйсе. - Кагна боролась за то, чтобы дети шаржа рождались как можно сильнее и здоровее. Так они вообще не пьют? - Каган запретил спиртное. Учти. Тэйсе пожал плечами. Ему и без алкоголя было хорошо. Холода он не чувствовал - то и дело кто-нибудь подкидывал в костёр полешек. Он с любопытством наблюдал, как двое, притащив откуда-то из-за ангара бревно, принялись заготавливать новую партию дров. Работали весело, с охотой - в этом было что-то очень естественное, близкое к земле, что-то такое, что волновало Тэйсе, выросшего в городе. Должно быть, это очень здорово - жить вот так в лесу, обогреваться у костра, делить повседневные тяготы с верными товарищами, есть за братской трапезой... - Что, нравятся тебе ребята? Тэйсе с энтузиазмом кивнул. - Это хорошо. Потому что ты остаёшься с ними. - Как?.. - Пробормотал Тэйсе. Всё умиротворение слетело с него разом. - А ты? А клуб?.. - Что - "клуб"? Мы возвращаемся с манёвров в город завтра утром. У нас-то нет проблем с законом... Я рекомендовал тебя халоку Такше. И самому кагану. Есть возражения? Тогда пакуй мешок и отправляйся на трассу. Учти - сейчас ты ещё можешь передумать и вернуться. Но это будет твоё окончательное решение. Тэйсе представил, как он возвращается в город... Как плетётся обратно в квартиру в Заостровном квартале... Как открывает дверь... Как Морис сидит в кресле и читает... Как поднимает взгляд и смотрит ему в глаза... Смотрит... - Я останусь. - Вот и хорошо.