Бремя Милосердия

Хоурэари-Но. Вне времени Золотой песок едва слышно хрустел под ботинками, и это были единственные звуки, слышные здесь, на пустых улицах Хоурэари-Но. Золотые песчинки брызгали в стороны от торопливых шагов, и там, где проходы между стенами изгибались так, что ловили отсвет багрового края неба, они сверкали ослепительно. Мёрэйн шёл ломаными траншеями, считая количество арок, перекрёстков и поворотов. Город зиял оскалом мёртвых камней. Руины, занесённые золотой пылью, хранили вековое молчание. Этот город не похож на человеческие города. Лабиринт монолитов и стен из багряного и золотистого песчаника, разделённых траншеями-"улицами", проходами, арками, щелями, порой узкими настолько, что маленький Мёрэйн еле протискивался в них боком. Траншеи проходили на разной высоте, пересекались под непривычными человеческому глазу углами, соединялись уступами разных размеров и формы; проходы часто заканчивались тупиками, лестницы обрывались на половине высоты до верха (или низа), арки и порталы никуда не вели... В некоторых местах в стенах чернели узкие провалы или щели. Кругом не было ни души. Только ветер жил в этом нагромождении ломаных коридоров, трещин, лестниц, арок и ниш совершенно немыслимой человеческому рассудку формы. Почти любой бы подумал, что эти циклопические руины не поддающейся логике архитектуры не имеют никакого отношения к обиталищу разумных существ. Наконец Мёрэйн выбрался на устланную золотом "площадь" - открытое пространство неправильной формы. Сюда выходило сразу несколько галерей лабиринта. Красновато-жёлтые стены здесь обрывались каскадом крутых, причудливой формы ступеней. Некоторые из них были вогнуты, вместо того, чтобы выступать, другие гнулись под немыслимыми углами. Отдельно от прочих высился гигантский слоистый монолит из тёмно-багрового камня. Он имел форму пирамиды, его стены спускались несколькими уступчатыми каскадами, и его громада чернела на фоне огненного неба. Густые закатные лучи ослепительным блеском зажгли золотой песок. На этом фоне длинно протянувшаяся тень высокого монолита была бездонно чёрной. Мёрэйн пересёк площадь и вошёл в тень. Человеческие глаза потеряли способность различать что-либо, от резкого перехода со света в темноту. Он подошёл вплотную к каменной стене, отвесной и высокой. Наверху зияло чёрное жерло входа в пещеру. Изогнутое вечнозелёное дерево росло у самого подножия стены. Возле него в скале было выщерблено несколько неровных, разной высоты уступов - любой счёл бы их природной карикатурой на лестницу. Даже тот, кто посчитал бы этот элемент "архитектуры" лестницей, изменил бы мнение, вглядевшись выше - если это и были ступени, то они обрывались, не поднявшись и на половину высоты. Мёрэйн подпрыгнул изо всех сил и едва смог ухватиться за край первого выступа. Он подтянулся и забрался на исполинскую "ступеньку". Вторая "ступень" была ниже, но зато так узка, что на ней невозможно было бы удержаться, не перепрыгнув сразу на третью - под углом скатывающуюся вниз... Под ногами простирался лабиринт. Тёмно-багровый отсвет окрашивал в кровавый цвет вершины пустынных, выщербленных ветром монолитов, которые теперь мозаикой лежали внизу. Червоточины траншей между ними были затоплены тьмой. Мёрэйн шагал, переползал и прыгал со ступени на ступень, всё выше. Ни на минуту не останавливаясь. Не остановился он и на том месте, где ступени оборвались гладкой, уходящей отвесно вверх стеной. Дальше шагать было некуда. Но Мёрэйн сделал шаг. Он оказался на следующей ступени. В мягком сумраке Сэйда проступила лестница - громады ступеней, полурасплывчатых, как и всё в Сэйде, уводили вверх. Мёрэйн продолжал идти. Сделав ещё шаг, он ступил в Сиайн. Лестница теперь преобразилась - величественно, широко и гладко поднималась она, и каждая ступень была положе и шире предыдущей. Громады города внизу изменили облик - словно двоясь, оделись они живым, пульсирующем сиянием, повторяющим и изменяющим их контуры. Мёрэйн шёл дальше. Выше. Уровень Ти: Воздух вспыхнул ослепительным светом. Теперь в формах хаотического нагромождения монолитов проступили очертания зданий. Траншеи стали улицами. Лестницы оказались завершёнными, арки и щели распахнулись вратами, ведущими во внутренние покои. Стены из багрово-жёлтых стали розово-золотыми, их окутывало спектральное гало. Вырисовались здания и кварталы, улицы и площади. Громада монолита, на который восходил Мёрэйн, преобразилась: лестница с огромными, широкими белыми ступенями поднималась к высокому порталу зиккурата, который уступчатой пирамидой возносился над городом. А Мёрэйн поднимался выше. Воздух наполнился голосами! О, нет, город вовсе не был пустынен. Бело-золотые улицы были полны радостных существ в ассари всех оттенков синего. Они махали Мёрэйну, когда замечали его взгляд. Мёрэйн улыбкой отвечал им, но всё же не останавливался. Теперь всюду на улицах, площадях, изящных лестницах и мостиках, переметнувшихся с галереи на галерею, гуляли, разговаривали и пели жители города. Плескались голубые знамёна. Окна, распахнутые настежь, впивали свет, струящийся в воздухе. Над городом, в сияющую высь, неслись чистые звуки хорала. Торжественные созвучия, гармонируя с переливами света такой чистоты, которую не в состоянии воспринять обычное зрение, рождали в душе рыдание. Воздух был наполнен вибрацией. Золото. Золото и белизна. Мёрэйн остановился на последней ступени белоснежной лестницы и посмотрел вниз. Бело-золотой город плескался в разноцветных переливах света, на площади плясали. Горели кадильницы невероятно чистого, золотого пламени. Над всем царил дворец. Выточенная из камня громада вздымалась уступами на такую высоту, что отсюда казалось: город лежит у самых ног. Мёрэйн развернулся и, приложив руку к звезде на своей груди, склонился до пола. А затем сделал последний шаг и ступил в отверстую арку портала. Сперва он ослеп. Восприятие, слишком привыкшее к бесцветию Мелека, сумраку Сэйда и мягкому сиянию Сиайна, не могло выдержать того, что творилось внутри. Сверху, из той точки, где должны были бы сходиться грани пирамиды, лился свет, яркий настолько, что описать его человеческими словами было бы невозможно: в нижних слоях Меа такой яркости не бывает, а если и бывает её подобие, то такой свет выжигает глаза, лишая зрения. Свет бил не только сверху. Он исходил здесь от самих стен, от предметов и от лиц присутствующих. Когда сознание Мёрэйна немного адаптировалось, он различил очертания зала, который внутри оказался куда больше, чем должен был бы быть, если судить о размерах снаружи, и толпу существ, собравшихся в гигантском пределе. Ближе всех к себе Мёрэйн увидел госпожу Имааро. Она была здесь единственной астреари и единственной женщиной. Все остальные были каладэ и не имели пола. Все они были облачены в ассари всех оттенков синего. В большинстве своём они были знакомы Мёрэйну по воспоминаниям, некоторых Мёрэйн знал ещё когда они были д’анаари: носили светлые тона голубого, имели половую идентификацию и жили в Ламби... Затем из света появился голос. - Здравствуй, жрец Двуликой Богини. Здравствуй, совершенный Ллхаймэ Мёрэйн, истиннорождённый дважды. Мёрэйн замер. Голос принадлежал не госпоже Имааро. Это был густой, низкий и одновременно звонкий, сильный голос... Мёрэйну он был знаком, и он поверг Мёрэйна в трепет. Из мягко расступавшейся толпы к нему приближалось существо. Маленького роста даже для своей расы, хрупкое, с огненно-рыжей, слегка растрёпанной хасмой и смеющимися изумрудно-зелёными фосфорическими глазами. Обманчивая простота. Ассари на существе было уже не синим. Цвет неба на самой границе ночи, цвет чернил, цвет, который называют иссиня-чёрным. Лиэсе Моора, глава расы каладэ, улыбнулось Мёрэйну своей нечеловеческой улыбкой. - Мы очень рады видеть тебя, наш друг. - В отличие от большинства своих сородичей, Лиэсе Моора в совершенстве владело человеческим рацио. Оно даже употребляло отсутствующие в картине мира каладэ местоимения - правда, исключительно собирательные. Попытаться выделить конкретную личность из целостной картины гармонии мира - то есть, осознать себя как Я - было для каладэ невыполнимой задачей. Конечно, они могли бы беседовать и не прибегая к словам, но употребление речи было продиктовано законами дипломатии. - Мёрэйн Ллхаймэ также очень рад видеть Лиэсе Моора в сияющем Хоурэари-Но, - изрёк Мёрэйн, говоря на каладский манер, в третьем лице. - Мы тоскуем по тебе, дорогой друг, - Лиэсе Моора так же подчёркивало обращения к Мёрэйну во втором лице, как Мёрэйн - обращения в третьем. - Мы всегда ждём тебя в нашем радостном городе. - Мёрэйн Ллхаймэ бесконечно ценит это, - отвечал Мёрэйн, касаясь руками белого камня пола. Одновременно он отчаянно соображал, чем вызвано это внимание к нему. При всём своём дружелюбии к иным расам, каладэ всегда стараются избегать лишних контактов. Лиэсе Моора не каждый день изъявляет желание беседовать с людьми, даже с меари. - Имааро хотела поговорить с тобой, - кивнуло Лиэсе Моора, бросив взгляд ослепительных зелёных глаз на моронку. - Идём с нами. Мы должны подыскать место, более подходящее для беседы. Лиэсе Моора протянуло правую руку госпоже Имааро, а левую - Мёрэйну. Глава каладэ улыбнулось, когда меари поспешно натянул перчатку, и у Мёрэйна, как и раньше в такие моменты, возникло подозрение, что, очень может быть, к Лиэсе Моора он мог бы прикоснуться и незащищённой рукой - эффект был бы нулевым. Интересно, а Лиэсе Моора способно прочесть его? Он достаточно разбирался в таких вещах, чтобы понимать, что оказался здесь, потому что это главе каладэ нужно говорить с ним. Причём не через Меа, - существо уровня могущества Лиэсе Моора вполне могло бы явиться на информационном уровне к любому - а здесь, в закрытом пространстве сокровенного города. Причём прямо от себя пригласить его на разговор глава каладэ сочло неуместным. О, нет. Комедия от лица подружки-визионера, шутки, флирт... Ну и дела... Ведомый каладэ и моронкой, он шёл через толпу, то и дело кланяясь, чтобы поприветствовать улыбающихся ему существ. Наконец они вышли из огромного, залитого светом зала. Они оказались на просторном балконе, а потом гладкой аппарелью спустились вниз, в долину Ены. Здесь росли гигантские деревья с перистой серебристой листвой, которые подходили к самому берегу золотой реки. Ветви их были увиты голубыми шёлковыми лентами. Мягкая, высокая трава между ними там и здесь посверкивала от золотой пыли. Где-то вдалеке звучал хорал. Через некоторое время они вышли на поляну больше прочих. Здесь у корней огромных стволов было расстелено небесно-голубое покрывало, уставленное посудой со всевозможными яствами. В середине дымился высокий, тонкий сосуд: Мёрэйн по запаху узнал ромари. Возле покрывала сидели трое каладэ в тёмно-синих ассари. Одно из них, с каштановой хасмой, было мастером Стааранэ, неразлучным спутником Лиэсе Моора, существом столь же древним и столь же легендарным. Его присутствие лишний раз убедило Мёрэйна в том, что разговор будет серьёзным. Двое же других были приятным сюрпризом. Его старые друзья, мастер Еамаро и Мюссэ, приветливо улыбались ему. Обменявшись почтительными приветствиями с мастером Стааранэ, Мёрэйн оказался в их объятьях. Лиэсе Моора, мастер Стааранэ и госпожа Имааро терпеливо ждали, пока Мёрэйн общался с друзьями. Оба слегка изменились с тех пор, как покинули земли людей. Суровость и мужественность мастера Еамаро сгладились андрогинностью, которую принимают каладэ после выхода на высший уровень Пути. Но его яркие глаза по-прежнему остро и строго глядели из чёрной хасмы, покрывающей лицо. Мюссэ, которая в свою бытность двинэа, а потом д’анаари была женщиной, утратила женственность и нежность черт, пропала утончённая чувственность, которая всегда была свойственна той девушке с белоснежной хасмой и зелёными глазами, которую когда-то знал Мёрэйн. Теперь черты Мюссэ стали строже, ровнее, беспечнее. Белоснежная хасма сияла в мягком свете, стелющемся под деревьями. - Мастер Оррэ Таита - тот, кто раньше был твоим сыном, передаёт тебе привет, - сказал Мёрэйн, обнимая бывшую подругу. - Он часто думает о тебе. - Радостно, что Оррэ Таита оставил способ жизни двинэа и надел голубое, дерзнув пойти по пути д’анаари, - раздался голос Мюссэ - иной, чем знал когда-то Мёрэйн: не звонкий, а андрогинный. Мёрэйн понимал, что понятие "сын" теперь чуждо этому существу - за Оррэ Таита Мюссэ радуется так же, как за любого представителя расы, кто превозмог в себе слабость животной природы и вышел из круга неприкасаемых. Та Мюссэ, которая была женщиной-д’анаари, была бы очень горда, что именно сын, рождённый ею, оставил разноцветные одежды двинэа ради голубого ассари мастера. Но для этого Мюссэ, которое поднялось по белоснежным ступеням зиккурата Хоурэари-Но, биологическое родство между ними уже не имело значения. Это, новое, Мюссэ уже знало - каждый живой атом вселенной в родстве с ним не больше и не меньше, чем мастер Оррэ Таита. - Нас печалит судьба другого нашего собрата, - сказало Мюссэ. - Просим тебя: пожалуйста, попроси твоего друга Роуиэраору одуматься и облечься одеждами, которые ему подобают! Мы ждём его здесь и чаем воссоединения с ним! О, неужели же он до сих пор помнит о своём проступке? Неужели сомневается в том, что мы примем с радостью эту великолепную душу?.. Мёрэйн, несколько обескураженный, кивнул. - Эээ, хорошо. Я ему передам. Мёрэйн ласково гладил белую хасму. Тёплые волны реальности, некогда бывшей прошлым, прокатывались через него. ...Солнечные блики в золотистых волнах... Беспредельная синева. Девушка-двинэа с белоснежной хасмой и зелёными глазами. На ней ассари в жёлтую и зелёную полоску - знак того, что она - низшее существо для своего народа. Неприкасаемая. По законам каладэ она несовершенна и даже уродлива с духовной точки зрения. Но по сравнению с любым из людей, которых он видел, она - мудрейшее, чистейшее и прекраснейшее создание на свете. Люди не бывают такими искренними. Такими правдивыми. Такими тёплыми. Открытыми... Прекрасными. Она бежит по мелкой воде, золотистой на отмели у Мыса Ветров... Её зовут именем морского ветра, который дует в начале осени, провожая корабли, идущие на Левранд. Она со смехом зачёрпывает пригоршню солёной морской воды и обливает мальчика с ног до головы. С его чёрных волос, лохматых до неприличия, ручьями льётся вода. Он зачерпывает полные пригоршни и бежит за ней, чтобы вернуть проделку, не тут-то было: резвые волны сбивают с ног, мешают бежать. Тело человека не сравнится с каладским по быстроте реакций и ловкости. Она поддаётся, и его руки обвивают её стан. Оба, сбитые с ног волной, в обнимку летят в воду. Он смеётся: её хасма под водой пушится очень забавно, вода сверкает на солнце. Когда они выныривают, вода потоками обрушивается с них. Вымокшая хасма выглядит так же смешно, как его намокшие волосы, залепившие всё лицо, и оба хохочут, показывая друг на друга пальцами. Он перестаёт смеяться, когда мягкая влажная лапка ласково отодвигает волосы с его глаз и проводит пальчиком по его щеке. - Мой народ говорит, что люди не умеют жить, что они слепы, глухи и бесчувственны. И ещё, что они называют нас ЧУЖИМИ. Что не видят в нас родных братьев и сестёр - общих детей Единой Матери. В моём народе говорят, что люди не умеют любить тех, кто не похож на них. Теперь, когда я знаю тебя, Мёрэйн, я думаю, что мой народ ошибается. Люди совсем не такие. - Нет, твой народ не ошибается, Мюссэ. Это просто я не такой, как все. - А ты знаешь, я тоже. Я тоже не похожа на других. - Правда? Чем? - Я хочу детей. У нас это считается дурно. - Но ты же двинэа. Двинэа могут делать это. - Но я хочу много детей. Как варвары очень старых времён... В долине все считают, что я больная. Все говорят, что я никогда не смогу надеть голубое. Только мастер Еамаро думает, что я перебешусь, и тогда меня можно будет вылечить... А ещё мне нравится учить человеческий. Я же хорошо думаю на нём, да? - Потрясающе. Ты даже употребляешь местоимения! - А почему ты не такой, как все? - Я не понимаю различий, которым люди обычно придают значение. Я вижу то, чего не видят другие и знаю то, что остальные считают бредом... Мне плохо среди них. Они боятся и ненавидят меня. Или любят такой любовью, которая меня пугает. - Это потому, что в тебе живёт древний дух, один из сильнейших духов твоего народа. Скажи, твой народ ведь знает, что мы все живём по много раз? - Ведунья говорила мне об этом. - Ты сейчас мальчик, но в тебе душа старца. Тот, что переродился в твоём теле, был великим в своей предыдущей жизни и знает многие вещи. Ты просто не помнишь, кем ты был раньше... Но если ты будешь учиться тем вещам, о которых знают мудрые - ты обязательно вспомнишь! Если ты будешь учиться - ты сможешь достичь истинного рождения и стать совершенным. - Люди не могут быть совершенными, Мюс... - Просто ты сейчас живёшь среди ваших двинэа, рождённых в иллюзии, и ничего не знаешь об этом. Все существа могут быть совершенными. Все существа когда-нибудь удостаиваются истинного рождения. Даже я смогу - если перестану хотеть иметь детей. Когда-нибудь, я верю, что смогу. - Мне хорошо с тобой. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Не хочу возвращаться к своим. - Так не возвращайся! Раз мы оба - такие другие среди своего народа, может быть, мы будем жить вместе? И ни с кем - ни с кем больше не общаться? - Тогда ты не сможешь иметь детей. И значит - никогда не перебесишься. И вылечиться, значит, тоже никогда не сможешь... И никогда не наденешь голубое. - А ты? - Что? - Чего не сможешь сделать ты, если станешь счастлив со мной? - Я не стану воином. И не смогу найти своего друга. И не повстречаю учителя, который будет учить меня быть жрецом. - А ты хочешь всего этого? - Да. - Тогда мы встретимся после. Когда-нибудь, - белоснежная мягкая лапка берёт его за руку, - Когда-нибудь я вылечусь и стану д’анаари. А потом - каладэ. И буду жить в золотом Хоурэари-Но. В Городе-С-Душой-Подобной-Солнцу. Скажи, когда ты станешь воином, а потом жрецом, а потом - совершенным - ты будешь жить там со мной? Ведь правда, будешь? - Останься с нами, Мёрэйн, - зелёные глаза Мюссэ заглядывали в глаза Мёрэйна. - Здесь тебе все рады. Каладэ готовы принять в Город-С-Душой-Подобной-Солнцу. Ты же знаешь. Зачем возвращаться в несовершенный мир людей? - Я ценю то, что ты говоришь, - Мёрэйн слегка сжал белые руки. - Но у моего народа есть свой город, который душою подобен Солнцу. Только мой народ ещё не готов в него вступить, пока что он лишь поёт о нём песни. Я не могу жить здесь, среди этой благодати - пока те песни не стали реальностью для моего народа. Видишь эту звезду? Она - залог того, что я всегда должен возвращаться к моим собратьям. За ними каждый из нас должен отправиться даже в Шмаару, даже в такие места, речи о которых не должны звучать здесь. Меарийская звезда на груди Мёрэйна здесь, среди чистоты красок Хоурэари-Но, сверкала ясно, как никогда и нигде. Резкой вязью по ней вились иероглифы фейнганики. - "Могущество - ничто, служение - всё"? - улыбнулось Мюссэ. - Девиз Ордена, - кивнул Мёрэйн. - Серебром тебе путь, любимый. - Спасибо. Здорово, что ты помнишь наше орденское благословение. Жаль, что я не могу ответить тебе на него: как я могу желать Серебра облачившемуся в Золото? - Нам больше нечего желать, - улыбнулось каладэ. - Но ценно твоё желание что-нибудь пожелать нам. - Изопьём же ромари, наш друг, - Лиэсе Моора плавно опустилось на траву рядом с голубым покрывалом, и все последовали его примеру. Мёрэйн взял высокий бокал, поданный ему Мюссэ. - Наш друг Имааро расскажет тебе о том, что открылось ей недавно, - произнесло Лиэсе Моора. Мёрэйну стало не по себе. Он втянул в рот благоуханный ромари, чувствуя, как тепло и свет растекаются внутри. Расположившиеся кругом каладэ и моронка молча пили напиток. Он гадал, что же послужило поводом для такой необычной беседы. Но тут заговорила хранительница Библиотеки. - Я видела сон. Это был особенный сон, Мёрэйн. Из тех, что у меня бывают. Мёрэйн внутренне напрягся. В отличие от меари, осознанно контролирующих Текст, Хранительница Библиотеки воспринимала его бессознательно и безвольно. Поэтому порой, среди множества образов из разных времён и мест, никак не имеющих отношения к текущей действительности, у неё бывали откровения - она вдруг ловила чрезвычайно важную для формирования реальности информацию, нечто только зародившееся среди бесчисленного множества вариантов развития событий, но обладающее потенциалом к воплощению. Людей, обладающих подобным даром, называли ясновидящими. Два раза на его памяти госпожа Имааро вмешивалась в дела людей, давая Ордену такие своевременные и важные предостережения, что уже никто не подвергал сомнению их ценность. - Так что же ты видела, хранительница Ивет? - Спросил он нарочито лёгким тоном, в глубине души понимая, что если бы речь шла о тех обычных сновидческих беседах, которые он уже много раз имел с госпожой Имааро, Лиэсе Моора здесь бы не было. - Войну. - Моронка поникла головой, словно внезапно лишившись сил. Вокруг всё затихло. Даже сияние вокруг словно бы угасло, притомившись. - Войну между Тенью и Империей людей. - Войну? Но это немыслимо, - растерялся Мёрэйн. - Война между людьми и астреари абсурдна в принципе. Если Тень нападёт на человечество, то применит делитер. Человеческая цивилизация просто исчезнет - тихо, моментально, бесследно, безвредно... А войны не будет. - Именно это мне и снилось, Мёрэйн. Мёрэйна передёрнуло, и он чуть не опрокинул ромари. - Мне снилось, что Совет Содружества Развитых рас признал человечество ментально неблагонадёжной расой и присвоил ему высшую категорию по критерию потенциальной угрозы для планеты. Мне снилось, что Совет принял решение об уничтожении, Мёрэйн. - С чего бы вдруг, - пробормотал Мёрэйн обескуражено. - Друг наш Мёрэйн, - вдруг произнесло Лиэсе Моора, - Ордену должно быть виднее, что такое происходит с душой человечества, раз вероятности событий показывают подобные вещи. Мёрэйн подумал, что роль дипломата ему идёт как корове седло, брат Альнара, Орденский дипломат, пришёл бы в ужас от его умения вести переговоры на международном уровне. - Но ведь Совет Содружества признаёт человечество цивилизацией Трансцендентного Интеллекта, - выдавил он наконец. - С тех пор, как Империя подписала Декларацию, мы перестали быть варварским обществом! Мы избавились от неэкологичных технологий, социального неравенства, преступности, религиозной и национальной розни, не говоря уже об угрозе войны! Мы построили эффективную экономическую и политическую систему! Мы наконец-то ушли от устаревших парадигм типа материализма и смогли сделать так, что большинство людей на планете сознают необходимость соблюдать ментальную экологию - теперь мы не выбрасываем в Меа планеты негатив бездумно, как поколения наших предков, а пытаемся бороться с ним... Мы даже освоили меафизику!.. Мёрэйн так увлёкся, что слишком поздно понял: как раз последнее говорить не стоило. - Именно, - мягко сказало Лиэсе Моора. - Меафизику. Ваш народ теперь владеет тайной, которой дано обладать лишь расам, превзошедшим животную природу. Ваша наука и техника дошли до понимания высшей физики. Но доросло ли до понимания ваше сердце? Изобретение, сделанное на радость тому, кто зрел, может стать разрушительным оружием в руках несмышленого ребёнка. - То есть, каладэ считают, - похолодел Мёрэйн, - что человечество ещё не доросло по уровню культуры до грамотного использования технологий? И что мы прикончим планету неосторожным поступком - потому что в нас ещё слишком много животного и слишком мало трансцендентного? - Мы не говорили, что так считают каладэ, - улыбнулось Лиэсе Моора. - Однако Совет Содружества Развитых рас состоит не только из каладэ. Совет Содружества Развитых рас принял Империю как цивилизацию Трансцендентного Интеллекта условно. Этот статус может быть в любой момент снят решением Совета. "Да уж, до настоящей трансцендентности нам и впрямь далеко", - подумал Мёрэйн, вдруг вспомнив рефлекторную игру под названием "Инферно". Семнадцать лет назад Совет Содружества принял нелёгкое для себя решение. Что оставалось делать с цивилизацией, овладевшей знанием о Меа? Развитые расы Системы были в замешательстве. По-прежнему не замечать человечество, относя его к классу неразвитых, было уже невозможно. Если человек, ограниченный материалистическим мышлением, живущий, не видя Соседей у себя под носом, был просто одним из животных видов, населявших планету, то человек, умеющий синхронизироваться с информационными полями - другое дело. Это - уже сосед... С которым надо строить отношения. Однако строить цивилизованные отношения с духовно отсталым, деструктивно мыслящим, не экологичным ментально человечеством были согласны не все... После долгих дебатов Империи людей было дано право голоса в Совете Содружества и присвоен статус цивилизации Трансцендентного Интеллекта. Условно. - И... - Мёрэйн лихорадочно соображал, пытаясь правильно сформулировать мысль. - И у Совета Содружества есть причины рассматривать вопрос о снятии статуса с Империи? - Если причины возникнут, - глубокий голос Лиэсе Моора был убийственно ровен, - Совет Содружества рассмотрит этот вопрос. И, скорее всего, не в пользу Империи. Нам не хотелось бы затрагивать неприятную тему, но мы считаем своим долгом напомнить: только статус цивилизации Трансцендентного Интеллекта защищает человеческую цивилизацию от обвинения в неэкологичности деятельности и ментальной неблагонадёжности. Нам жаль, друг, но мы вынуждены признать: человеческое сознание всё ещё слишком агрессивно и деструктивно. - Значит, такие причины не возникнут, - стараясь смотреть в глаза каладэ, сказал Мёрэйн. - Нам бы тоже очень этого не хотелось, равно как и вам, - дипломатично улыбнулось глава расы. - Видишь ли, дорогой наш друг, каладэ были бы очень опечалены, если бы Совет Содружества выдвинул вопрос об уничтожении человечества. Стирание из информационного пространства вселенной относительно разумной расы было бы прискорбным искривлением Пути нашего мира. Это деяние осквернило бы парадигму нашего бытия. Каладэ не хотели бы подобного. Мёрэйн поёжился. Он знал - каладэ испокон веку считали, что глобальное вмешательство в реальностный континуум "искривляет" Путь, а физическое уничтожение живых существ (пусть даже вредных и опасных) - тем более сказывается на прямоте Пути дурно, и только этому их убеждению человечество обязано тем, что до сих пор существует. Но сохранят ли каладэ эту позицию в дальнейшем?.. - В прошлый раз, - проговорил он наконец, - когда конклав Тени поднимал в Совете вопрос об устранении человечества в связи с режимом Сюрери - каладэ высказались против. Только вашему слову мы обязаны своей жизнью. - Не только, друг наш Мёрэйн. - Лиэсе Моора лучезарно улыбнулось. - Если бы люди не доказали правоту наших доводов на деле - наших доводов было бы мало. Тем, что большинством представителей вашей расы была выбрана Империя, как модель единого мирового человеческого государства, исключающая дальнейшую возможность войны между разрозненными организованными группами, люди подтвердили тот факт, что они преодолели примитивный период социально-духовного развития. Если бы люди не предприняли этот шаг, являющийся доказательством способности их вида к позитивному прогрессу - наше слово не остановило бы решение Совета Содружества об уничтожении человечества. "Всеблагие боги всех миров, - думал Мёрэйн, - Как бы сейчас не ляпнуть чего-нибудь, что порушит мировую историю..." - Неужели наши высокие друзья думают, - произнёс он вслух, - что Тень решится пойти на этот крайний шаг? О том, что человечество ментально неблагонадёжно, в Совете речь ведётся уже тысячи лет. Если уж во времена инквизиции без делитера обошлось... Лиэсе Моора и другие каладэ промолчали. Мёрэйну стало холодно, впервые за много лет, прошедших с тех пор, как он отучил своё тело реагировать на тепло... Он молча воззрился на Лиэсе Моора. Глава самой могущественной из разумных рас мира сидело неподвижно, прикрыв флуоресцентные глаза, и его поза наводила на мысль о глубокой медитации. Впрочем, с каладэ никогда не понятно - когда они в медитации, а когда нет. - Но раньше мои соплеменники смотрели на людей просто как на ещё один вид высокоорганизованных животных, - сказала госпожа Имааро. - Теперь же... Теперь человек обладает возможностями, способными жестоко исказить природу планеты, или даже вовсе погубить её, если развитие расы пойдёт по неблагоприятному пути. Человечество названо разумной цивилизацией. И спрос с него - соответствующий. - А критерии соответствия этому статусу определены Декларацией, - добавило Лиэсе Моора. - если человеческая Империя своими деяниями нарушит её - она окажется в весьма уязвимом положении, и вряд ли сможет рассчитывать на помощь со стороны каладэ. Возможно, - глава расы взглянуло прямо в глаза Мёрэйну, и меари насквозь прошил этот блистающий взгляд, - люди Империи не вполне владеют положением вещей. Возможно, Ордену стоит задуматься об этом. "Альнара!!! - Взмолился Мёрэйн мысленно. - Брат!!! Помоги, где бы ты ни был!!!" Пауза затягивалась. - Мёрэйн слышит слова Лиэсе Моора, - Мёрэйн прижал руку к груди. - Однако Единство каладэ, как раса, много превосходящая своих соседей по Планетарному Совету своей мудростью и благолепием, уже однажды совершала благое деяние, взяв под своё покровительство несовершенную расу, использовав право поруки на Совете. От лица Империи я прошу Лиэсе Моора о таком покровительстве на случай нарушения Декларации. Мёрэйн умолк, улыбаясь не своей улыбкой. Он произнёс всю эту тираду на одном дыхании, только успевая произносить слова, которые сами собой складывались у него на языке. Он вовсе не помнил, что упомянутый только что прецедент с порукой более развитой расы над менее развитой действительно имел место в истории - во время Войны Континентов восемьдесят восьмого раиля. Как удачно, тогда каладэ взяли на поруку, наоборот, астреари, защищая их против иска человеческой Фейнганы. Именно этот эпизод было сейчас так к месту припомнить. "Спасибо, Нэррс"... Лиэсе Моора помолчало, долго разглядывая его лицо мерцающим взглядом. - Хорошо. Единство каладэ возьмёт на поруку Империю людей. Мёрэйн позволил себе выдохнуть. "За тобой должок, братец", - раздался в его голове ледяной голос. 6 день Долгой Ночи, Листванна Никогда ещё время для Тэйсе не бежало так быстро, будучи при этом настолько насыщенным. Мучительная растерянность первых дней сменилась эйфорией. Прежде Тэйсе и не подозревал, что способен выполнять наравне со всеми тяжёлую, мужскую работу и быть полезным. Живя вместе с братом, он себя полезным никогда не чувствовал. Здесь же от него не требовалось принимать никаких решений, его труд ценился, рядом всегда были товарищи, с которыми было весело и приятно делить и работу, и отдых. В Кагне существовало строгое распределение обязанностей: одни охотились, другие ловили рыбу, третьи заготавливали дрова, четвёртые занимались лагерем. В перерывах между делом - тренировки по стрельбе, метанию ножей и рукопашному бою. Женщины ко всем этим занятиям не допускались, они вообще держались обособленно: почти не участвовали в общем разговоре и проводили время либо в своём кругу, либо каждая со своим мужчиной, когда те были не заняты другими делами. - Ты к девкам не подходи, - предупредил его Гагжа после очередной его попытки что-то спросить у Вакши. Девушка игнорировала его, и глядела испуганно, явно стараясь его избегать. - Тут все при мужиках, свободных нет пока... - Он глубоко вздохнул. - Да я же ничего подобного не думал, - сказал Тэйсе, стушевавшись. - Я же только спросить... Гагжа нахмурился. - Не о чем бабе с чужим мужиком разговаривать. Халок узнает - шкуру спустит. - Да нет, ну я же... - Тэйсе было очень неловко, что опять свалял дурака. - Мы же... Это... В одном лагере. Я думал, тут у всех со всеми дружба. - Дружба! Скажешь тоже. Дружба, брат, вот у нас с тобой. Между мужиком и бабой дружбы не бывает. У баб с мужиками другое бывает. Тэйсе совсем смутился. - Ну погоди, можно же просто общаться... Ничего не имея при том в виду? - Не можно, - отрезал старший парень. - Так халок говорит. - А дети у них есть? - Спрашивал Тэйсе, краснея от неловкости. - Конечно, есть. - А отчего же они не с нами? - Что ты, хочешь, чтобы бабы с детьми таскались по бездорожью и подвергались опасности в деле? Они в Убежище, конечно же. - А где это Убежище? - Спросил Тэйсе. - Подрастёшь - узнаешь, - хмуро ответил приятель, и Тэйсе, уже научившийся разбираться в таких вещах, понял, что халок не велел говорить. Он почувствовал боль - острую, горькую: значит, ему всё-таки не доверяют... Даже Гагжа! Стало неловко и тошно. С тех пор, как они двинулись вверх по долине Альнаики, многое изменилось. Костры теперь велено было разводить лишь в глубоких ямах, на переходах вперёд высылали дозорных. Отряд всё время менял дислокацию. - Так было не всегда, - вздохнул Гагжа, когда Тэйсе спросил его, почему такие опасения. - Проклятое министерство сохранения, оно запретило Национальное Возрождение. Теперь мы вне закона. - Как - вне закона? - А вот так. Ввели запрет на вредоносную информацию. Теперь наши идеи признаны агрессивными и побуждающими к насилию, их нельзя распространять. - Да, но ведь Декларация, СЛС… - А что СЛС? В СЛС говорится: каждый имеет право свободно выбирать мировоззрение, вероисповедание, картину мира… На основе той информации, что у него имеется. Но там не говорится о том, что государство не может просто взять и лишить людей какой-то информации. - То есть, - сказал Тэйсе, - у Кагны не отнимают право на мировоззрение. Но запрещают говорить о нём… - До поры - до времени, - вмешался один из старших мужчин отряда. - Сегодня заблокировали наш информационный портал и стёрли из открытого доступа ТРИПа книгу кагана, а завтра на нас самих объявят охоту. Вот поэтому мы и ставим дозоры. Это - война. - Поэтому мы и идём в Северные Врата! - Воскликнул Гагжа, но старший патриот метнул на него предостерегающий взгляд, и парень умолк, а Тэйсе снова стало не по себе. Земля под ногами резким уклоном забирала всё вверх и вверх. Альнаика, несущийся в глубоком ложе, внизу под лесистыми обрывами, по которым змеилась тропа, сделался уже и мельче, течение его было бешеным. Вода его была белоснежной от кипящей на бурунах пены. Глядя, как лучи ярких звёзд Йат сверкают на этой белизне, Тэйсе вспомнил старинную алорийскую легенду. Алоры, самый, пожалуй, поэтичный из народов Эрендера, издревле называли поток Белым Стражем, Стражем Перевала. Они верили, что воды реки исполнены мощным колдовством, которое защитит Алорию и все северные земли от любого, кто придёт в эти края с огнём и мечом. Многие поколения алоров поклонялись духу реки, пока не пришли эрры со своей новой религией. Сказители алоров передавали из уст в уста пророчество: пока воды Альнаики белы, как горные снега, - ни один враг не пройдёт через Северные Врата - единственный проходимый перевал хребта Белая Смерть после того, как Южные Врата затворились навечно. Тот же, по чьей вине воды Белого Стража покраснеют - не жилец под небом. Сюрери оказался сильнее и хитрее многих завоевателей, пытавшихся до него взять роковой перевал. Пали Северные Врата, и воды Альнаики были красными от крови. Презрение, которое испытывал Сюрери к вере северян, не спасло ни его, ни его армию... Ни один из тех, что вместе с ним перешли горы, не вернулся назад. Вскоре Тэйсе практически перестал слышать беспрестанный гром воды и приучился кричать вместо того, чтобы разговаривать. Ещё он окончательно привык считать постоянно поднимающуюся поверхность ровной дорогой. Ощущение было такое, будто взбираешься по бесконечной лестнице. Несколько раз отряду пришлось одолевать и настоящие лестницы, вырубленные в камне - взбираться по ним на высокие скальные уступы, с края которых далеко внизу страшно и грандиозно открывался простор лесистых равнин, по которым они блуждали до этого. На одном из них отряд попал в густой туман, и халок велел передвигаться цепочкой, обвязавшись верёвками. Поднявшись выше и поглядев вниз, Тэйсе понял, что они прошли через облака. А тропа карабкалась всё вверх, и в пропасти слева грохотала река. Наконец тропа сделала крутой поворот, минуя лесистый отрог. Прямо впереди, вверху, открывался дивный вид: сверкая пеной, Альнаика каскадом вырывался из ущелья, которое поднималось всё выше, на страшную высоту, петляя в распадке между двумя сверкающими пиками. Отсюда, снизу, можно было разглядеть едва заметные стены и башни города, покоящегося на головокружительно далёком перевале. По обрывам над рекой вилась лестница с прорубленными в камне, сточенными временем и ветрами ступенями. Прикидывая высоту и крутизну подъёма, Тэйсе чуть не взвыл при мысли, что весь этот путь придётся проделать пешком. Но всё же красота этой величественной картины взяла своё, и он не мог не подумать с восхищением о том, что увидит своими глазами легендарный город, борьба за который стоила народам Эрендера столько крови и слёз. Тут к нему подошёл Апажа - старший по их группе. - Сейчас самое сложное начнётся, - сказал он Тэйсе. - Подыматься в город будем группами, порознь, чтобы не привлекать внимания. Подъём будет долгим, посередине придётся ночевать. Как в город войдём - рассредоточимся. Ты пойдёшь куда хочешь - по музеям, по тавернам, по девочкам - но куда бы ты ни подался и что бы ни случилось, запомни: ты не знаешь меня. Ты не знаешь Гагжу. Ты не знаешь Жёлудя. Ты не знаешь ни одного из этих парней, и, самое главное - ты не знаешь халока. Усёк? - Да. - К началу ночного времени придёшь вот в этот дом (Апажа назвал адрес и велел Тэйсе несколько раз повторить его). Если с тобой случится неприятность - этого адреса ты не знаешь и никогда не знал. Понимаешь, да? - Да, - пролепетал Тэйсе. - Если с тобой случится неприятность и из-за тебя будут неприятности у других - у тебя будут неприятности куда хуже, чем Монадер, хорошенько это запомни. Тэйсе, сглотнув, кивнул. Слишком вникать в смысл обещания ему не хотелось. Хоурэари-Но. Вне времени Гигантская волна... Гигантская волна, которая идёт на берег, на город белого с золотом... Мальчик Мёрэйн уже привык к этим видениям. После того, как он поселился в пэле общинной ведуньи, стал принимать отвары из трав, расширяющих восприятие, и практиковаться в сосредоточении рассудка, сны усилились. Они стали глубже, ярче, яснее... - Бешка... Бешка. - Ты почему не спишь, мальчик? - Можно с тобой поговорить? Старуха покачала головой в темноте и поднялась с циновки. - Идём. Она запрещала ему говорить в пэле заклинателей. И вблизи огня. И вблизи воды, которую используют для врачевания и настоев. Она предпочитала не обсуждать важные вопросы и на самой земле дэгжаны, вблизи деревни и общинного костра. А в некоторых случаях она разрешала ему говорить, только отойдя от деревни на приличное расстояние, и если ветер дул в сторону моря. Так что, они отошли далеко в дюны и уселись на песок, мерцающий в свете пурпурных туманностей месяца Дэйн. - Говори. - Наставница, помнишь, я рассказывал тебе о волне, которая мне часто снится? Старуха сидела, обратившись к морю. Тёмные, длинные её волосы, как всегда, скрывали большую часть лица, ветер шевелил складки её ассари. - Бешка помнит. - Помнишь, ты сказала мне пробовать работать над сном, пока я не пойму, что он хочет мне сказать? Ведунья молча кивнула. Она не глядела на Мёрэйна, но он знал, что она внимательно слушает его. - Сегодня я увидел сон полностью. Мёрэйн помолчал, пытаясь справиться с комком, подступившим к горлу. Внизу, под дюнами, лежало спокойное море, в нём, отражённые, сияли огромные звёзды Дэйна. - Дело в том, что это я сам был волной. Он не мог бы сказать, откуда, но он точно знал, что скажет ведунья, услышав это. Он отвернулся к морю, закрыв лицо руками. Но будто бы видел сквозь руки, как лицо старухи медленно поворачивается к нему. - На рассвете ты уйдёшь. - Куда? - Он отнял от лица ладони, мокрые от слёз. - Куда мне идти? - Бешка не знает. Знать должен ты. - Но я не хочу уходить! Я хочу жить здесь с тобой, в пэле заклинателей, и быть твоим учеником, а потом стать ведуном! - Нельзя тебе становиться ведуном. И Бешка не может учить тебя. Тебе лучше забыть о ведовстве, мальчик. - Что же мне делать? - Ты хорошо танцуешь. Из тебя выйдет хороший воин. - Но я хочу быть жрецом! Ведунья промолчала, отвернувшись. Мёрэйн вытирал слёзы, они никак не могли уняться. - Почему?! - Он вскочил на ноги и уставился сверху вниз на сидящую ведунью. - Почему я не должен делать то, для чего я рождён, объясни! Старуха покачала головой. - Бешка не говорила, что ты не должен стать жрецом. Нэй! Бешка сказала, что Бешка не должна учить тебя. - А кто? Кто должен меня учить? Пожилая женщина подняла голову, и её глаза смотрели из-под струящихся прядей. - Твой путь сокрыт от Бешки, мальчик. Бешка знает немного, Бешка всего лишь общинная ведунья. Она может видеть лишь то, что близко от дэгжаны. А твой путь уходит далеко! Далеко! И старуха, по обыкновению, засмеялась своим странноватым смехом. - Так значит, я не буду ведуном... - Мёрэйн развернулся и побрёл прочь по песку. С каждой минутой, утекающей с того момента, как он произнёс ключевое слово, он всё яснее ощущал, что больше не принадлежит этому, знакомому ему миру - дэгжане, Бешке, и даже самому побережью... Медлить не имело смысла. Ведунья поднялась и пошла с ним к чернеющим впереди утёсам. - Порою не нужно идти на восток, чтобы прийти на восток, - сказала она. И это были последние слова, которые Мёрэйн от неё услышал. Он ушёл из родной дэгжаны той же ночью, едва стало светать - ни с кем не попрощавшись, не взяв с собой ничего, кроме ассари на своём теле, и ни разу не оглянувшись назад... - У Мёрэйна была хорошая наставница, - произнесло Лиэсе Моора. Они стояли высоко над городом. Выше башен и шпилей, выше лестниц и аркад, выше громад дворцов и лабиринта улиц. Лиэсе Моора - на самом краю стены. Он мог видеть только тёмный силуэт каладэ, подсвеченный лучами низкого солнца - огненная хасма будто горела живым пламенем. Ветер шевелил складки ассари цвета сумеречного неба. Неожиданно Мёрэйн обнаружил, что Лиэсе Моора стоит рядом с ним и смотит ему в глаза нестерпимо зелёным, но мягким взглядом. Несмотря на то, что Мёрэйн был выше почти на голову, ему казалось, будто он смотрит на существо снизу вверх. А оно вдруг протянуло ему руку. Не задумываясь, что делает, он коснулся тёплой ладони обнажённой рукой. Поток Силы ударил в него. Он еле устоял на ногах, он еле удержался в теле. Сила, к которой он прикоснулся, не могла быть измерена ничем - но была бережной настолько, что Мёрэйн чувствовал, как эта Сила обнимает его сознание, стремясь мимо, не касаясь его своей сокрушительной мощью. Мёрэйн понял - эта Сила может стереть в порошок, обратить в небытие не только его самого, но и весь Орден, и всю Империю, и Тень, и все цивилизации известного мира... Да что там - десятков миров... Она может сокрушить горы и океаны поменять местами с равнинами. Но она предпочитает не делать этого. - Ты слышишь, дитя человеческое? - Раздался голос в сознании Мёрэйна. - Близится буря. Она не гремит, крадётся тихо, исподволь. Станет уже поздно, когда люди твоей расы смогут расслышать её приближение. Буря идёт оттуда, откуда никто не ждёт. Одно сердце, предавшееся унынию, способно рушить цивилизации... Поиски Света ведут к Тени. Борьба с Тенью ведёт в небытие. Ничто зияет. Перед его лицом меркнет жизнь. Хочешь ли ты его? Жаждешь ли его? Мёрэйн дёрнулся, чтобы вырвать ладонь, и очнулся. Рядом не было никого, кроме хранительницы Библиотеки. - Ты не спишь, Мёрэйн? - Нет, Ими... Эта роскошь мне недоступна, знаешь ли. Я больше никогда не сплю. В том числе и во время сна. Внизу, поблёскивая в сумерках, струились жёлто-золотые воды Ены - Чистейшей. Ассари госпожи Имааро бледно мерцало в тон её бело-голубоватой коже. Чёрные губы и широкие ободки вокруг глаз оттеняли эту нежную бледность. - Ты размышлял о моих словах? - Спросила наконец Хранительница Библиотеки. - И о словах Лиэсе Моора? - Да. Не понял только одного - зачем вы вызвали меня для всего этого? Почему не моего брата, Альнару? Госпожа Имааро кинула на него быстрый взгляд. При упоминании имени краска бросилась ей в лицо и её кожа приобрела более явный голубой оттенок, что в звёздном свете смотрелось восхитительно. Но Мёрэйн почему-то знал: Альнару не вызвали на разговор не по личным причинам. - Рэйн, ты всё же редкостный тупица. Альнара - дипломат Ордена, Посланник и Советник. Официальное лицо. Любая беседа при его участии - это уже политика. А мы ведь сейчас не занимается политикой, правда? Просто дружески болтаем... Не так ли? - Вот оно что, - невесело усмехнулся Мёрэйн. - Да уж, у нас с Лиэсе Моора получилась занятная... Болтовня. - Это очень странно всё, Рэйн. Люди больше не воюют друг с другом. Империя - государство, соответствующее принципам развитого общества. Раньше Тень выдвигала против людей обвинения, упрекая их в ксенофобии и склонности к насилию - и это было главным мотивом к рассмотрению вопроса о превентивном уничтожении. Но теперь этот вопрос снят... Что же может быть не в порядке? Чисто теоретически? Мёрэйн горько вздохнул. "Империя - государство, соответствующее принципам развитого общества"... Кто бы знал, чего это стоило! Чтобы люди стёрли со своей карты мира границы, создали единый язык, уничтожили военную индустрию и неэкологичные технологи, перестроили экономику и взяли курс на возрождение экологии и духовный прогресс - потребовалась чудовищная война, потребовалась угроза глобального уничтожения цивилизации. И что? Понимают ли эти люди хоть что-то? Осознают ли они ценность этого мира? Мёрэйн вспомнил болезненного мужчину, которого видел в кабинете пьющим ромари с братом Шэйллхэ. Вот он - портрет обычного современного человека. Этот человек никого и ничего не любит, не ценит и не уважает. Этот человек самого высокого мнения о своём интеллекте - но ни разу не употребил его хоть сколько-нибудь созидательно даже для самого себя, не говоря уже о других. Этот человек беспрестанно страдает, несмотря на то, что ни разу в своей жизни не имел достойных поводов для боли. Этот человек безбедно живёт, сытно ест, тепло и безопасно спит, для него пишут книги, сочиняют музыку, пекут пирожные в кондитерской напротив; для него каждый день восходит солнце и каждый год гремят фанфары Триумфального Шествия. Для него крутится весь этот мир - мир, который удалось спасти, который не превратился в машину принуждения и уничтожения личности, мир, полный чудес, происходящих каждый день. Свободный мир, красивый мир, бесконечный в своём разнообразии мир - он распахнут перед ним во все стороны - принимай и радуйся. И что же? Он ненавидит жизнь. Он считает её скучной. Он кривится, критикует, брюзжит и фантазирует о том, как спрыгнет с моста в реку. - Ты молчишь, Мёрэйн? - Хочешь, я расскажу тебе сказку, Ими? - Это на тебя не похоже, - улыбнулась моронка. - Когда ты приходишь ко мне по ступеням Меа, я часто прошу: расскажи мне что-нибудь, Мёрэйн. Расскажи что-нибудь, как другие, те, кто диктует мне слова, когда я пишу Книгу Жизни... Но ты всегда отказываешься... А тут, когда пришёл во плоти, хочешь рассказать историю. И как мне это понимать? - Как то, что я не хочу выступать в роли невидимого наставника некоей склонной к спиритизму дамы, чтобы потом не брать на себя ответственность за суть духовных учений, возникших на основе её трудов. Так уж устроена психология разумных существ: когда разглагольствует сидящий рядом с тобой собеседник, ты спокойно можешь критиковать это, обсуждать, развивать или опровергать. Но если тебе то же самое говорит какой-нибудь дух, явившийся в Сэйде, ты воспринимаешь это как откровение свыше, и мозги твои отключаются: никакой критики, никакого анализа, только автописьмо. Так ты будешь слушать или нет? - Придётся согласиться. Ты же всегда скажешь то, что хочешь. - Ну так слушай. Жил-был Бог... - Ну и начало, Рэйн! - А ты чего хочешь, - прищурился Мёрэйн. - Антураж сказки должен зависеть от того, кому её рассказывают. Если уж называешь свою писанину Книгой Жизни - придётся соответствующие сказки слушать. Так вот. Жил был Бог, и было ему смертельно скучно. Ну, представь: ты - Бог, и кроме Тебя ничего нет, потому что Ты - это всё, и всё в Тебе. Поговорить даже не с кем, рассказать о Себе, представляешь? Ужас, да? Так что Бог стал искать выход из создавшегося положения и решил творить. Ну, сотворил Он мир. Мир был прекрасен... Но всё равно Богу было ужасно скучно - ведь в мире не было никого, кто мог бы понять Его, Бога, то бишь, поговорить, опять-таки, было не с кем... Поэтому Бог решил: а создам-ка я человека... - А почему не астреари? - Так ведь моя сказка о людях, Ими. Хочешь про астреари - придумывай свою. Только им-то больше не нужны сказки. Они уже выросли. - Хорошо. Продолжай. - Ну, вот. Создал Бог человека, но Ему всё равно было очень скучно. Конечно, человек был симпатичный - ну, идеальный же, а каким ещё он мог бы быть, если в нём Бог выразил все свои представления о совершенстве? Но суть, Ими, состояла в том, что человек делал всё только так, как хотел того Бог. Если Бог представит, как человек поднимает руку и срывает с дерева плод - человек поднимет руку и сорвёт плод. Вообразит, как человек шагает - марш-марш левой! - и человек зашагает. Захочет, чтобы человек пал на колени и бился головой об камень, превознося Его, Бога - и человек падает и бьется. Решит, что человек должен думать о белом бычке - и человек только о белом бычке и думает... А так, без вмешательства Бога, - валяется без мысли и без движения, как те фигурки из арудары, которыми играют ламбитские дети. Ну, короче, надоело Богу. И тогда Бог взял немного Собственной крови и сделал из неё душу для человека - такую штуку, которая, поскольку имеет в себе природу самого Бога, может сама быть источником жизни, обладает способностью самостоятельно принимать решения. И вдохнул Бог душу в человека, и тогда разум человека, прежде способный думать только то, что продиктовано ему Богом, обрёл возможность мыслить самостоятельно. Возрадовался Бог. "Смотри, сказал Он человеку, - какой красивый мир у тебя есть! Это Я для тебя его создал". "Да, он очень красивый, - сказал человек. Ну, зачем Бога-то обижать? - Спасибо Тебе, Господи". И тут Богу стало интересно - ну, человек, сделай же что-нибудь этакое, такое, чего Я от тебя не потребовал! Богу до того набило оскомину смотреть, как всё движется лишь потому, что Он так хочет и только в ту сторону, в какую Он задумает, что Он испытал огромнейшее счастье от самой мысли о том, что человек сможет сделать что-нибудь совершенно для Него, Бога, неожиданное и дивное! Но только вот как убедить его действовать по собственной воле, используя свой интеллект? "Слушай, - сказал тогда Бог человеку. - Видишь вон то дерево? Запомни: плоды с него есть нельзя. Ни в коем случае. Я запрещаю! Делай всё, что угодно, с урожаем других деревьев, а это не трогай, моё. Уразумел?" Ну, человек, конечно, согласился, но вскоре заметил, что не может не думать о запретном плоде. И мысли эти были совсем не похожи на те, которыми он думал, когда был без души. Тогда, когда в нём не было этой божественной частички, он не смог бы подумать чего-то, чего не подумал бы за него Бог. А тут его разум работал, изобретая разные причины, почему Бог вдруг запретил ему кое-что делать. Что ж такого-то в нём, в этом плоде? А, интересно, какой он на вкус? А почему, очень это интересно, только Бог должен к нему прикасаться - а ему, человеку, нельзя? Может, если его съесть, станешь как Бог, таким же великим? Соблазн был слишком большой. И потянулся человек к плоду, и схрумкал его жадно, озираясь по сторонам: не видит ли Бог? Ведь нельзя же... И тут же выплюнул с воплем: "Тьфу, кислятина! Неужели нельзя было создать дерево с идеальным вкусом плодов?!" А Бог, конечно, видел (на то Он и Бог, чтобы всё видеть и знать). И Он ликовал. Ликовал так, как не ликовал никогда в Своей бесконечной жизни. Наконец-то был кто-то, с кем можно было поговорить!.. А человек стоял потрясённый посреди прекрасного сада: оказывается, мир, созданный Богом, отнюдь не идеален! "Да, да! - Шептал Бог, с улыбкой глядя на человека. - Критикуй Меня! Посади другое дерево! Выведи новую породу! Такую, которая никогда не пришла бы в голову Мне! Удиви Меня! Улучши, измени Моё творение! Танцуй со Мной! Играй со Мной! Говори со Мной на Моём языке!" Но этих мыслей Бога человек не услышал, потому что теперь он мыслил самостоятельно. Так что он понял всё по-своему. "Наверное, Бог очень разгневался на меня за то, что я сделал, - подумал человек. - Как я мог так поступить?" И дальше его свободные мысли понеслись, выделывая такие кульбиты, которые, возможно, и не снились самому Богу. "Я виноват. Я плохой. Теперь Бог накажет меня за это. Я не достоин Его мира. Теперь я буду жить в ужасном мире, потому что я совершил то, что не следует". И едва человек так подумал - как мир вокруг него стал меняться. Вместо прекрасного, сияющего сада всё вокруг заросло колючками, которые ранили человека за то, что он плохо поступил. Бог с интересом наблюдал за происходящим. "Ну же, трудись, человек, - думал Он. - Ты испортил мой мир своими злыми, некрасивыми мыслями, но ты так же легко можешь его исправить и улучшить по-своему. Сделай же это, Я жду"... Но человек-то был уже самостоятельно мыслящим существом, поэтому эти мысли Бога не возымели никакого результата. Человек даже и не подумал попытаться исправлять мир, даже не смог осознать, что это его собственные мысли опоганили его. Наоборот, видя вокруг несовершенство и пакость, человек только убеждался в том, что Бог на него, человека, крепко обиделся. Всё больше печалился человек по этому поводу, всё больше стыда, боли, обиды, негодования и злости он испытывал, и всё хуже становился мир. И видя, что мир совсем превращается в непотребство, стал отчаянно молиться Богу. Но Бог не отвечал - точнее, это просто мир под руководством человека настолько исказился, что оказался другим миром, не тем, в котором пребывает Бог, и в котором можно услышать Его голос. И стал человек раздумывать, отчего же всё так хреново-то получилось. "Если Бог велик и всесилен, - рассуждал человек, - то почему же мир так плох? Почему Бог не сделает его идеальным? Почему допускает зло, кривизну, ложь, страдания и лишения? Почему?.. О, нет, Бог не мог сотворить такой ужасный мир, - думал человек, ибо в душе его жила, неизбывно, память о первоначальном мире - красивом, лёгком, в котором совершенно было всё... Кроме вкуса плодов Древа. - Должно быть вовсе не так. Должно быть по-другому. А почему же стало так? Значит, есть кто-то сильный, очень сильный, кто борется с Богом, кто, назло ему, исказил Его прекрасный мир"... Кто бы это мог быть? Должно быть, ужасная тварь, противная всему прекрасному, что только есть на свете! Попытался человек постичь, каким уродливым надо быть, чтобы так коверкать мир, и, с этой целью, он попытался вообразить всё самое отвратительное, самое уродливое, что только мог себе представить. И увидел человек облик Зверя, Великого Врага всего, низменного, лживого, злобного, жестокого и уродливого. И устрашился человек. "Кто, если не Враг, вложил в сердце моё волю ослушаться Бога? - задал вопрос он самому себе. - И кто я после этого, если не раб Божьего Врага?" "Конечно", - раздался тут же голос Врага, и Враг послушно, по зову мысли человека, предстал перед его душою. "Ладно, теперь хоть всё стало на свои места, - подумал человек. - Я провинился перед Богом и потому попал под власть Врага, который портит мир и делает его полным страданий. Но если я буду хорошо-хорошо себя вести, и, главное, буду считать себя верным рабом Бога, а не Врага - Богу же должно это понравиться? - Тогда Бог простит меня и вернёт в свой замечательный мир, где всё идеально! Что ж, не так уж и плохо, главное - в этом раскладе от меня самого, ничтожного, ничего не зависит, поэтому ничего не надо делать, только молиться и надеяться, что Бог смилостивится". Вот так и пошло. С тех пор мир полнится злом, а человек молится, изо всех сил стараясь быть хорошим рабом, чтобы заслужить рай. Враг радуется тому, что человек отказался от власти над миром, добровольно наделив этой властью его, Врага, а Бог всё ждёт - когда же человек пробудится, когда поймёт, чего Он, Бог, от него, человека, хочет?.. Когда же, когда прекратит бить челом, и исправит страждущий мир, и станет работать над его дальнейшим сотворением, творя его, как художник творит картину своей мечты. И улыбнётся Богу, говоря: "Я понял, Господи. Давай играть вместе!" Бог ждёт. Бог может ждать очень долго. Ибо для Него всякое время близко... Мёрэйн замолчал и сидел, пересыпая руками золотой песок. В холодном звёздном свете чётко чернели на его руках иероглифы сакримического круга. Неназываемый, высший из знаков Великой Цепи, замыкал круг первой и последней, идеальной фигурой конечного и изначального Совершенства. - Мёрэйн... - Моронка слегка прильнула к его плечу в темноте. - Скажи... Как это - когда переходишь Бездну? - Я много раз просил тебя не спрашивать меня об этом. - Ты мне настолько не доверяешь? - Я ни с кем и никогда об этом не говорю. - Твоя сказка очень отличается от тех, которые рассказывают люди о Боге, Человеке и Враге. Множество страниц Ивета, который я листаю, занимают эти истории. Они все не такие, как та, которую рассказал ты. - Для того, кто смотрит на мир изнутри, всё всегда выглядит иначе, чем для того, кто смотрит снаружи. Человек не может увидеть модель множественности Отражений. И осознать, что Истина - это совокупность всех Отражений, а не доминанта одного из них. Именно поэтому существуют догмы. Существуют каноны сказок о Боге, человеке и Враге. Именно поэтому человек до сих пор думает, что в основе эволюции лежит борьба видов, а мир таков, каков он есть, просто потому что это дано свыше. Проблема в том, что миллионы людей с детства воспитываются в парадигме догмы. Они не могут допустить вероятности других способов взаимоотношений с реальностью, чем тот, который им внушили как единственно возможный. Всё то, что не укладывается в него, они считают утопией. - Но как изменить это? Чтобы выжить, человечеству придётся изменить Текст! - Люди не могут изменять Текст. Потому что они не допускают возможности подумать о реальности как о Тексте. Который можно редактировать. - Некоторые могут. - Некоторые, - Мёрэйн подчеркнул слово. - Некоторых мало для того, чтобы именоваться цивилизацией Трансцендентного Интеллекта. На деле же не так уж и далеко ушло современное знание от рассуждений о том, что "камни не падают с неба, потому что им неоткуда там взяться". - Если бы парадигма мышления не изменилась - разве человек смог бы открыть Единое Поле? - Угу. В том-то всё и дело. Мы открыли Поле и научились делать бирюльки, способные с ним синхронизироваться, и думаем, что всё - это можно считать выходом на ТИ-мышление. - Это можно считать выходом, поверь мне, - сказала госпожа Имааро. - Просто не всё сразу. Для перехода с Третьей ступени развития на Четвёртую нужно много времени. - У Империи его, похоже, нет, - мрачно заметил Мёрэйн. - Возможно. - Госпожа Имааро поникла головой. - Эволюционные переходы высших ступеней порой требуют от расы революционных подвижек в изменении сознания. В некоторых случаях цивилизация не в силах удержаться на ступени ТИ кроме как путём восхождения на следующую. - Смеёшься? Ты хочешь, чтобы на Пятую ступень эволюции прыгнуло нынешнее ещё наполовину животное человечество? До Высшей Теории Относительности - нам как до другой галактики пешком. И проблема современной науки в том, что, как и её прабабушка, допотопная материалистическая наука, она считает, что то, к чему она пришла, - вершина. Главное - удобство и комфорт. Меатехнологии делают жизнь лёгкой и приятной. Можно читать новости прямо в своей голове и играть в игры нового поколения. И дальше познавать ничего не нужно. - Но Орден владеет парадигмой Пятой Ступени. - Угу. Орден. - Слушай, Рэйн, можно спросить? - Госпожа Имааро бросила в воду небольшой камешек. Камешек подпрыгнул несколько раз и утонул. Золотая гладь пошла кругами. - Валяй. - Почему Орден просто не откроет людям знание? О Тексте? Почему вы не объясните им всё то, о чём мы сейчас разговариваем? - Правда? А как? - Мёрэйн испытующе посмотрел на моронку. - Ну... - Хранительница библиотеки замялась. - Есть много способов. Те же книги... - Которые имеют обыкновение гореть, и зачастую вместе с теми, кто их пишет. - Но ведь сейчас в Империи свобода слова... - О, это лишь порождает иные способы сожжения книг. И авторов. Мёрэйн отвернулся, тоскливо глядя вдоль берега. Ему не хотелось, чтобы воспоминание, которое посетило его, коснулось хранительницы Библиотеки. - Дело не в этом, - отрезала госпожа Имааро. - Всегда можно найти способ сказать слово. Донести Истину. - Или навязать, - произнёс Мёрэйн еле слышно. - Однажды Орден уже открыл людям то, о чём ты говоришь. Госпожа Имааро умолкла, оборвав мысль, которую уже собиралась озвучить. Что стало с Золотым Учением? Орден Фейнганы учил, что Бог един, - но люди, унаследовавшие те книги, прочли "Бог один", и стали враждовать с иноверцами; Орден рассказал людям притчу о Враге, которого каждый носит внутри себя, - но люди стали искать вне; Орден говорил людям о том, что Бог живёт в каждом из них так же, как в Светоносном - но они услышали "Бог живёт в Светоносном"… Что стало со Светоносным? Он говорил людям, что у каждого свой Путь - но они воздвигли ему храмы и распростёрлись в пыли у его ног. В памяти госпожи Имааро, как слайды, пронёсся ряд картин: вот дворцы и храмы Фейнганы, её алые площади и лиловые луга, её белоснежные и чёрные, как ночь, зиккураты, где строгие жрецы учат слову Золотого Учения - и многие уши внимают, и многие умы, ещё не готовые услышать великое Слово, давятся им. Вот гигантская волна - она идёт на белоснежный с золотом город, она выше стен и башен, выше дворцов и храмов, выше самого высокого зиккурата... Кажется, что она выше самых звёзд. Её грозный гребень покачивается, сверкая ослепительно... Руины... Смерть... Пустынные, бесплодные земли... Корабль с горсткой обезумевших от голода и отчаянья людей, затерянный в бурном море... Орды варваров в лохмотьях, рыскающих по дикому, бесприютному континенту в поисках пищи и пристанища - их одичавшие лица поколение за поколением утрачивают печать высокого интеллекта их предков, людей погибшей цивилизации, они вооружены примитивными самодельными ножами и учатся высекать огонь, используя для укрытия пещеры и трещины в скалах. Вот среди лесов и болот восстают крепости и замки, вот варварские королевства, бросающие друг на друга отряды закованных в железо мужчин. Кровавые поля, устланные исковерканными телами и измятым железом. Женщины с глазами, полными страха. Горящие деревни... И вновь восстающие государства, гордо расправляющие флаги, - и вновь падающие в небытие, уничтоженные соседями или внутренними распрями... Речи фанатиков, орды безумцев, козни мерзавцев, хлеб доносчиков... У госпожи Имааро закружилась голова, и она усилием воли прервала навязчивый поток видений. Легко коснулась птерой плеча Мёрэйна. - Прости. - Ты поняла. - Но неужели вообще ничего нельзя сделать? И всё, что вы теперь можете - это спокойно наблюдать, как цивилизация рушится? Мёрэйн покачал головой. - Есть только один способ, чтобы человек что-то понял, Ими. - И какой это способ? - Он должен дойти до этого сам. Мёрэйн бросил камешек на золотую гладь воды. Камешек сделал четыре скачка по ней сначала в одну сторону, потом столько же - в обратную. А потом Мёрэйну надоело, и камешек наконец-то отправился на дно Ены. 6 день Долгой Ночи, Анвер Раэлин проснулся посреди ночи. Не от звука, не от какой-либо ещё внешней причины. Словно что-то толкнуло его изнутри. Сладко потянувшись, он закрыл глаза, пытаясь вспомнить, что же ему снилось. Снилось что-то очень приятное, но вот что - выветрилось из памяти. Осталось только послевкусие - чудесное, восторженное, эйфорическое, как после встречи с закадычным другом или романтического свидания. Юноша перевернулся, обнял подушку, не сомневаясь, что сейчас же уснёт. И, возможно, ему приснится продолжение дивного сна? Но не тут-то было. Полежав минут десять, он понял, что сна нет ни в одном глазу. Странное чувство, оставшееся от забытого сновидения, будоражило, не давало покоя. Не в силах лежать, он поднялся с кровати. На часах была середина ночи. Очень хотелось музыки. Но он забросил гитару, как и велел мистер Остин... Уже двенадцать дней он пытался учиться готовить, что весьма радовало отца. Но раньше, когда на душе было странно, он обычно играл. Пойти и приготовить что-нибудь, потому что "накатило" - эта мысль его рассмешила. "Поиграю в рефлектор", - решил парень и взял со стола меатрекер. Произнеся кодовое слово, Раэлин мысленно укорил себя, что слишком мало играл, когда Тэйсе был ещё рядом, слишком мало обсуждал с товарищем его творение. Сейчас код запустит синхронизацию и он войдет в его мир... "Файл не найден" - сообщил ТРИП. "Что за бред", - подумал Раэлин и запустил программу поиска. После того, как операция была завершена и повторена три раза, а поиск не выдал результатов, Раэлин долго сидел, задумчиво вертя в руках меатрекер. Этой ночью он так и не смог уснуть, а днём позвонил Морису. Они договорились пообедать в ресторанчике. - Я только сейчас по-настоящему поверил, что... Что он... - Раэлин осёкся. Он не смог выговорить окончание фразы. Морис молча кивнул, у губ пролегла горькая складка. - У меня пропал файл с его игрой, - сказал Раэлин, когда молчание стало совсем уже невыносимым. - Наверное, я случайно удалил его... Творчество Тэйсе. Проект, которым он жил... У меня словно отняли его самого. Или я сам у себя отнял... - А у меня даже никогда не было этой записи, - тихо сказал Морис. Раэлин, преодолев робость, положил ладонь на его руку. Морис опустил голову. - Он не доверял мне. - Знаете, я так хотел выучиться играть - и всё ради того, чтобы Тэйсе мог услышать мою музыку. Я был уверен - ему бы понравилось. А теперь он меня не услышит. Даже если я буду продолжать. - Такова жизнь, - сказал Морис. - Никто никого не слышит. Никогда. Особенно теперь - когда все сидят в этом ТРИПе, уткнулись в свои меатрекеры. - Я решил завязать с музыкой. - Брякнул Раэлин. - А меня уволили с работы, - мрачно сообщил Морис. - И чем теперь будете заниматься? - Понятия не имею. Вероятно, буду искать другую торговую базу, которой требуется каталог. - Вы не думаете попробовать стать писателем? - Робко спросил Раэлин. Морис посмотрел на парня, болезненно скривив лицо. - И что же мне писать, по-твоему? Какой-нибудь "шедевр" в духе эпигонов Тони Виспера? Гриф "18+", конечно, обеспечит некоторую популярность моему произведению. Покупать будут только потому, что действуют ограничения - это всегда так будоражит читательский интерес… Нет уж, спасибо. Это они убили Тэйсе - эти ваши сказки про другие миры! А ты говоришь - писать! Дома за ужином Раэлин был молчалив, но отец всё же вытянул из него рассказ о встрече. - Мне бы не хотелось, чтобы ты продолжал общаться с этим человеком, - сказал он. - Мистер Эрванд ментально неблагонадёжен, его энергетика и мысли могут осквернить твой илип. - Я не могу пропустить похороны Тэйсе, - сказал Раэлин, уткнувшись в тарелку. - Посещение похорон тоже влияет на илип не лучшим образом, - вмешалась мать. - Не стоит на них ходить. На таких мероприятиях всегда царит негатив и отрицательная энергия. Ещё домой принесёшь эту заразу. - Он мой друг, - хмуро отрезал Раэлин. 6 день Долгой Ночи, Анвер - Я переписал текст. - И ты думаешь, что это отвратит кого-то от мысли покупать игру? - Виллем Даррс, выпускающий редактор "Вестника Империи", воззрился на своего закадычного друга. - Моя цель - не убедить не покупать. А объяснить, как это действует. Пить алкогольные напитки безопасно и даже полезно - если пить их правильно, осознанно, вкладывая в это определённый смысл и соблюдая технику безопасности. С потреблением информации - то же самое. - Ну что ты такое говоришь, Сэйрас! Сравнил благородное, эстетическое, утончённое наслаждение вкусом, - Виллем Даррс яростно ухватился за стопку с янтарным напитком. - С безнравственной привычкой, зависимостью, которую порождают ментально заражённые мемы! - Когда-то, когда люди ещё не выработали культуру употребления одурманивающих веществ и не начали учить ей детей с раннего детства - наслаждение алкоголем, не поверишь, тоже считалось пагубной привычкой. - Точно, сложно поверить! Но… это всё уже не важно, Сэй. - Редактор "Вестника Империи" с досадой скомкал протянутую ему распечатку рекламного макета и швырнул её в корзину для бумаг. - "Инферно" не выйдет на лэйбле. - Не выйдет? - Мистер Сэйрас слегка поднял бровь. - Игра получила гриф "информация, несущая вред ментальной экологии". Книгу Виспера тоже запретили. Давно пора. Редкостная пакость! Все беды человечества оттого, что люди считают именно так - если я художник, я должен рисовать всё, что только рисуется, а дальше - пусть уж мир разбирается, что с этим делать! Зачем думать, моральны ли герои, и какие чувства вызовет сюжет, какие мысли и убеждения вынесет из произведения человек - искусство выше таких забот, его дело - поразить воображение. Непростительный эгоизм. Вот такие авторы, которые гонятся за рейтингами и деньгой, играя на тёмных инстинктах читателей и рисуя порочные миры, жестокие сюжеты и плохие концовки - такие писатели и виноваты в том, что люди начинают воспринимать зло как норму жизни и поступать как мерзавцы. - Милый мой Виллем, ты не задумывался о том, что, может, эти авторы так пишут просто потому, что видят мир так - и имеют на это право, так же, как другой имеет право видеть мир прекрасным… Заткнуть им рот - не лучший способ добиться гармонии во Вселенной. - Не знаю, какие там лучшие способы, Сэй. - Редактор "Вестника Империи" быстро пролистал длинную, пестрящую сообщениями криминальную хронику минувших суток. - Но ты только глянь сюда! Лично я этого Тони Виспера задушил бы ещё до того, как он написал свою книгу! 6 день Долгой Ночи, Лабиринт Они лежали рядом, в высокой траве под звёздами и смотрели в ночное небо - в чёрную, полыхающую огоньками дальних миров бездну, опрокинутую далеко вверху... Они молчали. Оба знали, каким именно словам пришло время прозвучать, и им не хотелось говорить. Хотелось продлить этот миг. Сейчас. Пока они ещё вместе. Пока эти слова ещё не прозвучали вслух, не легли между ними, как данность, - просто вдвоём смотреть на звёзды. Ночь плыла над миром, а они молча лежали рядом. Мёрэйн приподнялся на локте и с улыбкой посмотрел на него. Внимательные, карие, чуть трогательные глаза больше не смотрели на звёзды, а обратились на Мёрэйна, почувствовав его взгляд. Мёрэйн давно уже привык к тому, что в их выражении появилось нечто новое, более зрелое, более мягкое... Но никогда ещё они не глядели так взросло. Прямо и понимающе. Исчерпывающе. Глаза говорили: Пора. Теперь скажи это. - Мне больше нечему тебя учить, - мягко проговорил Мёрэйн. Внимательные глаза молча смотрели на него - бесконечно, невыразимо, словно пытаясь вобрать в себя весь его образ, запечатлеть навечно этот момент, сохранить в памяти в мельчайших подробностях. Мёрэйн знал, что он любуется каждой чёрточкой его лица, каждой деталью его первобытного (с точки зрения современного человека) наряда - меховой паркой, вольготно обнимающей полуобнажённое тело, многочисленными ожерельями и браслетами, кожаным ремнём, перехватывающим лоб под лохматой шевелюрой; его взглядом, непринуждённостью позы, отражением звёзд в глазах... - Когда на рассвете ты проснёшься, меня уже не будет рядом, - тихо продолжил Мёрэйн. - Ты пойдёшь своей дорогой. И совершишь то, что должен, то, чего жаждет твоё сердце. - Ты не жалеешь, что не убил меня? Мёрэйн уставился в его глаза. Чуть трогательные карие глаза. - Ты думаешь, я не знаю? Я давно знаю. Они послали тебя убить меня. Те, кто носит такие же. - Взгляд карих глаз указал на Меарийскую Звезду на груди Мёрэйна. - Чтобы я никогда не рассказал другим... О моих галлюцинациях. - Я не убил бы тебя, даже если бы был уверен в том, что книга, которую ты напишешь, погубит мир. - Почему? Неужели благополучие мира не стоит жизни одного человека? - Одного невинного человека, Тони. Нет. - Если я напишу книгу, которая окажется злом - я буду не так уж и невинен. - Что есть Зло? Если кто-то сотворит зло, прочтя книгу - в книге ли дело? - Но что если моя книга действительно принесёт миру хаос и болезни? Я знал нижний мир. Ад по сравнению с окружающим. Может быть, лучше молчать о таких вещах? - Сможешь ли ты молчать? - Нет, не смогу. Тебе лучше убить меня. Сделать то, что ты должен сделать, служитель Ордена. Предотвратить. Пока не поздно. Просто сделай это. Он взял руки Мёрэйна в свои и положил его ладони на свою шею. Мёрэйн ощущал, как под пальцами бьется пульс. Трогательные глаза глядели в его глаза. - Ты делаешь это со многими. - Все, с кем я это делаю обычно, совершили преступление, Тони. Исковеркали Путь. Но не ты. - Я, быть может, принесу ещё больше зла в будущем, чем убийца или насильник. - Будущего не существует. Ни я, ни ты, ни Орден не можем знать - чем будет и к чему приведёт твоя книга. Руки Мёрэйна сомкнулись вокруг шеи друга - обнимая вместо того, чтобы задушить. - Я хочу, чтобы ты знал: у меня не было лучшего ученика. Да будет тебе путь Серебром, мой друг. Мёрэйн тряхнул головой, отгоняя картины, прорывающиеся из глубин памяти - слишком уж яркие, живые, явные картины. В Лабиринте реальность воспринимается иначе. И частенько в Лабиринте явь и навь меняются местами. Особенно когда существа волнуются. Хозяева Лабиринта своим сознанием живут в Сейде. В текучем сумраке того слоя реальности, где обитают человеческие сны, страхи, стёртые из памяти воспоминания и подспудные переживания. Когда достаточно долго находишься в тишине и темноте, среди этих существ, не умеющих видеть, но умеющих читать мысли и ловить эмоции, - восприятие меняется. А когда существа встревожены - в голову путника так и лезут тревожные воспоминания и кошмары… Мёрэйн спешил обратно на форт Гира Моона по тёмным туннелям, а перед внутренним взором мелькали лица. Казнённые убийцы, осуждённые неприкасаемые, головорезы... Каждый из этих людей был законченным мерзавцем - именно с такими обычно имел дело Мёрэйн. С теми, кому уже не могли помочь другие средства... С теми, для кого не было иного выхода. Каждому из них он улыбался своей чарующей, страшной улыбкой. Эта улыбка была последним, что они видели. У каждого из них был долг к Мёрэйну. "Ты мог проявить милосердие, - шептал голос каждого из них. - Но ты был строг... Твоя справедливость сломала жизнь, которая, быть может, смогла бы исправиться. Твоя справедливость лишила последнего шанса. Твоя справедливость оставила нас без надежды, жрец Двуликой Богини!" "Твоя справедливость, возможно, обрекла на гибель человеческую цивилизацию, - вторил им покойный Тони Виспер. - Тебе стоило убить меня тогда". Последней явилась смуглая ламбитская женщина по имени Аннаэ. Она тенью стояла над ним и смотрела на него осуждающе. Прошло довольно много времени, прежде чем он решился сознаться себе в том, что заблудился в Лабиринте. Преследуемый призраками, окружённый ползущей тьмой, он свернул не на ту аппарель. Он спустился по долгой каменной спирали, которая выводила в глубинный туннель. Туннель был похож как две капли воды на тот, который был нужен Мёрэйну. И хоть что-то подсказывало, что что-то не так, он слишком торопился для того, чтобы проделать долгий, утомительный и опасный обратный путь наверх. Насколько было право чутьё, он понял через некоторое время, когда удостоверился в страшном - он находился в совершенно незнакомой части Лабиринта. Сперва он попробовал вернуться назад, к аппарели, но не тут-то было: туннель много раз ветвился, и все переходы были похожи один на другой... Не выручала обычная меарийская способность читать информацию по предметам: эти туннели были построены моронами и давно обжиты незнакомой, теневой жизнью... Здесь не было привычных ориентиров. Подземные коридоры разбегались паутиной, выводили к развилкам, с которых звёздами расходились по шесть и по восемь одинаковых проходов. Мёрэйн остановился на очередном таком лучевом распутье. Он понятия не имел, что теперь делать. Обессилев, он соскользнул с дикрадоски и уселся, обхватив голову руками, пытаясь собраться с мыслями. Сумрак вокруг кипел. Видения Сэйда вставали перед глазами угрожающе явно - такими плотными, гневными и яркими фантомы никогда не бывали наверху, в мире наземья. "Ты бросил меня, Мёрэйн, - Немолодая смуглая женщина по имени Аннаэ надвигалась на него, и любимые черты были искажены ненавистью. - Ты думаешь, служение Ей стоит отказа от семьи? Любовь к Ней - дороже любви, которой любят люди? Ты ушёл. Ты оставил меня. Ты бросил меня, Мёрэйн. Я погибла из-за тебя". Мёрэйн ощутил ползущую со всех сторон тьму. Мрак сгустился вокруг, и из темноты извивались щупальца... В следующий момент его тело оказалось сдавлено мягкими, упругими, но необоримыми тисками фараманифер. Сердце бешено колотилось. В воздухе пещеры оголтело носились громадные чёрные тени, разрезая воздух птерами. Повсюду бегали многоножки разных размеров - от крохотных до огромных. Мёрэйн сидел на камне, со всех сторон спеленатый желеобразными телами фараманифер, и ему было нечем дышать. Он запустил пальцы в густую шевелюру, пытаясь сосредоточиться. Необходимо совладать с эмоциями. Необходимо успокоить их всех... Необходимо успокоиться самому. Проклятый мастер Гоода... Зачем он услал его в эти туннели на верную погибель... Воздух вокруг пришёл в движение. Мёрэйн увидел чьи-то фосфоресцирующие глаза, глядящие на него в упор. А потом на него обрушилась темнота. Ласковые объятья, в которых он находился, сжались. Он с ужасом ощущал, как скользкая, тягучая субстанция вползает ему в ноздри, в уши и в рот. Горло забила пульсирующая слизь чужого, скользкого тела. Нечем дышать. Глаза затопила красная пелена... Тем временем в Анвере - До восхождения Церро ещё один день и одна ночь, - мягко сказал мистер Остин, отпирая дверь. - Не могу больше, - Раэлин перешагнул порог. - Здравствуйте, учитель. Парень снял с плеча чехол с гитарой и отряхнул его от снега. Утром он тщетно пытался отвлечься от мрачных мыслей, взявшись позаниматься с младшей сестрёнкой: малышку надо готовить к школе. "Сюрери, враг человечества, был повержен"... - Что такое "враг"? Раэлин бросил адаптированный дошкольный учебник истории на кровать. Детские глазёнки взирали на него с требовательным интересом. - Спроси у папы. По правилам илипинга нельзя отвечать детям на такие вопросы... Дети не должны понимать, что такое "враг". Их илип должен исключать такие понятия. Но как, спрашивается, тогда изучать историю?.. - Ты хочешь поговорить, Раэлин? Лучистые серые глаза... Благоухающие розы на подоконнике, на фоне заснеженных ветвей сада. Запах старых вещей, маленькая комната, заставленная инструментами и диковинными предметами. Чай. Печенье. - Мистер Остин... А откуда в мире берётся зло? - Что, прости? - Ну... - Раэлин отставил чашку, опершись на стол. - Почему в мире случаются плохие вещи и люди страдают? Мистер Остин долго молчал, поливая розы из пластиковой лейки, потом уселся за стол и отхлебнул чаю. - Ты счастлив, Раэлин? - Простите?.. - По-моему, это довольно простой вопрос, - улыбнулся старик. - Разве нет? - Я... - Парень смутился и потерялся. - Я… я не знаю. - Что ты не знаешь? - Ну, я не могу ответить. В смысле, счастлив ли я. А разве это имеет отношение к делу? - Самое прямое. Раэлин вздохнул, глядя на окно, на котором не по сезону торжествовали розы. Красота. - Позволь тебе подсказать, - улыбнулся репетитор. - Ответь на вопрос - живёшь ли ты так, как именно ты хотел бы жить - хотел бы жить искренне, в самой глубине души - и тогда поймёшь, счастлив ты на самом деле или нет. - Мне бы хотелось заниматься музыкой, - вздохнув, произнёс парень. - Да. Этого мне правда хотелось бы больше всего. - И что же тебе мешает? Раэлин встал из-за стола и подошёл к окну, глядя через стекло на тёмный заснеженный сад. - Простите, мистер Остин. Завтра… Завтра будет ужасный день. Тризна по моему погибшему другу. Он глядел в окно, и ему хотелось выть. Белела позапорошенная брусчатка. По ней спешил паренёк в одежде курьера. - Завтра будет день Рождения Солнца. Каждый год солнце умирает во время Долгой Ночи солнцеворота, но каждый раз рождается снова - чтобы напоминать людям о том, что окончательной смерти не существует. Не бывает так, чтобы кто-то погиб без надежды на возвращение. У Раэлина чуть не вырвалось, что старик не может знать о том, насколько безнадёжно то, что случилось с Тэйсе. Но в этот момент учитель музыки подошёл и встал рядом. Он не прикоснулся к Раэлину, но юноша вдруг почувствовал себя так, словно старик положил руку ему на плечо - стало спокойно. Горькие слова так и не слетели с языка. Расхотелось печалиться. Хотелось молчать. И смотреть в окно. Птица спорхнула с заснеженной ветки, обрушив вниз целый круговорот снежинок. Курьер остановился напротив окна и свернул к калитке мистера Остина. Звякнул колокольчик у двери. Мистер Остин отлучился и через несколько мгновений вернулся в комнату, положив на стол письмо. Раэлин невольно позабыл о приличиях: ведь письмо было писано чернилами, да ещё и на бумаге. На бумаге! Причём не обычной, которую можно видеть в последних печатных книгах, а на такой тонкой, очень белой и прозрачной - какую делали в старину… Полупрозрачный белоснежный лист был покрыт водными знаками, изображающими неизвестный Раэлину герб. Записка была короткой, потому Раэлин нечаянно прочёл текст. "Дорогой Учитель! Мы имеем необходимость сообщить Вам, что Ветер усиливается. Мы очень надеемся на Ваш совет на острове Вельмедер". Почерк был аккуратный и красивый, с вензелями. Подписи не было. Раэлин удивился, почему "Учитель" написано с большой буквы, и что такого можно делать на острове Вельмедер, где нет ничего, кроме старинной заброшенной усадьбы, о которой ходят странные слухи, и причём здесь ветер, когда на улице штиль. - Ну, допустим даже, я стану музыкантом. Вряд ли я смогу творить такую классную музыку, как Энжи. Таких, как я - десятки тысяч... Так зачем пробовать? Кто меня будет слушать? - Раэлин, друг мой, - Мистер Остин тихо прошёлся по комнате за его спиной. - Видишь ли, Музыка - это Игра, и, пожалуй, одна из самых величайших на свете. А смысл игры прежде всего заключается в том, что она наполняет смыслом жизнь того, кто играет, разве нет? Но ты никогда не можешь знать, чьей жизни коснётся игра, в которую ты играешь. Ты не знаешь, кто может услышать твою музыку - быть может, кому-то она укажет дорогу во тьме? Для кого-нибудь станет Светом? Поэтому всё, что остаётся - просто делать то, что ты должен делать. Просто играть. И стараться делать это как можно лучше. Он вскинул на плечо скрипку и приладил смычок. Скрипка запела. Нежные, красивые звуки заструились над городом. В это же время в Лабиринте Мёрэйн очнулся, тяжело дыша. Воздух хлынул в лёгкие. Схватившись за грудь, он глотал воздух. Существа рассасывались по стенам и дальним закоулкам. В растревоженном сознании тянулся след музыки. Пела скрипка - так звучит музыка, когда она очень далеко, на грани слышимости. Скрипка пела в глубине Лабиринта. Мёрэйн вскочил на дикрадоску и помчался на звук. Тёмные стены туннелей тянулись по сторонам, мелькали повороты, вились аппарели... Он не останавливался и ни разу не сомневался в направлении пути. Скрипка играла вдали - на грани яви и воображения. Скрипка вела его, и он летел на её голос. Скрипка не умолкала до тех пор, пока впереди не показались ворота базы Гира Моона. 7 день Долгой Ночи, Северные Врата Город Северные Врата был основан в древние времена, ещё до эпохи Объединённого Королевства Эллаина. Когда-то это была сторожевая крепость, охранявшая единственный доступный для караванов и армий перевал через горы на север Эрендера. В эпоху Эллаина город стал граничным форпостом королевства, преграждавшим путь кочевникам и другим диким племенам Южного Предела. Много позже, после падения Эллаина, Северные Врата стали пограничной твердыней Анклава Листванны, важнейшим стратегическим и экономическим объектом Эрендера эпохи Раскола. Предмет вожделения владык всех государств, лежащих по другую сторону хребта, Северные Врата не пережили Империаду. То, на что Тэйсе сейчас взирал с таким любопытством, было, по большей части, искусной реконструкцией. Не было больше только замка правителей - не для кого было его отстраивать. Посреди замкового двора теперь раскинулось озеро, возле которого замерла мраморная статуя Печальной Королевы - такое прозвание получила в народе леди Линесса, младшая дочь последнего владыки Северных Врат. Старшая дочь его, леди Эрмина, бесследно исчезла со страниц истории. Ужасный конец великого дома. В городских стенах (их сохранили как память и даже местами отстроили, несмотря на то, что теперь необходимость в них отпала) Тэйсе, как и было уговорено, расстался с отрядом. Бродя по улицам, он невольно вспоминал эпизоды истории и легенды, связанные с этим местом. Вправленный в базальтовые стены горного ущелья, город гордо возносил вверх пики башен - словно пытаясь дотянуться до неба, оттеснённого на невероятную высоту другими, ещё более неприступными, пиками - пиками горных вершин. Над ними было безоблачно, если не считать подсвеченной светом звёзд лёгкой перистой ряби. В небе над Северными Вратами не бывает других облаков. Яркий ночной свет играет в стремительном потоке Альнаики, что, падая с утёса, несётся в глубокой расселине. Город нависает над ней, перекидывается через неё, плетёт по её краям своё каменное кружево. За полтора века, прошедших после окончания войны, город был почти восстановлен в былой красе. Мощёные улицы вновь застроены домами, витые лестницы карабкаются по склонам, над водопадами изгибаются мосты. Надо всем возносится тонкий шпиль Обители - строгой цитадели, по виду представляющей нечто среднее между замком и монастырём. Именно здесь был некогда последний приют Ордена Астэлады - тайного общества еретиков и алхимиков, с которыми в века эпохи Раскола воевала инквизиция Канонической церкви. Именно здесь совершил свой подвиг легендарный магистр Нгаирэ Ашшими, именно на этой крепостной стене произнёс он свою знаменитую речь, отсюда отправился на инквизиторский костёр. Сейчас возле стены торговали сувенирами: за пару условных имперских денежных единиц можно было приобрести уголёк из костра, на котором был сожжён магистр, лоскуток чёрной мантии в ковчежце с каменьями, и даже щепотку праха в маленьком сосуде ручной алорийской работы. Одна из торговок, заметив любопытный взгляд Тэйсе, схватила его за руку, протягивая небольшой стеклянный кристалл с чем-то блестящим внутри. - Кусочек магической звезды самого мессира Ашшими, - прошипела женщина на ухо пацану. - Истинное Серебро! Исцеляет все болезни, приносит деньги, снимает порчу, воскрешает умерших... Тэйсе отшатнулся от старушки, едва вырвав руку, а она уже цапнула другого прохожего. Сувениры шли нарасхват: личность "Последнего Магистра" была символом Северных Врат. Каждый турист, побывавший здесь, желал привезти домой что-нибудь этакое. Тут Тэйсе почувствовал чей-то взгляд в спину. На мгновение душа у него ушла в пятки: он уже ожидал увидеть стража порядка, но то был лишь бродяга, сидевший в пыли у обочины улицы с гитарой в руках. Тот лукаво улыбнулся ему. - Звучит так, словно они все были его лучшими друзьями, да, парень? - Бродяга оказался моложе, чем навскидку показалось Тэйсе - мужчина лет тридцати, в чёрном бесформенном балахоне с вышитой на груди белой розой. Вышивка была грубоватой и сделана явно собственноручно. Длинные волосы свисали прядями, прикрывая смуглое лицо, серые глаза смотрели неожиданно весело и ясно. Тэйсе кивнул: - А ещё будто его казнили прямо здесь, на месте. Он любил блеснуть своим хорошим знанием истории. Казнь состоялась в Стралле, столице Мадии - тогда ещё другого государства. Прежде чем предать еретического магистра огню, его ещё довольно долго держали в темнице инквизиторского замка, так что Обитель никак не была свидетельницей его последних дней. - Я вообще не верю во всю эту чепуху, которую мелют об Ордене, если на то пошло, - добавил Тэйсе. - Ровно половина - бред, я так думаю. - Ты знаешь, парень, я тоже, - усмехнулся нищий, перебирая струны. - Хочешь, спою? - Ну, спой, - сказал Тэйсе, присаживаясь рядом на поребрик. Ему нужно было убить время: до вечера, когда улицы опустеют, было ещё далеко. - У меня нет денег, но есть немного еды. - Это куда лучше, чем деньги, - улыбнулся бродяга, ударил по струнам и запел: Ясен только костёр Над любовью моей, Должен кто-то сгореть, Чтобы стало светлей, Чтобы пламя рассеяло тьму впереди... - "Белая Роза", - вспомнил вдруг Тэйсе. - Ведь такое имя, по легенде, носила Орденская звезда магистра Ашшими. - Ага, - кивнул бродяга. - Ты хорошо знаешь историю. Это его песня, кстати. Говорят, он сложил её в подземельях инквизиции и пел, когда взошёл на костёр, перед многотысячной толпой... Такой был человек... Если он был человеком, конечно. - Что ж, он верил в свою миссию, - сказал Тэйсе, доставая из вещмешка снедь. - Но светлей тогда не стало. Тогда началась Империада. Разделив вяленую рыбу, он протянул половину певцу. - Кто знает, чем бы закончилась Война, если бы она началась не с этой смерти. Костёр магистра Ашшими зажёг тогда многие сердца таким огнём, который не погасить было ни церковной догме, ни материалистическому цинизму, ни молоту Кагны. О, рыба? - Бродяга остро глянул на Тэйсе, отмечая своими ясными глазами всё - и бритую макушку, и странную одежду, и вещмешок. Тэйсе внутренне сжался, поняв, какую глупость совершил. - Не бойся, - бродяга покачал головой. - Я не сдам тебя полиции. Но слушай, парень, может быть, тебе лучше остаться со мной, а не ходить больше с теми, кто дал тебе это? - Остаться с тобой? - Тэйсе вылупил на незнакомца глаза. - Как? Где? - Я вижу, у тебя есть проблемы, - сказал музыкант. - А ещё вижу, что ты парень неплохой. Знаешь, какой сегодня день? - Последний день Долгой Ночи. - Завтра большой праздник. Солнце возвращается, чтобы набирать силу снова и исполнить новый танец на небе. - Я не верующий. - Это не важно. От того, веришь ты или нет, не зависит то, что зима сменяется весной, а свет торжествует над тьмою. - А что же важно тогда? - То, что всё живое радуется, когда день становится длиннее. Всё живое радуется жизни, радуется счастью, довольству и гармонии - и ненавидит боль, ненавидит страдание и лишения. Вот она - истинная религия. Всё остальное - построения ума. Вот почему праздник. Это естественно, и нет ничего естественнее, чем отмечать праздники Восьмеричного Круга, так как сама жизнь установила их. Давай отметим Возвращение Солнца вместе, и ты поймёшь, о чём я говорю! - А потом что? Парень пожал плечами. - Будем бродяжить, петь и рассказывать людям легенды. Ты вполне сгодишься. Со мной - не попадёшь в беду. Просто доверься мне. Тэйсе внимательно взглянул на незнакомца - и будто увидел его по-новому. Конечно... Взгляд слишком умный и проницательный для уличного бродяги, лицо одухотворённое - совсем не одутловатая рожа отщепенца. Чёрный балахон с белой розой. Орденская песня, все эти разговоры. Этот парень - из тех, кто называет себя последователями легендарного Ордена. Тэйсе слышал о них. Многие считали их ещё одной религиозной сектой, многие - сумасшедшими, некоторые - просто сборищем людей, которым нравится играть в мистическое сообщество, но никто никогда не слышал, чтобы они причиняли кому-то вред. Тэйсе знал, что по доктрине Ордена полагается помогать тем, кто находится в духовном тупике или попал в беду. Скорее всего, этот парень искренен с ним, и даже если это фанатик - действительно хочет ему помочь. - И много у тебя таких, "просто доверившихся"? - Скептически спросил Тэйсе сектанта. Тот незлобиво пожал плечами. - Кагновские идеи входят в моду, может, будет и много, - сказал он, не отвечая прямо на вопрос. - Просто люди наконец-то захотели разобраться, - неожиданно зло сказал Тэйсе. - Разобраться в чём? - Спросил парень. - Во всём. Империя отняла у нас всё - наши корни, наши традиции, нашу национальность, наши ценности. Мы забыли, кто мы. Забыли, откуда мы пошли и какой закон исповедовали наши предки. - А разве это так уж важно? - Удивился бард. - Разве не важнее то, чем являешься ты сам, чем то, кем были какие-то там предки, которые жили в другие эпохи, в другом мире и другой жизнью, чем ты? - Почему же тогда столько веков подряд люди чтили своих предков и их заветы как святыню? - Потому что в те времена так было проще жить. Мир делился на своих и чужих. Но когда мы приходим к единству человечества - это становится попросту неуместным. - Я не считаю неуместным чтить и возрождать традиции своих предков! - Взвился Тэйсе. - Да? - Музыкант усмехнулся. - А ты хоть знаешь, кто они, парень? - Кто - кто? - Ну, твои предки? Тэйсе закусил губу. Как и большинство имперцев, он понятия не имел, кровь какой нации течёт в его жилах. Человечество отказалось от понятия национальности сто шестьдесят лет назад. После провозглашения Империи идентифицировать себя с одной из старых наций считалось верхом дурного тона. В первые десятилетия после Войны национальная тема просто-напросто была табу, а позже действительно утратила своё значение. Теперь уже и на самом деле никто не мог бы определить национальные корни того или иного человека. Музыкант увидел, что попал в точку. - Новый мир - не ровня старому, парень. Раньше один клан жил в какой-нибудь деревеньке веками, всё, что за холмами - уже чужая земля. Почти никаких контактов с внешним миром. Чужак останется чужаком на всю жизнь... Сейчас не так. Сейчас нет границ, отпала в них надобность. Люди готовы вместе работать, вместе жить, любить друг друга и дружить друг с другом - не глядя на различия, не памятуя о том, кто из какой долины. - И ты думаешь, это правильно? - Я думаю, это закономерно. Это прогресс. В старом мире царила такая разобщённость из-за того, что у людей было мало возможностей общаться друг с другом. Раньше расстояние в пару октав пути было почти неодолимой преградой - неудивительно, что люди, живущие на одной стороне континента, были совсем иными, чем люди, живущие на другой. Но в ТРИПе расстояний нет. Если ты, сидя в центре Эрендера, можешь спокойно общаться с парнем в Ламби - где барьер между тобой и ламбитом? Общение. Возможности общения - вот ключ к отказу от разности. Кем бы мы ни были в прошлом, сейчас мы все - просто люди, и, по-моему, это единственное, что имеет значение. - А если я не хочу быть просто человеком? Если я хочу быть шаржа - допустим - или алором? - Ты не сможешь. И никто из нас уже не сможет. То есть, играть-то ты, конечно, можешь. Можно напялить на себя волчью шкуру и национальное платье давно сгинувшей культуры. Это сделает тебя сыном этой культуры? Мир изменился, посмотри. Мало того, что уже множество поколений подряд идёт ассимиляция генетическая - но она ничто по сравнению с той ассимиляцией, которая идёт на культурном, на духовном уровне. "Чистых" наций уже давно не осталось. Я видел сегодня, как мимо проходили некоторые ваши. Из Кагны. Как ты думаешь, почему они бреют головы? Тэйсе пожал плечами. - Так гигиеничнее в походе. Волосы мешают. - Удобный миф. На самом деле - наверняка потому, что их тёмненькие шевелюры не вписываются в имидж чистокровных шаржа! - Ты слишком много болтаешь. - Так говорят, когда нечего сказать. - Мне есть, что сказать. Всё это - происки Чужих. Чужие хотят завоевать Империю - вот и внушают вам такие мысли. Недаром так настроили всех против вождя Сюрери и Кагны. Чужим было бы невыгодно, чтобы он победил - сильный политик, который боролся за чистоту человеческой природы. Это история, между прочим. Её необходимо знать. - История? - Человек в балахоне покачал головой. - Я знаю другую историю. - И какую? - Нахмурился Тэйсе. - Во время Эпохи Раскола, - заговорил бродяга, перебирая струны, - был Орден служителей Матери Мира. В те жестокие времена, когда по всему Эрендеру гремели войны, пылали костры инквизиции и религии бросали друг на друга своих приверженцев, последователи Ордена были единственными, кто боролся за свет в человеческих душах. У Ордена был магистр, а у магистра был ученик. Однажды человеческая низость, страх и жажда власти возобладали над честью - и бывшие союзники объявили магистра еретиком и сожгли его на костре. Тогда его ученик и ближайший сподвижник перестал верить в Свет. Он пал, и сердце его стало тёмным, как Долгая Ночь… Делу Ордена он предпочёл месть за любимого учителя. Но было предсказание: тогда, когда людьми совершится Предельное Зло - Орден возродится снова. Пророчество гласило, что так начнётся последняя война человеческого мира, которая неизбежна для того, чтобы воцарилась гармония. Тэйсе вдруг вспомнил: - Когда люди совершают предельное зло - приходит Юдун и воцаряется в мире людей. Так и было во времена Вождя. Эрендер тогда погряз в крови и смуте, всё по вине треклятой церкви. Были пытки, инквизиция... Войны против неверных. Много несправедливости творилось. - Ага. А что было предельным злом? - Предельным злом было то, что церковь и государство оклеветали невинного человека из-за денег и власти и казнили как преступника. Это было страшное дело, боги такого не прощают... И тогда Вождь наш призвал Юдуна, чтобы Юдун дал ему силу совершить месть и восстановить справедливость. И Юдун вошёл в него. - Получается, Сюрери мстил за магистра Ордена? - Поначалу - да. А потом ему стало мало и мести. Возомнив, будто он единственный знает, каким должно быть добро, он решил построить идеальный мир. Подчинив всё своей необузданной гордыне и ненависти, он стал тираном. И лжецом. Он просто использовал шаржа, сыграв на их навязчивой идее об исключительности своей расы и национальной гордыне. Всем испокон веку было известно, что шаржа - народ с комплексом неполноценности. Они всегда были одержимы тем, как бы реабилитировать свою нацию от бесконечных исторических провалов, поражений и отставаний в развитии. Сюрери смог дать им то, чего они жаждали. Взамен он получил поддержку целого народа - не самого малочисленного в Эрендере. Если бы не те, кто противопоставил ему идею общечеловеческой Империи, - Сюрери стал бы Властелином мира. Это было бы ужасное властительство - ибо Сюрери жаждал властвовать не только над вещами, но и над душами. Вот какова правда о том, перед кем ты преклоняешься. Победить такое зло можно было только одним способом - полностью отрекшись от себя, принеся себя в жертву миру. Нам следует преклоняться перед теми, кто сделал это. Тэйсе невольно вспомнил Эст-Эбберовское: "Выжить - не главное. Главное - победить!" - Ерунду ты несёшь, - сказал он вслух, стараясь, чтобы голос звучал как можно резче: "история" бродяги с чего-то вдруг сильно тронула его. Его это взбесило и даже испугало. Словно сентиментальная девчонка. Тьфу! Ещё не хватало, чтобы этот сектант заметил, что произвёл на него впечатление. - Может, и ерунду, - совершенно равнодушно пожал плечами музыкант. - Ерунда это или нет - зависит не от моих слов, а от тебя. Тэйсе подумал, что у него в жизни не бывало более бредового разговора, странно, что он до сих пор продолжает обсуждать всё это. - Ладно. А как насчёт тебя? - Не унимался он. - Теперь твоя миссия - ходить по улицам и обращать в вашу веру таких вот, как я? Как там… "бороться за свет в человеческих душах"? Что ты делаешь? Кормишь голодных? Помогаешь всем, кому только можно? - Нет. Мы не считаем, что творить добро - значит кормить голодных, давать деньги нищим, дарить одежду оборванцам, утешать страдающих, составлять компанию одиноким. Тот, кто попытается делать подобное "добро", будет обобран нищими и съеден голодными. Им же это не принесёт никакой пользы, кроме минутного насыщения - и то если не передерутся за объедки между собой. Не такое "добро" мы стремимся нести в мир. Но мы всегда будем стараться научить голодного жить так, чтобы он смог быть сыт, нищего - зарабатывать на жизнь, страдальца - находить утешение, одинокого - стать таким, к которому будут тянуться люди. - А если кто-то не хочет учиться? - Значит, он вполне заслуживает то, что имеет. Мы никому не навязываем свой Свет, мы учим находить источник Света в самом себе. Я не могу дать тебе ничего, чего бы не было в тебе самом. Вдруг Тэйсе очень захотелось рассказать этому парню обо всём. О белобрысом верзиле, о Дэне, о кагане и халоке, об отряде, о печатных листах книги, лежащих на дне вещмешка. Довериться. Позволить себя успокоить. Позволить себя уговорить. И остаться здесь, в Северных Вратах, слушая рассказы про Орден Матери Мира и учась играть на гитаре... Так, возможно, и впрямь будет более безопасно. Так он не будет нарушать закон и избежит Монадэра: двое бродячих певцов не вызовут интерес у властей, не то что отряд оппозиции, браконьерствующий по лесам. Тэйсе попытался представить, как он бросает Кагну, бросает халока, который рассчитывает на него, бросает товарищей, бросает Гагжу, называющего его братом, и Большого Жёлудя - своего друга, весельчака и балагура... - Мне надо идти. Меня ждут мои друзья... И мои братья. Он поднялся и быстро пошёл прочь, не глядя на бродягу. 7 день Долгой Ночи, форт Гира Моона, Мыс Ветров Комендант мастер Ёнсе был мрачен. Он сообщил Мёрэйну, что тот уже двое суток считается пропавшим без вести, и его чудесное возвращение - единственная хорошая новость за последние дни. Оказалось, что за время отсутствия вэддана вопрос о делитере вышел-таки на общегосударственный и даже на международный уровень. Империя просила у Соседей помощи в прояснении ситуации, Соседи дипломатично намекали, что уж они-то не имеют никакого касательства к делу... - Мастером Стражи были получены ответы от имперских спецслужб, - рассказывал комендант. - Данные о личности этого человека отсутствуют не только в базе Ламби. Они отсутствуют во всех базах Империи. Мёрэйн не стал говорить, что не ожидал ничего иного. - Это ещё не всё, вэддан, - добавил мастер Ёнсэ. - Мы отправили запрос двинэа, на Фёроэн и... И в Тень. - И что? - Мёрэйн сжал руки на жгуте т’аанды. - И... Ничего. Судя по данным всех баз, такой человек не рождался, не жил и не умирал на планете за последние сто пятьдесят лет. - Что говорит Тень? - Тень всё отрицает. "Тень всегда всё отрицает", - едва не сорвалось у Мёрэйна. - "В базе Конклава фракций Пояса Тени отсутствуют данные по искомому существу, скорее всего, имеет место сбой аппаратуры, в обработке вторичного запроса отказано". Вот дословный текст дешифрованного сообщения Уаша-а-Фё. - Ну, ясно... - Разумеется, теперь, после проверки данных, - мастер Ёнсе слегка поклонился Мёрэйну, - мы имеем полное право послать им вторичный запрос... - Разумеется, имеем, - вздохнул Мёрэйн. - Только что это даст?.. Встреча с мастером Гоодой не подняла настроения. - Вэддан Мёрэйн, очевидно, полагает, что дело, препорученное ему Стражей, может подождать, - с ходу обрушился на него Мастер Стражи. - О нет, конечно, не может, - не удержался от колкости Мёрэйн. Он был порядком вымотан Лабиринтом и всей этой бессмысленной экспедицией и зол. - Если бы я принёс новости о том, что не выяснил ничего нового, на пару суток раньше - это кардинально бы помогло расследованию, очевидно, так полагает мастер Гоода? Сейчас, при виде Гооды, он ощутил раздражение ещё и оттого, что из-за твердолобости этого старика был вынужден проделать долгий и опасный путь без всякой пользы, если, конечно, говорить о расследовании случая с делитером и не касаться нечаянной дипломатической миссии, которая дел Стражи никак не касалась. Как меари, он знал о том, что должен был оказаться на Эмокабэ в тот день - чтобы попасть в Хоурэари-Но... Меа устроило ему эту поездку. Но, как всякий меари, он был ещё и человеком. И человеческая часть его природы осуждала Мастера Стражи за нелепое поручение, вследствие которого она, эта его человеческая часть, вполне могла расстаться с бренным телом. - Мастер Гоода полагает, что вэддану Мёрэйну стоило бы объяснить, где вэддан Мёрэйн находился в течение двух суток, - распалялся главнокомандующий. - Если, конечно, вэддан Мёрэйн не считает себя свободным от миссии, возложенной на него Орденом... - Раз уж мы заговорили о миссии, возложенной на меня Орденом, - перехватил Мёрэйн, - возможно, мастеру Гооде стоило бы вспомнить, что таковая не ограничивается служением в Неприметной Страже. А также поразмыслить над тем, что выяснить, откуда в Ламби взялся хиззов делитер, сейчас куда важнее, чем выяснять, где вэддан Мёрэйн провёл лишние пару суток. Предпочтительно, если для этого будут приниматься адекватные решения, а не что-нибудь вроде идеи проверить данные на устройстве, которое находится на другом конце страны, и до которого следует добираться по дороге, почти не оставляющей шансов остаться в живых. Потому что пока все результаты нашей работы сводятся к одному выводу - парень, которого мы ищем, не существует. Мастер Ёнсэ, молчавший всё время перепалки, переводил взгляд с лица Мастера Стражи на лицо меари. Мастер Гоода побагровел. Мёрэйн - побледнел ещё больше, чем было для него обычно. Глаза у него слегка потемнели. Комендант сделал шаг вперёд, чтобы привлечь к себе внимание обоих, точнее - отвлечь таковое на себя. - Какие будут распоряжения, мастер? - Нейтрально спросил он, стараясь выдержать такой тон, каким приветствовал Гооду каждое утро. - Продолжать поиски, - сжав зубы, проговорил старик и повернулся к Мёрэйну. - Подобное по части вэддана, не так ли? - Как же иначе, - не удержался от язвительного тона Мёрэйн. - Я жду ваших распоряжений, Мастер Стражи. - Не привидение же продало мальчишке делитер! - Взорвался мастер Гоода. - Кто-то же должен был видеть этого человека, трахаться с ним, сдавать ему комнату в таверне! Выплеск эмоций был необдуманным, и старик это сразу же понял. И, поскольку змеиный взгляд Мёрэйна ему было не одолеть, он обрушился на коменданта: - Обыскать всю Сильвеарену! Доставить сюда всех пиратов, бродяг, тавернщиков, портовых девиц! Посадить под замок всех неприкасаемых! Пусть все они пообщаются с вэдданом Мёрэйном - и тогда мы посмотрим, существует этот парень или не существует!!! Выдав эту тираду, Гоода согнулся пополам. Старику не хватало воздуха, он ощущал, как всё его существо свернулось жгутом где-то в солнечном сплетении, как от удара. Мёрэйн, пожав плечами, развернулся и пошёл прочь. За его спиной Мастер Стражи заходился кашлем. Мёрэйн сжал губы и ускорил шаг, стараясь делать так, чтобы попадающиеся навстречу люди не видели его глаз. 7 день Долгой Ночи, Северные Врата Когда вечером Тэйсе не без труда отыскал указанный ему адрес и условленным образом постучал в дверь, ему было тревожно. Слишком много секретов. Однако когда дверь отворилась, все сомнения и страхи испарились, уступив место совсем другим впечатлениям. Потому что на пороге стояла незнакомая девушка. Одета она была необычно: длинная льняная рубаха, вышитая по вороту и подпоясанная плетёным пояском, поверх - накидка из волчьего меха, с перекинутым через плечо хвостом, длинные русые волосы заплетены в косу. Словом, выглядела хозяйка как героиня исторического фильма о Шаржанском Каганате времён ранней эпохи Раскола. Тэйсе замер, уставившись на незнакомку во все глаза... А ещё отметил, что девушка ненамного старше него. Красавицей её назвать было нельзя, круглое лицо было усеяно веснушками. Но зато стоило Тэйсе произнести заветное "Эваш Сюрери!", и оно преобразилось: глаза засияли, и девушка улыбнулась ему так приветливо и радушно, что внутри у него словно прошла тёплая волна: ещё никогда особа противоположного пола не смотрела на него с такой открытой улыбкой, стоя так близко. - Ты, наверно, Гром, да? Ребята говорили, что должен прийти Гром, парень, который сделал виртуальную игру. - Ага, это я, - сказал Тэйсе, почувствовав, как краснеет. - А меня зовут Куля, - представилась девушка. - Кулердина, вообще-то, но лучше просто Куля. Тэйсе согласно улыбнулся. Шаржа не любят слишком длинные имена и обычно их сокращают. Когда кто-то называет их сокращённым именем, они считают это признаком дружбы. Сокращают имена шаржа обычно странно: будь Кулердина эрркой, её бы, конечно, звали Диной, ведь очевидно же, что так благозвучнее. Но у шаржа свои лингвистические вкусы. Морис, который, как филолог, был чувствителен к таким вещам, говорил, что даже благозвучные имена шаржа умудряются сократить так, что они звучат как насмешка. Впрочем, спохватился он, у него у самого, в отличие от Кули-Кулердины, вообще никакого имени нет. - Это твой дом? - Любопытствовал Тэйсе, пока девушка, озираясь по сторонам, запирала дверь. - Моего отца, - кивнула Куля. - Его зовут доктор Даллан, может, ты о нём слышал. Он не последний человек в Национальном Возрождении. Идём, все уже в сборе. Тэйсе, сняв башмаки и верхнюю одежду, оставив в прихожей вещмешок, прошёл следом за ней в гостиную, которая оказалась полна народу. Здесь собрались его друзья - Апажа, Гагжа, Большой Жёлудь и ещё несколько человек из отряда. По царившей в комнате атмосфере Тэйсе понял, что из всех он - единственный, кто останавливается в этом доме впервые. Его представили хозяину. Им оказался нервный старичок с курчавой белокурой бородой и такими же бакенбардами. Он принял Тэйсе так, как принимают незнакомых родственников, остановившихся проездом, - гостеприимно, хоть и немного сдержанно. Куля принялась накрывать на стол, собранный посреди комнаты. Молодая девушка в национальном платье, обслуживающая мужчин, ставящая на стол миски с похлёбкой, тарелки с оладьями и бокалы с пивом, смотрелась завораживающе. Тэйсе невольно залюбовался этим зрелищем, напомнившим ему сцену из какого-нибудь исторического фильма. - Доктор Даллан - старый друг халока, - сказал Большой Жёлудь, когда Тэйсе плюхнулся на скамью рядом. - Он учёный. Историк. Выдающийся, и, между прочим, очень дельные книги пишет. - Историк? - Заинтересовался Тэйсе. - А я, вроде, никогда не читал его работ, - сказал он с набитым ртом. Он был счастлив. Впервые за столько дней (ему казалось - целую вечность!) он сидел на настоящей скамье, поедал оладьи и пил пиво, а, как известно, лучше алорийского домашнего пива - только таррэнское. - Это не странно, - сказал доктор Даллан. - Моё имя не признано официальной наукой. И работы мои не встретишь на каждом шагу. - Отец восстанавливает подлинную историю, - вставила Куля, которая уже закончила с беготнёй и тоже села за стол рядом с доктором, оказавшись, к смущению Тэйсе, прямо напротив. - Его работа не выгодна имперской власти, и поэтому его не признают. Но он делает именно то, что необходимо - изучает историю, какой она была на самом деле, очищая факты от лжи. - Моя группа занимается исследованиями по Настоящей Хронологии, молодой человек, - пояснил доктор. - Быть может, вы слышали о таковых. Тэйсе кивнул. Он действительно слышал о группе безумных учёных, разрабатывающих теорию, что официальная хронология истории цивилизации была фальсифицирована. Основоположник этой теории был изгнан из Академии десяток лет назад, покинул Анвер и, вроде бы, осел где-то на периферии. - Это версия о том, что наша цивилизация в два раза моложе, чем это утверждают историки? - Тэйсе очень хотелось показать себя сведущим: Куля смотрела на него. - Это правда, а не версия, - горячо воскликнул доктор Даллан. - А вот то, что якобы существовала так называемая "Древняя Фейнгана", коя была утрачена в результате "катастрофы" и "наследством" коей стала ламбитская культура и культура эрранского, северо-западного Эрендера - вот это, действительно, версия, причём ложная. - То есть вы имеете в виду, что никакой Фейнганы не было? - Заинтересовался Тэйсе. - Во всяком случае, её не было в том смысле, в котором нам представляет знания о ней официальная история, - ответил доктор Даллан. - То есть как это? - Спросил Тэйсе. - А вот так, - воодушевился доктор, поняв, что нашёл слушателя. - Видите ли, молодой человек. Что утверждается? Официальной историей? А? Утверждается, что две тысячи лет назад существовало некое могущественное государство, которое являлось прародиной всего человечества нашей планеты, мощной планетарной империей с высочайшим уровнем развития культуры. Так? Тэйсе кивнул. - Далее утверждается, - доктор Даллан вскочил из-за стола, принявшись ходить туда-сюда по комнате, - что сие государство полностью и безвозвратно погибло в результате мистической катастрофы. Верно? Тэйсе снова кивнул. - Мощная цивилизация, великолепная держава была в одночасье сметена с лица планеты, - продолжал доктор, нарезая круги по комнате. - Без следа! Согласно официальной версии, в результате катастрофы уцелели две немногочисленные группы людей. Одна из них, меньшая, спаслась на кораблях, пересекла океан и достигла берегов северной Астрааны. Позже, размножившись, эти люди заселили горное плато у подножий горы Ламби-а-Мо, так появилась ламбитская цивилизация. Тэйсе, увлечённый разговором, за которым, как он заметил, следила и Куля, хотел было блеснуть своими знаниями, но обнаружил, что доктор Даллан вовсе не считает эту беседу диалогом. - Другая группа "спасшихся", - доктор интонационно подчеркнул кавычки, - была куда многочисленней и разношёрстней. Эти люди и обосновались на территории Эрендера, который в то время, согласно официальной версии, - доктор опять выделил слово интонацией, - представлял собою дикий, заросший дремучими лесами на западе и покрытый бескрайними степями на востоке континент, почти не обитаемый никем, кроме отсталых, неразвитых кочевников, ведущих полуживотный образ жизни. В этих условиях "потомки фейнгов", вынужденные строить новую цивилизацию с нуля, быстро одичали. Они деградировали, утратив ту великую культуру, которая приписывается Фейнгане, и все знания своих предков. Вдобавок ко всему, они были вынуждены бороться за место под солнцем с кочевниками - куда более дикими и нецивилизованными. Тем не менее, эрры - как эти "потомки фейнгов" стали называться по имени одного из их племён - сохранили некое знание о погибшей цивилизации и стали стремиться воссоздать на территории Эрендера нечто похожее на великую державу - мощное, единое государство. Так, по официальной версии истории, возникло Объединённое Королевство - Эллаин. Тэйсе, наконец утоливший голод, перестал жевать оладьи и воззрился на доктора. Тот, впрочем, уже не смотрел на присутствующих, увлёкшись своей лекцией. - Итак, что мы имеем? - возопил доктор, заломив руки за спину. - Мы имеем, согласно официальной версии, наследие "Великой Фейнганы" в лице, с одной стороны, ламбитов далеко за морем, на Западном континенте, а с другой - молодой эрранской цивилизации с её Эллаином - на Восточном континенте. И плюс - кочевников. И что же дальше?! - Доктор наконец обратил внимание на своих слушателей и обвёл их лица драматическим взглядом. Все молчали, ожидая, что же дальше, поэтому он продолжал: - А дальше Эллаин, просуществовав какое-то время, распался. Под действием децентрализующего процесса феодальной раздробленности, с одной стороны, и под ударом кочевых племён - с другой, государство развалилось сначала на несколько, а затем на множество кусков. Кочевники, якобы "испытав влияние", - доктор весь скривился, подчеркнув кавычки, - культуры Эллаина, получили толчок к развитию, дав начало нации шаржа и народам Южного Предела. Так учит нас официальная история. - Но вы это опровергаете, - сказал Тэйсе, потому что доктор умолк. И тот взорвался с новой силой: - Да! Мы опровергаем! Всё было совсем иначе! Настоящая Хронология утверждает, что история нашей цивилизации началась не так давно, вовсе не шесть тысяч лет назад, а гораздо позже, что не было никакой "погибшей Фейнганы" и не было никакого Эллаина. В древности действительно существовало мощное единое государство - но это было государство шаржа, подлинной расовой элиты человечества. И существовало оно на северо-востоке Эрендера - на территории нынешнего Шаржана и отчасти - Древней Алории. Под своей рукой оно объединяло несколько разных наций, другой, не шаржанской, крови, отсталых и менее развитых, с худшим, чем у шаржа, генотипом, в том числе и так называемых эрров - народ, который позже основал государства Северного Предела - Эбберию и Эстерлэнд, и, что важно, - вольный город Анвер. Низшие нации всегда завидовали шаржа и всегда пытались дискредитировать их, разными способами отнять у шаржа их законную власть над человечеством. После разделения Державы на множество разрозненных государств, влияние на континенте, благодаря заговору низших наций против шаржа, перешло к эрранским странам, а Анвер стал культурным центром Эрендера и всей цивилизации - таким образом, вся культура, вся наука, все знания, всё образование и книгопечатание были сосредоточены в руках эрров. Шаржанский Каганат стал отщепенцем эрендерской политики, всеми силами дискредитировался. Тогда и был предпринят преступный, циничный акт - подделка всемирной истории. История была фальсифицирована, чтобы оболгать шаржа, навсегда лишить их статуса высшей нации. Была придумана мифическая Фейнгана, а потом - не менее мифологизированный Эллаин. В образах этих государств отразились черты Исконной Державы, существование которой замалчивалось, но с той разницей, что это величие было приписано предкам эрров, а предки шаржа были преподнесены как дикие, не знавшие ни письменности, ни огня полузвери! - Эрранское враньё, - вставил Большой Жёлудь. - Попытки оболгать великую нацию! - Ложь очевидна, - подхватил доктор Даллан. - Как я не раз рассматривал в своей работе, мы не имеем практически никаких достоверных свидетельств о так называемых Тёмных Веках Эрендера! А о временах Фейнганы - тем более! Только легенды, в которых явный вымысел соседствует с размытыми, обобщёнными, архетипическими картинами и образами, лишёнными конкретики! На этом основании мы склонны полагать, что вся ранняя история Эрендера, как и время Фейнганы, были просто придуманы, вставлены в хронологию историками, с целью скрыть истинную канву событий. - Но есть же летописи, - не удержался Тэйсе. - Летописи были подделаны, мой юный друг, - сказал доктор, остановившись, наконец, и присев на край своего стола. - Все летописи были переписаны во времена эпохи Раскола. - Артефакты? - Подделка. - Памятники культуры... - Вы не задумывались, юноша, - снисходительно улыбнулся доктор, - как удачно - для фальсификаторов! - оказалось, что практически все памятники культуры Фейнганы бесследно погибли в результате катастрофы? Кроме пресловутого Ивета, который был "воссоздан" церковниками не полностью и значительно позднее - заметьте, это признаёт сама церковь! А когда именно и кто его "воссоздавал" - а вернее, создавал - никто толком и не знает! Ну, а палимпсесты? Удачное объяснение - новая религия пыталась стереть следы старой. Я вижу здесь другую подоплёку. Что если Каноническая Эрендерская церковь боролась вовсе не с так называемым "золотым учением", которого на самом деле никогда не было? Что если было необходимо скрыть, уничтожить, стереть из истории документы, свидетельствовавшие о величии шаржа? - Ну, а ламбиты? - Не сдавался Тэйсе. Беседа захватила его целиком, пиво ударило в голову, Куля слушала разговор внимательно, и, конечно, пара умных фраз произведёт впечатление на девушку... - Ламбиты жили за океаном несколько тысяч лет, отрезанные от Эрендера. Никто даже не знал о них, пока их не открыли уже в новое время... - Ламбиты! - Взрыв был такой, что Тэйсе тут же пожалел о своих словах. - В каждой бочке затычка - эти ламбиты! Все знают, - доктор, соскочив со стола, надвигался на Тэйсе, - что ламбиты безграмотны. Их культура невероятно низка. У них практически нет письменности - кроме допотопного иероглифического письма - государственности и религии - если не считать шаманов, которых они называют ведунами, с их примитивным поклонением силам природы. Откуда, скажите на милость, взялось представление о том, что ламбиты - вообще выходцы из мифической Фейнганы? Только на основании устного предания о каком-то демиурге, который якобы привёл их народ откуда-то из-за моря! - Их иероглифы... - Тэйсе уже понимал, что лучше замолчать, но не удержался. - Их иероглифы совпадают, за рядом деталей, с иероглифическим алфавитом Фейнганы... - Молодой человек! - теперь доктор просто вопил, нависая над Тэйсе. - Не несите чушь! Вы когда-нибудь видели, - произнёс он с расстановкой, - хоть один письменный документ Древней Фейнганы? Все россказни о так называемой "фейнганике" мы имеем из легенд о так называемом "Ордене Астэлады", якобы сохранившем часть наследия погибшего государства - организации ещё более мифической, чем всё остальное, так как даже официальная историческая наука отрицает её существование!!! Тэйсе умолк. Он сильно жалел, что влез в этот разговор и стал полемизировать с доктором. Теперь его дочь наверняка думает, что он - полный балбес, подумал он с досадой. - Ты ей понравился, - прошептал ему на ухо Большой Жёлудь, когда доктор с дочерью удалились по своим комнатам, а парни легли спать - все вместе, на полу гостиной. - Что? - Тэйсе едва не подскочил. - Она тебе сказала? - Дурак же ты. Нет, конечно. Но она на тебя поглядывала и улыбалась. По-моему, всё чётко. Так что лучше тебе не терять времени. - О чём ты? - Тэйсе в темноте запылал. Он старался сделать голос ровным. - Хочешь сказать, она тебе не нравится? - Ну... - Клёвая девчонка, - прошептал кашевар. - И, главное, идейная, это редко бывает у наших женщин. Они с отцом - чистокровные шаржа. - А почему живут здесь? - Даллан купил этот дом, чтобы прятаться от властей. На другое имя... К тому же здесь, в Алории, у нас много друзей. Много сочувствующих Национальному Возрождению. - А почему алоры поддерживают шаржа? - Спросил Тэйсе. - Да не шаржа они поддерживают, а саму идею Национального Возрождения. Здесь много тех, кому небезразлична алорийская культура, а наши идеи помогут им её сохранить и возродить. Знаешь, почему халок привёл нас сюда? - Нет, - ответил Тэйсе. - Здесь сам каган. - Что?! - Тише ты. Ребятам дай поспать. Каган здесь, говорю. - А почему ж никто не говорил? - А это тайна. У кагана много врагов. Никто не хочет добра шаржа. Министерство мира запретило публично высказывать что-то, что подчёркивает рознь - как они это называют. Происки Чужих… Министерство придумало этот предлог, чтобы поймать кагана и упрятать на Монадер. Повсюду их агенты. Надо молчать. - Ясно. - Тэйсе был охвачен противоречивыми эмоциями. Теперь ещё и это! Сам верховный глава Кагны, которого он видел только один раз и о котором всегда говорили только шёпотом - тут. В одном с ним городе! - Завтра выступать будет. - Эээ... Что? Что будет делать? - Говорить. Перед народом. - Перед нашими? - Не только. Собрание на городской площади, наши друзья организовывают. Много будет народу слушать. - А это не опасно? Ну, власти... Сам говоришь, агенты повсюду? - Да. Поэтому такой большой секрет. Все мы сильно рискуем ради завтрашнего дня. - Но почему такой риск? - Как - почему? Это же объявление войны. Как ты не понимаешь! Имперские власти заклеймили наши ресурсы в ТРИПе как вредные и не рекомендуемые для чтения! Они всеми силами пытаются оградить людей от правды! А мы? Что, будем молчать?! Нет... Каган не смолчит. Каган намерен дать им бой. - Бой?.. - Прошептал Тэйсе. - Бой. Мы покажем имперцам, как худо иметь нас во врагах. Мы восстановим историческую справедливость! "Все хотят восстановить историческую справедливость, - думал Тэйсе, засыпая. - А я-то сам кто? Что я? Откуда пришёл? Я обязательно выясню это! Вот бы оказалось, что я шаржа! Это так круто - быть шаржа..."