Бремя Милосердия

36 Йат, север Эстэрлэнда Первое утро в рядах патриотической Кагны было полно сюрпризов для Тэйсе. Накануне он перетащил в лагерь новых знакомых свою палатку - и сразу столкнулся с порядками, принятыми в Кагне. - В этой палатке будет спать Абрыга с Вакшей, - объявил халок (каган исчез, когда слёт реконструкторов разъезжался). - Ты будешь спать с Гагжей и Большим Жёлудем. - Абрыга недавно взял себе Вакшу, - объяснил ему Гагжа. - Но у него нет отдельной палатки. А те, у кого есть женщины, должны иметь отдельную палатку. Не годится срамными делами заниматься на виду у всех, как это делают ламбиты. - Да, но... - Тэйсе такой поворот событий привёл в замешательство. - Но это же моя палатка... - Но ты же теперь в Кагне, - пожал плечами Гагжа. - А для Кагны важно, чтобы рождались дети. Так халок говорит. Тэйсе вспомнил, что теперь он под началом халока. Очевидно, здесь не принято оспаривать его решения... - То есть, мы теперь будем ночевать вместе в одной палатке? - Растерянно произнёс он. Он никогда раньше не спал с кем-то рядом, и теперь такая перспектива его очень смутила. К его окончательному ужасу, Гагжа ещё и оскорбился: нахмурился и замахал руками. - Даже не думай! - воскликнул он, - здесь у нас и в помине не бывает этой заморской дряни! Мы не ламбиты-выродки, чтобы заниматься подобным! Да как ты подумать мог!.. Тут до Тэйсе дошло, как Гагжа понял его колебания, и он покраснел как рак. - Да нет, что ты, я не подумал ни о чём таком, - запинаясь, проговорил он. - Просто как-то непривычно... - А по-моему, это весело, - воодушевлённо заявил Большой Жёлудь. - Можно болтать перед сном, играть в кости... Конечно, так, чтобы никто не слышал... И теплей к тому ж, чем спать в одиночку. Это так здорово, что халок решил поселить нас вместе! В палатке, которую до того занимали двое ребят, втроём они уместились еле-еле, и на утро у Тэйсе из-за лежания в одной позе болели все кости. Зато, как и обещал Большой Жёлудь, было куда теплее, а перед сном они долго болтали шёпотом. Тэйсе нравились новые приятели, к тому же, они были близки ему по возрасту. Было темно и, по ощущениям, очень рано, когда раздался свисток халока. Тэйсе получил пинка под рёбра. - Подъём, - прошептал Большой Жёлудь. - Скорее вставай, нельзя опаздывать! Тэйсе, продирая глаза, вылез из палатки - благо, спал одетым. Над пустым заснеженным полигоном и далёкой стеной леса опускалась к западу звезда Иллантаро. Выше пылало ночное небо - высвеченное туманностями, усеянное сверкающей россыпью звёзд. Ярче всех горели тяжёлыми пульсирующими шарами звёзды Ледяного Дракона. Тэйсе невольно вспомнил любимую книжку: "Я помню мир, погружённый во мрак, - писал Тони Виспер. - На Земле звёзды светят тускло. Их светом не согреться, при их свете не найти пути..." "Я прямо как герои его книг", - подумал Тэйсе. Он был один среди, если так разобраться, совсем незнакомых ему людей, он был вне закона, у него не было дома и он совершенно не представлял, что делать дальше. Ему было вовсе не до красот природы. Правда, по крайней мере один из пунктов очень скоро выбыл из списка его проблем: с той минуты, когда халок на перекличке назвал имя Гром, вопрос "что делать дальше" перестал быть его заботой. - Апажа, Гагжа, Гром - на заготовку топлива, - распорядился халок. Парни отсалютовали и покинули строй без вопросов, едва услышав свои имена. Тэйсе пошёл с ними. Он стал было гадать, как же отряд достаёт гори-камень здесь, в лесах, да ещё зимой? Его скудные познания в этом вопросе подсказывали, что в этих краях нет ни одного месторождения: почти весь гори-камень в Эрендере добывался в Южном Пределе - разумеется, до тех пор, пока не было открыто Меа и не создали фиброновые установки, вырабатывающие тепло и свет за счёт энергии солнца и звёзд. Конечно, давно уже разработаны синтетические аналоги гори-камня, и их иногда используют - например, в каминах, но патриотам, живущим в лесах, недоступны современные технологии, с помощью которых можно вырабатывать подобное… Все его вопросы развеялись, когда Гагжа достал из сумки здоровую двуручную пилу и два топора. Заточенные до блеска зубья и лезвия выглядели страшно. Гагжа сунул ему в руки один из колунов. - Идём, - бросил парень. - У нас много работы. - Мы... Мы будем рубить мёртвые деревья? - Спросил Тэйсе. Он вспомнил о вчерашнем костре и о бревне, которое кололи на полешки двое патриотов. Вчера он подумал, что бревно было из валежника - порой так разводят костры в лесу, где нет в распоряжении других видов топлива. Но теперь он был не уверен в том, что то дерево изначально было сухим. Тэйсе в смятении сжимал рукоятку топора. Внутренний голос кричал ему, что нужно бежать от этих людей немедленно. Во что он ввязался?!.. Они преступники... Убийцы. Они ни во что не ставят ни закон, ни мораль, ни добро... Пока эти мысли неслись в голове, ноги спешили вслед за старшими парнями по размокшему снегу полигона, к лесу. Колун был тяжёлый, и Тэйсе уже запыхался - ещё работать не начав. - Вот это, - бросил Апажа, деловито оглядывая высокую древнюю сосну. - А ну, не зеваем! Взялись! Гагжа схватился за вторую ручку пилы. Зубья пилы вгрызлись в ствол, и высокие ветви затрепетали. Тэйсе замер, в ужасе глядя, как железо входит в тело дерева. Ствол стонал - жутко, тревожно. У Тэйсе перехватило дыхание. Ему казалось, он слышит безмолвный крик боли. - Ты ещё заплачь, - послышался язвительный голос Апажи. - Я-то думал: зачем нам его халок в помощь отрядил, теперь понятно: у нас плакальщика не хватало. Тэйсе спохватился, пытаясь принять безучастный вид, не зная, куда деться. Ему хотелось кричать: "Остановитесь! Что же вы делаете?!", но он стоял и смотрел, не издавая ни звука, и страдая оттого, что теперь эти парни считают его придурком. - Только не говори, что тебе на самом деле очень жалко это дерево, ладно? - Продолжал Апажа. - А то, может быть, из уважения к деревьям ты предпочитаешь замёрзнуть насмерть? И, может быть, ты любишь есть сырую рыбу? Тэйсе потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать смысл сказанного. Он выронил топор, и тот грохнулся в снег. - Чт-т-то? - Вырвалось у него. - Ты хочешь сказать... И тут Апажа, бросив пилу, расхохотался. Его склонное к красноте лицо разрумянилось, он бил себя по коленям и прыгал в снегу. - Ой, я не могу! А ты думал, у халока в кустах тут нанолаборатория, что ли? Сегодня выращиваем первоклассный рыбный суррогат! А завтра - белок со вкусом оленины! А вчера мы ели превосходный образец синтезированной дикой утки! Гагжа присоединился к старшему другу, прыснув со смеху и утирая пот рукавом. Тэйсе было не до них: он давился тошнотой, вспоминая вчерашнюю похлёбку. Он всю жизнь прожил в городе и настолько привык к тому, что еду заказывают, синхронизировавшись с полем меморесторана, и её приносит курьер... Ресторанная служба обрабатывает заказ, забрав необходимые блюда на пищепроизводственной базе, где готовят еду. А продукты на базу поставляются из нанолабораторий, где выращиваются тушки - бездушные аналоги плоти живых существ. Из истории Тэйсе знал, что когда-то люди ели мясо убитых животных, но никогда не задумывался - как это, когда твоё насыщение стоит кому-то жизни. Он с ужасом понял, что его сейчас вырвет. - На самом деле, это не смешно, - раздался голос у него за спиной, и Гагжа с Апажей умолкли как по команде. Тэйсе обернулся: позади стоял халок. - Это не смешно, - повторил вождь патриотов. - Это печально и страшно - что человек настолько извратил свою природу, что ныне испытывает ужас и отвращение к вещам, которые естественны. Гром, - обратился он к Тэйсе, и тот почувствовал себя странно: ему было неудобно и в то же время приятно, что такой большой, строгий человек относится к нему с вниманием. - Гром, ты не должен тревожиться из-за своей слабости. Не ты виноват в том, что тебя приучили есть суррогаты и жить суррогатной жизнью. У нас в отряде ты узнаешь, что такое настоящая жизнь! Что такое жизнь без придуманных ограничений, без ханжеской морали, без извращённых, рафинированных замен всему тому, что естественно. Подумай, - мужчина наклонился к Тэйсе и заглянул ему в глаза, - разве волк совершает преступление, задирая оленя? Разве медведь предпочтёт умереть с голоду, думая о том, что испытывает рыба, когда её вытягивают из реки? Человек - такое же животное, как и они. Мы ничем не отличаемся от зверей. Разве только силой своей воли, которая много выше звериной, а потому даёт нам право распоряжаться теми, кто уступает нам по воле и силе интеллекта, и использовать их себе на благо. Это естественно, и что может быть естественнее? Медведь сжирает рыбу, потому что он сильнее. Волк - хищник - превосходит оленя - трусливое создание. Человек же превосходит их всех - и все они должны служить человеку. Таков закон природы. Те, кто говорил тебе иное, пытаются извратить этот закон. Скоро ты прозреешь и поймёшь, насколько это кощунственно. На. Возьми. Халок наклонился, поднял из снега топор и вложил рукоять в руку Тэйсе. Подвёл его к спилу. - Не бойся. У тебя есть полное право делать это. И отошёл. Тэйсе смотрел на спил, глубоко въевшийся в ствол дерева. Затылком он ощущал взгляды Гагжи, Апажи и халока. Вспомнился вчерашний разговор с Большим Жёлудем. Так ли уж преступно убивать, чтобы прокормить себя, если нет другого выхода? Вот, у Жёлудя, например, другого выхода не было. Да и у халока с его отрядом - есть ли? А у него? Разве он теперь не оказался тоже изгоем? Случай поставил его в такие условия... Разве теперь есть выбор?.. Он закрыл глаза и со всего размаху ударил по стволу. Топор вошёл в спил и вгрызся в сердцевину. Ствол вековой сосны подался, дёрнулся - и дерево стало заваливаться… После отъезда реконструкторов руины старинного ангара выглядели особенно огромными и зловещими. Сквозь полуразрушенную крышу виднелось низкое небо, в проём отсутствующей стены - опустевший полигон, за ним - тёмная стена леса. Белое и зелёное. И серое. Серое - это небо... Сидя на своём вещмешке и обводя взглядом этот унылый пейзаж, Тэйсе осознал, что романтика походной жизни в рядах борцов за "Национальное Возрождение" уже не вдохновляет так, как вчера. Было холодно: костёр не горел, одежда отсырела. Было голодно: обед ещё и не начинали готовить. Тело разламывалось от усталости, ладони были сбиты в кровь. Кожа под одеждой чесалась, он чувствовал себя грязным настолько, как если бы не принимал душ несколько месяцев. Единственным решением этого вопроса была прорубь на реке неподалёку, но при мысли о ледяной воде бросало в дрожь. - Гром! Вот ты где! - Окликнул его Большой Жёлудь. - Я тебя всюду ищу. Гляди, что принёс. Тэйсе, в животе которого урчало, понадеялся, было, на что-нибудь съестное, но в руках у мальчишки оказалась папка с листами бумаги. Они были исписаны мелким, ровным почерком. - Вот книга кагана, - сказал Большой Жёлудь. - Я с самого оригинала переписывал! Тэйсе осторожно взял папку, прикинув её стоимость и мысленно присвистнув. Около сотни листов настоящей бумаги! Сделанной из древесины!.. Ничего себе. Это - целое состояние. - Ну и ну, - сказал он наконец. - Рукопись! На бумаге! - Конечно, - в голосе кашевара слышалась гордость. - Настоящая книга! Не то, что эта ерунда - мемокниги, которые публикуют в ТРИПе издательские порталы. Ничего, халок говорит, что скоро мы вернём былые времена, и все будут читать настоящие книги. Так и говорит: "глядите, сколько деревьев пропадает зря! Сколько бумаги можно было бы сделать!" Мы будем свои книги печатать, и нам не нужны будут никакие порталы имперцев. - А что, нормального издания книги нет? - Спросил Тэйсе. - Нету, - вздохнул кашевар. - Врагов у нас много, брат. Враги, они не дают нам пробиться. - В смысле? Запретили, что ли, книгу издавать?! - Тэйсе изумился: вообще-то в Империи не могли запретить издание какой-либо литературы: запрет на выражение своего мнения был бы прямым нарушением принципа СЛС. А соблюдение принципа СЛС было главенствующим пунктом Декларации... - Да нет, - досадливо махнул рукой Большой Жёлудь. - Запрещать-то они не запрещают... А вот издатели, эти подпевалы ламбитов, Чужих и прочих наших врагов, не хотят публиковать. Говорят - никто это не будет читать, на это нет спроса, поэтому мы не возьмёмся. Понимаешь? Смекаешь, как всё схвачено? Им выгодно пудрить людям мозги. Они не пропустят неугодную им литературу. Под предлогом того, что это не интересно людям в современном мире. - Но в ТРИПе же можно выложить книгу на личном ресурсе, - пожал плечами Тэйсе. - Конечно, можно, - уныло согласился Большой Жёлудь. - Но только кто посещает личные ресурсы? Кто о них вообще знает? Единицы! У нас, правда, есть друзья в Шаржане. Есть даже те, кто готов всерьёз поддержать кагана. "Нацвозы!" - привычно подумал Тэйсе и тут же оборвал сам себя: "То есть, патриоты". - Конечно, они работают над пропагандой, - продолжал кашевар. - Но их не очень-то слушают. Народ у нас зомбированный властью и правительством. Ладно. Ты читай. А то скоро ребята с охоты вернутся - начнётся тренировка. - Тренировка?! - Тэйсе чувствовал себя так, что не был уверен в своей способности подняться сейчас на ноги. - Конечно, - жизнерадостно кивнул Большой Жёлудь. - Потом обед, а после обеда ещё много работы: мы сворачиваем лагерь. Несмотря ни на что, тренировка вызвала у Тэйсе бурю восторга. Заниматься под началом старших ребят было приятно: они не насмешничали, не принижали, наоборот, стремились ободрить и поддержать новичка. После тренировки Тэйсе принялся помогать кашевару с обедом. - Большой Жёлудь, а почему ты - Большой Жёлудь? - Спросил он, мешая похлёбку. - Да так... Сначала хотели назвать Маленьким Жёлудем, потому что я младше всех. Но Абрыга сказал, что это не звучит... Вот и прозвали Большим. - А почему Жёлудь-то? - А потому что я умею варить отличную похлёбку из желудей. Кстати, попробуй - солона ли. - Так ведь зима же, - брякнул Тэйсе, поднося черпак ко рту. Большой Жёлудь расхохотался. - Не. Эта - из рыбы и овощных консервов. Ничего историчного, но всё же еда. Попробуешь похлёбку-то? Тэйсе зажмурился, вдыхая запах варёной рыбы. Аппетит, нагулянный целым днём физических нагрузок на свежем воздухе, дал о себе знать: у него потекли слюнки. Он сунул ложку в рот, и зубы вонзились в разваренную мякоть. На один миг ярко, отчётливо в воображении предстал образ - вот он так же вонзает зубы в человеческое тело, а на него смотрит человечье лицо - знакомое, внимательное... Он почувствовал, было, позыв к рвоте, но голод оказался сильнее. В следующий миг всё прошло. Рыба была свежая, утром из проруби, и было вкусно. 36 Йат, Анвер Морис сидел в благоухающей тонкими ароматами лесного утра приёмной, рассеянно скользя взглядом по голографическим мемочувствительным обоям. На обоях раскинулась лесная прогалинка, заросшая высокой травой и дикими цветами. Этот вид был смутно знаком Морису: какое-то место из очень раннего детства, когда мать как-то летом отдыхала с ним за городом, снимала домик в глубинке Эстерлэнда. Он тогда ещё едва ходил... Программа обоев была создана по самому последнему слову меатехнологий. Она улавливала наиболее позитивные, коренные воспоминания пациента и выводила эти образы в трёхмерное визуальное изображение. Стоили такие обои кучу денег, и в частной жизни, как знал Морис, их могли позволить себе только самые состоятельные люди Империи. Как сообщали передовые научные издания, за такими технологиями будущее илипинга. Достаточно вытаскивать побольше позитивных образов и переживаний из своего собственного подсознания и "включать" их каждый раз, как станет плохо - и жизнь наполнится вкусом любимого мороженого и пением птиц... - Мистер Эрванд, вас просят пройти на приём, - раздался в динамике мелодичный голос. Морис поднялся и вошёл в кабинет. - Добрый день, мистер Эрванд, - илипмейкер был примерно ровесником Мориса, но при этом выглядел так, словно сошёл с рекламного ролика: элегантный костюм, изящные круглые очки, аккуратно подстриженная бородка, ровное лицо, омоложенное достаточно для того, чтобы выглядеть слишком свежим и гладким для своего биологического возраста, но не настолько, чтобы вызывать диссонанс образа. - Здравствуйте, - поздоровался Морис. - Садитесь, пожалуйста, - специалист располагающе улыбнулся Морису, указав на мягкий кожаный диван, в который Морис тут же провалился, как в перину. - Чай? Кофе? Может быть, вина? - Спасибо, чай, пожалуйста. Ассистент, молодая девушка в платье, подчёркивающем достоинства безупречной фигуры, поставила на круглый прозрачный столик два чайных прибора. Илипмейкер уселся в кресло напротив Мориса и пригубил чай. - Мистер Эрванд, каков род ваших занятий? - Приветливо спросил он. - Специалист по древним языкам, - сухо сказал Морис. Деятельность в офисе торговой базы он не считал профессией, достойной упоминания. - Ясно, - снова улыбнулся илипмейкер. Морис не мог отделаться от мысли, что за этим "ясно" на самом деле скрывалось: "ясно: консервативный, отставший от жизни придурок, который всё ещё живёт в прошлом веке". - Скажите, мистер Эрванд, вы знакомы с сутью методики илипинга? - Да, - Меньше всего Морису хотелось сейчас длинных лекций в виде смеси рекламных слоганов и малопонятного теоретического материала. - Образ мыслей человека формирует его индивидуальное информационное поле. Индивидуальное информационное поле человека формирует реальность, которая этого человека окружает. Чтобы получить желаемое и позитивное в материальной реальности - нужно смоделировать правильное информационное поле. - Верно, - кивнул специалист, но счёл своим долгом пояснить: - Модель реальности, проработанная в информационном поле, проявляется в вашей жизни. Так как информационное поле, как известно, содержит бесчисленное множество вариантов реальности, на уровне материи проявляется самый жизнеспособный из них. А наиболее жизнеспособной оказывается та информация, которая больше всего разрабатывается измеряющим сознанием. Иными словами - та информация, на которую сознание человека больше обращает внимание, с которой оно больше работает. Проще говоря - о чём вы думаете особенно активно, что сильнее всего задевает, и - главное - что больше всего занимает ваши мысли - то и составляет основной контент вашего индивидуального локального информационного поля - илипа, как мы его сокращённо называем. Материалисты прошлого утверждали, что реальность никак не зависит от человека, и это заявление было справедливым, если не знать об информационных уровнях существования явлений: изменить уже сложившуюся и вполне оформленную ситуацию так же трудно, подчас невозможно, как уже готовую скульптуру. А вот корректировать произведение на этапе создания эскиза - запросто. Чем мы и занимаемся. Наша задача - исправить эскиз ситуации, которая складывается в вашем индивидуальном локальном информационном поле. Сделать это возможно, заменив негативный контент вашего илипа позитивным. Для этого нам необходимо составить карту вашего илипа - то есть, выявить ваши паттерны, устойчивые мыслеобразы, психологические установки, подсознательные программы. После этого мы определим карту илипа, который был бы наиболее оптимальным для вас - с учётом специфики вашей личности, ваших ценностей и целей. А потом мы постепенно видоизменяем первоначальную карту, корректируем её, так чтобы она в итоге совпала со второй картой, путём удаления не подходящей вам, ненужной, лишней, бесполезной или, тем более, вредной информации, которую мы заменим оптимальными для вас мемами. Вы раньше прибегали к услугам илипингового центра, мистер Эрванд? - Да. - Вот как? - Заинтересовался специалист. - Пожалуйста, расскажите об этом опыте. Морис посмотрел в глаза илипмейкеру. - Вы же будете делать мне меаграфию, чтобы составить карту илипа. Вот и увидите всё как было. Улыбка илипмейкера отчего-то угасла, он молча кивнул и занялся подготовкой к процедуре меаграфии. Морис угрюмо следил за его манипуляциями. Рассказать?.. Если бы он мог рассказать об этом! За чашкой чая, с официальной улыбкой на губах! Вспомнить, как они пришли сюда втроём - он, мама и папа. Папа не хотел идти, но мама его уговорила. "Они тебе помогут, это же технология будущего!"… "Что ещё остаётся смертельно больному? - По-своему интерпретировал это папа. - Только надеяться на чудо…" Тогда в центре их случай долго разбирали специалисты, с ними беседовали психологи, их, всех по очереди, синхронизировали с ТРИПом, а потом учёные центра составляли сложную и малопонятную непосвящённым карту илипа. Морис внимательно разглядывал схемы и диаграммы, на которых были начертаны пересекающиеся круги, значки, векторы, какие-то заштрихованные фигуры... Проанализировав сочетание этих значков и фигур, специалист объяснил: патология у Эрванда Старшего возникла как реакция на потерю бизнеса. Когда Империя ввела запрет на печатную продукцию и виртуализировала торговлю, книжные магазины по всей стране прекратили своё существование. И вместе с ними прекратилась, потеряла смысл жизнь потомственного книготорговца. Несколько поколений Эрвандов владели известнейшей в Империи сетью книжных магазинов. Даже сложилось присловье - "Эрванд рождается с бумажной пылью в крови". И вот - книг больше нет. Нет бумажных страниц, нет пыли, нет того, с чем неразрывно была связана кровь представителей фамилии… И кровь взбунтовалась против своего хозяина. Кровь восстала, сошла с ума. Услышав диагноз "лейкемия", мистер Эрванд-Старший окончательно решил, что он не жилец. Но илипмейкер нашёл способ восстановить кровь бывшего книготорговца. Ребёнок. Не приёмный, как Морис, а биологический сын, наследник рода должен был заставить угасающего мужчину поверить, что его кровь не выродилась, не потеряла своё место под солнцем - и есть смысл жить, перебороть болезнь... Специалист по илипингу прописал папе и маме ребёнка. Помимо этого - ещё кучу всего. Обычный набор настроев, визуализаций, аффирмаций и прочих илипинговых приёмов, чтение определённой литературы, ментальную диету - отказ от некоторых жанров кино, музыки и книг... Ну, и, разумеется, сеансы гипноза и нейролингвистического программирования. Тогда их семья переехала из центра города в Заостровный квартал - тихое предместье, утопающее в зелени садов и парков. Появился Тэйсе. Папа выздоровел. Проведённое через год обследование не показало никаких следов лейкемии. Тэйсе подрастал. Папа, совершенно преобразившийся, возился с малышом целыми днями. Он больше не звонил прежним партнёрам по книжному бизнесу, не пересматривал старые фотографии - с открытий магазинов, с выставок и корпоративных вечеринок, не сидел в одиночестве, молчаливый и мрачный… Он не упоминал больше об "этом восхитительном запахе типографской краски" и "обложке что надо"… Но через девять лет загорелся сарай в саду. Эрванд-Старший бросился в объятую огнём постройку: там, в тайне от властей, хранились книги. Печатные книги!.. Некоторые, чудом уцелевшие экземпляры, выжившие после ликвидации сети магазинов. Пытаясь вырвать их из пламени, он получил обширные ожоги и скончался прежде, чем приехали врачи. - Почему вы всё же обратились к илипингу снова? Илипмейкер утратил свою профессиональную улыбку. Морис, измученный после крайне болезненной процедуры меаграфии, полулежал в кресле. - Потому что я хочу понять. - Понять, что такое илипинг? Чтобы поверить в него? - Нет. Понять, почему загорелся сарай. Понять, почему ребёнок вырос непутёвым. Почему я стал неудачником, почему… Почему всё происходит вот так… Илипмейкер долго молчал, потом долго перебирал в ТРИПе какие-то документы. Затем вручил Морису непонятное устройство, своей конфигурацией представляющее браслет с сенсорным дисплеем. На дисплее горела инструкция, объясняющая, как пользоваться сложной синхронизационной программой. - Она называется "Мастер Снов". Морис вздрогнул. Почему-то название напомнило о Тэйсе, и не сразу он вспомнил, почему - так называлась любимая музыкальная группа брата. - Это новая методика. Изначально программа была изобретена для развлечения - вы в любой момент можете войти в синхронизацию и просмотреть заново любой из приснившихся вам снов, информация доступна через каталог программы так же, как файлы в мемобиблиотеке. Но её также можно использовать в целях илипинга и, в частности, илип-анализа. Программа систематизирует контент ваших сновидений, "вытащит" на поверхность корневые переживания, которые были отправной точкой информационной цепи и о которых сейчас вы, возможно, не помните - или не осознаёте их важность. Также "Мастер Снов" можно применять для илип-программирования. В будущем эта технология будет развиваться. Например, недавно изобретённая технология "рефлектор" основывается на синхронизации илипа с эгрегором, что позволяет... Голос специалиста по илипингу внезапно утратил своё значение для Мориса. "Недавно изобретённая технология "рефлектор""... Это Тэйсе её изобрёл. Тэйсе!.. Маленький мальчик, его младший брат, этот пропавший без вести засранец, доказал существование Полей Сэйда, о котором спорило целое поколение физиков... Морис с трудом заставил себя слушать дальше. - ...науке пока не известно. Однако открытие ещё раз подтвердило гипотезу, что человеческое сознание своим строением повторяет структуру Меа. - Вы говорите о подсознании? - Спросил Морис. - Это устаревший термин. Но в целом да:- то, что прежние учёные называли подсознанием - это конгломерат глубоких уровней человеческой энергоструктуры. Интересно то, что каждый из этих уровней связан с соответствующим информационным слоем Меа. Иными словами, если человек каким-либо образом открывает возможность восприятия реальности через канал более глубинного слоя - он начинает воспринимать информацию того уровня Меа, на который выходит этот слой его сознания. На этом принципе построена современная синхронизация через меатрекер. Это же использовали ещё с глубокой древности шаманы: в состоянии, называемом "транс", они могли входить в синхронизацию со своим сэйдамическим "я", что давало им возможность выходить в своём восприятии реальности на план Сэйда. На этом принципе же строится то, что раньше называли ясновидением, спиритизмом и экстрасенсорикой. В обычном состоянии обычный человек не способен воспринимать реальность на уровне Сэйда... Но он способен делать это в состоянии сна, когда активное Я отождествляет себя с сэйдамической личностью. Синхронизируйте ваше сознание с устройством всякий раз перед тем, как отойти ко сну. Программа будет считывать и фиксировать ваши сновидения. И работать с ними. - Боюсь, из этого ничего не выйдет, - вздохнул Морис. - Я сплю без сновидений. Я не вижу снов. Никогда. 37 Йат, форт Гира Моона, мыс Ветров Это был заснеженный рассвет. Здесь, в Империи, климат куда холоднее, чем в Ламби, и всё это время, которое они с Ниаэ провели здесь после приезда и поступления в Академию, они не могли налюбоваться на красоту зимнего города. Особенно им нравилось гулять по Триумфальному мосту. Огромный мост, перекинутый через необъятный Тайн (в путеводителе он читал, что это самое широкое место реки), был построен Первым Императором в память о Триумфе Империи в Последней войне. Соединивший два берега Тайна и четыре речных острова, мост ознаменовал то, что Вольный Город Анвер стал центром объединённого Эрендера. С тех пор прошло 160 лет, и столица Империи раскинулась по обоим берегам, а острова обросли новыми усадьбами, дворцами, садами и парками, которые с высоты лежали как на ладони... Каменные парапеты моста были здесь и там увенчаны бронзовыми скульптурами, изображавшими гербы правящих домов Эрендера - всех тех, кто участвовал в Объединении. Витые лестницы, ведущие на мостовые башни, были украшены узорными чугунными решётками с изображениями диковинных зверей и птиц. А уж сами башни были и вовсе произведением искусства... Больше всего им нравилась та, что выходила на Заостровную сторону - она смотрела прямо на восток, и с неё было так хорошо любоваться восходом, стоя высоко над городом! Ниаэ очень любила эти прогулки. Облокотившись о парапет, она могла часами любоваться на то, как меняется цвет зимнего предрассветного неба, как постепенно светлеют волны могучей реки, и где-то далеко за городскими предместьями розовеет край небосклона... Вот наконец поднимается Хоурэ - из-за снежной взвеси и почти постоянного тумана над Тайном его диск кажется огромным. Багровый, распухший от туманов и снега шар мягко, устало сияет сквозь марево, низко бредя над городом, полным повседневных забот. Здесь, в отличие от Ламби, никто не встречает его торжественными песнями, никто не кланяется, не складывает руки в молитве, подняв глаза к небу, чтобы почтить его путь, чтобы хоть немного поддержать его, ведь у него уже совсем почти не остаётся сил подняться на небо. В Ламби каждый считает своим долгом сказать хоть одно благодарственное слово, чтобы теплом своего сердца поддержать умирающее солнце. Но здесь все заняты делом. Здесь всем некогда. Двое ламбитов подолгу стояли на башне моста - порой до тех пор, когда усталый Хоурэ, пробредя у края неба по короткой дуге, едва не касаясь городских крыш, снова погружался в Тайн. Но сегодня шёл лёгкий снежок, и когда стало ясно, что восхода видно не будет, они спустились с моста и, решив пройтись, побрели куда глаза глядят по извилистым анверским улочкам. Скоро они оказались в предместье. Так далеко от Академии и общежития они ещё никогда не забирались. Насколько он помнил из путеводителя по Анверу, этот квартал назывался Заостровным - потому что напротив него посередине реки тянулся громадный Кленовый остров - самый большой из анверских островов. На острове был заброшенный, дикий парк - они всё мечтали как-нибудь туда попасть. Это было проблематично, потому что на Кленовый вело только два моста, один соединял одичавший остров с целой группой других островов и лежал на пути, слишком путаном для приезжих, а другой вёл на остров как раз из предместья, но он был разрушен во времена Последней Войны, и теперь от него осталась только сиротливо торчащая на берегу полуразрушенная башня. - А пойдём посмотрим на башню от Старого моста, - сказала Ниаэ. - может быть, там и часть моста сохранилась? Это эрендерцы, с их представлениями о ловкости, думают, что разрушенный мост непреодолим, но для парочки ламбитов... - Она игриво рассмеялась. К разрушенному мосту из предместья вела узкая тропка, петлявшая по берегу реки. Дома и сады вдоль неё скоро закончились, и только старая башня, как одинокий зуб, высилась впереди, перед береговой излучиной... Вблизи она оказалась ещё более ветхой и унылой, чем казалась издали. И в ней было что-то зловещее. Рухнувшая кровля дышала сыростью, обломки моста, выглядевшие так, будто они еле-еле держатся на трёх уцелевших опорах, обрывались широким провалом прямо над фарватером. Под ними катила серые, холодные волны река. - Пойдём отсюда, - сказал он. - Погоди. Давай залезем внутрь! Смотри, тут дверь даже не закрыта... Внутри башня была ещё более неприятной. Холодные стены сочились влагой, наверх вела полузаваленная каменная лестница. Но больше всего ему не понравилось то, что всюду было намусорено: пол был усеян окурками, на ступеньках валялись какие-то ошмётки... - Ниаэ, давай лучше уйдём, - начал он, и умолк: свет, падавший из двери за их спиной, вдруг затмился. - Ребята, кажется, у нас тут гости, - прорычал хриплый голос. - Эй, вы, а ну стоять. Вы куда сунуться вздумали? Вам никто не объяснял, чьё это место? Обладатель голоса вошёл внутрь, засветив диодный фонарь, отчего глаза тут же резанул свет. Следом в дверь лез ещё кто-то. - Гляньте, да это же ламбиты! - И притом бабы! - Не, баба из них одна. У них просто мужиков от баб не отличишь... - Эй, что уставились? Правда, у вас там так принято - чтобы баба с несколькими мужиками? А? Всюду развели свои порядки. А мы вам сейчас покажем, кто тут хозяин. Ниаэ испуганно взяла его за руку. Всё происходящее было не реально, не правильно, странно... О чём-то подобном им доводилось только слышать, да и то, они не верили, когда путешественники рассказывали, что за морем бывают люди, которые могут принуждать женщин к сексу и нападать на других людей из-за того, что те принадлежат к иному народу. В Марке такого никогда не бывало... И когда они ехали в столицу, чтобы учиться в Академии, им говорили, что такого теперь не бывает и в Эрендере. Потому что наступила Новая Эра... Несколько теней двинулись на них. В резком свете фонарей он разглядел раскрасневшиеся, усмехающиеся лица… Они побежали вверх по лестнице. Наверху был завал, и пришлось ползти. Ниаэ ползла первой. Он захлёбывался комьями земли вперемешку со снегом, сыплющимися из-под её ног. Он сам не понял, как выбрался наружу. Он полз и полз, содрав кожу на руках, измазавшись и почти задохнувшись, а когда выбрался из лестничного колодца, увидел Ниаэ... Она пробиралась по висящим над водой балкам моста. Он кричал ей, но она не слышала, и лезла всё дальше, быстро, будто не замечая того, что под ней - только узкая, обрывающаяся в пропасть балка... Он попытался пойти за ней, но у него соскользнула нога, и он не смог заставить себя пойти дальше. Он не мог пошевелиться от ужаса, и так и стоял, глядя, как она пыталась перепрыгнуть через провал посередине... Как её маленькое тело в измазанном землёй зимнем ассари цепляется за обломанную балку, и, соскользнув, летит вниз... А потом он спустился обратно и бросился на них. Пара двинэйских сюрекенов, которые он взял с собой в Эрендер как реликвию и носил под курткой, распороли горло первому и второму, а третьему он вцепился зубами в глотку, и грыз... Его пытались оттащить, били ногами, его били ножом в спину - а он всё грыз, захлёбываясь кровью, грыз, пока кто-то не воткнул нож особенно глубоко - и тогда у него остановилось сердце. Мёрэйн очнулся, задыхаясь. Овладев сознанием, приказал глупому сердцу, остановившемуся, было, работать дальше. Сердце послушно забилось. Боль в спине и в ладонях скручивала тело. Боль в теле, которое не было повреждено. Боль, которой не должно быть... Но она была. Он поднёс руку к глазам - кожа на ладони была содрана, раны кровоточили. Оглядел свою келью, вникая взглядом в узор рисунка на стенах. Выровнял дыхание. Привёл в порядок мысли. Фантомная боль медленно отступала: до тела наконец-то дошло, что оно цело и невредимо, а ощущения, которые пережил его хозяин, принадлежат вовсе не ему... - Вэддана опять мучают кошмары? Никогда ещё, пожалуй, он не был настолько рад видеть Мастера Стражи. - В Эрендере беспорядки. - Вот как. - Гоода опустился на пол, скрестив ноги. - Было бы, несомненно, лучше для Стражи, если бы вэддан видел сны о том, что происходит в Марке. Особенно если бы вэддан увидел во сне, где искать контрабандиста. - Может, вы оформите официальный заказ на то, какие у меня должны быть сны? - усмехнулся Мёрэйн. - Шутки вэддана не слишком уместны, - процедил Гоода. - Наше положение весьма мрачно. Уже многие наши бойцы прошли меаграфию - но мы до сих пор не можем идентифицировать разыскиваемого. - И что вы полагаете? - Мастер Гоода полагает, что прибор неисправен. Он мог выдать изначально неправильную информацию о преступнике. - Ага. - Мёрэйн был сильно не в духе после того, что произошло во сне. - Когда человек не может чего-то объяснить логически - проще всего считать, что техника даёт сбой. - Вэддан может логически объяснить ситуацию, быть может? - В глазах старика уже отчётливо мелькнуло нечто похожее на ненависть. - Нет. Я и не берусь объяснять. - Тогда, быть может, вэддан готов принести другую пользу Страже? - Смотря в чём она будет заключаться. - Мёрэйн посмотрел в глаза мастеру, и тот отвёл взгляд. - Я уже сказал, что не буду взламывать сознание ни в чём не повинных людей. - Меаграф неисправен, - не отвечая прямо, сказал Гоода. - Полученные из памяти вэддана данные допроса необходимо проверить на другом устройстве. - Шутите? - Мёрэйн поднялся с пола, подхватив парку и укутываясь в неё. - Единственный меаграф, который есть в Ламби, кроме нашего, находится на самой Эмокабэ! - Вот именно. - Мастер Гоода тоже поднялся. - И вэддану следует отправиться на границу. В виду неотложности дела, вэддану придётся поехать на базу Эмокабэ Короткой Дорогой. Комендант Ёнсе направил письмо коменданту Эмокабэ о перемещении вэддана, с распоряжением пропустить вэддана через нижние ворота. Как только Гира Моона получит ответ, вэддан пустится в путь. - Это не имеет смысла. Наш меаграф исправен. И он показал именно то, что видел парень. - Вэддан отправится на границу, - глядя в сторону, проговорил мастер Гоода тем тоном, каким всю жизнь разговаривал с подчинёнными. - В таком случае Стража, по крайней мере, сможет предоставить отчёт о проделанных мероприятиях... - А, ну ясно. Я должен потерять семь дней, шляясь по подземным туннелям на край света туда и обратно просто для того, чтобы вы имели право сказать губернатору, что сделали всё, что могли. Мастер Гоода раздражённо глянул на Мёрэйна, но ничего не произнёс. - Что ж. - Мёрэйн пожал плечами. - Я это сделаю. Но взамен вы сделаете кое-что для меня. Идёт? Мастер Стражи неприязненно воззрился на меари. - Что это значит - "взамен"? - Важно произнёс он. - Формально вэддан служит в Неприметной Страже. И слово Мастера Стражи для него - закон. - Формально, - повторил Мёрэйн, поглядев мастеру прямо в глаза. Гооду передёрнуло. - Мастер слушает. - Вы что-нибудь знаете о таком явлении, как виртуальные игры? Гоода поморщил лоб, что-то припоминая. - Мастер располагает такой информацией. - Хорошо. Тогда слушайте внимательно. При таможенном досмотре судов из Эрендера может попасться запись одной игры, действие которой происходит в... вымышленном мире. Мир книги некоего фантаста по фамилии Виспер. Игра называется "Инферно". Мастер Стражи нетерпеливо передёрнул плечами. - Как известно, только Мастер Неприметной Стражи может дать запрет на распространение в поле Ламби какой-либо информации, на основании её ментальной неэкологичности. Нужно, чтобы вы запретили эту игру. - Запретить игру? - Гоода поджал губы. - Это с какой же стати? - Это неблагополучная информация, которая может повредить информационному климату Марки. - Но это всего лишь игра! - Орден был бы заинтересован в том, чтобы подобные игры не оскверняли умы жителей закрытой территории, которая весьма близко от территорий наших Соседей. - У Ордена бывают странные фантазии, - раздражённо ответил Гоода, представивший, сколько мороки повлечёт за собой подобный приказ. - Возможно, завтра Орден захочет запретить детям играть в классики? - Считайте это просьбой в ответ на мою сговорчивость. Мёрэйн вложил во фразу ровно такую интонацию, которая даже до толстокожего старика должна была донести подтекст "я мог бы и не просить"... - Неприметная Стража разберётся с проблемами, касающимися безопасности Марки, - чванливым тоном произнёс мастер Гоода, побледнев. - А вэддан Мёрэйн отправится на базу Эмокабэ, - в тон ему ответил Мёрэйн. - Закон есть закон. 37 Йат, Анвер - Прошу прощения, мистер Даррс, к вам посетитель, - раздался звенящий от волнения девичий голос. Виллем Даррс, выпускающий редактор "Вестника Империи" оторвал взгляд от огромного проекционного экрана, на который выводилась информация с его меатрекера, и повернулся в кресле на звук открывающейся двери, попутно смахнув несколько папок с заваленного распечатками стола. Стол этот являл собой роскошь совершенно неслыханную. Синтетическая бумага стоила так дорого, что позволить её себе могли лишь самые богатые люди и организации. Но "Вестник Империи" был ведущим изданием страны, а Виллем Даррс - редактором старой закваски: он легче дал бы себя убить, чем обошёлся бы без распечаток. - Лиа, я же говорил: сегодня никого не принимаю! - Хозяин кабинета гневно воззрился на помощницу. Однако та, вместо того, чтобы, пробормотав извинение, ретироваться, как обычно делала, когда шеф был не в духе, только потупилась и пробормотала, залившись краской: - Мистер Даррс, это пришёл ваш друг... Мистер Сэйрас... - На имени гостя голос девушки слегка дрогнул. А редактор переменился в лице. - Правда, что ли? А, ну так сразу бы и говорила! Впрочем, я должен был догадаться по выражению твоей мордашки, - бесцеремонно заявил он. Девушка пропустила бестактность шефа мимо ушей: она не сводила глаз с человека, вошедшего в комнату. - Привет, дружище. Ты, как всегда, вовремя, - крикнул хозяин кабинета. - Я хочу сказать: каждый раз, когда ты приходишь - либо криминальная драма, либо землетрясение, либо восстание нацвозов в Шаржане, либо ещё что-нибудь... Короче - куча работы для меня, хо-хо... Ну и чутьё у тебя на новости! Тебя бы в спецкорреспонденты... А ну, давай, садись. Так... Погоди, не садись. Во-первых, достань-ка из буфета вон ту бутылочку... Голова кругом, а мне материал писать - надо привести себя в норму, но не пить же мне в одиночестве, а тут ты - такая удача! Как чувствовал. Во-вторых, скинь куда-нибудь с кресла эту кучу барахла. Да куда-нибудь, Сэй, хоть на пол... Вот. А теперь садись. Лиа, ну что ты уставилась, милочка? Пойди, займись почтой... Эх. Она без ума от тебя, Сэй, - вздохнув, закончил редактор, сердечно пожав руку вошедшему. Тот, бросив на спинку кресла пальто, ловко откупорил пузатую бутылку и принялся разливать по бокалам благоухающее содержимое оной. Помощница Лиа, не замечая недовольного взгляда шефа, продолжала заворожено смотреть на гостя. Каждый раз, когда этот человек посещал её босса, она впадала в ступор. Среднего роста, крепко сложенный... Вьющиеся каштановые волосы аккуратно забраны бархатной лентой в небольшой хвостик. Не молодой, но и не старик - возраст не определишь на глаз. Несколько глубоких морщин, резко подчёркивающих волевые, даже властные, черты, оттеняли общую гладкость лица - такие морщины бывают не признаком старости, а метками сильных переживаний и тяжёлых испытаний. Энергичная походка и пластика движений почему-то навевали мысль о военных, хотя армии не существует со времён основания Империи. На господине идеально сидел чёрный костюм-тройка, на его руках были чёрные бархатные перчатки, и полностью скрывающие глаза тёмные очки никогда не позволяли встретиться с гостем взглядом… Девушка, извиняясь, покинула кабинет, только наткнувшись на испепеляющий взгляд господина Даррса, явный и недвусмысленный. Оставшись наедине с редактором, гость снял свои чёрные очки. Большие тёмные глаза под ними оказались пристальными, взгляд их был пронзителен и вызывал бы чувство неловкости, если бы его выражение было чуть иным. - Я думал, у тебя сегодня выходной, - сказал мистер Сэйрас. Голос у него был необычный - к нему подошло бы слово "бархатный". Негромкий, вкрадчивый, этот голос сводил с ума секретаршу мистера Даррса. Впрочем, даже мужчины при звуке его ощущали необычные эмоции. - А зачем же тогда пришёл? - засмеялся Даррс. Его тугое пузико заходило ходуном. - Подумал - а вдруг ты всё же здесь, - усмехнулся мистер Сэйрас, подняв бокал и любуясь его одержимым на просвет. Его глаза, казавшиеся чёрными в тени, поймали лучик света из распахнутого окна и блеснули таким же цветом, что и благородный напиток. - Ах ты экстрасенс хренов, - добродушно хохотнул Даррс, опрокинув в рот третий глоток. - Ну, спасибо, что заглянул. Я вот в запарке, срочный материал, а тут ещё рекламный заказ этот, а журналисты все разбежались, гады, пришлось выйти в выходной, голова не варит, может, ты какую идею подкинешь... - А в чём дело? - прервал собеседник словесный поток редактора. Виллем Даррс плеснул ещё коньяка и потёр ладонью живот - таким жестом, каким обычно трут лоб, стимулируя мыслительный процесс. - Да вот, понимаешь, Сэй, сегодня вызывает главный и говорит - надо срочно в номер ставить новость. Криминал! Ночью у Старого моста - убийство! Куча трупов! Разборка на национальной почве, один из убитых оказался ламбитом, расследование показало, что парень защищался от ватаги нападавших. Полиция сработала моментально - я вот диву даюсь, как они так быстро узнали о случившемся... Я так и вижу это: "Шестеро подонков угрожают ламбитскому юноше. Одолев четверых противников, жертва национализма пала в неравной схватке"!.. Чтобы такое творилось в Империи! Ты представляешь?! Даррс умолк, потянувшись к бутылке. Вновь разлил душистый янтарный напиток. Поднял глаза на гостя. Тот смотрел на него. Его спокойное лицо ничего не выражало. По крайней мере, мысли его обладателя по нему прочесть было невозможно. - Всё молчишь, - вздохнул редактор. - Хоть бы когда слово сказал... Ладно. Суть не в этом. Ужасно, конечно да, но ребята сами виноваты... Не стоило лезть в эту башню на отшибе, вдвоём, теперь, когда было уже несколько случаев нападений хулиганов. Что называется, сами нарывались на приключения... Материал-то я напишу... А вот эта паршивая реклама - сейчас как кость в горле... Ну вот когда, скажи, мне заниматься такой дурью, как анонс идиотской рефлекторной игры, в то время как необходимо срочно сдать номер - к вечеру об убийстве будет говорить весь Анвер, а назавтра - вся Империя, но я должен быть первым, кто о нём заговорит, сечёшь!? - Секу, секу, - спокойно отозвался мистер Сэйрас. - А что за реклама? Неужели такой срочный заказ? Редактор энергично закивал. - Именно. Лейбл проплатил нам офигенную рекламную кампанию. Бешеные деньги. Четвёртого Церро релиз, и в течение двух октав до него в каждом номере должна появляться заметка, каким-либо образом возбуждающая интерес к теме, связанной с их продуктом. Всякие посты о технологии рефлектора, о месте фантастического моделирования иных миров в литературной традиции, большая статья по Висперу, интервью с представителями фэндома... Короче, всякое такое, чтобы у читателя название примелькалось, и когда потом увидит в продаже - купит, потому как на слуху, типа, известная штука, типа, модная, все пишут, все говорят... А в сегодняшнем должна быть замануха, первая ласточка, про "выходит шедевр, которого никогда не было" и бла-бла-бла... Ну, ты знаешь. - Уж, поверь мне, знаю, как не знать, - без улыбки сказал его собеседник. - Так вот, Сэй, мне надо написать этот несчастный материал сегодня! А у меня зверское убийство, которое нужно срочно сдать! И ещё, я во всей этой хрени - ни бум-бум! В игрушках этих - я имею в виду... Вот, может, ты какую-нибудь свежую мысль подскажешь... - Для этого я должен знать хотя бы что-нибудь об игре. - Что-то там фантастическое. Про упаднический мир, где всё плохо. Действие происходит на планете с каким-то совершенно идиотским элементальным названием. Не то Вода, не то Воздух... - Земля, быть может? - А, вот, точно, - оживился редактор. - А что, тебе знакомо? Мужчина в чёрно-белом пожал плечами. - Возможно. Мистер Даррс оживлённо закивал. - Ну. Так, может, ты поможешь по дружбе? Я-то в этом не разбираюсь. И не люблю я это. Я вообще считаю, что все эти игры, которые уводят из нормальной, живой реальности, - это ахинея, чушь и засирание мозгов! Я когда получил материалы - посмотрел вот эту самую игру. Так там ни этики, ни эстетики - ни уму, ни сердцу, одна грязь, сплошной мордобой, поножовщина и насилие. Чему учат детей... - Ну так напиши об этом, - пожал плечами гость. - Ну так не могу, Сэй! Ну так деньги же! - А ты тонко напиши, в качестве мнения автора статьи. Так, чтобы это не звучало прямо, а читалось между строк. Ничего сложного... По-моему, способ сказать то, что на самом деле думаешь, найдётся всегда, было бы желание... - Слушай, Сэй, а может, ты напишешь? А? Как в прошлый раз, о нацвозах? Ты так тогда здорово - тонко, как ты выражаешься, размёл в пух и прах весь этот национализм! Я бы точно так не смог. Я тебе проставлюсь, ты же знаешь... - Знаю, Виллем... Только мне недосуг статьи писать. Работы много. Редактор глянул на гостя умоляюще. - Хотя бы пресс-релиз глянь! Может, мысли появятся какие! Лейбл платит целое состояние, надо сделать из материала бомбу, а у меня же куча работы, и к тому ж меня от этого просто воротит! Мистер Сэйрас молча взял со стола распечатку. На листе крупным шрифтом значилось: "Инферно": войдя один раз, ты уже не вернёшься! Вам казалось, что ничто больше не способно поразить ваше воображение и заставить удивляться? Дрожать от ужаса? Рычать от ярости, трястись от адреналина? Ролевая игра "Инферно" на основе революционной меатехнологии "рефлектор" докажет вам, что это не так! "Инферно" подарит вам ни с чем не сравнимые переживания, позволив ощутить себя жителем Земли - падшей планеты, созданной фантазией гениального Тони Виспера! Вы сможете пройти путь того, кто родился в подлинной преисподней, стать настоящим бойцом и познать реальный экшн борьбы за выживание! Вы окунётесь в атмосферу города греха и разврата! Реалистичные драки, психологичные разборки, интриги, предательство и страсть! Здесь сбываются все самые грязные желания! Не упустите свой шанс побывать в аду! - Ну как? - Спросил Даррс, когда взгляд собеседника перестал скользить по строчкам. - Ахинея какая-то, правда? Янтарные глаза гостя изучали блики света в стопке с коньяком. - Где запись игрушки? Виллем Даррс тут же расцвёл широкой улыбкой. - Ну, держи! - Он бросил через стол тонкую карточку меазаписи. - Вот. Это одна из немногих копий. С тех пор, как какие-то хакеры заблокировали личный портал владельца, лейбл трясётся над этой программой, как над зеницей ока. Подумай, что можно накалякать об этой мути. Знаю, дряни не напишешь - у тебя из-под пера только стоящие тексты выходят... Эх, Сэй! Если бы ты пришёл всё-таки работать в редакцию - цены бы тебе не было! Тебе бы давно уже заняться серьёзным делом, семью завести - вон, как на тебя молоденькие девочки смотрят, я всё диву даюсь... - Я погляжу, что тут можно сделать, - сказал мистер Сэйрас, проигнорировав большую часть тирады. - Мо-лод-ца! - Прочувствованно проговорил по слогам Даррс. - Знал, что ты мне не откажешь - вот как знал, что не откажешь! Рекламодатель будет доволен - теперь-то я знаю. - А кто он, кстати? - Что? А, рекламодатель... Ну, портал, который эту хрень публикует, понятное дело. - Что за фирма? - "Утопия". А зачем тебе-то? - Да так. Интересно. - Блин, Сэй, сколько тебя знаю - вечно ты интересуешься какой-то ерундой и мутью всякой занимаешься... Ну ладно, понимаю - часть имиджа! - Он подмигнул, скорчив гримасу, которая, по его замыслу, должна была выглядеть устрашающей. - Выпьем! Эй, Сэй! Ты куда? - Извини, Виллем, неотложные дела вынуждают меня срочно тебя покинуть, - мистер Сэйрас, уже на ногах, протянул для прощания руку, затянутую в тонкую перчатку. - Давай, до скорого. Спасибо. - Эй, постой! За что спасибо-то, коньяк же ты мне и приволок - не помнишь? - Но последние слова редактора прозвучали в пустоту: за гостем затворилась дверь. Оставшийся наедине с недопитым бокалом редактор почесал лысеющую голову. - Обиделся, значит... - пробормотал он. - На то, что я сказал, что мутью занимается всякой - в свои-то годы... И что? Я, разве, не прав? По чести сказать, Виллем Даррс, выпускающий редактор "Вестника Империи", понятия не имел, чем именно занимается его закадычный друг. Не то, чтобы приятель скрывал от него это - просто при встрече у них никогда не заходило разговора о занятиях мистера Сэйраса, просто говорить об этом оказывалось неуместным, ни к чему. Разумеется, скорее всего мистер Сэйрас говорил Даррсу, где работает - ну, тогда, когда они только познакомились. А как же именно они познакомились, мистер Даррс не помнил - впрочем, это было так давно... Не помнил он и того, сколько лет его приятелю. За годы их дружбы мистер Даррс успел жениться, выучить детей, сделать карьеру, распрощаться с большей частью шевелюры, но взамен обзавестись солидным брюшком, а вот мистер Сэйрас ничуть не изменился. Не было у него ни жены, ни детей, ни любовницы, насколько знал мистер Даррс. Впрочем, об этом они как-то тоже никогда не говорили - всё больше о делах мистера Даррса и о последних новостях, о том, что сдаётся в печать, о том, что готовится к публикации... Виллем Даррс не знал даже фамилии своего друга. Просто Сэй. Сэйрас. Один из тысяч Сэйрасов в Эрендере. Впрочем, ему и в голову не приходило уточнять. Он не задумывался об этом. 38 Йат, север Эстерлэнда Они шли по лесу бодрым маршем. Идти было трудно, и Тэйсе думал только о том, как бы не сбить дыхание и не отстать от остальных. Дорогу выбирал халок. Он быстро скользил впереди, следом - несколько старших и самых крепких мужчин. Тэйсе едва выдерживал походный ритм: ранний подъём, утреннее дежурство по костру или другая работа по лагерю - всё в темноте, на колком ночном морозе, шустрое свёртывание палатки и упаковывание вещей, многочасовой марш, потом обеденный привал, добыча дров, костёр, затем снова марш, вечерний привал, лагерь, палатка, добыча дров, костёр... Ещё и тренировки в боевых искусствах, которые умудрялись проводить на обеденном привале! Тэйсе уже не задумывался о судьбе срубленных деревьев. На второй день марша его перестало передёргивать, когда он брал в рот кусок рыбы или жареного на костре мяса. Ему было не до того. Он валился с ног, и много раз ему казалось, что он не выдержит - свалится прямо под дерево где-нибудь на лыжне. Но самым сильным испытанием оказалось не это. Им была большая стопка бумажных листов, исписанных от руки. На титульном листе было выведено: Правда о вожде Сюрери и Империи. Кому нужна гибель человечества? Тэйсе перевернул страницу и погрузился в чтение. Нам лгали и продолжают лгать. Учебники истории рассказывают нам о "великой Победе" и "кровавом диктаторе, преступнике и агрессоре". Нас учили, что победа союзников в мировой войне положила конец самому страшному политическому режиму в истории. Нас учили, что этот режим был преступным. Нам говорили, что война окончилась победой человечества над всемирным злом. Читатель! Время открыть глаза на мерзкое, грязное враньё наших врагов и их подпевал - предателей! Всё было не так! На самом деле мы проиграли войну. Нам говорят, что мы её выиграли - но это ложь. Существует заговор - тайный проект нечеловеческих цивилизаций по завоеванию человечества. Нам говорят, что диктатура и тоталитаризм - это ужасно. Мы празднуем победу над ним. Но кому была нужна эта победа? Кто был заинтересован в уничтожении сильной, перспективной идеологии, призванной вести человечество к светлому будущему? Кому выгодно, чтобы Вождь, мечтавший об абсолютном благе для рода людского, был очернён?! Ответ очевиден и прост. Это нужно нелюдям - каладэ и астреари (иначе называемым моронами, или Тенью). Тех, кто живёт на противоположной стороне планеты, наши власти лояльно называют "Соседями", но мы назовём их другим словом - Чужие! Эти существа не нашей крови и не нашего биологического вида. Вполне закономерно, что они не желают делить с нами планету - это естественное стремление, продиктованное законом эволюции - любой вид стремится к господству. Однако эти существа вероломно лгут, утверждая, что это естественное стремление им чуждо, что их основная цель - это процветание планеты как единого дома для всех трёх разумных рас, и что во имя этой цели они желают помочь человечеству подняться на высокий культурный уровень, заботятся о нашем благополучии и о построении счастливого государства людей. Всё это - ложь, растиражированная с целью вызвать доверие людей. Чтобы, пользуясь этим доверием, Чужие могли тлетворно влиять на нашу культуру и идеологию. Потому что существам нечеловеческих рас не нужна конкурентоспособная человеческая держава, которая может представлять угрозу, способная смять их! Чужие уже обработали мозги одной человеческой нации. Эта убогая нация похабников изначально была ущербной, а под влиянием Чужих деградирует окончательно. Разумеется, я говорю о ламбитах, развращённая культура которых первой узаконила гомосексуализм, отсутствие семьи, ограничение рождаемости, свободу в выборе пола, имени и убеждений, а также отказалась от понятия рода - важнейшей человеческой ценности, на которой основывается самосознание нормального человека. Спрашивается: кому нужно, чтобы люди теряли такие понятия, как нация, род, семья, родина? Кому нужно, чтобы падала рождаемость и процветали противоестественные взгляды и привычки? Тем, кому нужно очистить от людей планету. Для себя. Оглядитесь кругом: им почти удалось это! Ламбитская культура вошла в моду и в Эрендере, а с тех пор, как принят закон о Свободе Личностного Самоопределения, среди наших детей всё больше гомосексуалистов, трансгендеров и убеждённых бездетных. Однако большинство имперцев продолжают думать, что всё в порядке. Они продолжают считать, что выиграли в Войне под названием "Империада", очернять дело Вождя и подпевать Чужим. Я призываю объявить войну учебникам истории, написанным по заказу тех, кто хочет видеть в нас рабов! В этой книге я расскажу подлинную правду о войне. Я открою истину, которую от вас скрывают! Я разоблачу тех прихлебателей Чужих, кого вы называете героями! Я заставлю вас узнать истинный облик Великого Вождя, гениального полководца и мыслителя, благодетеля человечества, не понятого и не оценённого по достоинству! Я открою вам глаза на правду! Не слушайте тех, кто вам лжёт! Тэйсе в ужасе закрыл папку, решив, что сейчас же отложит эту книгу и больше никогда не откроет её. Всё в нём восставало против прочитанного. Этот каган - просто сумасшедший! Ведь уже давно открыли, что инстинкт борьбы за утверждение своего вида как господствующего или единственного и другие подобные биологически обусловленные вещи - не работают, когда цивилизация переходит на уровень оперирования информационными полями. Информация сильнее биологии, с помощью меапрограммирования можно раскодировать любой биологический код. Поэтому Соседи не могут желать господства над миром - у них уже нет этих отсталых инстинктов. И поэтому в строительстве нового мира - экологичного и гармоничного - так важна Свобода Личного Самоопределения, а не устаревшие ценности, основанные на инстинкте выживания и продления рода. Любому в Империи давным-давно известно: в Ламби самый низкий уровень преступности и самая высокая культура уважения человека к человеку и к природе, именно потому, что у ламбитов отсутствуют табу и сексизм. В Ламби не бывает насилия на сексуальной почве. Почти не бывает нервных расстройств. В обществе, где можно почти всё, люди не страдают от нереализованных желаний, не вырастают неудовлетворёнными психопатами и не компенсируют свою неудовлетворённость агрессией и насилием. В обществе, где любая позиция встречает уважительное отношение, не бывает конфликтов. Всё это исследовали и доказали учёные ещё в прошлую антаву. Потом принцип СЛС приняли во всей Империи - и исследования подтвердились. Преступность резко упала, преступления на сексуальной почве исчезли вообще, люди стали меньше болеть - и физически, и психически. И общеизвестно, что чтобы гармонично жить, пользоваться ресурсами вдоволь и не в ущерб экологии, развитая раса не должна быть многочисленной. Города должны быть небольшими, чтобы не создавать чересчур сильный фоновый информационный шум, обеспечивать удобство быта и передвижения своим жителям, не загрязнять окружающую среду. В обществе должно быть поровну тех, кто имеет детей, и тех, кто посвятил себя другим вещам - труду, науке, искусству. Родителями должны становиться только те люди, которые искренне, осознанно и зрело хотят этого, которые по своим ценностям, психологическому складу и склонностям подходят для воспитания детей. Миф же о том, что "чем нас больше - тем мы сильнее" ушёл в прошлое вместе с временами разделения на государства и войн. Это всё знает каждый имперец. Каждый представитель развитого интеллекта. Каждый человек. Как и то, что каждый человек знает: тоталитаризм и подавление личности ведёт к деградации. …Когда мир был прежним, Эрендер разрывали войны. Государств на карте было больше, чем заплат в лоскутном одеяле, а наций, населяющих их, - больше в несколько раз. И у каждой были свои культурные традиции, своя вера, свои цели. Государства беспрестанно воевали друг с другом - на полях сражений или за столами дипломатических встреч. Политики умело манипулировали простыми людьми, используя национальную и культурную рознь. Без неё не обходилось даже в повседневности: драка между мужем-алором и женой-шаржа по поводу того, какие сказки нужно рассказывать у детской колыбели, была нередкой картиной. Из-за разности вероисповеданий отец отказывался от сына и брат убивал брата. Тогда не бывало такого дня, чтобы где-нибудь не шла война. Не бывало семьи, в которой не были бы готовы к тому, что однажды придёт враг и уничтожит всё, что было дорого. Не бывало мужчины, который сызмальства не учился бы убивать, не бывало женщины, которая не жила бы в постоянном страхе перед насилием. Не бывало ребёнка, которого не учили бы ненавидеть. Шли века, совершенствовались виды оружия и технологии подавления человека человеком. Войны становились всё разрушительнее, конфликты - всё глобальнее. Диктатура государственной власти в жестокости и циничности соперничала с изуверствами церковной инквизиции. И наступило время, когда люди перестали верить власти, стали бояться церкви и ненавидеть Бога. Тогда появился диктатор. Он объявил, что построит новое общество и новый мир. Мир, в котором не будет места преступности, распрям, церковной догме. В мире, который он задумал, действительно не было места ничему дурному. Допускалось существование только того, что правильно. Критерий правильного и дурного был прост - его определял он, новый законодатель правды. Идеал общества, нарисованный им, привлёк тогда умы многих... Церкви старых религий горели. Прежние приоритеты рушились. И на пожарищах поднималась новая держава, обещающая своим подданным рай на земле. Слишком поздно они узнали, что это - держава боли. Использовав в своих целях национализм шаржа, новый диктатор легко пришёл к власти в государстве, которое тогда называлось Шаржанский Каганат, а после подчинил себе весь южный Эрендер. Страны падали перед ним одна за другой... Короли снимали перед ним короны, толпы поклонялись ему, выкрикивая его имя. Никто не мог противостоять ему - говорили, взгляд его и голос наделён гипнотической силой, и он может входить в чужие мысли, подчиняя чужую волю своей. Его называли Похитителем Душ. Сюрери. Тэйсе не мог уснуть той ночью, и до рассвета ворочался с боку на бок на жёсткой земле. Как назло, в голову лезли разные военные песни Империады, которые он знал с детства и, когда был младше, очень любил петь вместе со всеми на Триумфальном Шествии. Под конец ему вспомнился даже государственный гимн, а с ним история, почему в качестве гимна Империи утвердили мелодию старинной боевой песни таррэнских лучников. Эст-Эббер... При воспоминании о кумире Тэйсе стало совсем плохо: он ощутил себя грязным, будто его сознание было испачкано чтением книги, оскорбляющей память павшего героя войны. Он уйдёт. Он не может притворяться единомышленником этим людям. Он должен уйти. Он вернётся в Анвер и сдастся полиции. Примет презрение брата. Отправится в ссылку. Сейчас ребята спят, и он не будет никого будить. Утром он упакует свой рюкзак и уйдёт. Когда наступило утро, Тэйсе не ушёл. Он проснулся слишком поздно, лагерь уже начинали сворачивать. Ну как бы он стал собирать рюкзак под взглядами проснувшихся ребят? Что бы он им сказал? Как бы объяснил свои действия? Мысль о том, чтобы откровенно признаться в том отторжении и ужасе, которые вызвала у него книга, приводила его в смятение. Но его тут же отвлекли хлопоты по лагерю: нужно было собирать вещи. - Почему мы уходим? - Спросил он у Гагжи. Парень вместо ответа молча указал на дымящееся кострище. - Мы преступники, брат, - вместо Гагжи озвучил Большой Жёлудь, увязывавший вещмешок неподалёку. - Мы едим мясо и рыбу и греемся у огня, как это делали издревле наши предки - а не питаемся суррогатами, укрывшись в домах с фиброновым отоплением, как положено в новом мире, придуманном Чужими. Поэтому - мы преступники. И чтобы выжить, мы вынуждены скитаться, уходя от соглядатаев. Очень скоро Тэйсе потерял всякое представление о том, где они находятся относительно реконструкторского полигона и тем паче - магистрали. Он не умел ориентироваться в лесу. Единственное, что он знал: отряд постепенно подвигался к северо-востоку. Пылающее, маревное солнце середины зимы вставало прямо за спиной на пару часов и заходило, едва продвинувшись по горизонту. Световое время становились всё короче день ото дня... 39 Йат, Анвер Здание министерства сохранения мира высилось на площади Единения, напротив городской мэрии, серебристо посверкивая тонким шпилем иглы, венчающей массивный купол. Шпиль словно дерзал пронзить облачное анверское небо. Площадь, с её одиннадцатью фонтанами (сейчас они, конечно, не работали), с трибунами, отделанными яшмой и мрамором, являла собою одно из самых старинных и знаменитых мест города. Её история уходила во времена начала эпохи Раскола, когда Анвер был объявлен вольным городом, тогда здесь происходили собрания городской рады. Название, столь символическое и пронесённое через века, после становления Империи менять не стали. А вот бывшее здание управления безопасности претерпело изменения. Мощная, мрачная крепость, которая многие века была резиденцией тайной полиции, обрела воздушное навершие, а с ним - и новое предназначение. В Империи были упразднены все военные и околовоенные ведомства. Службу Безопасности государства оставили, но изменили её название и формулировку основной миссии. "Слово "безопасность" само по себе происходит от слова "опасность", - говаривал Великий Император. - Где охрана без-опасности - там, стало быть, есть, от чего охранять, там, стало быть, опасность наличествует. Для Империи опасности нет и быть не может. У Империи нет врагов. Мир. Мир и гармония в обществе - вот единственная миссия всего служения тех, кто служит государству". - Игла символизирует стремление к высшим Сферам, к трансцендентности, к совершенству интеллекта и культуры общества, которое, конечно же, основывается и возносится на мощном, вековом, устойчивом фундаменте Империи, - объяснял гид небольшой группе замёрзших туристов, указывая рукой на серебристый шпиль, покрытый светоотражающим материалом, позволяющим ему сиять в любую погоду. Пожилой господин в чёрных очках на мгновение остановился послушать гида. Задумчиво поглядел на сверкающую в маревном небе иглу и молча пересёк площадь. Тяжёлые двери массивного здания радушно распахнулись перед ним и быстро захлопнулись за его спиной. *** Министр сохранения мира Империи, сэр Апарис О’Иваарен Эритадер, лорд Ронноу, был не в духе. Бросив надушенный парик на фигурную вешалку, подперев массивную челюсть рукой, он навис над просторным, занимающим половину кабинета рабочим столом, на котором раскинулась сенсорная мультиметрическая панель, в данный момент показывающая схематичную карту континента Эрендер. На карте красными точками пульсировали отметки интенсивности преступности. Бежали цифры показателей - красной строкой - и синей - цифры сравнительных коэффициентов. Показатели зашкаливали. Красная пульсирующая сеть покрывала карту, и Эрендер был похож на биограмму тяжелобольного, пестрящую очагами воспаления. Тяжёлая дверь кабинета отворилась, и взгляд сэра Ронноу метнулся к парику, висящему на вешалке: без доклада к нему были вхожи всего пять человек, и в числе этих избранных был Император. Сэр Ронноу не любил выглядеть неопрятно. Но едва он увидел вошедшего, как мысли об имидже стали занимать его меньше всего. В кабинет по-кошачьи грациозной походкой вошёл немолодой господин в костюме-тройке и непроницаемых чёрных очках. - А, это вы, Сэйрас! - Сэр Ронноу жестом указал на кресло из искусственной кожи возле стола. - Садитесь. - Добрый день, господин министр. От звука этого вкрадчивого бархатного голоса у сэра Ронноу бежали мурашки по коже. В обществе Сэйраса Шэйма ему всегда бывало не по себе, хотя он никогда бы в этом никому не признался. - День недобрый, Сэйрас, недобрый, - ворчливо сказал глава министерства, бросив взгляд на карту. - Показания ридеров ментального фона зашкаливают. Агрессия, насилие, уличные драки... Преступность. Уровень преступности за Йат поднялся в двенадцать раз по сравнению со средними показателями антавы! И как вам это нравится? Если такими темпами пойдёт дальше, нам придётся снова пересматривать вопрос о численности полицейских штатов, только в противоположную сторону. Если до сих пор мы их сокращали, то теперь, очевидно, придётся их увеличивать! - Возможно, стоит решать проблему другими способами, сэр? - Сказал мистер Сэйрас. - Наверное, следует выявить причину ментального диссонанса в обществе. И устранить её. Сэра Ронноу слегка передёрнуло. Никто иной не смел бы себе позволить подобную фразу. Но не Сэйрас Шэйм. Этот человек мог говорить всё что угодно. И кому угодно... За десятилетия работы сэру Ронноу пришлось к этому привыкнуть. - В чём же причина? - Буркнул министр. Он прекрасно знал, что Шэйм явился сообщить ему именно это. Больше незачем. - А как думаете вы? Министр скрипнул зубами. - Треклятые нацвозы. Вы знаете? Их глава - так называемый каган - опубликовал на личном ресурсе ТРИПа книгу, покрывающую Империю клеветой. Что вы на это скажете, Сэйрас? - Скажу, что опубликовать мало. Нужно, чтобы тебя ещё читали. Число личных ресурсов в ТРИПе в несколько раз больше количества жителей Империи: у каждого пользователя их по несколько штук. - Но разве это не опасная книга? Она возвращает нас в те времена, когда люди верили в национальную идею - идею, которая чуть не привела мир к гибели в глобальных войнах! Наши предки заплатили своей кровью за истину: разделение людей на нации, на классы, на религии - на что угодно! - всегда порождает конфликты. А конфликты порождают насилие. Насилие порождает боль, боль заражает негативом информационное поле, нездоровое информационное поле даёт дурную среду, в которой вырастают невротики, больные, агрессивные, травмированные - что приводит к очередному насилию и запускает процесс по кругу. Это понято! Это выстрадано! Единое планетарное государство построено, ложь биологов на тему, что человечеству никуда не деться от инстинктов, - побеждена! Мы доказали, что свободны от инстинктов. Что природную тягу к борьбе и насилию можно перекроить информационным воздействием. Мы построили мирное, гармоничное, богатое, культурное государство. И вот - нате. Они пишут, что Империя - зло. - Вы думаете, министр, причина всплеска преступности - в реставраторах Кагны? Министр поднял глаза и вперил взгляд в собеседника, хотя это было непросто сделать. - Нет, Сэйрас, - медленно произнёс он. - Не думаю. Причина - в нас. - В Империи? - Да. В Имперской идеологии. Мы допустили, чтобы в нашем обществе, в нашем мире, в нашу эпоху, существовало "Национальное возрождение". Взгляд под чёрными очками был неразличим, но министр почему-то знал, что он стал более пристальным и тяжёлым. - Принцип СЛС подразумевает не только свободу выбора жизненных ценностей и образа жизни, - мягко сказал Сэйрас Шэйм. - Но и свободу выбора мировоззрения. Каждый имперец имеет право исповедовать что угодно. В том числе и учение Сюрери. - Я помню об этом! - Рявкнул министр сохранения мира. - И, надо вам сказать, это становится проблемой. Мы построили государство свободы, которое завещал нам Великий Император в борьбе с тоталитаризмом. Но кое-кто не ценит этого, кое-кто забыл - о крови наших прадедов, о том, через что пришлось пройти нашим предкам чтобы построить этот красивый, удобный, спокойный мир. Дело в том, что у нас всё можно. Можно исповедовать какой угодно бред. Писать и распространять какие угодно книги. В то время как есть вещи, идеи, теории, которые всё-таки нужно запрещать. Сэр Ронноу вытер лоб строгим платком. Он сдержался, не прибавив, что с большим удовольствием возродил бы систему тюрем и упрятывал бы туда за одно упоминание о Сюрери. Посетитель министра молча выслушал тираду, не прерывая ни единым словом. - Всё молчите. - Вы меня ни о чём не спрашиваете, сэр Ронноу. - Ну так спрошу, - сердито проворчал министр. - Что вы обо всём этом думаете? - О "Национальном Возрождении"? - Мистер Сэйрас пожал плечами. - У любой власти всегда бывает оппозиция, сэр Ронноу. Ну, почти у любой... Недовольные находятся даже в раю - те, которым слишком спокойно, слишком красиво и слишком светло. Есть личности испорченные, отравленные злом, насилием и комплексами, ленивые, не желающие реализовывать себя, но ищущие причину своих несчастий извне. Такие и сочиняют антиутопии, пока другие двигают прогресс вверх. Такие и делают оппозицию. А оппозиция, видите ли, должна опираться на какие-то идеи. Годятся любые, главное, чтобы они были полностью противоположны официальным. Однако "Национальное возрождение" крайне непопулярно, в последние десятилетия оно медленно угасало. При всём уважении, министр. Вряд ли в повышении уровня преступности виноваты нацвозы. - Возможно, у вас, любезный мистер Шэйм, есть предположения на этот счёт? Сэр Ронноу слегка запнулся, произнося фамилию гостя. Ему было отлично известно, что имя Сэйрас Шэйм не было настоящим именем его собеседника. И его нервировал факт того, что истинное имя того оставалось неизвестным ему, сэру Ронноу - человеку, которому о любом жителе Империи должно быть, при желании, известно всё. - В самом деле, - ровно сказал мистер Сэйрас и, достав меатрекер, запустил синхронизацию, держа прибор на ладони. Проекционный экран, занимающий всю стену кабинета, вспыхнул. Сперва на нём возник логотип, затем крупными буквами побежала надпись: "Инферно": войдя один раз, ты уже не вернёшься! Надпись погасла с шипением и едва уловимым запахом гари. И тут экран поглотил министра сохранения мира. В следующую минуту министр очутился в очень странном месте: вроде как бы и в похожей на обычную реальность обстановке, но совершенно иной. Иным был его кабинет и само здание, напичканное вооружёнными людьми и другими - в штатском, но со страшными, холодными, мёртвыми глазами убийц. Иным был город за окнами: вместо лёгких, красивых, бесшумных дикрамобилей на улицах толпились, изрыгая отвратительно пахнущие выхлопы, уродливые, громоздкие коробки на колёсах. Люди жались в громадинах побольше и сновали по пешеходным тротуарам, толкая друг друга. Людей было много. Чересчур много. Куда больше, чем должно быть в здоровом, красивом, уютном городе. Людей было так много, что они явно мешали друг другу - передвигаться, дышать, делать свои дела, зарабатывать и тратить деньги, развлекаться, любить. Большинство лиц были злыми, озабоченными, недовольными. В кабинете, оформленном флагами и гербами, столь же торжественном, сколь и безвкусном, были какие-то люди, у которых имелся какой-то вопрос к министру. - Осточертело покрывать этого кретина, - пробурчал один из них, при погонах. - Почему кто-то развлекается, нарушая все подряд статьи уголовного кодекса и декларации прав человека, а расхлёбывать нам?! - А что делать, - улыбнулся другой, в штатском. - Кто пишет закон - тому закон и служит, и ничего ты с этим не поделаешь... Закон есть закон. - Достаточно, господин министр? - Раздался извне бархатный голос. Сэр Ронноу встрепенулся, и вдруг наваждение сошло: он был в своём, горячо любимом кабинете, перед сенсорной мультиметрической картой Эрендера, с мистером Сэйрасом Шэймом, который легко подкидывал в руке пластинку меатрекера. - Что это был за маскарад? - Пробурчал сэр Ронноу. Он украдкой бросил взгляд в окно: нет ли на площади ужасных громадин, именуемых "автобусами" и не снуют ли под окнами ополоумевшие от толкотни толпы. - Что за издевательство, что за карикатура на государство? - Инферно, - пожал плечами человек в очках. - Что это ещё за чертовщина? - Вы очень недалеки от истины. Это как раз и есть чертовщина, сэр. Прорыв информации из Нижнего мира. Ветер Меа. - Вы можете выражаться яснее? *** - Иными словами, вы хотите сказать, что юнцы будут драться в реальной жизни потому, что приучились драться в этой своей игре? - Я бы сказал больше. Юнцы скоро будут не только драться. Они скоро захотят свергнуть Империю. - Вы думаете, что государство может погибнуть из-за игры?.. Министр сохранения мира выразительно выделил последнее слово. - Благодаря способности к игре человек и стал человеком, выйдя из животного состояния. И именно способность играть либо сделает его Мастером Игры - вершителем реальности, трансцендентом - либо приведёт к самоуничтожению. Вы знаете, что такое Ветер Меа и какие последствия имеет. Министр сохранения мира судорожно вздохнул. Он знал. По долгу службы министры обязаны знать некоторые вещи, которые в открытую ещё не освещены наукой. - И вы предлагаете… - Сделать то, что я уже советовал вам сделать, - по-прежнему мягко, но выделив слово "советовал", произнёс мистер Шэйм. Он снял чёрные очки и положил их на стол. Сэр Ронноу тут же опустил взгляд, делая вид, что изучает карту. Даже не глядя прямо, он видел, каким-то образом, эти карие глаза, глядящие рассеянно, но проникающе. - Обнародовать материалы о механизмах воздействия информационных полей, - кивнул министр, сцепив пальцы на столе. - Я по-прежнему говорю вам, что это совершенно невозможно. - Почему? - Вы знаете ответ на вопрос. Он не изменился с нашего последнего разговора. Чересчур осведомлённые граждане представляют угрозу для государства. Вы предполагаете, что начнётся, если каждый начнёт моделировать информационные поля? Блокировать информацию, которая ему неугодна?! - Люди научатся защищаться от информационного воздействия. Идея, чужое влияние, авторитет, среда, нейролингвистическое программирование, этически нечистоплотные книги, рефлекторные игры - всё это может изменить сознание человека только в том случае, если человек не знает, как это работает и как этому противостоять. Такой человек беззащитен. Он думает, что просто смотрит фильм, играет, читает или общается. Он не знает, что существует определённая техника безопасности. Он попадает под воздействие информационной среды и не замечает, как начинает думать по-новому. Он вливается в поглотившее его информационное поле, становится его частью - и не контролирует этот процесс. Не отдаёт себе отчёта, что с ним происходит - почему он легко отказывается от вещей, имевших для него значение, почему поддерживает чьи-то утверждения и совершает те или иные поступки. Но если информационная безграмотность будет ликвидирована, подобное прекратится. Если каждый человек - от ребёнка до старика - будет знать и понимать, что такое информационное поле, эгрегор, информационная гравитация, мемовоздействие, Ветер Меа - никакая информация не сможет представлять угрозу. Каждый человек будет осознанно воспринимать потоки и поля информации, отслеживать их гравитацию, различать характер воздействия. И ставить блоки - когда в его поле попадает разрушительная, негативная идея или мем. Можно и нужно учить этому. На государственном уровне. А не делать вид, что наука вовсе не разбирается в таких вещах и что в закрытых лабораториях не изучают эти явления. Сэр Ронноу поднял голову. - С ума сошли? Вы хоть представляете, что начнётся? Илипинг - это одно дело. Формирование личного информационного поля в оздоровительных и частных целях - вещь полезная для государства. Особенно в наше время, когда Соседи пристально следят за нашим фоном. Но техники блокировки! Чтобы каждый мог вот так запросто взять - и блокировать воздействие Вестника Империи! Или внедрение в массовую культуру ментально полезной литературы, работающей на просветление фона! Нет, Шэйм. Это совершенно - я подчёркиваю: совершенно! - исключено. И моя позиция по данному вопросу непоколебима по-прежнему. - То, что "Инферно" сейчас делает с жителями Империи - результат этой вашей позиции. И, я надеюсь, вы согласны с тем, что действовать нужно незамедлительно. - О, разумеется! С этим я согласен. Сэр Ронноу осторожно заглянул в глаза собеседника. Как уже не раз бывало, на какой-то миг в самой глубине души министра метнулся бесконтрольный страх - что сейчас выражение тёмных глаз изменится, что они вопьются в него тем завораживающим, неодолимым взглядом, тень которого он иногда с содроганием видел при беседе со своим гостем, когда тому что-то не нравилось. Сэр Ронноу не мог вообразить, что произошло бы с ним дальше, но не сомневался, что нечто ужасное. Однако не произошло ничего - большие тёмно-карие глаза не изменили своего безучастного, какого-то скользящего выражения. - Что же вы собираетесь делать, в таком случае, господин министр? - Голос бархатный, мягкий, как прикосновение руки в перчатке. - Я собираюсь принять меры. Те, о которых мы говорили в прошлый раз. Империи необходим закон о защите от вредоносной, деструктивной, ментально опасной информации. В Декларации говорится, что СЛС предусматривает право любого гражданина на выбор мировоззрения и подразумевает, что гражданин не может подвергаться гонениям за то, что исповедует те или иные убеждения. Но там не прописано, что государство не может обезопасить своих граждан от той или иной информации. Министр выговорил эту тираду на одном дыхании. - Государственная цензура, - не меняя выражения глаз, спокойно сказал его собеседник. - И не только она. У вас ведь не одно ограничение вредоносной информации на уме, господин министр? Сэр Ронноу поёжился. Он не говорил об этом Сэйрасу Шэйму. Никогда. Он вообще ни с кем ещё не обсуждал это. - Мы живём в век, когда информация формирует реальность, и это - общеизвестный факт, - заговорил он, стараясь глядеть куда угодно, только не в лицо собеседнику. - Более того. Мы живём в век, когда от уровня информационной экологии напрямую зависит положение Империи в Содружестве Развитых рас. Но самое главное - мы живём в век, когда известно, как, применяя законы информационной физики, формировать информационные поля, устраняя из них ненужное, деструктивное, загрязняющее информационный план, и, в то же время, способствовать просветлению Меа, генерируя светлые, радостные, позитивные образы, идеи и мемы, которые будут воспитывать граждан в духе любви, взаимного уважения, экологичного мышления, заботы о гармонизации Поля и других ценностей Империи… - Илипинг, - резюмировал человек в костюме. - Илипинг на государственном уровне. - А почему нет! - Потерял самообладание сэр Ронноу. - Если илипинг работает на индивидуальном уровне - почему бы не смоделировать Поле всего государства? - Вот только человек, занимающийся илипингом, делает это добровольно и осознанно. Но общество - это не один человек. - Хотите сказать, что государство не имеет права решать, что пойдёт обществу во благо, а что - нет? Вопрос этики? - Вопрос физики. То, что на уровне локального поля работает эффективно, на уровне сложной информационной структуры обернётся взрывом. Вы не сладите даже с одним достаточно сильным и развитым эгрегором - не говоря уже о множестве этих монстров, разной силы и направления приложения этой силы. При попытке их построить по вашему усмотрению они разорвут на части страну. Так что я, в свою очередь, скажу вам, что считаю ваш проект совершенно недопустимым. И моя позиция по этому вопросу непоколебима. - Мы имеем сейчас эту игру, разрушающую умы подростков, именно в результате этой вашей позиции! Но дальше так продолжаться не может! - Нет. Не может. Министр заглянул в глаза мистера Сэйраса. Вот, сейчас. Если у него и впрямь есть Сила, - он не даст ему воли исполнить намерение. Если только у него есть Сила... Он не допустит… Он заставит его поступить так, как считает нужным. Мистер Сэйрас взял со стола очки и протёр их платком с золотой окантовкой. - Упаси вас Всеблагие это сделать, сэр Ронноу. - Спокойно произнёс он, снова надев очки на нос. - Если вы хотите, чтобы какая-то идея стала популярной - запретите её. Официально и со всеми печатями. Сэр Ронноу выдохнул. А всё же враньё это всё. Нет у него, на самом деле, никакой Силы. - Вы только и делаете, милостивый государь, что иронизируете. А действовать надо! Действовать! - Действуйте, министр, - господин в чёрно-белом поднялся, едва уловимо вздохнув. - Действуйте. И, распрощавшись с сэром Ронноу, он покинул кабинет. 40 Йат, Мыс Ветров Сидя на каменном бортике внутренней галереи второго яруса форта, Мёрэйн задумчиво смотрел вниз. Узкая галерея изгибалась, кольцом обнимая "колодец", на дне которого раскинулся двор для учений, с раскидистым бессмертником посреди. Там вовсю шла утренняя тренировка: бойцы в белых ассари упражнялись в рукопашном бою, поодаль несколько юношей восторженно наблюдали за учебным поединком: мастер Оррэ Таита показывал мастер-класс боя с т’аандой в паре с мастером Ёнсэ. Больше всего это было похоже на танец. Каждый из них держал в руке т’аанду - длинный упругий жгут, которым он пытался оплести противника, ударить, сбить с ног. Мастер д’анаари и мастер человек кружились друг против друга, каждый подпрыгивал, уклонялся и ускользал, стремясь уйти от извивающихся колец т’аанды противника и в то же время достать его своей. Бойцы Неприметной Стражи, обступившие свободное пространство, на котором между вьющимися кольцами т’аанд плясали мужчина и молодой каладэ, сжимали руки на завязках собственных т’аанд, затягивающих пояса ассари. Вот бойцы наконец сошлись - вернее, т’аанды схлестнулись, сцепившись между собой. Со стороны казалось, они живут своей жизнью - и одна норовит захватить другую, завязав в узел. Вот вторая вывернулась, и т’аанды, учтиво щёлкнув, разлетелись в разные стороны. Мёрэйн невольно улыбнулся, захваченный боевым танцем, плетущимся внизу. После минутной передышки противники повели новую фигуру. Мастер Ёнсэ пошёл в наступление. Т’аанда, извиваясь, скользила по земле широкими упругими кольцами - послушная неуловимому движению руки, непредсказуемая... Непредсказуемая? Возможно, и так - для кого-нибудь из учеников, замерших с горящими глазами, но только не для д’анаари. Упругая, блестящая т’аанда коменданта была сделана лапами Оррэ Таита - но причина того, что она ни разу не задела мастера даже кончиком, вряд ли заключалась в её солидарности к своему создателю. Движения д’анаари были настолько непринуждёнными, что казались случайными. Его ноги мягко и быстро ступали между свивающихся и распрямляющихся колец и петель, его гибкое тело то грациозно отклонялось, то распрямлялось в прыжке, то, взлетев над площадкой, переворачивалось в воздухе - и удар "хвоста" обрушивался в пустоту. Оррэ Таита, разумеется, боролся не в полную силу, и даже не в четверть: подлинная скорость и пластика движений существа каладской расы такова, что человек просто не смог бы все их увидеть - не то что парировать удары. Д’анаари делал скидку на человеческую природу противника, стараясь сравнять возможности природы двух рас. Впрочем, коменданту форта это не помогло: он на миг отвлёкся, и вот т’аанда д’анаари ласково обвилась вокруг его талии. Ровный песок площадки ушёл из-под его ног. Ёнсэ вывернулся, сделал сальто и выпад. Его т’аанда обхватила т’аанду мастера Оррэ Таита, и мужчина грациозно приземлился на обе ноги. Красивый узел щёлкнул и распался. Двор взорвался аплодисментами. Мастер Ёнсэ коротко кивнул головой, стараясь не показать, насколько тяжело ему дался спарринг. Мастер Оррэ Таита приветственно прижал лапу к груди. Поединки с людьми ему были неинтересны, и он терпел их исключительно ради дидактических целей. Единственным существом на форте, с кем д’анаари мог поиграть по-настоящему, был Мёрэйн: меарийские способности вэддана компенсировали прирождённую скорость реакции каладэ, делая их почти равными друг другу. "Оррэ тоскует, живя здесь, в человеческом мире, - думал Мёрэйн. - Его место - там, в Хоурэари-Но, рядом с мастером Еамаро, с Лиэсе Моора и другими существами его народа. Здесь, в человеческих землях тяжёлого Меа - как, должно быть, ему одиноко!" - Вэддан Мёрэйн Ллхаймэ скорее всего не представляет, о чём думает, - донеслось в его голове. - Мастер Оррэ Таита становится каладэ когда не испытывает одиночества. На языке Оррэ Таита сие означало: "лишь тот, кто выдержит испытание служением среди людей, принимая долг с любовью, а не досадой, имеет право стать совершенным". Мёрэйн приветливо помахал приятелю рукой. - Вэддану следует немедленно отправляться на базу Эмокабэ, - Гоода нарисовался на галерее, надвигаясь, как грозовая туча. - Вы уже получили согласование? - Нет, - кровь бросилась Гооде в лицо. - Гира Моона не может связаться с Эмокабэ. Но это не повод задерживать расследование. - Почему вы не можете связаться с границей? - Спросил Мёрэйн. Он уловил что-то необычное в словах старика. Происходило нечто, что происходить не должно. Мастер Гоода ответить не успел: по лестнице взлетел комендант. Он был разгорячён после недавнего спарринга, но было ясно, что причина его неровного дыхания и взволнованного лица не в этом. - Мастер Гоода, вэддан. Мы только что получили сообщение с базы Эмокабэ. Через ТРИП. - Через ТРИП? - Переспросил Мёрэйн. Связь через ТРИП с Эмокабэ была невозможна из-за барьеров, блокирующих информационное пространство территорий каладэ, на самой границе с которыми находилась база. Поэтому обычно туда посылали гонцов. Короткой Дорогой - как называют Неприметные подземный путь, проходящий под всем плато и связывающий обе базы. - Соседи дали экстренный информационный коридор, - ответил комендант. - В чём суть сообщения? - Спросил Мастер Стражи. - Три смерти в Лабиринте, мастер. Существа. Они... Волнуются. Мастер Гоода бросил на коменданта досадливый взгляд. - Волнуются! - Повторил он. - Существа волнуются! Мастер Ёнсэ не служил на базе Эмокабэ. А мастер Гоода имел такую честь. Так что мастер Гоода может рассказать кое-что о том, в каких случаях существа нападают на людей. Неопытные юнцы, которые лезут в туннели со светом и, повстречав тех, кто обитает в глубине, пытаются отбиваться т’аандами, обезумев от ужаса. Вот кого находит мёртвыми патруль. Так было испокон веков. И так будет, пока техника безопасности не будет от зубов отскакивать у всего гарнизона. Комендант, однако, был настойчив. - Мастер, позвольте добавить. Что-то неладное происходит. Раньше-то виноваты были наши люди - это да... Но теперь они стали нападать беспричинно. Гоода побледнел, затем покраснел. Затем вперил взгляд в Мёрэйна. - Вэддан знает об этом что-нибудь? - Обманчиво спокойно прозвучал его голос. - Я не обнимаюсь с существами каждую ночь, если вы это имели в виду, мастер Гоода, - отрезал Мёрэйн. Подобные нападки Мастера Стражи уже успели набить оскомину. - Но вэддан, возможно, слышал их волнение, - мастер Гоода багровел всё больше. Если бы на месте Мёрэйна был кто-нибудь из молоденьких адептов, тот бы уже не знал, куда деваться от такого давления. - Я очень много чего слышу, мастер Гоода, - Мёрэйн изменил своей привычке не смотреть людям прямо в глаза и врезался в Гооду своим синим взглядом. - Я пришёл доложить, что вэддану, похоже, придётся отправиться на Границу поверху, - прервал эту перепалку мастер Ёнсэ. Гоода перевёл на него яростный взгляд. Мёрэйн знал, что в глубине души старик очень рад, что комендант дал ему повод обрушить на себя его внимание и отвести взгляд от лица ведуна. - Мастер Ёнсэ стал Мастером Стражи? - резче, чем подобает, спросил Гоода. - Если нет, то что даёт ему право принимать решения? Похоже, Гоода никак не мог забыть, что Ёнсэ был его главным соперником на выборах на пост Мастера Стражи. - Решение остаётся за вами, мастер главнокомандующий, - спокойно отвечал комендант. - Никто не сомневается в том, что оно будет благоразумным. - Думает ли мастер Ёнсэ, что благоразумно потерять столько времени сейчас, когда у Неприметной Стражи нет права на отсрочку расследования? И когда есть другая дорога - которая занимает всего лишь шесть дней в оба конца? - Если уж на то пошло, - вставил Мёрэйн, - не слишком благоразумно потерять и шесть дней ради того, чтобы узнать, что меаграф Эмокабэ подтверждает то, что мы уже знаем. - Страже необходимо убедиться в этом, - неожиданно вкрадчивым голосом проговорил мастер Гоода. - Шесть дней - и данные будут в руках у Неприметного Братства. - Данные, которые у него и так уже есть, - повторил Мёрэйн. "Тебя бы самого отправить на Эмокабэ Краткой Дорогой, - подумал он про себя. - Тогда бы я послушал насчёт того, много это или мало - шесть дней в моронском Лабиринте!" - Но, мастер, - подал голос комендант. - Лабиринт непроходим. - Но не для вэддана Мёрэйна, - сказал мастер Гоода. - Вэддан слышит многое. Очень многое. Неужели несколько существ могут стать для него преградой? - Несколько существ могут лишить жизни кого угодно, - сквозь зубы сказал Мёрэйн. - И меари в том числе. Мастер Стражи приторно улыбнулся. - Но ведь главное - не выжить, главное - победить, не так ли? - Вы хорошо знаете историю, мастер Гоода. - С вашего позволения, - вставил мастер Ёнсэ, обращаясь, вопреки обычаю, неведомо к кому, - завтра ведь начинается Долгая Ночь. Мёрэйн улыбнулся коменданту. - Всё едино - проводить Время Тьмы на поверхности или под землёй. Если готов отдаться Тьме - Тьма достигнет до тебя всюду, для того не нужно спускаться в Лабиринт. Она поднимется в любую келью, она закрадётся в любую молитву, она найдёт тебя и войдёт в тебя вернее, чем воздух, который ты вдыхаешь. Всякий, кто не понимает этого - пусть поостережётся. С тем он метнул взгляд на Гооду, поклонился глубже, чем полагалось, и вышел прочь, на внешнюю галерею. Над Ламби заходило солнце - чтобы назавтра уже не подняться. 40 Йат, Анвер Лицо маленького мальчика неестественно смотрится на фоне казенной больничной койки. Нет... Такое не должно происходить с детьми. Дети не должны оказываться в этих стенах. Вдыхать эту атмосферу, пропитанную лекарствами и покоем. Несправедливо. Неправильно. - Морис. Привет. Голос безучастный, как и взгляд, направленный в одну точку. - Привет, Тэйсе. Как ты? Тебе не скучно? - Нет. - Хочешь, я закачаю тебе новых книжек? - Нет. - А музыки? - Нет. Да, он не хочет. Меатрекер валяется на тумбочке под грудой салфеток - к нему явно уже много часов никто не прикасался. - Чего ты хочешь, Тэйсе? - Ничего. - Может быть, тебе рассказать какую-нибудь историю? Не дождавшись ответа, Морис начинает рассказывать. Это старая, детская, глупая история, одна из тех, что всегда рассказывают малышам. Она неуместно звучит в устах взрослого мужчины, она неуместно звучит в этой больнице, и то, что её пытаются рассказать девятилетнему мальчику, потерявшему отца - тоже неуместно. Морис чувствует эту неуместность, но почему-то не может остановиться. Он продолжает говорить и слышит, как фальшиво звучит его голос. По лицу текут слёзы. Он рыдает. Морис проснулся среди ночи. Его лицо мокро, горло сдавило. Руку натёр браслет - портативное устройство под названием "Мастер Снов". Морис потёр запястье, перевернулся, пытаясь лечь удобнее. Нет, всё было совсем не так... Не было никаких сказок у постели Тэйсе. Морис не был даже уверен, что навещал тогда брата в больнице. Навещал ли? Он не может вспомнить. Что он делал в те дни? Ему было слишком больно, он был слишком в шоке, он был должен помочь матери, он был слишком занят и деморализован, чтобы думать о чьей-то ещё боли. Морис сорвал со своего запястья проклятущее устройство. Лучше бы он не видел снов, как было прежде. С того момента, когда он надел на руку пластиковый браслет и запустил программу, его жизнь превратилась в ад. Голоса из прошлого. Из прошлого, забытого настолько, что он никогда бы не вспомнил эти моменты наяву. - Человеку не изменить свою судьбу. Что тебе на роду написано - то и будет. Ты можешь хоть в лепёшку расшибиться, силясь изменить предначертанное, а оно всё равно тебя настигнет. Это бабушка. Давно покойная мать покойного Эрванда-Старшего. Морис почти не помнит её: он был маленьким мальчиком, когда старушка была ещё жива. И, конечно, никто не помнил эту её любимую "мудрость", которую она частенько повторяла. Никто не помнил… Кроме подсознания её сына Джейми. Человек не властен над своей судьбой. Человек не может ничего изменить. Что бы ты ни делал - ты раб данности. Морис метался в постели. Неужели для того, чтобы спастись, папе было необходимо только это - изменить мнение о том, что изменить ничего нельзя? А илипмейкеры? Как они пропустили эту подсознательную программу, когда работали с папой? Или они должны были не учесть её именно потому, что судьбу не изменишь?.. - Мне плевать на ваши личные обстоятельства! Видите ли, различие между нами в том, что это мой бизнес, а не ваш! А мой бизнес для меня - это моя жизнь. Моя жизнь, понимаете? Знак равенства. И поэтому я заставлю вас работать так, чтобы магазин был эффективным! А всё остальное - гори синим пламенем! Это папа. Нависая над столом, он орёт на одного из своих подчинённых. Маленький Морис притаился за стеллажом с книгами: он любил когда мама оставляла его с папой на работе, но чувствовал себя ужасно, когда взрослые ссорились… Ему совсем не нравился такой папа. И он поспешил выкинуть из памяти эту сцену, и не вспоминал - вплоть до ночи, когда она вдруг снова явилась во сне. Когда ужасные слова: "Мой бизнес - это моя жизнь… Гори всё синим пламенем!" спустя много лет приобрели другое, ещё более мрачное, звучание. Неизвестно, что было хуже - эти убийственные мелочи, всплывшие вновь из глубин памяти ярко и страшно, или другие сны - сцены того, как должно было быть, но не было в реальности, видения того, что он мог сделать - и не сделал, хотел сказать - и не додумался. Не осмелился. Не нашёл времени. Не счёл важным. Теперь, во снах, он снова и снова навещает девятилетнего Тэйсе в больнице. Вновь и вновь разговаривает с ним - пока мальчик не начинает улыбаться. Он читает ему, уже подростку - одинокому подростку, не смогшему найти друзей в школе - свои стихи и отрывки из неоконченного романа. Он выслушивает его рассказы о любимых книгах, о виртуальных играх и о проекте рефлектора… - Ты талантливый, Тэйсе. Хоть и совсем не похож на меня. Может быть, тебе стоит пойти учиться на илипмейкера? Прости, пожалуйста, что я сорвался и назвал твою игру блажью. Должно быть, ты очень обиделся на меня. Прости. Сны мучительны. Они вскрывают вены и рвут на части. Оказывается, это очень большая ответственность, для некоторых непосильная - спать и видеть сны. Морис поднялся, дошёл до туалета, бросил полимерный браслет в унитаз и нажал на спуск. Он выскочил на холодную, тёмную улицу. Как хотелось пнуть что-нибудь ногой! Но на улицах имперских городов не бывает мусора. Он пронёсся быстрым шагом несколько кварталов, завернул в узкую арку, попал в какой-то двор... Здесь никого не было, сюда не выходили окна. Тогда, изрыгая ругательства, он со всего размаху треснул по глухой стене и разбил руку в кровь. 40 Йат, Астаэвер, Вершина Мира Ярко-фиолетовая трава влажно поблёскивает в тревожном, предсумеречном свете. Дорожка, вьющаяся между коренастыми деревьями, поднимается в гору. Узкие, резные листья деревьев - лиловые и багряные - слегка трепещут на холодном ветру. Вдалеке, там, куда, петляя среди пейзажа, взбирается дорожка, высится ашрам: белокаменная стена обители проглядывает сквозь багрянец листвы, над деревьями, взбирающимися по склону, уходят в далёкое небо тонкие башни. Самая высокая из них - Белая Игла, центральная башня святилища - царит высоко в небесах, едва видимая в дрожащей дымке. Всюду лежит иней: эта зима выдалась необычайно холодной на Вершине Мира, в Астаэвере. Теперь, накануне Долгой Ночи, ударили морозы, и лиловые листья серебрятся. По дорожке, между фиолетово-багряных деревьев, идут двое. Один - высокий, статный господин в чёрной сутане, с длинными, разбросанными по плечам белыми волосами. Его мраморно-бледное лицо, абсолютно неопределённого возраста, имеет тонкие, чеканные черты, доведённые до совершенства: оно нечеловечески, безупречно красиво. Голубые глаза с льдистым оттенком смотрят холодно, ясно и безмятежно. На груди его на длинной цепи сверкает орден - серебряная восьмиконечная звезда. На тонком пальце прижатой к груди руки, выглядывающей из безупречно ровных складок белоснежного старомодного манжета - перстень, в перстне - крупный чёрный обсидиан с отливом. Его спутник на вид немолод - но не старик. Не так высок ростом, но шире в плечах. В чёрном костюме-тройке, руки в бархатных перчатках. Его внешность, в целом, куда менее экстравагантна, чем внешность господина в сутане. И только если приглядеться повнимательней, можно было бы заметить, что его ноги не приминают травы, кое-где лиловеющей на дороге, от его шагов не шелохнётся гравий. А ещё - то обстоятельство, что свет полыхающей закатной зари не создаёт ни малейшей тени за его спиной. - Мой дорогой друг, брат и магистр, это полный провал! - Господин в костюме эксцентрично махнул полупрозрачной рукой. С ближнего дерева без ветра сорвался фиолетовый лист, красиво кружась, пролетел сквозь него и лёг позади на тропинку. - Твердолобые, склонные к саморазрушению, слепые, немые, бесчувственные, но хуже - глухие создания, которые… - Ну-ну. Полегче, брат. Не помню, когда в последний раз вы были довольны людьми. - До такой степени их безумие ещё не доходило… В этой антаве, - уточнил господин в костюме. - О необходимости информационного просвещения людей на общегосударственном уровне я говорил ещё давно, ещё предшественникам нынешних власть предержащих - с тех самых пор, когда человеческое общество заслужило честь называться информационным. Меня не слушали. Предшествующие поколения называли разговоры об информационной физике ненаучными. Но теперь! Нынешний министр сохранения мира прекрасно владеет темой. Я полагал - наивно, брат мой, наивно! - что ситуация с рефлектором заставит его наконец осознать необходимость ликвидации информационной безграмотности в обществе. И что же? Вместо этого он нашёл другое решение проблемы. Не новое, зато проверенное на эффективность всеми тоталитарными предшественниками. Цензура! Ограничение на информацию! Гениально. - Возможно, это и сможет сдержать Ветер Меа… На какое-то время. - Но взамен породит другой. Информационный процесс нельзя сдержать, невозможно ограничить, не получится игнорировать. Запрет на информацию, уничтожение носителей, притеснение последователей только сделает её более желанной - и её гравитация возрастёт. - Вы бы лучше объяснили это тем, кто ныне стоит у власти, а не мне. Я-то хорошо знаю всё то, о чём вы говорите. - Я объяснил. Вернее, пытался это сделать. Но у сэра Ронноу свой проект построения общества будущего. Уже многие годы он вынашивает план введения илипинговой программы на государственном уровне. Да и не он один. Разумеется, с благой целью - оградить сознание наших граждан, и особенно детей, с их несформированным мировоззрением и системой ценностей, от вредоносной информации. Наши политики думают: прекрасное решение проблемы информационной экологии - всё скверное, деструктивное, страшное - запечатывать, прятать под грифы "18 +", а лучше - и вовсе вымарать, по возможности, из информационного поля Империи. Зато повсеместно заменять программным позитивом - книгами, фильмами и прочим контентом, несущим ценности добра и просветления. - Этого следовало ожидать, - задумчиво сказал беловолосый господин в сутане. - Ну разумеется! Если видишь простой способ сделать весь мир счастливым - надо это сделать. Вот логика безумцев всех эпох. Ещё ни один не задумался над тем, что если видишь простой способ осчастливить человечество, то что-то не в порядке, не логично, не сходится - а значит, лучше держаться от этого подальше! - Вы донесли эту мысль до нашего новоявленного мессии? - Я попытался. Однако, видите ли, в чём проблема. Наш многоуважаемый министр сохранения мира уверен, что если бы всё было так серьёзно - я бы не разговаривал. Он ожидает, что в случае крайней нужды я приму волевое решение и сам лично спасу мир, войдя в его мозги и приказав ему именно то, что необходимо сделать. Вам ясно, чего от меня ждут? Ведь если я не взял его волю силой и силой не сделал как надо - стало быть, можно продолжать в том же духе. Вот она, классическая человеческая логика. Они надеются, что великое Добро придёт и спасёт их - пусть и против их собственной воли. А они будут только ужасаться, восхищаться и изумляться. - Ну а вы? - Господин в сутане едва уловимо, скользяще улыбнулся. - Что же будете делать в случае крайней нужды вы, дорогой мой Ашшими? - Я просто надеюсь, что до крайностей не дойдёт, - проворчал господин в костюме, и его карие глаза резко блеснули. - Возможно, кое-кто не понимает того, что Орден не может применять ментальное насилие, пусть и во благо. Но я не безумец. Остаётся наблюдать, как они губят сами себя неверными решениями. Что ж. В этом - наше проклятье. Господин в сутане задумчиво потёр длинным пальцем камень на перстне. - И что вы обо всём этом думаете, мой дорогой друг, брат и магистр? - Спросил человек в костюме. - Думаю, что нам придётся действовать своими силами. Но разве когда-нибудь бывало иначе? *** Этим вечером в ашраме Ордена на Вершине Мира не смолкали хоралы служения. Сегодня мир людей прощался с солнцем, погружаясь в долгую Ночь Скорби. Здесь, над Астаэвером, оно не заходит никогда - кроме одного-единственного раза в году. Вот этого. Дня перед Долгой Ночью - времени молитвы и поста. Одинокая фигура в чёрной сутане застыла на самом верху Белой Иглы - самой высокой, тонкой башни Обители. Залом Тысячи Ветров называлась открытая маленькая восьмиугольная площадка с выложенной на чёрно-белом полу восьмиконечной звездой. Внизу расстилалось море - багровое от закатного света. Погода стремительно менялась: на горизонт наползала дымка, в воздухе сверкала снежная пыль. Чётко очерченный диск низкого солнца сиял сквозь неё. Ультрамариновое небо над головой сверкало звёздами. И ярче всех, огромней всех, затмевая собою свет всех остальных, горел Йат - раскинувший на полнеба холодные крылья Ледяной Дракон. Человек в сутане пристально глядел на опускающееся в море солнце. Наконец последняя сияющая точка угасла, и тут же ударил студёный ветер. Снежинки запорошили белокурые волосы, небо стремительно темнело... Человек в сутане задумчиво потёр чёрный камень на перстне, затем сказал в воздух, не повышая голоса: - Леди Эрмина. В тот же миг из воздуха над площадкой возник образ молодой дамы. С безупречными чертами лица, чистыми голубыми глазами небесного оттенка и тёмными волосами, эта женщина показалась бы любому скорее похожей на богиню, чем на земное существо. Меарийская бледность придавала тонкому профилю и плечам сходство с мраморной статуей. Эту бледность оттеняло чёрное кружево лёгкой вуали и длинных перчаток. Пышное платье и шляпка леди были черны и наводили бы мысли о трауре, если бы не пушистое белое перо, спадающее на поля. Изящно склонив голову, она присела в реверансе, каким могли бы похвастаться немногие фрейлины императрицы. Но ни одна из них не могла бы похвастаться таким украшением, что сияло в глубоком декольте леди Эрмины. Меж двух пышных округлостей её полуобнажённой, поднятой корсетом груди лучилась серебром Седьмая Звезда Ордена - Звезда Иллери. - Вы звали меня, мой возлюбленный брат, друг и магистр? Господин в сутане едва уловимо кивнул. - Приветствую, любезная сестра. Наклонив голову, дама выжидающе молчала. - Сестра Эрмина, нам необходима ваша помощь, - сказал магистр Ордена, помолчав. - Это по вашей части. - Я счастлива служить Ордену, мессир, - дама вновь склонила головку, красиво изогнув шею. - Рефлекторная игра, называется "Инферно", - отрешённо ровным голосом произнёс магистр. - Шестьдесят копий хранятся у шестидесяти людей, обладающих шестьюдесятью ключами. Необходимо, чтобы вы коснулись каждого из этих шестидесяти и считали пароли от их устройств. - Но, мессир... - Леди Эрмина замялась и щёки её залились серебряной краской. - Это уже очень близко подходит к... Ммм... Превышению полномочий. - Надо полагать, мне это известно, Мина, - магистр поглядел на неё холодно. - Но ты же будешь очень осторожна, вспомнишь всё, чему я учил тебя, и не подведёшь меня, не правда ли? Его взгляд - скользящий, будто бы рассеянный и одновременно пристальный - встретился с её взглядом - чуть более человеческим. Тонкий лёд тронул голубизну утреннего неба. - Да, мой магистр, - сказала леди Эрмина вслух. Её нежная улыбка не вязалась с официальной сухостью фразы. Она была очень молода, и за свои полтораста лет ещё не смогла окончательно приноровиться общаться одновременно на внешней речи - соблюдая подобающий ей церемониал - и на внутренней, позволяющей выразить свои подлинные чувства к собеседнику вне стилей и ритуалов. Выражение лица магистра, впрочем, не изменилось. - Поторопитесь, миледи, - произнёс он. - У нас мало времени. - Я справлюсь. - Не сомневаюсь. Серебром вам путь, - тонкая рука взметнулась в благословляющем жесте, и свет ослепительно блеснул в отливе чёрного камня на перстне. - И, да. Вы сегодня обворожительны, милая сестра.