Бремя Милосердия

1 Церро, форт Гира Моона, мыс Ветров - Он никогда его в глаза не видел, - сказал Мёрэйн. - Уведите! Человек, глубоко дыша, привалился к стене, не сводя с Мёрэйна полных ужаса глаз. Конвойные увели его, неприязненно косясь на позорную татуировку, покрывающую половину лица. Для них он просто "неприкасаемый". У него нет имени, личности, истории - только клеймо на лице, предупреждающее всех о том, что он чудовище. В отличие от конвойных, Мёрэйн знал его имя, личность, историю. В отличие от них, он прожил всю жизнь этого человека - пусть и концентрированно, за один короткий миг прикосновения. В отличие от них, он побывал этим человеком. Для него этот человек не был просто "неприкасаемым". Мёрэйн понимал каждый его поступок, знал каждое движение его души. И вот таких "просто неприкасаемых" у Мёрэйна побывало уже очень много... Через край. Он тяжело опустился на циновку, и, привалившись к стене, совсем как заключённый недавно, закрыл глаза. В узком окне медленно светало. Он не спал всю ночь. Точнее - этой ночью не спал никто на форте Гира Моона и широко в его окрестностях. Сутки прошли в допросах. У Мёрэйна уже начала кружиться голова от калейдоскопа чужих воспоминаний, затаенных обид и сексуальных фантазий, среди "гостей" чисто случайно обнаружилась толпа воров, парочка браконьеров и даже один убийца, которого уже несколько лет безуспешно разыскивали, но ни один никогда в глаза не видывал торговца с Дэйном на щеке. - Прекращаем на сегодня, мастер Ёнсе, - сказал Мёрэйн. - Пора готовиться к празднованию Возвращения солнца. Входная циновка приподнялась, и в келье появился мастер Гоода. - Приготовили ещё двоих, - сообщил он. - Эти могут быть интересными... - Сегодня я больше не провожу дознания, - отрезал Мёрэйн. Гоода остолбенел. - Если мастеру Гооде не изменяет память, мастер Гоода не давал такого распоряжения. - Мастеру Гооде она изменяет, - сказал Мёрэйн, поднимаясь на ноги. - Сегодня день Рождения Солнца, и скоро восход. - А не кажется ли вэддану, - Гоода побагровел и сверлил его глазами, - что во время чрезвычайного положения мы не можем позволить себе отвлекаться на праздники? - Да неужели? - Мёрэйн вплотную подошёл к Гооде - так, что их сэйдамы едва не соприкоснулись. Мастеру Стражи стало не по себе, но он был слишком взбешён, чтобы испугаться. - Возможно, мастер Гоода осмелится дать распоряжение солнцу, чтобы оно не восходило, - тогда не придётся "отвлекаться" на праздники Восьмеричного Круга. Мастер Ёнсэ побледнел. Но мастер Гоода ничего не замечал. - Покамест я являюсь Мастером Неприметной Стражи. - Процедил он зло. - И я говорю: пока Стража не закончит дело с делитером, расследование не будет прервано ни на минуту! Очевидно, сказалась усталость после ночи допросов... Или что-то другое? Мёрэйн почувствовал, как внутри поднимается ледяная волна. К своему ужасу, он понял, что едва может её контролировать. - Вы хорошо уточнили: покамест вы являетесь главнокомандующим, мастер Гоода, - прошипел он сквозь зубы, - но, сочту своим долгом вас предупредить: если вы будете продолжать в таком духе, это недолго продлится. - Вот как? - вскинул голову старик. - Оказывается, вэддан Мёрэйн наделён полномочиями смещать Мастера Неприметной Стражи Ламби? - Я наделён полномочиями послать тебя в Шмаару, - тихо произнёс Мёрэйн. - А ты даже не представляешь себе, что это может означать в устах меари. Мастер Ёнсэ двинулся, вставая между Мёрэйном и Гоодой. Коменданту очень хотелось схватить старика за шиворот и выволочить прочь из кельи. Однако привычка к субординации была сильнее: он не мог позволить себе даже вмешаться в разговор. - Ты слишком далеко заходишь, служитель Ордена! - Мастер Гоода расчувствовался настолько, что забыл о д’анаарийской манере речи. - Не далее, чем ты, человек. Лицо мастера Ёнсе меняло цвета: из бледности его бросало в краску и наоборот. - Я? - Мастер Гоода окончательно потерял самообладание. - Я всю свою жизнь верой и правдой служу Ламби! И именно за безупречность я вознаграждён тем высоким доверием, которым меня облекли! И тут он услышал холодный голос внутри своего сознания. - "Хорошее дерево, разумеется, дороже плохого ребёнка. Не я виноват в том, что твой сын оказался дерьмом", не так ли, мастер Гоода? Не иначе, как безупречность толкнула тебя сказать эти слова? В келье повисло молчание. А потом Мастер Стражи подобрался и, метнув сначала на Мёрэйна, затем на коменданта яростный взгляд, чётко развернулся и, не говоря ни слова, вышел. 1 Церро, Анвер На столичном кладбище было много народу: праздник. С тех пор, как Империя смешала все религии и мировоззрения, иветонические обряды проникли в жизнь эрендерских граждан, вне зависимости от их степени духовности и вероисповедания. Так случилось и с праздником Рождения Хоурэ: этот день эрендерцы сделали негласной традицией посещения погоста, поминания усопших родственников. С чего повелась такая традиция, никто уже сказать не мог бы. Может быть, потому что праздник неоднозначный, половинчатый. Солнце, вроде бы, вернулось - но теплее не стало. Суровый месяц Йат остался позади - но начался Церро, месяц Поверженного - тоже не слишком приятное времечко, ассоциирующееся с чем-то гнетущим. Излом зимы. Надлом, перелом... Утрата... Кладбище. Традиция. Ритуал. Всё это несказанно бесило Мориса. Сейчас все эти обывательские семейки в модненьких, удобных шубках и пальто, пришедшие сюда якобы почтить память - а на самом деле распить бутылку и поговорить за жизнь! - казались ему отвратительными, пошлыми притворщиками. Прямо как его мать. Вот она стоит - в нескольких шагах от него, опираясь на руку своего мужика, того самого, из-за которого распалась их семья, из-за которого парень остался фактически беспризорным! Плачет. Осторожно, стараясь не размазать макияж. Что плакать? Надо было раньше головой думать, и, желательно, не только о себе. Морис почувствовал, как поднимается давление - последние годы оно часто стало шалить. Нет, он не устал... Похоронная церемония была короткой - чего уж там, все понимали, что гроб пустой, и всё это - формальность, дань традиции, обряд... Но всё это вымотало Мориса. Разговор, который у него накануне состоялся с матерью, был тяжёл. Сегодня, на похоронной процессии, они избегали смотреть друг на друга. Под ногами была слякоть от перемешанного с землёй снега, над головой качались голые ветви. Мать Мориса придерживала рукой шляпку. Она явно старалась не наступить в грязь и не испачкать платье - дорогое, из чёрного бархата с парчовыми вставками. Её лицо было плохо различимо под чёрной вуалью. Снег равнодушно падал на свежую могилу и каменное надгробие. Смеркалось. Морис тупо смотрел на коричневый холмик, на глазах покрывающийся белым. Мысль о том, что там нет тела Тэйсе, приносила ещё больше страдания, чем если бы он видел покойника сегодня на прощании. Даже похоронить нормально не смогли. Где он сейчас? На дне Тайна? Морис представил себе всплывший труп - разлагающийся, раздутый, страшный. Он невольно вспомнил о том, как фантазировал: вот он шагает с моста в реку... Несправедливо! Это он, Морис, должен гнить там, в воде, если уж на то пошло. И эта пустая могила под снегом... И его мать, драматично курящая сигареты. Несправедливо! Несправедливо! Несправедливо!!! Я ненавижу Тебя, Бог... Я ненавижу тебя, Бог! - Повторял Морис мысленно, на разные лады, как ламбиты читают мантру. Он был готов к чему угодно. Что разверзнется земля, что на могильный камень опустится ворон и заговорит человеческим голосом, что он, Морис, просто вот сейчас стоя здесь, вдруг что-то поймёт... Ничего не происходило. Вообще ничего. Морис стоял над пустой могилой и не знал, куда деваться от потока мыслей в своей голове. Ему хотелось броситься на этот влажный холмик, уткнуться в него лицом, рыдать, кричать, биться головой о камень - и чтобы не было ничего, кроме этого! Чтобы он вопил, а голова была пустая, как эта припорошенная снегом могила. Но он стоял и молчал, а в голове проносились мысли - ясные, спокойные, беспощадные. Морис вспоминал другие похороны, пять лет назад. Тогда они вот так же стояли над могилой, и тоже вдвоём, в окружении толпы каких-то людей - второстепенных, ничего не значащих. Вдвоём, потому что у Тэйсе был срыв, он лежал в клинике под присмотром психологов и врачей. Тогда его мать тоже стояла на мокрой земле рядом со свежей могилой. На ней не было макияжа, и она не позаботилась о вуали. На ней вообще не было лица. После кладбища поехали в ресторан. Морис выпил апельсинового сока и съел блинчик с икрой. Есть не хотелось. Общество, собравшееся за столом, было ему омерзительно. Эти подруги его матери со своими мужьями и тем более друзья её нового супруга - все они не знали Тэйсе, и все эти их "бедный мальчик!", "ужасная, безвременная кончина!" - были просто тошнотворны. Кроме того, Морис ощущал на себе любопытные взгляды. В каждом из них ему чудилось осуждение. Это он упустил мальчика. Пусть формально юноша был уже совершеннолетним, но всё равно - это его, Мориса, ошибка. Его воспитание. Хоть бы кто из них подумал - а каково это было с её стороны - оставить ребёнка на него? Нет, никто её не осудит. Она поступила правильно. Она должна была думать о себе. После смерти Эрванда-старшего Морис думал, что мать сойдёт с ума. Она могла днями сидеть на одном месте и смотреть в одну точку, пока не окликнешь. Она перестала следить за собой, реагировать на происходящее, интересоваться чем-либо. Порой он силой заставлял её есть, порой уговаривал вставать с постели по утрам. Так прошёл год. А потом она стала посещать центр илипинга, с ней работали психологи и илипмейкеры. На её лицо вернулся макияж, она достала из шкатулки любимые когда-то, но забытые после утраты украшения. Вскоре она прошла новый курс омоложения. И вот однажды она позвонила, сказав, чтобы они с Тэйсе не ждали её к ужину: в этот раз она будет ночевать не дома. Морис с трудом нашёл себе место, стараясь не встречаться взглядом с родственниками её нынешнего мужа. Единственным, кого он здесь знал, был Раэлин, школьный товарищ Тэйсе - паренёк пришёл один и сидел, не проронив за весь день ни слова. Он не плакал, а когда кто-то из сердобольных дам предложил ему сказать поминальное слово, тихо отказался. Морис поднялся и, стараясь не привлекать всеобщего внимания, вышел в курилку. Зачем он туда пошёл, он не смог бы сказать. В курилке была его мать. Она сидела на диванчике, дымя сигариллой. Вуаль она откинула, её лицо, густо накрашенное, выглядело, несмотря на курсы омоложения, старым и усталым. Она взглянула на него сквозь дым, в глазах её стояла боль. - Тебе бы выпить что-нибудь, Морис. Станет легче. - Тебе, может быть, и станет легче, - процедил Морис. Он не хотел ей грубить. Но иначе не выходило. - Я тоже его любила, - тихо сказала она после паузы. И тут Мориса прорвало. - Да? - Сжав руки, он навис над ней, глядя на неё с ненавистью. - Любила, говоришь? Особенно сильно, наверное, тогда, когда собрала чемоданы и уехала чёрт знает куда, не так ли? - Морис, - женщина сильно затянулась и закашлялась. Он не поспешил к ней на выручку. - Ты же отлично знаешь, что Тэйсе ненавидел Дариэна и никогда бы не смог ужиться с ним. Он считал это предательством по отношению к Джейми. - А это разве было не предательство?! - Мориса несло, и он уже не мог остановиться. - Его ты тоже "любила"! Так любила, что запрыгнула в постель к первому попавшемуся мужику, только успела зазеленеть его могила! Она поднялась с дивана и с размаху ударила Мориса по лицу. Он схватился за щёку. Она быстро вышла. - Ты во всём виновата! - Орал он ей вслед, стоя с красным лицом посреди комнаты, в сигарном дыму. - Ты одна во всём виновата!!! Ты всегда думала только о себе! Всегда заботилась только о том, как тебе лучше! Всегда спихивала все проблемы на меня, а сама - белая и пушистая! Как удобно! Ты же сука, а не мать! Сука!!! Он не мог остановиться. В комнату заходили люди. Вдруг кто-то подошёл и взял его за плечо. Это оказался Дариэн, его отчим. Он был внушительным, высоким и тяжеловесным мужчиной, хоть уже и в летах. - Слушайте меня внимательно, - процедил он в самое ухо Мориса. - Если бы вы не были сыном Вивианы, я бы давно уже сдал бы вас в полицию. Клянусь посохом Святого Сэйраса, если вы сейчас же не замолчите и не начнёте вести себя как джентльмен, я так и сделаю. Морис плохо помнил, что было дальше. Хоть он и не пил спиртного, воспринимал он всё, как в тумане. Помнил, как к нему подошёл тот мальчишка, Раэлин. Взял под руку и увел оттуда. Поймал дилижанс. - Я отвезу вас домой, - сказал он. - Идёмте. Морис еле убедил его не беспокоиться. Ещё не хватало, чтобы этот юнец носился с ним. 1 Церро, Северные Врата Соборы города надрывались праздничным звоном: в широкой седловине перевала, между двумя снежными пиками, восходило солнце - необычайно яркое, золотое в густо-синем горном небе. Прозрачный воздух резал морозом и пьянил, как вино. Когда солнечный диск поднялся над горами, служба в храмах закончилась, и народ повалил на городскую площадь, чтобы почтить восход народным гулянием. Толпа собралась большая: многие съехались в город со всей Листванны - на праздник к родственникам. Большинство были алоры, и многие в национальных костюмах: горцы до сих пор не отказались от них, хоть и носили их в нынешние дни в основном лишь по праздникам. Вот и сейчас то здесь, то там можно было заметить платья и камзолы с орнаментами кланов, сложные национальные причёски. Тэйсе и его товарищам пришлось протискиваться сквозь толпу, чтобы подойти к условленному месту. Наконец они увидели кагана: в длинном меховом плаще, с халоками по обеим сторонам, он стоял на стене руин цитадели. Тэйсе пробрался близко к стене и теперь искал глазами знакомых парней. Прямо слева от него оказалась Куля. Она вставала на цыпочки, чтобы лучше видеть вождя. Тэйсе предложил подсадить её на выступ стены, и она улыбнулась. Говорить каган умел. Говорил он громко и со страстью. Тэйсе стоял и слушал. Меткие, горячие фразы кагана будили в его душе странные чувства. От них внутри поднималась какая-то смутная, первобытная тоска по чему-то исконному, древнему, неведомому, но родному. Воображение рисовало тревожные, суровые картины. Главным героем этих картин был он, Тэйсе. Но в них он был не имперским мальчиком, а мужем, несущемся на врага с тяжёлой секирой наперевес. Смысл жизни его был прост и понятен - защитить свой дом, свою землю, свой клан, своих стариков, свою женщину и своих детей - всех таких же, как он, похожих на него, близких ему - от чужих, непохожих, непонятных. От врагов. От слуг Зла. Он был очарован, возбуждён. Он кипел и пылал. И не он один. Были в толпе люди, у которых загорались глаза от слов человека на помосте. Были те, кто сурово хмурился и задумчиво кивал головой. И тут раздались выстрелы. Речь кагана прервалась, кто-то пронзительно закричал, по людскому морю на площади пошла свалка. В редеющей толпе замелькали красные мундиры имперской полиции. И другие мундиры - светло-лиловые. Куля схватила Тэйсе за руку: - Отряд министерства сохранения мира! Они знали! - Что теперь делать?! - Нас подставили! Их предупредили о наших планах, это ловушка! Скорее. Нам надо выбраться из города! Будем прорываться. Они кинулись прочь, а позади люди в светло-лиловых мундирах окружали людей в серо-красной форме сторонников Кагны. - Делай всё что угодно, только не давай в себя попасть, - кричала Куля на бегу. - Ты слышишь? Только не давай им попасть в нас! Ни за что! Тэйсе вспомнил о пистолете, который так и остался у него. Он был на дне вещмешка, и парень принялся лихорадочно шарить рукой в рюкзаке. Наконец пистолет удалось достать, и рука неловко сжала оружие. Это был второй случай, когда он взял его в руки... Первым был тот, что привёл его сюда. Серое и красное... Человеческие мозги на стене... Куля потянула его куда-то в сторону, в одну из боковых улиц. Вместе с ними бежали другие патриоты. Навстречу попадались горожане и два раза - полицейские. Одного из них застрелил парень, бежавший рядом с Тэйсе, и Тэйсе пришлось перескочить на бегу через его труп. Всё происходило как в игре, и Тэйсе не мог отделаться от ощущения нереальности происходящего. Наконец впереди показались восточные ворота - узкая арка, зажатая с двух сторон скальными стенами, уходящими к уступам двух горных пиков, царящих над перевалом. Перед воротами стоял отряд людей в лиловой форме. В руках у них были щиты и оружие - импульсные "пистолеты" с тонким раздвоенным "дулом", напоминающим жало змеи. Широкая полоса возле ворот была усыпана неподвижными телами. - Не давай им попасть, - твердила Куля как заведённая. - Не давай им попасть!!! У них электроколючки! На людей в лиловом снова наступали люди в красно-сером. Слышалась пальба. Только теперь Тэйсе понял, что палили винтовки в руках сторонников Кагны: "электроколючки" стреляли бесшумно. Когда их выстрел попадал в цель, один из патриотов падал на землю без каких-либо видимых повреждений и больше не двигался, когда в цель попадали пули патриотов - миротворцы тоже падали на землю… Но они истекали кровью и кричали. Тут послышались возбуждённые крики: министерский отряд начал отступать. Соратники Тэйсе бросились вперёд. Пошла беспорядочная свалка. Совсем рядом сосед Тэйсе по бойне натолкнулся на щит миротворца, колотя по нему обломком арматуры, но тут же упал, получив невидимый заряд из непонятного оружия. Тэйсе выставил пистолет. Солдат поворачивался к нему. Тэйсе видел раздвоенное жало "электроколючки". "...Не давай им попасть..." Тэйсе с воплем спустил курок. Солдат упал на неподвижное тело того, кого сам обездвижил только что. Победа. Странное слово. Победа - это подтверждение своего права. Победа - это возможность идти дальше. Но прежде всего победа - это другой человек, лежащий у твоих ног в луже крови. Тэйсе смотрел на труп - один из многих, но такой особенный! - и пытался понять, что чувствует. Он не чувствовал ничего особенного. Не так, как в прошлый раз. - Эй, друже! Кто-то хлопнул Тэйсе по спине, он развернулся и увидел Гагжу: под глазом у парня был большой синяк, одежда забрызгана кровью, он был взвинчен и размахивал отобранной у кого-то "электроколючкой". - А мы уж думали, что потеряли тебя, Гром! Ух ты, молодчина! Первое испытание боем! Вокруг раздавались стоны: патриоты добивали раненых ножами. Другие по двое выносили тела павших собратьев. - Мы много потеряли? - Всё отлично. Мы взяли ворота. Каган с халоками уже ведут всех вниз. Идём же! Через два часа, во время спуска, пострадавшие у ворот патриоты начали приходить в себя. Их несли попеременно, пока они не смогли встать на ноги и продолжать путь. - Что происходит? - Тэйсе в недоумении глядел по сторонам. - Нейропарализатор, - пояснила Куля. Девушка шагала рядом: после случившегося они с отцом не могли оставаться в городе. - Оружие войск Сохранения Мира. Парализует на время, не причиняя никакого физического ущерба - но зато пока те, кого они подстрелят, не могут ничего делать, они их хватают, лишают возможности защищаться и отправляют в свои ментокоррекционные колонии. Это был их расчёт - захватить кагана и халоков, и многих их нас, и упрятать на Монадер, где они бы стали промывать нам мозги своими программами. Ведь закон Империи - это милосердие, оно запрещает убивать. Имперские власти не могут причинять боль и уничтожать. Но мы - можем. Поэтому мы победили - и будем побеждать впредь. Эваш Сюрери ли!!! Тэйсе выходил из города как во сне... Мощёная дорога, извиваясь серпантином, уходила вниз, исчезая в тумане облаков под ногами. Позади и вверху оставались ворота, возле которых лежали мёртвые тела тех, кто никогда не убивал, служа милосердию. Кровь и мозги, серое и красное. Рядом с ним шагали люди в сером и красном - те, для кого милосердие тех, других, казалось страшнее смерти. 1-2 Церро, Анвер Подъехавший дилижанс был переполнен - в праздничный вечер многие возвращались из гостей, ресторанов и с народных гуляний. И с кладбища. Морису пришлось ехать стоя. Только тут он почувствовал, насколько устал. Духота и гул голосов в маленькой кабине, несущейся сквозь тьму на антигравитационных крыльях, действовали на нервы. Его мутило, и каждый рывок при перемене скорости отдавался болью в теле. На очередном повороте он едва не упал, повиснув на поручне. - Эй, любезный! - Прикрикнул он на водителя. - Нельзя ли вести поаккуратней? На него в недоумении уставились с десяток пар глаз. Это было неслыханное в имперском транспорте поведение. Но Морису было всё равно. Ему плохо, он ужасно себя чувствует, а этот паршивый водитель действительно гонит. С какой стати он обязан говорить ему "сударь" и "извините, пожалуйста"? Пусть думают о нём что угодно! Осточертело! Осточертело соблюдать эту чёртову меаэкологию, раскланиваться, говорить вежливо, не повышать тон… Хватит! Дилижанс снова заложил крутой вираж, и Морис, потеряв равновесие, упал на плечо стоявшего рядом мальчика, едва не выбив у того из рук меатрекер. - Совсем чокнутый этот водитель! - пробормотал он. - А вы держитесь за поручень, сударь, - сказал мальчик. - Тут дорога петляет и всегда трясёт. - А ты ещё поучи меня, - процедил Морис. - Тоже мне, учитель нашёлся. - Просто мой трекер очень дорогой, сэр, - сказал паренёк, с изумлением вскинув на него глаза. Ему никогда раньше не доводилось видеть, чтобы люди так неэкологично вели себя в общественном месте. - А вы его чуть не уронили. Морис уставился на паренька. Тот был примерно возраста Тэйсе или чуть младше. Как этот маленький наглец может быть таким спокойным, таким самостоятельным, таким уверенным в себе? Такие вот разъезжают, отсвечивая трекерами стоимостью в две зарплаты Мориса и поучают взрослых, в то время, как ребята из приличных, интеллигентных семей срываются... - А ты, я погляжу, слишком разговорчивый! - Для Мориса самого стало неожиданностью, что он вдруг стал кричать. На него в ужасе и растерянности взирал весь дилижанс. - Да твою бы эту игрушку вообще бы треснуть б стену как следует - будет только больше пользы. Только и знаете, что пялиться, как дебилы, в свои гаджеты! Многие из пассажиров стали пробираться к выходу, поглядывая на Мориса. - Что здесь происходит? - протолкалась по салону необъятных форм дама и положила руку на плечо паренька с трекером. - Что случилось, дорогой? - Я не знаю, - растерянно сказал мальчишка. - Я не сказал ничего такого. Мориса трясло. Он вцепился в поручень, хотя свободных мест теперь хватало и он вполне мог сесть. Как ему хотелось выдрать этот поручень с корнем и исколошматить им кого-нибудь!!! - Ах, он не сказал ничего такого! - Кривляясь, закричал он. - Не сказал! Ну извините! Ну простите ради Бога! Я нарушил вашу гармонию и ваше хорошее настроение! - Сударь, не кричите на меня, - дама заслонила опешившего окончательно мальчика своим телом. - Я?! - У Мориса сорвался голос, и он сипел. - Да с чего вы вообще взяли, что я с вами разговариваю? Я стою, вас не трогаю, что вы ко мне лезете?!! - Господину, похоже, плохо, - вставила девушка сбоку, - неудивительно, что разговаривает сам с собой. - Надо вызвать службу поддержки, - забормотали в толпе у выхода. В этот момент дилижанс остановился. Пассажиры посыпались из него, по очереди прижимая к декодеру карты мемобанка. Все спешили как можно скорее покинуть дикрамобиль с заражённым негативной мысленной энергией информационным полем, но все деликатно пропускали друг друга вперёд, теснясь, извиняясь и улыбаясь. Пара человек явно медитировали, читая про себя речёвки психологических настроев. Наконец кроме Мориса в салоне осталась только дама, вступившаяся за мальчика. - Надо вызвать службу поддержки, сэр, - обратилась она к водителю дилижанса. - Или полицию*. Это безобразие, что такие субъекты гуляют на воле, заражая нормальных людей. - Да вы не беспокойтесь об этом, мадам, - сказал водитель. - Уверяю вас, я всё улажу сам. Доброго вам вечера. - Да! - Заорал Морис. - Доброго вечера! Конечно, я вам подпортил ваш вкусный воздух, уж извините. А впрочем, это ничего. Вам даже полезно. Помедитируете - и всё пройдёт! Илипинг - великая вещь, не так ли? Он, конечно, решит все проблемы, и всё снова станет позитивно, креативно и здорово! - Прошу вас, сэр, не спускайте это дело! - Крикнула дама водителю напоследок. - Проследите за тем, чтобы этот человек был обезврежен! - Поверьте, мадам, я позабочусь об этом! Автоматическая дверь дилижанса захлопнулась и заблокировалась. Дикрамобиль рванулся с места. - Ты дорвался, урод, - услышал Морис глухой голос водителя. Он устало опустился на один из мягких бархатных диванчиков. Он был готов и к экспертизе, и к признанию его социопатом, и к направлению на беседу с психологами и илипмейкерами. Всё к этому шло. Ещё в кафе. Дальше так продолжаться не может. Жаль. Так всё нелепо. Прекрасная семья. Высшее образование. Филолог. Кандидат... Составитель каталога. Брат - преступник и самоубийца. Мать-шлюха. Социопат, который закончит свои дни в психушке? Где ошибка? Как можно было бы всё изменить? Но не всё ли равно? Нет... Несправедливо. Всё несправедливо... Водитель не звонил в полицию. В службу поддержки - тоже. Он гнал дилижанс куда-то в темноту, на бешеной скорости. Мимо окон проносились огни какого-то предместья. - Что вы делаете? - Закричал Морис. - Куда вы меня везёте? - В царство справедливости. - Остановитесь немедленно! Водитель ничего не отвечал и продолжал гнать. Морис почувствовал, как им овладевает страх. Он уже не размышлял о превратностях своей судьбы. Скорчившись, он сидел в пассажирском кресле. Ему было плохо. Ему было очень плохо. Остановились в предместье, у каких-то ворот. Перед воротами зиял пустырь, по краям обсаженный редкими деревьями. Где-то рядом плескался один из каналов Тайна. Здесь не было фонарей, свет шёл только из караулки возле ворот. Водитель поднялся из своего кресла и навис над Морисом. Прямо напротив Морисовых глаз оказался логотип на его куртке. Логотип был смутно знаком. Морис сфокусировал на нём взгляд, чтобы не видеть лица этого человека. Чтобы не думать о том, что будет дальше, он лихорадочно вспоминал, где видел эту картинку. Вспомнил. В комнате Тэйсе. Это был логотип его дурацкой рефлекторной игры. Надо же. Любитель рефлекторных игр попался. Но тут ему стало не до анализа, потому что здоровенные ручищи схватили его за грудки. - Таких тварей, как ты, - прорычал водитель, - обычно сдают куда положено. Потом их определяют в специальные места, где промывают мозги сказками, притчами и гипнозом. Но тебе не повезло. Потому что мне осточертело это гуманное цацканье со всяким дерьмом, которое пачкает вокруг себя. Потому что у меня тоже есть сын, и я не хочу, чтобы какой-нибудь говнюк вроде тебя смотрел комедийные фильмы в санатории после того, как взорвёт ему мозг, навешав комплексы на всю жизнь. И у меня есть жена, и мне не хочется, чтобы такая тварь, как ты, безнаказанно орала на неё. Выходи. Этот рейс для тебя бесплатный. Морис сжался. Его столкнули на землю. В руках у водителя оказалась монтировка. Он вмазал Морису по лицу, со всей силы. Морис отлетел, заплетаясь ногами, схватившись ладонями за щёки. Глаза словно куда-то провалились, он ничего не видел... Ему никогда не было так больно. Тут его ударили в живот, потом - по низу спины... Удары обрушились на Мориса со всех сторон. Противник бил куда попало - по лицу, по голове, по спине, по груди, в пах. Его повалили и вдавили лицом в землю. Снег вперемешку с грязью набился ему в рот, в ноздри, а сверху сыпались удары. Он заслонялся руками, пытаясь защитить голову, и скоро перестал ощущать руки. Он рыдал, но не знал, что течёт по лицу - кровь, слёзы или мокрый снег... - Не бейте! - Умолял он. - Пожалуйста! Больше не надо! Больше не надо! Не надо! Пожалуйста! Его продолжали бить. Он пытался убежать, полз, выплёвывая зубы. Его продолжали бить. Он выл, рыдал, захлёбывался кровью, слезами и снежной грязью. Его продолжали бить. У него больше не было сил кричать и закрываться от ударов, не было сил даже просить - "Не бейте!" Его продолжали бить. Он проваливался в небытие, теряя сознание, и снова приходил в себя под градом ударов. Его продолжали бить. Шли минуты, часы, годы, антавы, раили... Его продолжали бить, продолжали бить, продолжали бить, бить, бить... …Он лежал на расквашенном снегу, в драной и заляпанной землёй и кровью одежде. Он не знал, сколько времени прошло прежде, чем он смог разлепить заплывшие глаза. Поначалу он боялся, что остался без них - зрение застилал кровавый туман. Прошло ещё больше времени, прежде чем он начал снова различать очертания предметов. Потом он сумел, превозмогая боль, подняться на колени и поползти. Потерял сознание. Очнулся от холода. Позже он не мог понять, как заставил себя, каким образом смог встать на ноги и ковылять. Меатрекер был разбит вдребезги, да и некому было бы позвонить... Он не думал о том, как это неправильно - когда в беде обнаруживаешь, что позвонить абсолютно некому, даже если бы у тебя и был меатрекер... Он думал лишь о том, что ночь морозная, а на этот безлюдный пустырь до утра не заглянет ни одна живая душа. И потому, если он не доползёт до проезжей дороги - он умрёт от переохлаждения. Нельзя свалиться на следующем шагу. Нельзя упасть. Нельзя потерять равновесие. Надо добраться до шоссе. Выжить. Он думал только об этом. Он больше не думал о несправедливости жизни. Восхождение Церро Плачь, Падший Властелин! Глава твоя гордая склонена к выстуженной земле. Волосы твои, когда-то сиявшие золотом, посыпаны пеплом. Не преклонявший колен, ползёшь ты в грязи земной, как червь, и персты твои рвут в лохмотья златотканые твои одежды. Цитадель славы твоей разрушена, и камня на камне не осталось от неё. Трон твой ныне - прибежище аспидов, и хладные скалы вознеслись выше него. Царственный венец твой расколот, и терние вьётся над осколками. Всё, что было твоим величием - дым пожарища! Всё, что было твоей гордостью - прах! Всё, что было победой твоей - твоё поражение! Повержен! Повержен!! Повержен!!! Нагой, ты смеёшься. Ты воссел на вершинах скал и увенчал чело тернием, и поишь прах своей кровью. И пав на колени, ты кричишь: Слава! Что за цитадель может сравниться величьем с красой неба Твоего и земли Твоей? И восстаёшь, велик, как никогда прежде - ибо ты прозрел. Шестнадцать звёзд созвездия Церро, Поверженного, раскинулись в небе. Ледяная вода приятно ласкает нагое тело. Она сверкает и переливается оттенками золотистого, серебряного и пурпурного света: шторм отошёл, и сияют звёзды - мириады разноцветных точек, сбившихся в мерцающие разноцветные туманности, но все их затмил сияющий в зените Церро - Поверженный, созвездие падения. Созвездия Ближних Звёзд нетрудно узнать - они всегда выделяются на пылающем ночном небе Астэлады. Но звёзды Церро особенно огромны. Их мертвенное, белое сияние плещется в тёмной морской зыби. Мёрэйн растянулся на воде, качаясь на волнах и глядя в ночное небо. Брат Альнара как-то объяснял ему, отчего звёзды такие разные. У них разный цикл жизни, разная температура и разный состав... И к тому же есть дальние миры - это те, которые выглядят как точки, а есть ближние миры - это звёзды Метасистемы. И яркие созвездия, сияющие огромными лучистыми светилами - это как раз они и есть... Люди древности, передававшие знания об устройстве мира при помощи символов, своей фантазией соединили эти звёзды воображаемыми линиями в фигуры, наделив получившиеся образы значением. В этих небесных фигурах они видели сакримов - божественных Проводников на Путях судьбы. С тех пор созвездия Ближних Звёзд называют на Астэладе именами сакримов, и разделяют годовой круг на двадцать одну часть - по времени господства каждого сакрима на небе. Как бы там ни было, для Мёрэйна всё равно ничего не изменилось с тех пор, как он мальчишкой смотрел на сверкающие в небе фигуры сакримов, а Бешка, общинная ведунья, называла ему их по именам. Для него звёзды всегда были и так и остались знаками магической тайнописи. Что не мешало им быть шарами плазмы, вращающимися по измеренным орбитам. Ныли старые шрамы. Сколько лет прошло, а они до сих пор отзываются фантомной болью в те моменты, когда Мёрэйну плохо. Он приложил ладонь к груди, покрытой сетью рубцов, провёл пальцами вдоль длинного шва, пересекающего живот... Когда болит душа, трудно принять тот факт, что твоё тело в полном порядке, и швы на самом деле не разошлись и не стали вновь кровоточить... Ведь каждый раз, когда в мире творится жестокость и боль - они будто бы открываются вновь, возвращая его на залитую кровью землю. В такие минуты он отшатывается, заглядывая в бездну собственной души, ибо видит там ненависть. Холодную, яростную, злую. Ненависть никогда не утихала совсем. Жгучая ненависть к слабости человеческой души, толкающей человека творить насилие над другим ради того, чтобы убедить себя в том, что он силён и велик. Эта ненависть душит и рвёт его на части в те самые страшные моменты, о которых он никогда никому не расскажет. В те моменты, когда кажется, что всё было напрасно. Что ничто не изменится к лучшему. Как можно не быть жестоким к тем, кто творит жестокость? Можно ли не чинить боли тем, кто множит боль? И плачет дождь, и рыдают волны над забытыми руинами погибшей Фейнганы. Сегодня он проснулся в самый тёмный, глухой час ночи. Море гневно грохотало под скалами. Он проснулся от предсмертного крика. Крик этот не слышал никто кроме него, Мёрэйна. На форте царила тишина. Теперь, закинув руки за голову, он лежал в холодной воде, покачиваясь на тёмных волнах, и думал о мастере Гооде. История этого гордого, самолюбивого и властного старого воина закончилась только что, меньше часа назад. Об этом ещё не знал никто из Неприметной Стражи, только позже, утром, за благовестом солнца его хватятся и начнут искать. Скоро ли найдут в каком-нибудь из бесчисленных фьордов Мыса Ветров его растерзанное волнами и птицами тело? Догадаются ли, о чём он думал в этот глухой час, когда поднялся на башню и бросился со стены в бушующее море? Это вряд ли. Помимо неразберихи с делитером, за мастером Гоодой не знали изъянов, которые могли бы стоить ему репутации. Но свой изъян знал сам Гоода - и этого хватило. На церемонии чествования солнца Мастер Стражи избегал взглядов Мёрэйна. "Хорошее дерево, разумеется, дороже плохого ребёнка. Не я виноват в том, что твой сын оказался дерьмом". Слова жестокие, грубые. Сказанные так и при таких обстоятельствах, что, произнеси их обычный человек общины - он бы заслужил татуировку на лицо; Мастеру же Стражи Неприметных подобный бездуховный поступок стоил бы карьеры - человек, удостоившийся голубых одежд, не может мыслить и вести себя столь нечисто. Мастер Гоода не предполагал, никак представить не мог, что тот незначительный эпизод двухлетней давности когда-нибудь всплывёт. Последним, кто мог бы рассказать о том случае, был его несостоявшийся убийца - но тот уже никому ничего не расскажет. И вот, оказывается... Ведун знает. Ведун, конечно, играет с ним, дав ему понять мысленно, а не бросив обвинение вслух, при коменданте. Он сделает это потом, в более подходящий момент. Возможно, завтра. Ведун всегда недолюбливал его, Гооду - и, конечно, не упустит случая сжить его со свету, теперь, когда честь Гооды у него в руках! Он предъявит обвинение. А потом... Позорный допрос на меаграфе, воспоминания на экране, словно заморское кино, доступные для обозрения всем и каждому... И решение Неприметной Стражи - он, Гоода, в свои шестьдесят четыре года, со всеми своими заслугами, лишается всех степеней и звания мастера и обязуется снять с себя голубое ассари... Нет. Он не позволит свершиться такому позору. Мёрэйн смотрел на сияющие звёзды Поверженного невидящим взглядом. Сколько вот таких гибельных фантазий проходило через него? Не важно. Он никогда не привыкнет. По лицу холодно струились слёзы. Вообще-то всё сложилось правильно. Гоода не годился на должность, доставшуюся ему. Руководство Стражи, отдавшее на выборах предпочтение боевым качествам и опыту командующего, проглядело недочёты в духовном воспитании, и такое могло обернуться бедой похуже... Гоода погиб из-за скверны. Если бы он был духовнее - не случилось бы трагедии в горной деревне. Был бы мудрее - нашёл бы в себе силы принять и понять этот урок. Теперь Неприметная Стража изберёт нового главу, и, возможно, он будет куда лучшим мастером, более мудрым, менее подверженным игре собственных страстей, рассудительным и дальновидным... Мёрэйна это уже не касалось. Перед мысленным взором стояло лицо старого мастера Гооды - хорошего воина, чёткого командира. Этого лица больше нет, вместо него - зияющая боль. Боль от понимания того, что всё могло быть иначе. Свет звёзд в разрывах набежавших облаков бросал разноцветные блики на волны... Ему всё равно, кого изберут следующим. Здесь ему находиться больше нельзя... Ещё вчера он принадлежал форту, Мысу Ветров, Неприметной Страже... Но всё изменил тот миг, когда предсмертный вопль, не уловимый человеческим слухом, оборвался. В этот миг Мёрэйн покинул форт Гира Моона. Никто не услышал и не заметил, как он уходил. 2 Церро, Анвер - Имперская Служба Поддержки. Я вас слушаю. - Так, девушка! Мне нужно что-нибудь о технике конгревного тиснения кожи лахиомского зубра! Только побыстрее, я спешу. - Мадам, я могу посоветовать вам дать запрос в стандартной поисковой системе ТРИПа. - Девушка! Вы, вообще, слушать умеете? У меня мало времени! У внука послезавтра юбилей, и я хочу подарить ему кошелёк ручной работы, ведь в наших магазинах нет ничего толкового, сплошная безвкусица... Мне срочно нужна техника тиснения, понимаете? - Мадам, у нас не информационное бюро. - А где у нас информационное бюро? О, Всеблагие, девушка, да что ж вы бестолковая такая! - Информационные бюро в Империи уже 9 лет как упразднены за ненадобностью. Любая информация есть в ТРИПе, в прямом доступе. - Вы мне про этот бестолковый ТРИП не говорите! Ничего там нет путного. Я набираю вопрос, а он мне, вместо того чтобы написать точно, что мне делать, выдаёт кучу каких-то ссылок! - Мадам, ТРИП выдаёт вам список ресурсов, где вы можете прочесть что-либо по интересующей вас теме. Вам остаётся лишь выбрать, какой вам наиболее подходит - и ваша проблема будет решена. - Ах, как у вас всё складно получается. Вот вы бы мне и помогли это сделать, а то сидите там, небось, только чаи гоняете... - Мадам, простите, но вы позвонили в Службу Поддержки. Мы не даём справок, мы работаем с людьми, попавшими в затруднительное положение и нуждающимися в экстренной психологической либо иной помощи... - А вы, девушка, от меня не отмахивайтесь. Это ваша работа - отвечать на звонки, помогать людям с их проблемами. Вы обязаны мне помочь! Эрмина оглянулась: вокруг уже собралась толпа сотрудниц, отключившихся от своих терминалов, чтобы послушать разговор. Все хихикали в кулачки, возводя глаза к потолку и сочувственно кивая. - Девушка, так я дождусь обслуживания, или нет? - Не унимался трекер терминала. - Безобразие какое-то! Ничего не добьешься в этой стране! Вот так вот у нас всё и работает! - Мадам, извините, но мне придётся отклонить ваш звонок, - ровным тоном произнесла Эрмина под приглушенное похрюкивание коллег. - Мы работаем с психологически тяжёлыми случаями, и... - А мой случай разве не тяжёлый?! Да как вы вообще работаете! - Мадам, я совершенно согласна: ваш случай действительно очень тяжёлый. Он выходит за рамки моей компетенции... К моему большому сожалению. Похрюкивание за спиной у Эрмины перешло в стон и всхлипывания. - Девушка, не хамите! - Всего доброго, мадам. Эрмина дала отбой, заблокировала номер абонента и откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Рядом кружком хохотали операторы. - Бывают же животные, - брезгливо передёрнула плечами одна из сотрудниц, постарше. - Когда же они все наконец перемрут, - вздохнула другая женщина, помладше. - Эти бабки, живущие в прошлом веке и отравляющие жизнь молодому поколению... - Не говори так. Сама в старости будешь такой же. - Я? Никогда в жизни! - Все так говорят. Думают, что будут сильно отличаться от старшего поколения, но сами приходят к тому же, за что осуждали стариков. - Ой, не скажите… Сейчас, после принятия Декларации, каждое поколение будет умнее и развитее, чем предыдущее. Все эти варвары, воспитанные при материализме и понятия не имеющие, что такое ментальная экология, просто вымрут, а мы наследуем мир… Эрмина сидела, закрыв лицо руками. Коллеги думали, что её трясёт от хохота, но это было не так. В ушах звенели реплики их оживлённого разговора, в голове проносились их мысли, внутри плескались их эмоции - розовая тревожная рябь поверх красной, едкой бури, которая бушевала в Эрмине уже не первый день. Справляться с ней, подавляя в себе всплески чужих эмоций, было тяжело… Так тяжело, как никогда. Никогда со времён Империады. Поборница ментальной экологии, активистка просветления информационного фона планеты всё продолжала искренне желать смерти ничтожным бездуховным стариканам, остальные продолжали раздражаться и язвить… Эрмина почувствовала, что в голове мутнеет. Её била крупная дрожь. Рука инстинктивно метнулась к груди и сжала ту вещь, которая висела в вырезе платья. Для сотрудниц Эрмины эта вещица выглядела как необычный медальон, одна из обычных дамских безделушек, что носят под декольте. В ладонь Эрмины, покалывая сквозь перчатку, впились острые серебряные лучи Звезды. - Помоги мне, Владычица, Мать! - Безмолвно вырвалась молитва. - Ради Звезды, которую я ношу! - Ладно, девочки, - глубоко вздохнув, она поднялась с кресла. - Я пойду наверх, попью чаю: надо же как-то соответствовать общественному мнению. - Конечно, Миночка, ну что вы, - закивали сотрудницы. - После такого-то! Конечно, отдохните! - Что? Нашу Эрмину обидели? - Вошедший только что в зал стильно одетый мужчина приблизился к столу. Это был начальник технического отдела, предмет воздыханий всей операторской. - Кто посмел? - Ничего особенного, - отмахнулась Эрмина. - Мы с одной леди не сошлись во мнениях насчёт функций Службы Поддержки. - О, сочувствую. Бедные маленькие ушки, что им приходится выслушивать каждый день! Иногда мне хочется сделать обрыв связи, чтобы спасти вас, - мужчина улыбнулся так, что Эрмина почти ощутила скрежет зубов окружающих женщин. - Благодарю. Но я полагаю, что спасти от неудачного разговора человека может только его собственное умение вести диалог. Начальник техотдела поспешно ретировался, а Эрмина вышла из зала операторов, провожаемая взглядами: восхищёнными, завистливыми, а кое у кого и откровенно недружелюбными. - Мда-а-а уж, - протянула одна из сотрудниц, когда за Эрминой затворилась дверь. - Вы это слышали? Как вам? - Вечно умничает, - буркнула другая. - Ну да. Вместо того, чтобы уже сообразить: по-настоящему умная женщина должна уметь быть глупой. Иначе так и будет одна. А годы-то идут… - Годы? А сколько же ей лет? Она так молодо выглядит… - Что ты. Да она работает-то с самого основания Службы Поддержки! - Ух ты! Надо узнать контакты её ДНК-корректора… - И всегда была одинока. Ни мужика, ни детей… - Зато платья одно безумней другого. - А это правда, что она никогда не ходит без перчаток? - О, да. Это её изюминка. Небось считает, что это очень оригинально. - Может, какая-нибудь травма? Родимое пятно? - Или шрамы от суицида. У неё бывает странный взгляд, вы знаете… Отрешённый такой. Я бы не удивилась, узнав, что у неё с головой не всё в порядке. Эрмина поднялась по лестнице, тяжело цепляясь за перила. В груди всё наливалось свинцом. Дрожащими руками она отперла дверь своего кабинета и замерла от неожиданности: из мягкого кресла, стоящего возле её стола, ей навстречу поднялся мужчина с суровым, прорезанным чёткими морщинами лицом, в дорогом чёрном костюме-тройке. Из-под тёмных очков, которые он сдвинул, завидев Эрмину, глянули глубокие тёмно-карие глаза. - Добрый день, леди Эрмина. - Раздался долгожданный, негромкий, ни с чьим другим не сравнимый голос. - Вы, должно быть, утомлены? Я имел удовольствие приготовить вам чай. Ваш любимый сорт. Эрмина всплеснула руками и по-девчоночьи бросилась ему на шею, прижалась губами к щеке. - Наконец-то! - Ну-ну. - Нежданный гость крепко обнял её, прижав к груди и глядя прямо в глаза. Ни слова больше не произнеся, они улыбались друг другу - какой-то очень похожей, рассеянной улыбкой. Эрмина трепетала, но это был уже не озноб. Его руки были горячими, почти обжигающими, их жар чувствовался сквозь ткань платья. И нечто било из них невидимым потоком - струясь прямо через кожу, сквозь плоть, внутрь Эрмины - возвращая силы, наполняя, переполняя, пока не стало трудно дышать… - Хватит, мессир Ашшими, вы так меня испепелите, - наконец прошептала она, после чего была аккуратно усажена на диван для посетителей. В руках оказалась чашка горячего чая. - Есть новости, мессир? - Есть, и неутешительные. - Я знаю о бойне в Северных Вратах. - Эрмина пила чай - вкусный, травяной. - Неужели что-то ещё? - Много чего ещё. Но я к тебе не за этим. Тяжёлые рыцарские руки снова привлекли Эрмину к себе. Девушка положила голову на плечо их обладателя и закрыла глаза, борясь с желанием провалиться в транс глубже. Поток энергии прекратился, но по всему телу разливалось успокаивающее тепло. Говорить не было сил и не хотелось. К счастью, с ним не нужны слова. - Обожаю. Так давно… Не виделись… Скучала! Люди… Усталость… Провал… Теряю силы. Плохой диалог. Не смогла. Что-то происходит. Больна. Надеялась… Она ещё очень плохо умела "говорить по-меарийски", как они это называли между собой. Укладывать мыслеобразы в связное повествование куда сложнее, чем слова. Но можно не беспокоиться. Старший брат поймёт всё правильно. Старшие братья Эрмины всегда всё понимают. Не то, что она. - Знаю, - отозвалось в её голове. - Потому пришёл. - Порой мне кажется, что вы только и занимаетесь тем, что спасаете меня, мессир. - По лицу катились слёзы. Она чувствовала, что улыбается, и эта улыбка никак не вязалась с вспыхнувшим в памяти образом горящего осаждённого города. - Это прошлое, Мина. Постарайся не жить им. Никогда. - Почему-то сейчас это снова вернулось - через столько лет. И так живо! Меня преследуют кошмары - они куда ярче яви… Мессир, они никогда не были такими яркими! - Я знаю. - Откуда? - Ты думаешь, сестра, я из другого теста, нежели ты? Сейчас больны мы все. Кто-то переносит это лучше. Кому-то даётся сложнее. - Я думала, что чувствую себя так плохо, потому что я слабее всех. - Не слабее. А наоборот сильнее - по некоторой части. Эрмина встрепенулась, широко раскрыв глаза. - Вы хотите сказать, что это Иллерис… - Она прижала руку к Звезде на груди, - реагирует на… нечто такое, о чём мы еще не знаем? Собеседник накрыл её ладонь своей. - Иллерис - Звезда Чтеца Душ. Тот, кто носил её до тебя, был сильнейшим эмпатом Ордена. Эта сила, соединившись с твоей природной склонностью к эмоциональным контактам, сделала тебя…Ммм… Как бы сказать… - Вторым Иллерисом, - прошептала Эрмина вслух. - Если бы вы знали, как я боюсь повторить его путь. - Знаю, - ровно ответил бархатный голос и продолжил мысленно: - Поэтому сейчас будь особенно осторожна, Мина. Всё куда хуже, чем мы предполагали. Последнюю мыслефразу Эрмина услышала глубоко в своём сознании. Слишком глубоко, отметила она. Примерно на той глубине, до которой не достучатся информационные прослушивающие устройства. - Что происходит, мессир? - Спросила она на том же уровне и тут же почувствовала, как где-то внутри, в солнечном сплетении, шевельнулась чужая воля - куда более древняя и могущественная, чем её, по сравнению с которой она чувствовала себя мотыльком, былинкой… Девушка непроизвольно дёрнулась в панике. - Не бойся. Дальше не пойду. Хотя это сейчас тебе не помешало бы… На периферии сознания вспыхивали не её мысли и вызывали чужие - хотя уже и такие знакомые - эмоции. Где-то в глубине, за темнотой перед закрытыми глазами, пылала стена огня. И если очень пристально вглядеться, можно было различить в языках пламени неистово кружащуюся в танце фигуру… Эрмина в восторге следила за этим неуловимым танцем, наслаждаясь оказанной честью: экс-магистр Ордена Нгаирэ Ашшими редко при соприкосновении позволял заглянуть так глубоко, чтобы можно было увидеть его возлюбленную и наречённую - повелительницу шемов, богиню Ашнэ. - Когда же ты уже перестанешь бояться открываться... Эрмина молча обвила руками его шею и зарылась лицом в его плечо. Ей не хотелось признаваться, что всё её существо сжимается в комок даже при малейшем соприкосновении с его силой. Но от молчания было мало проку - он читает её насквозь. - Сегодня тебе придётся на это пойти, Мина, - мягко произнёс бывший магистр. - Идём. - Куда?!.. - В Вельмедерский дворец. Думаю, настала пора поговорить с мессиром Альвэ, нашим возлюбленным братом и магистром. И то, о чём будет идти речь в Вельмедерских стенах, не должно звучать иначе, чем в самой недосягаемой глубине наших душ. Сотрудники пожелали Эрмине удачи в её предприятии: конечно же, все помнили о заболевшей тётушке, навестить которую она отпрашивалась ещё вчера. Больная тётушка - это так грубо и банально, но у Эрмины не было настроения выдумать что-то пооригинальнее. Впрочем, мессира Ашшими, держащего её под руку, вообще никто не заметил… Дилижанс остановился возле Триумфального моста. Мессир Ашшими подал ей руку. Они чересчур быстро поднялись на мост, и она слегка запыхалась. Со стороны могло показаться, что молодая леди помогает перевести дух своему пожилому спутнику - возможно, отцу или дядюшке. На деле было наоборот. Энергия жизни, бившая от спутника, дурманила и одновременно будоражила Эрмину, как крепкое вино. На середине моста они остановились. Эрмина потянулась к сумочке и извлекла портсигар с тонкими белоснежными папиросами. Мессир Ашшими многозначительно поднял брови. Эрмина немного нервно рассмеялась. - Да, представьте, в последние годы я пристрастилась к курению. Это всё Шэлле: приучил меня стрелять у него сигареты... О, нет. Я опять забыла зажигалку. Мессир Ашшими, неуловимо усмехнувшись, плавным жестом протянул руку. На кончике его указательного пальца колебался небольшой, ровный язычок пламени. Его забавлял детский восторг Эрмины по поводу таких вот вещей, как и те многочисленные уловки, к которым она прибегала, чтобы добиться от него чего-нибудь "этакого". Что ж, "его маленькая Мина" была единственным существом, которому удавалось чуть ли не вить из него верёвки. Она была ещё так молода! Она ещё не утратила того качества, которое он утратил тысячи лет тому назад - умения удивляться. - О, Лики Владычицы, что же вы делаете! - Прикурив, Эрмина украдкой оглянулась по сторонам. Мимо них по мосту струился оживлённый поток прохожих. - Что-то не так, миледи? - Улыбнулся Ашшими. - Это же могли увидеть люди! Ашшими покачал головой. - Люди видели. Но они видели, как я протянул вам зажигалку. - Потому что вы создали иллюзию зажигалки? Ашшими посмотрел ей в глаза, и она на миг утонула в горячей тёмной бездне его взгляда. - Нет, дорогая. Нам не нужно утруждаться, потому что иллюзию они создают себе сами. Зажигалка должна быть, поэтому они видят зажигалку. Люди не верят в чудеса, но не подозревают о том, сколько чудес сами себе творят каждый день. Эрмина выдохнула ментоловый дым. Внизу разворачивалась панорама острова Святого Сэйраса - панорама знакомых и таких дорогих улиц. Мощёные брусчаткой тротуары, старинные двухэтажные дома с изящными балкончиками… Заснеженные частные сады притаились между каменных стен и витых оград… Круглые площадки дворов, увитые плющом арки, уютные кафе под стильными вывесками, у каждой из которых, как знала Эрмина, - своя удивительная, а иногда совершенно простая и тем особенно милая история… - Но с Империей же не случится ничего ужасного? Ведь нет? Скажите же! Ведь сейчас Орден силен, и Октава в полном сборе... И Империя - действительно благополучная и великая страна... Мессир Ашшими, облокотившись о перила моста, обвёл взглядом раскинувшийся по обоим берегам реки, по большим и малым островам город. - Мы были сильны как никогда во времена Фейнганы. Тогда мы тоже были на пике своего могущества. Фейнгана была величайшей из людских держав... Но я видел её гибель. 2 Церро, Анвер, остров Вельмедер Среди многочисленных островов в Анверском течении Тайна - островов больших и маленьких, застроенных до последнего клочка почвы и необитаемых, общественных и частных, - есть один, о котором молчат путеводители и гиды. Остров Вельмедер высится на отшибе, в стороне от групп других анверских островов, соединённых разводными мостами и паромными переправами. На этот остров нет моста, а гондольеры, заслышав название "Вельмедер", отвечают неизменным отказом, не объясняя его причин любопытным туристам. Несколько сотен лет назад остров был фамильным владением графа Вельмедера, который вошёл в историю Эпохи Раскола как один из самых знаменитых деятелей Иветонического Возрождения*. Иветоническое Возрождение началось после того, как были найдены некие манускрипты, имевшие то же происхождение, что и 44 канонических тома Ивета - священной книги Канона церкви. Тогда догма канонической церкви впервые пошатнулась, потому что экспертизой было установлено, что книги Священного Писания и эти таинственные кодексы написаны одной и той же рукой и примерно в одно и то же время. Многих людей этот факт заставил признать, что Священное Писание является частью текста куда более старого и масштабного, нежели утверждала церковь. А главное - что Золотое Учение Светоносного было совсем не таким, каким его преподносила официальная религия. Многими умами в то время овладела жажда восстановить утраченное тайное знание, которым владели те, кто написал Ивет, но сгинул вместе с погибшей цивилизацией. Люди измышляли сложные и порой дикие ритуалы, тщась приблизиться к тайне. Так появились разнообразные мистические общества, каждое из которых считало себя преемником великого Ордена. Анверское общество тайных наук было одной из самых многочисленных и сильных таких организаций. Ему-то граф Вельмедер и завещал всё имущество, в том числе имение на одном из островов Тайна. Теперь старинный, мрачноватой архитектуры дворец с химерами и монументальными барельефами, почти не видный в гуще старого разросшегося сада, заполонившего весь островок, много лет пустовал - по крайней мере, так полагали горожане. Остров по-прежнему считался закрытым частным владением и по документам принадлежал Анверскому клубу мистиков - организации ныне совершенно легальной. Порой клуб действительно собирался в Вельмедерском дворце, и тогда чудаковатый смотритель пригонял к набережной Лидии Мессингер лодку, на которой перевозил оккультистов на остров и обратно. Однако редкие собрания клуба были далеко не единственными случаями, когда его лодка перевозила на Вельмедер пассажиров. Сегодня странный, молчаливый старик забрал с набережной сперва светловолосого мужчину средних лет, затем - одетого в отделанную металлом кожу парня с очень длинными рыжими волосами. Через какое-то время его пассажирами стали строгий пожилой господин в чёрных очках и дивной красоты дама, прикрывавшая лицо вуалью. Последним, за кем на городскую набережную приехал перевозчик, был высокий, стройный человек в чёрной сутане, из рукавов и ворота которой выплывала белоснежная пена кружев, странно контрастировавшая с облачением священника - однако менее странно, чем тонкие, нечеловечески красивые черты безвозрастного лица и рассыпанные по плечам белоснежные волосы с серебристым отливом. Сойдя на маленькой пристани, господин в сутане прошёл через заснеженный сад и узорные массивные ворота. Он поднялся по мраморной лестнице, едва уловимо улыбнувшись каменным химерам на фасаде - так улыбаются старым знакомым. Затем, миновав холл, забранную сине-золотым ковром лестницу и длинные анфилады комнат, он оказался перед массивными дверьми с искусной резьбой, изображающей сцены из иветонических притч. Двери распахнулись, пропуская его вперёд. В зале, за круглым столом с серебрянной инкрустацией в виде восьмиконечной звезды, сидели немолодой господин в чёрном костюме, известный некоторым высокопоставленным лицам Империи как глава тайных дел гвардии Его Императорского Величества, светловолосый мужчина, известный в медицинских кругах как доктор Исключительных дел имперского госпиталя, и рыжий молодой человек, известный многим как лидер популярной музыкальной группы Мастер Снов, а также мало кому известная леди из Службы Поддержки и никому не известный высокий джентльмен с аристократическим лицом. Его тёмные волосы были аккуратно забраны в небольшую косичку с бархатной бабочкой и слегка припудрены, ухоженные пальцы унизаны перстнями, на запястьях сверкали наручи из литого серебра с тиснёным узором. Из складок его чёрной мантии на груди, распластанное по белоснежной блузе с пышным жабо, высовывалось большое кожистое крыло, слегка напоминающее крыло летучей мыши-переростка. Почувствовав интерес хозяина к вошедшему, карликовый теневой птеродактиль выбрался из-под мантии и вскарабкался на плечо человека. Довершал компанию черноволосый синеглазый юноша в чёрно-белом ассари, с обнажёнными руками, покрытыми сложной татуировкой. Последний, в отличие от всех остальных, был не материален: сквозь юношу слегка просвечивал интерьер. - Брат Ашшими, брат Шэйллхэ, брат Аэнгрин, сестра Эрмина, брат Альнара, Брат Мёрэйн, - поприветствовал каждого вошедший. - Магистр Альвэ. Собравшиеся дружно поднялись. - Приветствую вас, дорогие братья и любезная сестра. - Магистр кивнул, дал всем знак садиться и сам уселся за стол. - Сегодня мы здесь, ибо нам нужно обсудить важное дело. Все взгляды обратились к ещё одному - пустующему - креслу. - Учитель наш занят, - ни к кому не обращаясь, произнёс мессир Дэймонд Альвэ. - Дело, не требующее отлагательств, помешало ему явиться, чтобы говорить с нами. Предлагаю начать наш совет. - И дай Меа, чтобы он не оказался военным, - тихо добавил мессир Ашшими. 2 Церро, Анвер, остров Святого Сэйраса - Ты не можешь сосредоточиться, Раэлин. Плохо себя чувствуешь? Раэлин опустил руки, обняв гитару. - Я лишь отнимаю ваше время, мастер. Из меня никогда не получится хороший музыкант. Я... Я не умею играть просто... для себя. Знаете, раньше я думал о Тэйсе, когда играл. Я представлял себе, как он будет слушать мою музыку. Теперь его нет... И нет музыки. Я не представляю, кому это вообще нужно - то, что я пытаюсь делать. Я, пожалуй, пойду. На душе у парня было темно, как в самый глубокий час Долгой Ночи. Занятие, которое с самого начала не заладилось, заканчивалось отвратительно. - Нет, останься, Раэлин, прошу тебя, - сказал мистер Остин. - Сэр, ну что вы... - Смутился парень. - У вас ведь полно более толковых учеников. Более перспективных. И уж, наверное, есть дела поважнее, чем возиться со мной. - У меня нет дел важнее, чем рассказать тебе сейчас о музыке, Раэлин, - улыбнулся старик. - Так что садись. Кажется, я знаю, как тебя развлечь. Пожилой преподаватель поднялся и прошёлся по комнате. Комната его была полна всевозможных, и престранных, вещей. Были здесь и старинные часы со стрелками и маятником (они всегда шли, но показывали неправильное время, а бить принимались невпопад ровному часу), и диковинные географические карты (на них были изображены страны и континенты, которых нет на карте настоящего мира), и потрёпанные книги на непонятных языках, и какие-то чудные игрушки, и, конечно, целая коллекция самых разных музыкальных инструментов. Порой учитель рассказывал Раэлину увлекательную историю какой-нибудь вещи из его собрания. Теперь же старик извлёк откуда-то и вовсе чудной предмет: прямоугольное пластиковое устройство длиной примерно с локоть Раэлина, большая часть которого была покрыта металлической сеткой. На верхней панели располагалась ручка, за которую эту штуковину можно было переносить с места на место, как небольшой саквояж. Возле этой ручки были какие-то кнопки, неимоверно громоздкие - каждая с две подушечки пальца. Но окончательно потрясло Раэлина следующее: поставив диковину на стол, мистер Остин извлёк откуда-то из пазов на её боку железный штырь, потянул его и стал удлинять его в размерах, пока тот не превратился в длинный металлический ус, покачивающийся в воздухе. Тогда учитель музыки направил его к потолку и закрепил специальным клапаном, а потом нажал на одну из кнопок - послышалась шипение, исходящее от металлической сетки. Мистер Остин покачал головой и принялся крутить какое-то колёсико сбоку. Шипение усилилось. Раэлин с распахнутыми глазами следил за манипуляциями учителя. У Виспера он читал о средствах связи, передающих сигналы при помощи радиоволн, но до сего дня был уверен, что подобные устройства - литературный вымысел. - Это называется транзистор, - пояснил мистер Остин. - И он работает?! - Изумился Раэлин. - Радиостанций же не существует! - На Астэладе - нет, - улыбнулся мистер Остин. - Но я его немного усовершенствовал. Старику наконец повезло: из транзистора вместо шипения раздалась музыка - громкая, грозная, похожая на военный марш. Раэлин едва не подпрыгнул на месте. Учитель музыки неодобрительно покачал головой и покрутил колёсико дальше, музыка сменилась бормотанием на каком-то ином, очень странно звучащем языке. Раэлин во все глаза глядел на невидаль, не смея прикоснуться к ней пальцем. А мистер Остин крутил колёсико, и транзистор шипел, вещал, кричал, рыдал и музицировал. Наконец репетитор пробормотал: "вот это подойдёт" и остановил палец. Из транзистора раздавалась музыка. Скоро к мелодии присоединился голос: Мир сомкнутых глаз и январская вьюга Не в силах нас сбить с остроты прямого пути. Где каждый из нас от Полярного круга К далёкой звезде начинает идти… - Что это за группа? - Потрясённо воскликнул Раэлин. - Звучит как что-то крутое. Но я никогда их раньше не слышал! - Это не удивительно, друг мой, - ответил мистер Остин. - Эта группа существует не в нашем мире. И если твой путь среди скал и тумана, - продолжал голос по радио, - Теряется след и не ясно, что там впереди – Молчанье пустынь, а быть может саванна, И тихий рассвет, что забрезжит в груди. Раэлин покосился на учителя. Мать порой говорила, что мистер Остин чокнутый. - Не в нашем мире? Что вы имеете в виду? - Только то, что Музыка - везде. Музыка, друг мой, это именно то, что связывает нас с Абсолютом. Она пронизывает миры от самых высших сфер до самых нижних, она соединяет вселенные случайно брошенным сочетанием звуков. И ни один музыкант не может знать, для кого именно он играет и где, когда и как прозвучит его музыка. А из транзистора тем временем лилось: И я сохраню твоё сердце средь песен, Которые больше, чем жизнь или смерть, Ты будешь всегда в мире том, что чудесен, Где видно насквозь и не больно смотреть. - Средь песен, которые больше, чем жизнь или смерть, - зачарованно повторил Раэлин. Он взял гитару и стал подыгрывать, следуя за мелодией, ощущая, как она оживает под пальцами, и чувствуя, как на губах расцветает улыбка. Радость игры захватила его, он больше не думал о том, является ли безумием вера в существование других миров. Существовала Музыка, этого было довольно. Песня продолжалась: Кто нас повернёт от безумья к прозренью? На картах маршрут так кристально прозрачен и прост… А в детских глазах нет ни тени сомненья, Что путь этот вверх - до загадочных звёзд.* - В детских глазах нет ни тени сомненья, что путь этот вверх, до загадочных звёзд, - промурлыкал себе под нос мистер Остин вместе с музыкантом с другой планеты. - Давайте сыграем ещё что-нибудь, - воскликнул Раэлин, и учитель музыки улыбнулся. 2 Церро, Анвер, остров Вельмедер Льдисто-голубые глаза магистра обвели взглядом присутствующих. Изящным жестом он протянул руку и ладонью кверху положил её на стол. Кружевные складки манжета идеально ровно упали на сияющее серебро. Мессир Ашшими вытянул руку и накрыл ладонью ладонь магистра. Все остальные повторили этот жест. Когда очередь дошла до Эрмины, она помедлила лишь секунду. Затем быстро положила ладонь - физически поверх руки брата Шэйллхэ, но на самом деле - поверх нематериальной руки Мёрэйна. На миг ощутила холод от прикосновения к холодной коже целителя, но в следующую минуту все телесные ощущения исчезли - то, что творилось на эмоциональном и ментальном уровне, сминало и уничтожало чувственность. Она стала всеми ими. Одновременно. И в то же время почувствовала, как её читают все, и все - и каждый по-разному - живут и что-то делают у неё внутри, глубоко в её сознании. В голове помутилось, и её тело, не выдержав нервного напряжения, упало без чувств, откинувшись в кресле. Она спокойно позволила себе эту слабость: с телом, находящимся в обмороке, намного проще входить в то состояние, которое её братья называют словом "слияние". Состояние, для которого в человеческом языке не существует слов. - Теперь нашу беседу не услышит никто, - на Меа-уровне Ти магистр Дэймонд Альвэ выглядел ещё красивее, чем на физическом плане. Холодный свет, исходивший от него, ослеплял бы, если бы здесь было уместно говорить о зрении. Его мыслефразы раздавались внутри, воспринимаемые не слухом. При этом они были понятнее, чем обычная речь, и исключали возможность быть неверно истолкованными*. - Итак. Вот это, - он шевельнул пальцами свободной руки, и на стол, мягко соткавшись из воздуха, упал свиток фантомной бумаги, исписанной аккуратным бисерным почерком, - аналитическая сводка брата Ашшими по полицейским архивам за последние полтора месяца: уровень преступности в Эрендере превысил средние показатели почти в пять раз. В двенадцать раз - по городу Анверу. Разбой, дебош, драки, насилие. Опять активизировались националисты. Вчера в Северных Вратах они выступали с публичными призывами к свержению Имперской власти и разгромили миротворческое подразделение. А вот, - второй свиток лёг рядом с первым, - отчёт сестры Эрмины: несчастные случаи, бытовые ссоры, депрессии, мании, фобии, жалобы на подавленное настроение, ненависть. Не лучше с новостями у брата Шэйллхэ: заболеваемость аутоиммунными болезнями информационного характера возросла в четыре раза, помимо небывалого за всю историю Империи всплеска всех прочих патологий. Ну, и наконец, новости брата Мёрэйна. Ламби не отстаёт от Эрендера: браконьерство, насилие, ментальная скверна, покушение на убийство, экземпляр теневого оружия, попавший в руки к человеку, самоубийство Мастера Неприметной Стражи, не сумевшего справиться со своими страстями. И пророчество о близкой войне от нашей дорогой хранительницы Библитеки. Я впечатлён. Магистр умолк, постукивая длинным пальцем по листу с отчётом брата Мёрэйна. Под его взглядом прыгающие, бегущие вкривь и вкось мёрэйновские строки выпрямлялись и укладывались идеально ровно - как и всё, к чему прикасался своей мыслью Орденский Комбинатор. - Это было предупреждение, мессир, - сказал Мёрэйн. - Каладэ не заинтересованы в конфликте между Тенью и человечеством - поэтому они обратились к Ордену. Чтобы мы выявили и предотвратили угрозу. Откуда именно она исходит - непонятно, но угроза есть. Хранительницу Библиотеки мучают кошмары, вероятности показывают конфликт. Жители Тени волнуются: они ощущают изменение фона. И… не только они. Вы все знаете, о чём я говорю. Он умолк и глаза его потемнели. - Когда Меа темнеет и тяжелеет - слабеем мы, - кивнул магистр Альвэ. - или… Некоторые сходят с ума. Наша задача - не доводить этот мир до такого состояния, чтобы подобное вновь стало возможным. Кстати, о жителях Тени. Брат Альнара, друг мой, а что там в Тени? Фракция радикальных ксенофобов по-прежнему настаивает на пересмотрении Декларации? - Нет, - ответил господин с перстнями и браслетами, погладив теневого птеродактиля. - Кажется, они наконец поняли, что проиграли. Декларация пересматриваться не будет. - Поняли, говоришь? И что же? Их не смущает изменение ментального фона информационных полей над Эрендером? Или они разучились читать показания меаридеров? - Они никак это не комментируют, мессир. - Вот как. Никак не комментируют, значит. Странно. Ментальные бури Эрендера не укрылись от внимания каладэ, которые редко обращают оное на дела других рас. А Тень, которая более всех следит за фоном Меа, значит, никак не комментирует зашкаливающие показатели. Но вы же, Альнара, не только посланник Империи в Поясе Тени, у вас есть и ещё более… тонкая, хм… миссия? - Этим путём мне тоже ничего не удалось узнать, мессир, - произнёс Орденский разведчик. - Покамест. - Хорошо. От Тени к свету. Так откуда может исходить угроза? Что порождает Ветер Меа? Предположения? Все притихли, прислушиваясь друг к другу. Слишком много нитей ситуации. Слишком сложное плетение. - Бремя милосердия, - наконец уронил в тишине начальник имперской тайной полиции. Теперь так называют имперские ценности, - мессир Ашшими остро глянул на Аэнгрина, и рыжий музыкант потупился. - Не иначе, наш министр сохранения мира слушает "Мастер Снов". Видите ли, в интервью газете сэр Ронноу охарактеризовал произошедшее именно так. Имперская власть терпит поражение от преступников, потому что, согласно законодательству, основанному на ценностях Империи как цивилизации уровня трансцендентного интеллекта, вынуждена проявлять милосердие к преступникам, то есть не применять методы, вредящие жизни и здоровью человека. "Преступные элементы, дикие и отстающие в развитии от цивилизованного общества, свободны от морали и закона, - заявил мой приятель, министр. - На нас же, представителях развитой расы, лежит бремя милосердия". Фразочка стала мемом. Теперь все СМИ трещат о том, что "бремя милосердия" ведёт к гибели мирных граждан, позволяя преступникам гулять на свободе. Со всеми вытекающими, как вы догадываетесь. Блогеры уже на все голоса орут "зачем нам такое бремя". - Что вы думаете об этом, Сэйрас? - Что тот, кто поставил на пост этого осла, встал в тот день не с той ноги. Если бы он не боролся с националистами, а больше работал над тем, как дискредитировать их идеи, не пришлось бы нести на себе "бремя милосердия". - Думаете снять министра? - Старик этого не переживёт. Бедняга верит в свою государственную миссию, как иные в Бога. - Ради его пути рискуете безопасностью страны? - Это бремя милосердия, - едко бросил экс-магистр. - Да и лошадей на переправе не меняют, как говаривали в старину. - И что вы собираетесь делать? Ашшими глянул на магистра, и его глаза блеснули тёмным янтарём. - Разумеется, то, чего не могут себе позволить войска сохранения мира. Мои люди действуют не от лица власти - на них, с политической точки зрения, не лежит бремя милосердия. Если бы сэр Ронноу не объявил войну нацвозам, я обошёлся бы без крови. Но увы, министр не оставляет мне другого выхода. - Я не в восторге от этой идеи, Сэйрас. - Как и я. Но порой и менестрелю приходится брать в руки клинок, - он снова поглядел на Аэнгрина. - Не так ли, друг мой? Музыкант отозвался смесью горечи и решимости: - Согласен с братом Ашшими. А ещё кто-то должен заняться показателями ментального фона информационных полей. Если всё будет ещё хуже, чем оно есть сейчас - Соседи не должны узнать об этом. - Иными словами - модерация ТРИПа и подлог данных меаридеров, - помолчав какое-то время, сказал Альвэ. - Разумно, но от этой идеи я тоже не в восторге, Энжи. - Как и я, - ответил музыкант. - Но у нас нет другого варианта. Я отправляюсь в Информационный центр. - Действуйте ювелирно, оба. Ну что ж... - Магистр обвёл всех своим нечитаемым - даже в моменты слияния - взглядом. - А теперь нам надо решить, что мы делаем вот с этим. Тонкие аристократические пальцы щёлкнули, и в воздухе над столом, полупрозрачно перекрывая вид на лепные пилястры и изящные гобелены, соткалась голограмма окраины большого города, застроенной прямоугольными пятиэтажными зданиями и гаражами, с чахлыми деревьями, изуродованными пилой и ножом, с текущей между гаражей речушкой в мазутных разводах. Возле неё на крохотной детской площадке играли несколько детей. Один из них увлечённо избивал палкой и без того щербатый куст сирени. Стоявшая рядом мамаша столь же увлечённо беседовала с подругой, качающей коляску. Вокруг, в затоптанной пыльной траве, там и сям валялись обрывки пакетов из-под чипсов, яркие пивные банки, окурки и прочий мусор. Совсем неподалёку, возле гаражей, сидела и курила компания молодёжи. Оттуда доносились развязный хохот, мат и похабные шутки. Брат Ашшими задумчиво вперил взгляд в изображение. Леди Эрмина сжалась от сильной боли. Аэнгрин отпрянул, казалось, каждый волосок его тяжёлого рыжего хвоста, сейчас переброшенного через плечо, топорщится. Мёрэйн буквально почувствовал, как от лица отхлынула кровь. В памяти невольно ожили картины из другого времени, другой реальности. Шэйллхэ обеспокоенно наблюдал за мыслями Мёрэйна. - Мечта современного человека, - прокомментировал магистр Альвэ. - Мир, пренебрегший всеми теми моральными законами и той моделью общества, которую удалось выстроить здесь. Кем бы ни был создатель этой невинной детской шутки, он сделал всё возможное для того, чтобы наблюдаемое нами на этой картине проявилось в реальности. Что скажете? Миледи? Льдистые глаза остановились на лице Эрмины, и та наклонила голову, отметив, как нелепо изображать жесты вне тела, да ещё когда оно при этом без чувств валяется в кресле. - Мессир, я выполнила ваше задание. С копией, принадлежащей медиакомпании, пришлось особенно трудно. - Но мой приятель Ронноу и здесь отличился, - добавил Ашшими. - Выходит закон о защите от информации. Илипинг на государственном уровне. Игру не издадут. - Иными словами - её просто запретят как информацию, несущую вред Империи? - Спросил магистр. - Да. Жителей Империи будут всячески ограждать от этой и другой подобной информации. От всего, что пропагандирует насилие, эмоционально травмирует и формирует негативные мыслеобразы. - Но это, фактически, отмена принципа Свободы Личностного Самоопределения, - воскликнул Аэнгрин. - А как только Империя нарушит его - она потеряет статус ТИ. И Тень заявит, что общество, стоящее на ступени развития информационных технологий, но не исповедующее трансцендентные ценности, представляет собой угрозу для мира. - Они намерены соблюдать СЛС формально, - пояснил Ашшими. - Любой гражданин Империи будет волен по своему вкусу выбирать информацию - разумеется, из той, что доступна. Просто не вся генерируемая информация ему будет доступна. - Это бомба замедленного действия, - подытожил магистр Альвэ. - Создание избыточнго потенциала информационной энергии всегда приводит к взрыву. Но люди, в особенности наши политики, ещё недостаточно разбираются в информационной физике, чтобы это знать. Запрет на информацию только увеличит её значимость и силу. Запрещаемое найдёт способ для воздействия на умы. И тогда бомба взорвётся. - Но я стёрла все копии, - устало напомнила Эрмина. - Не все, - сказал Аэнгрин. - Откуда бы ни была стёрта информация, всегда остаётся ещё один носитель... - Он поднёс палец к виску. - Последняя копия - у создателя игры. - Значит, у нас есть только один вариант решения, что делать. Это то, что надо было сделать ещё очень давно. - Альнара бросил выразительный взгляд на Мёрэйна. Мёрэйн с вызовом выдержал этот взгляд. - Мессир... Вы всегда утверждали, что недопустимо идти на крайние меры, - обратился он к магистру. - По-моему, настало подходящее время для крайних мер, - ответил Альвэ. Аэнгрина передёрнуло. Эрмина почувствовала, что её мутит. Когда мутит ментально - это куда неприятнее, чем когда подобное происходит физически. - Я против, - Мёрэйн первый нарушил молчание, затянувшееся после слов магистра. - Я тоже, - поддержал Шэйллхэ. - Стереть фрагмент сознания человека, да ещё такой масштабный, как творческий проект, который он вынашивал годами и который прорастает корнями глубоко в его подсознание - это значит почти полностью перекроить личность. Если человек и выживет после такого - то уже не будет собой. Я против. - И я, - сказал Аэнгрин. - Сколько трудов было вложено в творение, сколько радости и боли, сколько бессонных ночей... Лишить парня его произведения, его работы? Да никогда! - Я за, - высказался Альнара. - Это, конечно, зло. Но если мы не пойдём на это, случится куда большее зло, неизмеримо большее. Не так ли? - Я уже видела войну, - Эрмине самой было ненавистно решение, которое она приняла. Она была благодарна за то, что в Ти можно говорить - вернее, думать - без обиняков. - Я видела мир на краю гибели. И потом я видела, как человечество выздоровело. Медленно, постепенно, но стало добрее и спокойнее. Я не хочу, чтобы люди снова впали в безумие. Я за то, чтобы воспрепятствовать этому любой ценой. - Ашшими? - Магистр Альвэ поглядел на экс-магистра. - Остались вы. Брат Ашшими долго молчал. - То, что сотворил этот мальчик - это пущенная стрела, - тяжело сказал он наконец. - Пущена не со зла, не во зло и, скорее всего, без цели - но цель появится, возникнет, ибо цель всегда возникает, когда стрела слетает с тетивы. Эта стрела найдёт свою цель - так или иначе. Если только дать ей лететь. Я не вижу другого пути предотвратить катастрофу. Да. - Да что вы такое делаете, - вдруг отчаянно взвыл Мёрэйн. - Опомнитесь, неужели вы забыли, кто уже однажды в истории применял подобные методы?! Если бы здесь был Учитель - Он никогда бы не поддержал это*! - Никто никогда не знает, какой вариант одобрил бы он, - оборвал магистр Альвэ. - Решение принято. Мы сотрём "Инферно" из Полей Ти. Или… - он глубоко вздохнул, - или уничтожим создателя игры. Что нам о нём известно? - Ничего, - буркнул Аэнгрин. - Он нигде не указал своего гражданского имени, не допустил ни одного штриха, по которому возможно было бы установить личность. - В ТРИПе он обозначает себя как Гром, - добавила Эрмина. - И на всех форумах известен под этим именем. Больше о нём ничего толкового не удалось отыскать. - Вот уж действительно, гром среди ясного неба, - сказал магистр. - Подозреваю, что если мы ничего не предпримем, разразится настоящая гроза. Ашшими взмахул рукой, и на стол, прорезав голограмму, упали несколько листков фантомной бумаги. - Вот подборка цитат Грома, из его личной переписки и комментариев на форумах... И, разумеется, семантико-ментальный анализ игры. - Придётся заняться, - Аэнгрин быстро пролистал листки. - Думаю, архив министерства сохранения мира Империи сможет помочь в этом. - И что ты собираешься делать, позволь узнать? - Слегка изогнул бровь магистр Альвэ. Музыкант взмахнул бумагами. - Идентифицировать личность Грома, конечно! По ментальному рисунку, сопоставляя с данными базы... - В Империи полмилиарда жителей, Энжи, - заметил магистр Альвэ. - Учитывая аналитические способности брата Ашшими и твой ни с чем не сравнимый энтузиазм, этот список сокращается примерно до пятидесяти миллионов... Но всё равно идентификация может затянуться, ты не находишь? В нашем же распоряжении считаные сутки. Леди Эрмина. - Мессир? - Боюсь, нам опять понадобится ваша исключительная способность к контактам. Возьмите эти данные. Нужно, чтобы вы проследовали по этим мыслям, миледи. И пришли к тому человеку, к которому они вас приведут. Войдите в его сознание. - А дальше, мессир? - Эрмина чувствовала себя так, словно её затягивает в опасный водоворот. Ментальное насилие. Ментальное хакерство… Нарушение неприкосновенности личности. - Дальше... - мессир Альвэ помолчал, изучая её чувства. - Дальше вы отыщите в закоулках его памяти коды программы рефлекторной игры "Инферно". И передадите их мессиру Ашшими. Эрмина не нашла в себе сил ответить. - Это чрезвычайная мера, знаю, - мягко сказал Альвэ. - И важно, чтобы помнил об этом не только я. Не допусти ошибки, Мина. - Слушаюсь, мой друг, брат и магистр. Семь рук разошлись. Мессир Дэймонд Альвэ поднялся из-за стола. - Приведите леди в чувство. Благодарю вас за содержательную беседу, господа.