Бремя Милосердия

Москва, время местное Звёзды непривычно далёкие. Мизерными точками они еле виднеются в чужом вечернем небе. Повсюду свет - неприятный, искусственный, раздражающе яркий. Жёлтый свет фонарей и разноцветный свет магазинных витрин, киосков, рекламных щитов, мигающие вывески, бегущая строка... Из-за всего этого светового сумасшествия звёздный свет, и без того тусклый в этом мире, неразличим совсем. Здесь слишком много искусственных источников света. И слишком много шума. Шум, который они называют музыкой, несётся отовсюду: из дверей забегаловок, из палаток и ларьков, из окон автомашин. Надо всем этим безумием громкоговоритель вещает рекламу каких-то товаров. Люди тоже безумны. Они несутся, толкаются и хаотично, неловко двигаются. Вместо того, чтобы вести себя спокойно - галдят, орут, шумят. - Подайте кто сколько может, подайте кто сколько может... - Скороговоркой твердит безногий нищий, бесстыдно выставив розовые культи, пытаясь перегородить ими ход потоку людей, спешащих к метро. Огромный татуированный бугай, смачно харкнув, плюёт в его сторону и поддаёт ногой жестяную банку для милостыни. Монеты раскатываются по асфальту, старик ползёт на четвереньках, подбирая их с заплёванной мостовой. Толпа брезгливо обтекает его, кто-то в спешке наступает ему на руку. Приятели татуированного бугая ухмыляются... Тэйсе спускается в метро и ждёт поезда, садится в подъехавший вагон. Какая-то старая толстуха ворчит, что он садится, в то время как рядом стоит беременная женщина. Тэйсе думает, не стереть ли толстуху. Нет. Пусть будет. Это колорит мира. Да к тому же - правильно, пусть будет акцент на уважение к беременности. Халоку понравится... Толстуха никак не может успокоиться, увлекшись порицанием его внешнего вида. "Тётка, - думает Тэйсе. - Если ты сейчас же не заткнёшься - сотру ведь нафиг, не посмотрю на то, что ты вносишь колорит. Эх, знала бы ты, бот недописанный, кто я такой на самом деле...". Он очень устал. Он уже тридцать четыре часа без перерыва в рефлекторе. Он понимал, что если не оправдает ожиданий - это будет его крах. Но если оправдает - это будет его триумф. Он сделал ставку... У него очень мало времени. Необходимо поторопиться. Он не выходил из рефлектора даже на время еды, на ходу проглатывая обед из заботливо принесённой кашеваром миски - в рефлекторной реальности это обозначалось съедением чизбургера в Макдональдсе или шаурмы у какой-нибудь палатки. Он работал так напряжённо, что под конец стал сдавать: пару раз ему показалось, что он уснул прямо за делом. Иначе как объяснить то, что в голове откуда ни возьмись вдруг всплывает образ какой-то совершенно незнакомой женщины? Одной и той же, одетой в чёрное с белым, с магнетическими голубыми глазами. Вот и сейчас! Подняв взгляд, он обнаружил, что она сидит на диванчике напротив. Молодая фигуристая незнакомка в строгом чёрном платье и классических туфлях на шпильке. Белоснежный шарфик элегантно перекинут через плечо, тёмные волосы пострижены, как у модели... Откуда здесь эта красотка? Такие не ездят на метро. Такой пристало сидеть в лимузине, а не в переполненном вагоне в час пик. Тэйсе удивлён: всё, что происходит в рефлекторе - сгенерировано им сознательно или бессознательно. А эта девушка откуда взялась?.. Да он бы себе такую и представить не смог! У неё лицо богини и фигура фотомодели. Но самое удивительное - это глаза. Они бездонные. Распахнутые... Сияющие. Они как магниты. В них можно утонуть... Нет, в них хочется утонуть. Что-то не так. Он не прописывал в игру этого персонажа. Нет, разумеется, он не прописывал детально каждого из нескольких миллионов персонажей, которых игрок может повстречать. Во многом тут есть простор для работы подсознания самого игрока - разные люди встречают в массовке разные типажи. Но ключевые фигуры, такие, на которых задерживается внимание, были придуманы и продуманы автором. А глаза незнакомки смотрят только на него, на Тэйсе. И он не может сопротивляться этому взгляду. Его влечёт. Эта роскошная женщина хочет, чтобы он подошёл к ней. Чтобы он взял её за руку и увёл отсюда. Прямо сейчас. Нет, он не придумывал, не предусматривал ничего подобного. Он не может понять, что происходит. А большие голубые глаза всё зовут, и вот он уже поднимается с места против своей воли... Против своей воли? В рефлекторе собственного сочинения?! Это его реальность, что с ним здесь может произойти такого, что не вписывалось бы в его ожидания?! Ему становится страшно. Потому что он вдруг понимает: эта незнакомка играет в свою игру. Словно она - не рефлекторный персонаж, а живая, мыслящая личность. Она - не бот, она - наравне с ним. Тэйсе направляется к выходу и становится напротив двери, ожидая станции. Плевать, что ему нужна не Таганская, а Площадь Революции. Краем глаза он видит, как дама в чёрном тоже встаёт и идёт к выходу. К нему. За стёклами прозрачных дверей в темноте туннеля бегут, извиваясь, чёрные провода. В стекле отражается вагон: Тэйсе видит своё лицо и рядом, сбоку, лицо таинственной дамы. Поезд мчится сквозь черноту... Вот поезд вылетает из туннеля и тормозит. Незнакомка вскрикивает, пошатнувшись, и её обнажённая рука бросается к руке Тэйсе. Её пальцы едва не успевают сжать его запястье - он в подсознательном ужасе отдёргивает руку. Женщина хватается за стекло двери. В этот момент двери открываются, Тэйсе выскакивает на станцию и бросается бежать. Он взлетает по лестнице эскалатора и сбавляет темп только на улице, с десяток раз обернувшись и убедившись, что странная дама его не преследует. Впрочем, куда ей - на таких-то каблуках... Пытаясь собраться с мыслями, Тэйсе идёт по Таганке. Встреча с незнакомкой сбила его с работы над важным квестом - но он, пожалуй, не будет возвращаться в метро. Здесь, в этом районе города, тоже есть пара квестов, которые надо подправить - не таких значительных, правда. Он покупает шаурму в ближайшей палатке (попутно видоизменяя облик хозяина: если раньше это был приветливый благообразный араб, то теперь вместо него оказался сальный темнокожий тип с наглыми глазами и хамоватой сильно акцентированной речью, а рядом с ним едва сдерживает слёзы совсем ещё молоденькая русоволосая девушка, которую он по-хозяйски шлёпает по заду, когда она готовит еду. Надо подчеркнуть расовый вопрос: халок одобрит. Пусть игрок негодует: какого хрена этот чёрный портит девочек белой расы! Пусть обратит внимание, как это мерзко...). Уплетая шаурму, Тэйсе довольно оглядывается по сторонам, и тут замирает с непрожёванным куском во рту: она улыбается ему с огромного рекламного щита над проезжей частью. Незнакомка из метро. Это её лицо: ошибки быть не может. Лицо богини. Завораживающие голубые глаза под длинными чёрными ресницами. Таинственная улыбка. Она рекламирует элитный коньяк, но это не важно... То, что она всего лишь фотоизображение - тоже не важно: её глаза живые. Он смотрит в эти глаза и вдруг понимает: ему очень хочется выйти из рефлектора и отдохнуть... Поспать... Хотя бы пару часов. Он устал. Он может позволить себе расслабиться. Всего несколько минут. Всё будет хорошо. Тэйсе встряхнулся, помотал головой. Что за бред? Какое - спать?! Он должен закончить сегодня, и чем раньше, тем лучше. Надо торопиться. В следующий раз он встретил её в троллейбусе на Садовом, возле Сухаревской. Клюя носом, он отсчитал полагающиеся за проезд монетки и уже был готов вложить их в протянутую ладонь кондукторши... Как вдруг что-то заставило его поднять глаза. Монеты высыпались из его рук. Кондукторшей была она. Только на этот раз - в кроссовках, джинсах и чёрной синтепоновой безрукавке поверх белой водолазки, упруго обтягивающей грудь. Но это была она - лицо нечеловеческой красоты, глаза - два голубых колодца... Это было дико. Неправильно! Откуда эта чертовщина в его игрушке?! - Осторожнее, молодой человек, - грациозно подхватив с пола самую крупную монету, она протягивает её ему. Не взять монету? С чего вдруг? Взять… Взять - значит коснуться её руки. Но это бред - чтобы образ одной и той же - незнакомой! - женщины был прописан в разных разных персонажах, да ещё преследовал его... Этого не может быть. Он выхватывает из держателя пластиковый молоток, предусмотренный на случай аварийного выхода, и что есть силы бьет по стеклу. Окно разлетается каскадом стеклянных шариков. Водитель резко тормозит, падают пассажиры... Тэйсе выпрыгивает в окно и бежит, лавируя между машинами. Отовсюду несутся гудки, скрежет тормозов, окрики автомобилистов. На тротуаре он переводит дух, ошалело глядя на поток автомобилей. Происходит что-то странное. Нет, ему действительно необходимо отдохнуть. Поспать... И тогда все странности закончатся... Всё будет очень хорошо... Он просто должен выйти из рефлектора. Просто выйти... А лучше всего лечь спать: утро вечера мудренее. - Магу проще всего войти в ваши мысли и подчинить их себе, когда вы спите, - вдруг слышит Тэйсе обрывок речи возле себя и, помотав головой, отрывает взгляд от потока фар, текущего по проспекту. Рядом какая-то пожилая женщина, стоя у края тротуара, трясёт связками деревянных фенечек. - Покупайте обереги, покупайте обереги. От сглаза, порчи, чёрной магии... От белой тоже помогает, - подумав, добавила она. - Обереги! Обереги на все случаи жизни! - Сколько стоит, бабуля? - Тэйсе достаёт кошелёк, вынимая только что сгенерированную его сознанием пачку купюр. - Давайте все, пожалуйста... Нет, он не уснёт. И не выйдет из рефлектора. Обвешавшись фенечками, как хиппи, Тэйсе идёт по Садовому Кольцу - идёт дальше, неуловимо видоизменяя коды реальности в соответствии со своим планом. А незнакомка в чёрно-белом смотрит на него с каждой встречной рекламы. Вот она под пальмами с бокалом мартини, и открытый купальник - чёрно-белый! - демонстрирует соблазнительные формы. Вот она - улыбающаяся домохозяйка в чёрном в белую полоску свитере, с пучком волос на голове, рекламирует мебельный гарнитур. Вот она в чёрном офисном костюме с белым платочком в кармашке, под маркой каких-то духов... И везде - её божественное лицо. Её глаза. Зовущие, властные, они притягивают его взгляд. И, глядя в них, он не может думать ни о чём кроме желания свернуться, укрывшись одеялом, и уснуть. Нельзя спать... Нельзя... Тэйсе идёт дальше, борясь со сном. Побывав на квартире у одного из главных негодяев сюжета и хорошенько поработав над его имиджем (сделав ему пирсинг и сменив сексуальную ориентацию), Тэйсе вышел на опустевшую улицу. Теперь поздний час, и он не сможет дождаться троллейбуса, чтобы перебраться в другую локацию. Стыло дышит влагой весенняя ночь, мимо несутся автомобили Садового Кольца, по обочинам прохаживаются проститутки. Вот компания ночных приключенцев - длинноволосые, татуированные (по замыслу Тэйсе, это должно намекать на ламбитов), они ждут в арке подворотни. Они обязательно попытаются обобрать одинокого прохожего... Прохожим, к неожиданности Тэйсе, оказывается молодая женщина в элегантном костюме и шляпке. Обросшие парни окружают её, поигрывая мускулами, но тут... Тэйсе ошеломлённо открывает рот: дамочка, выхватив самую настоящую средневековую рапиру (откуда она у неё?..), бросается на мужчин. Один из них пытается ударить её какой-то арматуриной, другой - вытащить травмат, но не тут-то было: девушка владеет анахронистическим оружием куда лучше, чем эти несколько - своими телами. Несколько движений - и один лежит на земле, другой вопит, держась за окровавленную руку, остальные бросаются врассыпную, а незнакомка, пластичным движением вложив рапиру в ножны, скользит навстречу Тэйсе. Она дивно хороша... Обтягивающие белые брюки, заправленные в высокие сапоги-ботфорты, демонстрируют идеальную форму ног и женственную округлость бёдер. На ней короткий чёрный жакет, и в распахнутом вороте вздымается пышная грудь... Чёрная шляпка с пером оттеняет аристократическую бледность лица. Одежда в целом напоминает верховой охотничий костюм века девятнадцатого - если по реалиям земной Европы, конечно. Нет, он никогда сам не смог бы вообразить такую совершенную женственность... У неё пластика дикой кошки и лицо сверхсущества. Это она! Всё она же! "Идём, мальчик, - слышит Тэйсе властный, но нежный призыв в своей голове. - Ты устал. Давай я отведу тебя туда, где ты сможешь отдохнуть. Дай мне свою руку..." Глаза незнакомки... Он не может противиться им. Это глаза гипнотизёра - пронзительные, неотвратимые... Он не понимает, чего хочет от него эта красивая женщина. Понимает только одно - он пропал. И он тянется к коду игровой реальности, рисует в воображении образный ряд... Раздаётся оглушительный визг шин: по переулку на Садовое мчится чёрный "мерседес". Он на полной скорости летит прямо на женщину. Она прыгает! Какова реакция! Перекатывается по капоту... Пластичным прыжком падает на ноги. Тэйсе бросается бежать. "Кавалеристка" - за ним. Тэйсе слышит её шаги. Он выскакивает на проезжую часть и выбрасывает вперёд руку. Ближайшая к нему автомашина тормозит, он распахивает дверь и запрыгивает на сиденье. - Гони! - кричит он водителю, спокойному старичку, отставному военному (он только что его придумал). - Гони, дядя! Скорее! Спаси, за мной гонятся, меня хотели убить... Водитель молча кивает и жмёт на газ. Автомобиль срывается с места и мчится, лавируя по полосам. Тэйсе, откинувшись на сидении, смотрит на поток огней, несущихся навстречу. Только не спать... - Во что ж ты так влип-то, сынок? - спрашивает дед. - За решётку не попаду с тобой? - Нет, дядя, - крутит головой Тэйсе. - Это другое. Как по команде, улица взрывается воем сирены, и в зеркале заднего вида показывается милицейский автомобиль. Женский голос в громкоговорителе: - Белая "ауди", прижмитесь к обочине. Отставник зыркает на Тэйсе побелевшими от ярости глазами. - Дядя, пожалуйста, не верь им, - Тэйсе вцепляется в плечо старика. - Это не милиция! - Как это не милиция, малой? - Водитель сбрасывает его руки и выворачивает баранку. - А кто же, етить твою мать, дед Мороз на оленях, что ли?! Тэйсе ничего не может с этим поделать - такой уж психотип он прописал этому персонажу наспех. Мысленно матерясь и одновременно пытаясь вспомнить, кто такой дед Мороз и при чём тут олени, он думает, что лучше бы сделал водилу грабителем банка, чем законопослушным воякой... Хотя кто же знал, что она пропишет себя как мента! Машина останавливается, и дед, подчинившись приказу, спокойно вылезает из салона. Тэйсе видит её - это она подходит, в серой милицейской форме, которая ей очень к лицу, как и всё остальное. Она протягивает наручники, вперившись в Тэйсе взглядом гипнотических глаз. Он захлопывает дверцу, прыгает за руль и газует. Автомобиль срывается с места. Так. Спокойно. Только не паниковать. Вцепившись в баранку, Тэйсе мчится по Садовому, обгоняя, лавируя и жалея о том, что столичное движение так оживлённо. Хотя если бы город был пустынен - было бы ещё хуже... Если эта стерва - живой человек, которому каким-то образом удалось проникнуть в созданный им мир и действовать здесь по-своему - ему придётся задействовать своих ботов, чтобы подавить её... Словно в ответ на эту мысль, откуда-то сбоку выруливает мотоцикл. Байкер - женщина. Она одета в обтягивающую кожу. Тёмные волосы пострижены под мальчика, большие голубые глаза - Тэйсе словно видит их даже на таком расстоянии - ищут его. Мотоцикл, лавируя между машинами, приближается. Что она задумала? Что бы это ни было, Тэйсе почему-то уверен, что ничего для него хорошего. Он лихорадочно думает. Жаль, он не может увеличить скорость автомобиля или сделать так, чтобы дорога перед ним оказалась свободна: он может воздействовать на рефлекторную реальность только в рамках её реалий, но не может ломать внутренние законы мира. Перекрёсток. Светофор. Наперерез им несётся колонна байкеров. Тэйсе успевает проскочить, незнакомка - нет. Парни, подвыпившие, накураженные, приветствуют её, пытаясь выяснить, из какого она клуба и не позорит ли эта девчонка честь движения, сев на чужого коня. Это даёт Тэйсе фору, и он уже думает, что оторвался, когда слышит позади оглушительный рёв моторов. Это байкеры - они лихо едут, лавируя между машинами. Кажется, они взяли девчонку на слабо: втянули её в свою игру и пытаются заставить доказать, что она - беспечный ездок. Тэйсе невольно ухмыляется, глядя в зеркало. У незнакомки нет шансов. Вся его сторона забита, несколько байкеров несутся по ней, петляя с полосы на полосу, автомобили отчаянно сигналят... Впереди туннель. И тут дорога взрывается воем: одинокий байкер - нет, байкерша! - вылетает на встречку и мчит вперёд, лавируя между несущимися навстречу автомобилями. Вот мотоцикл почти поравнялся с "ауди"... Тэйсе понимает, что гонит себя в ловушку - но назад хода уже нет, и они влетают в туннель. Жёлтые огни, изгибаясь, несутся по бокам... Тэйсе сжимает баранку побелевшими пальцами. Байкерша обогнала его... Что она делает? Что она делает - он понимает поздно. Она резким разворотом останавливается впереди и, выхватив из-за отворота "косухи" пистолет, стреляет по колёсам несущейся "ауди". Мир вокруг Тэйсе бешено кувыркается. Точнее, кувыркается не мир - кувыркается "ауди" с ним внутри. Он сжимает баранку. Нет, он не разобьется. И машины, что неслись сзади, не врежутся в него. Это - его мир. Он здесь - создатель. Он мысленно "хватается" за водителей ближайших к нему автомобилей - слышен визг тормозов. Где-то позади раздаётся грохот и гром взрывов - там не успевшие затормозить автомобили врезаются в те, что успели. Тэйсе это не касается. Он лежит в перевёрнутой "ауди" - как он и представил, машина упала так удачно, что он не пострадал. Сейчас приедет милиция и всё будет хорошо. Главное - не дать подойти ей. На то есть байкеры. Они - его боты. Они остановят её… Кто-то открывает дверцу и сильными руками вытаскивает его из машины, ставит на ноги. Байкеры ведут его... Ведут к ней. Тэйсе готов скулить, понимая, что эта стерва его переиграла. Она вытворяла на трассе такое, что доказало им - она своя. Истинный "беспечный ездок". Она - их "старушка". А он - её враг. Она отлично играет роль. Стоит, вся обтянутая кожей, опершись о сверкающий байк. Тёмные волосы - ёжиком, голубые глаза - зовут. Огромные, сияющие... Это не должно произойти... Нет... Милиция рядом. Совсем рядом, на площади Маяковского, оказался патруль. И как раз эти менты - редкостные отморозки, те из представителей профессии, которые не прочь злоупотребить своим положением и поразвлечься в ночи. Когда они увидят эту сексапильную стерву, совершившую вооружённое нападение (да ещё наверняка и без прав, без документов...) - у неё начнутся такие проблемы, что ей станет не до погони за ним. Из туннеля доносится вой милицейской сирены... Кто-то из держащих его парней ослабляет хватку, Тэйсе вырывается и бросается бежать. Он не оглядывается, но ему кажется, что он видит, как из машины выскакивают менты. Тут за его спиной раздаются выстрелы. Тэйсе не оборачивается. Он бежит. 3 Церро, вечер, Сильвеарена - Так он мёртв… - пробормотал Мёрэйн, помолчав. - Этот парень уже три антавы как повстречал Перевозчика. За такое время даже от сэйдама ничего не остаётся… - А ты уверен, что это он? - Спросил Роу. - Может, ты просто перебрал, ну и… - Вот именно. Я перебрал, - повторил Мёрэйн. - Именно этого и добивался Альвэ. Чтобы я перебрал и перестал контролировать информационные цепочки - в таком состоянии сознание ловит то, что ты искал и не мог найти в обычное время, потому что правда слишком абсурдна, чтобы ты стал искать в этом направлении! Вот только что нам это дало? Оружие в Ламби завезло привидение человека, отдавшего концы на каторге больше сотни лет назад! Очаровательно! Мы идентифицировали личность подозреваемого, и это - призрак! Как далеко мы продвинулись в расследовании! Мёрэйн устало уронил голову на руки. Перед глазами всё плыло. Он больше не контролировал голоса, которые шептали ему с разных уровней реальности. Он слышал голоса умерших и голоса живых, голоса моронов в Тени и голоса каладэ, голоса родных и голоса жителей дальних миров - они вспыхивали хаотично, бессистемно в его мозгу и усыпляли своей бесконечной музыкой. Он не слышал криков на первом этаже таверны и топота шагов, поднимающихся по лестнице. Москва, время местное - Проклятье! Мне пришлось убить их! Убить, понимаешь? - её трясёт. Для любого обычного человека, игрока в рефлектор, убийство в игре не значит слишком много - даже наоборот, забавно, что можно стрелять и бить на полную катушку, не задумываясь ни о морали и этике, ни о последствиях... Не то, что в реальной жизни. В игрушке можно выпустить пар, не подыскивать выражения, объясняясь со своими врагами, а вышибать им мозги. А враги - это все те, кто мешает тебе выполнить квест. Вот и всё. Врагов в игрушке не жалеет никто. Это же боты. Игра - это способ уйти от реальности. Но не для неё. Она знает, что уйти от реальности невозможно. Потому что любая информация есть реальность. Потому что миры, которые люди ошибочно считают несуществующими, являются реальностью так же, как и тот мир, который они называют настоящим. Она знает, как сильно заблуждаются люди, когда думают, что персонажи игр, книг, кино - не существуют, не чувствуют, не испытывают боли. Она слышала их боль. Она ощущала, как из них уходит жизнь. Как их сэйдамы отделяются от их тел, чтобы ожидать Перехода, пока физическая оболочка разрушается. - Проклятье. Я убила их! - Она обнимает парня за шею и, уткнувшись лицом ему в грудь, содрогается от рыданий. Они сидят на мокром асфальте Арбата, возле Стены Мира. Он - толкинист-металлюга: распущенные длинные волосы, перетянутые плетёным "хайратником", чёрные джинсы, футболка с фото любимой группы, кожаная безрукавка, шипастые напульсники. - Как тебя зовут? - А ты как думаешь? - Откуда мне знать? Действительно, откуда? Неужели этот парень умеет читать мысли? Когда он только появился, отделившись от тени деревьев под Стеной Мира и принялся утешать её, плачущую, бредущую по Арбату непонятно куда, она почему-то подумала, что он напоминает ей брата. Потом спохватилась. Какого брата? У неё нет никакого брата... В реальной жизни. Не считая её ярких фантазий. Идёт дождь. Его мокрые волосы пропахли дымом. Это странно - откуда бы этот запах? - но это напоминает ей о чём-то важном... Костёр... Огонь... Он обнимает её, крепко прижимая к себе. В этом объятии нет ничего сексуального. Да. Он прикасается к ней, красивой девушке, без малейшей доли эротики... По-братски. Неужели иная реальность всё же существует? И это брат явился ей в обличье незнакомца, чтобы поддержать? - Ты играешь на гитаре? - Да, есть немного. - Сыграешь мне? Что-нибудь своё? Он серьёзно смотрит ей в глаза. - Я не смогу. Здесь, в этом мире, мои слова не могут звучать правильно. Здесь всегда одно выражается через другое. То, что хочешь сказать - через созвучное. Я могу попробовать, но ничего не обещаю. - Почему? - Ты забыла? Это - Зеркала. Вымысел. Она просто потерялась в своих мечтаниях... Вот сейчас она встретила совершенно незнакомого парня на ночном Арбате. Она - байкерша, он - рокер... Он сидел один у Стены Мира и любовался ночью, а ей показалось - он ждёт её. Она подошла к нему и взяла за руку. Он не сказал ни слова и обнял её, и она расплакалась. Два незнакомых, потерянных существа в ночном городе... В ночном мире. Им не нужно слов, потому что они узнали друг друга через память, прорывающуюся в их снах. В доме родном - тишина… Там песен о нас не поют... В кармане у парня звонит телефон. Мелодия - нежным перебором струн. И наши с тобой имена За братскою чашей вина Не помянут. Парень, сжимая её в объятьях, не спешит брать трубку, и они оба слушают музыку, не произнося ни слова. Непрошено откуда-то в памяти встала картинка: высокий древний зал, и Круглый Стол в середине, и Чаша. Восемь по кругу, вкруг Стола. В чаше блестит вино. Тонкая бледная рука простирается над чашей. На руке - перстень с обсидианом. Щелчок пальцев, и крышка перстня открывается. Из недр перстня в чашу падает ослепительная серебряная капля... Ветер не помнит о нас, Ярко румяня восход, Мы не минуем свой час. Те, кто являлись до нас - Ушли в свой черёд. Эта песня всегда нравилась ей. Конечно, группа, которая её сочинила, наверняка вкладывает в неё совсем другой смысл, нежели тот, который так и слышится ей в каждой строчке! Для неё - только для неё! - она связана с этими снами. Снами о чём-то большем, чем бредовые петли впечатлений прожитого дня. Почему у парня на телефоне звонком оказалась именно эта песня? Не бывает совпадений... Но! - я не верю в забвенье! Здесь - не несёт откровенье Смерть, не запутает шалый след Горьких дорог круговерть… Он начинает подпевать. Она узнаёт эту экспрессию, эти чувства, этот порыв... Узнаёт. И в незнакомом, срывающемся голосе паренька, она слышит другой - сильный, страстный голос, голос, перекрывающий гул стадионов... В небе чужом - мрак и дрожь… Чуждой судьбы странный путь. Но не оплачет нас дождь, Но не шепнёт ветер ложь: "Их не вернуть!" В доме родном тишина, А здесь все твердят: отрекись! Идущие сквозь Зеркала - Мы не сложили крыла, Когда сошли вниз. Нет, он совсем не похож на Энжи. Его волосы вовсе не огненно-рыжие, да и не такие длинные, как у воображаемого брата, правда, пахнут костром... Разве только что-то есть такое в светло-карих глазах... В светло-карих, а не тёпло-янтарных, как у брата... Или ей показалось? Странная, жестокая реальность этого дикого мира искажает всё. Не понять, где правда, где ложь... Возможно, и вовсе нет никакого Энжи. И она - вовсе не из другого мира. Может, это всё - другой мир, Орден, Империя... - Может, это игра её воображения, а она просто мечтательная девочка, заигравшаяся в фантазии о другой, лучшей, реальности... О реальности, где силой слова действительно можно изменить мир... Но на самом деле... Наверное, это лишь мечты. Выдумки писателей фэнтези... И никаких братьев тоже нет. Она придумала их, чтобы не спятить от тоски и одиночества. Ей так надоела ложь окружающих людей, их бесконечные требования чего-то для себя без попытки понять другого человека, их неумение любить и дарить счастье, что она сочинила сказку о настоящей дружбе и любви - такой, которая может быть лишь между теми, чьи сердца и души полностью открыты друг другу, кто никогда не лжёт и всегда может положиться на друга как на самого себя... А порой - и больше, чем на себя. Но! - я не верю в молчанье! Свет - у меня за плечами, Нет - не запутает шалый след Призрачный хаос лет... Они - могли. Они знали души друг друга как свои собственные и превыше всего ценили это доверие. Они дорожили друг другом, каждую минуту восхищаясь достоинствами и не уставая прощать недостатки. Друг ради друга они были готовы на всё. Они были друг для друга больше, чем семьёй. Их было восемь - Октава Ордена. Они хранили Слово знания Фейнганы. Погибшей Фейнганы... Из века в век, из тысячелетия в тысячелетие они вновь и вновь рождались и умирали, и снова рождались, облекаясь одеждами плоти обычных людей. Порой они узнавали друг друга при встрече... Видения вставали перед глазами, покорные музыке. Бескрайние леса, шумящие свежей листвой, такие дикие и огромные, каких не сыщешь здесь. Крупные звёзды, и до неба - словно подать рукой... Рыжий менестрель, склонившийся над гитарой, костёр на берегу и тепло - не от костра, а от музыки струн... Почему бы ему просто не сказать ей, кто он? Дура, - говорит она себе. Если так прямо и грубо вторгнуться в матрицу реальности, бескомпромиссно дать понять, что это Зеркало - то всё исчезнет. Потеряется контакт... Вот почему он молчит. Это она должна назвать его имя: если реальностный барьер будет контролироваться её собственным сознанием, а не окажется взломан извне, то вхождение не нарушится... И всё-таки сколько можно нафантазировать! Любое обстоятельство можно объяснить, оправдать, обусловить - не правда ли? Чтобы поверить в то, во что хочешь верить... Вот сейчас она просто очень ловко придумала причину, почему он молчит. Почему просто не скажет ей, что он - Энжи. На самом деле он не скажет ей ничего подобного, потому что он - обычный незнакомый парень, и не подозревает о её фантазиях. Это она придумала, что его зовут Энжи. В быту они обычно называли друг друга ласкательными "домашними" формами имён, чтобы не произносить истинные, наделённые огромной силой имена без особой нужды... Имена Силы... Но она не помнит его Имени Силы - истинного Имени. Потому что его нет? В доме родном - тишина… Мрак непроглядной стеной… Стёртые с губ имена, Память, что мне не дана - Да будет со мной! Путь на дорогах земли Верные вечно хранят. Мы не сгораем в крови. Мы не навеки ушли - Помни, мой брат! Да! Мы вернёмся назад! Да! Я не верю сомненью, Дом - долгожданною дверью, Бред - не запутает шалый след… Мы уйдём - прямиком в Рассвет. - Аэнгрин! - Крикнула она. - Ты - Аэнгрин Ти Фэррет. - Эрмина. Её сознание сопротивлялось. Она решила, что ослышалась. Может быть, этот парень ей подыгрывает? И вообще, откуда это имя - Эрмина? По паспорту она - Нина... Что за хрень? Опять глюки, эти дивные, прекрасные глюки не отсюда... - Эрмина, родная, очнись. Мина! Ради Звезды! Не проваливайся. Слишком глубоко входишь. - Энжи... Она обвила руками его шею, крепко, словно боясь, что парень сейчас растает в воздухе. Боясь, что она сейчас проснётся - в своей тесной хрущёвской однушке в одном из пригородов, и будет пора на работу... И не было никакого ночного Арбата. Никакой встречи. - Скажи мне, что это правда, - шептала она. - Скажи мне... - Мина... Нина. Нам надо найти того парня. Он украл у тебя документы, помнишь? Я помогу тебе их вернуть, пошли... - Хорошо, Эн... - Евгений. Ночь с 3 на 4 Церро Анвер, Вельмедерский дворец - Энжи!!! Твою мать!!! Что ты творишь?! Голос раздаётся в сознании - так, как бывает, когда мысленно говоришь с самим собой, но только вот голос - чужой, мысли, выраженные им, - чужие, не твои собственные. Голос идёт извне тебя - но ощущается внутри. Евгению кажется даже, что голос ему знаком. Во всяком случае, он отчётливо помнит, как этот голос звучит, когда произносит слова вслух, а не забирается кому-нибудь в голову. Ровный баритон, в интонациях которого словно всегда звучит улыбка. Ласковый и твёрдый одновременно. "Может, я с ума уже схожу? - подумал Евгений. - Шизофрения..." - Глаза открой, псих чокнутый! Энжи, посмотри на меня! Действительно... Почему у него закрыты глаза? Что, вообще, происходит? Евгений открывает глаза. Он на Арбате, возле Стены Мира, его трясёт за плечи какой-то парень, похожий на хиппи. С головы до ног в видавшей виды голубой джинсе: из этого материала сделаны даже сапоги, вытертые и прожжённые в нескольких местах. Протёртые, а кое-где и порванные варёные джинсы заляпаны краской, её следы есть и на пальцах, явно совсем недавно державших кисточку. Руки в фенечках, светло-русая "битловская" шевелюра пропахла табаком и какими-то травами... Наверное, обкурился. - Ты вообще кто? - рявкает Евгений. - Что?! Ты меня не помнишь? Дальше экспрессивно и нецензурно. Евгений смотрит на хиппи во все глаза. Ну, что-то знакомое в этом незнакомом парне действительно проскальзывает. Только вот что? Они никогда раньше не встречались - Евгений помнит. У него в реальной жизни нет даже знакомых, которые были бы похожи на этого человека. Но почему каждый жест его напоминает о чём-то родном? Откуда ощущение, что он, этот странный незнакомец, знает его и понимает лучше, чем кто бы то ни было в целом мире?.. Нет, это бред. Порой люди говорят - "мы были знакомы в прошлой жизни". Но прошлые жизни - это выдумка мистиков. - Слушай, чувак, я тебя не знаю. Правда. Светловолосый битломан плюхается на асфальт, явно не жалея и без того потрёпанные джинсы, и в сердцах хлопает ладонью по лицу традиционным жестом "Facepalm". Это очень странно, но переживания этого человека почему-то остро откликаются в душе Евгения. Он усаживается рядом с хиппи, привалившемся спиной к Стене Мира, и обнимает его за плечи. - Что с тобой? У тебя что-то случилось? - Да, случилось… Случилось то, что мы в заднице полной, братец, и что делать со всей этой дрянью, я… - Погоди. Ты, для начала, успокойся, а? Может, тебе перекурить? Блестящие глаза яростно глянули на Евгения. - Ну, хоть узнавать начал, и на том спасибо. Евгений покачал головой. - По-моему, у тебя приход, чувак. Глаза незнакомца смотрят на него со странным выражением из-под битловской чёлки. - Ясно. Ладно, хорошо. Прости. У меня нет другого выхода. Рука в фенечках, с виду такая безобидная, без всякого предупреждения даёт ему под дых мастерским ударом. Из глаз сыплются звёзды, а в ушах раздаётся: - Аэнгрин Ти Фэррет!!! Приди, наконец, в себя! Энжи, проклятье, ты рехнулся?! В этот миг что-то случается. Ти Фэррет... Невозможное созвучие. Созвучие, которое ломает реальность. В голове щёлкает, сознание скручивается... Огни Арбата плывут перед глазами... Нет, это вовсе не огни Арбата. Это огни свечей. Они отражаются в зеркалах. В мириадах зеркал... Он держит безвольную руку тела Эрмины - сама девушка сейчас далеко... А его собственное тело сжимают чьи-то холодные руки. И тот, кому принадлежат руки, отчаянно его трясёт. - Энжи!!! Энжи, посмотри на меня. Этот светловолосый парень с зелёными глазами похож на арбатского хиппи. Даже стрижка та же - "битловская", длинная, пушистая, с падающей на глаза волной чёлки. Только разница - как между оригиналом и неумелым портретом. Волосы наливаются золотом, как на изображениях святых и сказочных принцев, в блестящих глазах - такое биение жизни, какого никогда не знал взгляд обычного уличного неформала… Бледное лицо светится силой. Отчего это лицо ему так хорошо знакомо? Почему вызывает такие сильные родственные чувства? - Энжи!!! Приди наконец в себя! - О, Всеблагие. - Аэнгрин мотает головой, пытаясь собраться с мыслями. Только сейчас до него доходит, кто он и где он. - Я в порядке, Шэл, в порядке. - Да неужели? Тогда скажи, кто я такой. - Ты... Ты мой брат, Шэлле. - Нет, Истинное имя. - Ладно, ты Шэйллхэ, целитель Октавы Ордена. - Уфф... Наконец-то. Ты, вообще, о чём думал? - Мы её теряем, Шэлле! Она теряет себя в Отражении! - Ну так вытаскивай её! Вместо того, чтобы самому проваливаться! - Если её сейчас вытащить - она не сможет войти ещё раз! Я пойду с ней. Вдвоём мы будем крепче. - Или уязвимей. Ты видишь? Это сильнее, чем казалось. - Энжи, - слышит Аэнгрин голос мессира Альвэ, - Шэйллхэ прав. Выходите. - Нельзя дать Грому закончить... - Нельзя так рисковать. - Мы в шаге от него! Дайте мне шанс - и мы его накроем через несколько мгновений, просто дайте мне шанс! Меня страхует Шэл, Шэла - мой наставник, а его - вы, мессир, так что же может случиться?! - Погодите. Все взгляды обратились на Ашшими. - Мёрэйн, Альнара и Учитель. - Что? - переспросил Аэнгрин, пытаясь считать секунды, соразмеряя их с зеркальным, внутренним временем. Сколько Мина находится там одна? - То, что мы сейчас делаем, - это разрывание Октавы. Если мы все впятером уйдём в Зеркало - наша связь с оставшимися прервётся. Один в Тени, другой на континенте каладэ - словом, и тот и другой на территориях Соседей. Третий - в Анвере, где происходят очень странные вещи. - Наставник, да что с ними может случиться? Мёрэйн и Нэррс достаточно сильны, не говоря уж о... - Никто из нас не может быть достаточно силен в одиночку. Даже он! Не говоря уже об Альнаре и Мёрэйне. Из троих один слишком полагается на свой ум, другой - на свою силу, третий - на свою доброту. И неизвестно, что может в любую минуту произойти. Всё это слишком похоже на ловушку. - Что вы имеете в виду, Сэйрас? - спросил магистр Альвэ. - А то, что безупречны мы только в единстве восьми, как мы все знаем. Но, возможно, об этом знаем не только мы. - Мессир, пожалуйста! - взмолился Аэнгрин. - Если Мину не вытащить сейчас, она погибнет. Если вытащить - мы провалим всё. - Из присутствующих брат Аэнгрин за то, чтобы продолжать операцию, брат Ашшими против. - Магистр Альвэ взглянул на целителя. - Брат Шэйллхэ? Зелёные глаза метнулись от отсутствующего лица Эрмины к возбуждённому лицу Аэнгрина и мрачному лицу Ашшими. - Я не могу сказать. Воздерживаюсь. Примите решение вы. Магистр Альвэ помолчал и отступил в полутьму. - Энжи, у тебя две минуты ладианского времени. Москва, время местное - Нина, ты уверена, что он побежал в эту сторону? - Я видела. - Куда он отправится, по-твоему? - Аэнгрин задал вопрос максимально нейтрально. Вхождение длилось всего ничего, а ему уже было плохо. Он подумал, что даже завидует людям, которые могут входить в игровой мир понарошку - способность, которую утрачиваешь после того, как обретаешь знание о том, что такое Меа и способность странствовать по его лабиринтам и зеркалам. Он чувствовал, как чужая правда тисками сдавливает голову, выжимая из него всё, что он знал и любил. Густая, плотная... Она врывается в сознание силой, требуя, чтобы он назвал её единственно верной. Она не позволит ему быть кем-то иным, кроме как парнем Женей. По крайней мере - быть полностью уверенным в том, что он кто-то другой... Но пока он ещё не окончательно поддался ей - он знает: Нина... то есть Мина - сидит на хвосте у Грома... Именно поэтому они здесь. Она связана с ним мысленной связью. Она должна чувствовать его... Подспудно знать, где он. Он не должен уйти... - К Красной Площади, - сказала она задумчиво, помолчав. - Через Москворецкий. Я... Я не знаю, но мне почему-то так кажется... Как бы интуиция, что ли... - Через Москворецкий? Это как? Мы же на этом берегу реки! - Ммм... Да, ты прав. - Она провела рукой по лицу. - Это нелогично. Я не знаю, с чего взяла это. Давай просто пойдём на Красную. - Нет, постой... - Он чувствовал, как мощное поле окружающей реальности забирает его без остатка, но всё ещё сопротивлялся. - Просто скажи - ну, подумай - как тебе кажется - где он? - Он свернёт с Арбата на один из переулков и перебежит в Замоскворечье, - словно в трансе, проговорила девушка. - В какой переулок? - Я не знаю... Куда-то туда, - она махнула рукой куда-то за здание фешенебельного ювелирного магазина. - В один из тех переулков. Ты веришь в экстрасенсов? - Ясно. Нам надо разделиться: я в этот переулок, ты - в тот. Удачи. - Нет, постой… - В голубых глазах девушки мелькнула паника. Он крепко сжал её руку. Молча и порывисто обнял и зашагал прочь. 3 Церро, вечер, Сильвеарена Мёрэйн не чувствовал и не слышал, как они поднимались по лестнице. Всё произошло в один миг: дверь слетела с петель от удара, и раздался выстрел. В следующий миг он тупо смотрел на Роу, упавшего на стол с пробитой головой. Густая тёмная кровь растекалась по столешнице. Ещё через миг он тряс Роу за плечи. Сознание отказывалось воспринимать происходящее. Он множество раз видел смерть. Он знал, что происходит, когда сознание живого существа теряет синхронизацию с нервной системой физического тела ввиду разрушения последнего. Видел, как плавно отделяется сэйдам, более не связанный с плотным телом в Мелеке - с пустой оболочкой, которая с этого момента перестаёт быть атрибутом личности. Он бессчетное количество раз видел это. Но сейчас всё было иначе. Он знал, что обычные люди видят смерть совсем по-другому, чем меари. Но забыл, что это выглядит так. Всего пару мгновений назад друг разговаривал, смеялся, размахивал бокалом... И вот - всё. Его нет. Вообще. Он попытался собрать сознание. Если он сконцентрируется сейчас - он ещё успеет войти в синхронизацию с его нервной системой, заставить сердце забиться и вернуть друга обратно в тело - остальное сделают врачи. Меа непривычно молчало. Алкоголь изменил восприятие, блокировав точки перехода. Ну же... Мёрэйн впился взглядом в мёртвое лицо Роу. Сэйдам двинэа ещё близко. Если хорошо позвать его... Если соединить сознание с его сознанием и приказать его телу жить... Влить в него свою силу... Заставить бороться... Меа молчало. Слишком глухо, слишком мутно сознание. Меа не отзывалось. Тело Роу начало остывать. Эрендерские моряки стояли и пялились. Всё происшедшее заняло доли секунды, и будто бы для них самих оказалось новостью. - Ты же грохнул его насмерть, - пробормотал один из них заплетающимся языком. Мёрэйн мутным взглядом посмотрел в его сторону. Оказывается, в мире за это время, показавшееся вечностью - за это время, пока он пытался осознать смерть друга, достучаться до Меа, войти в его сознание... И снова осознать это страшное слово - Невозможно, - оказывается, за это время в мире прошёл всего лишь миг. Отморозки продолжали свой разговор. - И поделом, - расхохотался один из эрендерцев. - Теперь эти ушастые будут знать, в чём превосходство расы. - Он помахал пистолетом. - Ствол убедительнее любой философии. Подавать голос с их стороны было ошибкой. Четыре двинэйских сюрикена веером слетели с рук Мёрэйна прежде, чем его пьяный мозг сам осознал это движение. Четыре тела упали на глинобитный пол с перерезанными глотками. Пятый остолбенел, круглыми глазами глядя на тела товарищей и растекающиеся по полу потоки крови. В этот момент в комнату ворвалась полиция Сильвеарены. 3 Церро, Уаша-а-Фё, Теневой пояс Планетарная Декларация Содружества Развитых рас, пункт 2. Определение принадлежности вида к развитой расе. Содружеству известны пять стадий эволюции животного в разумный вид. 0. Нулевое сознание, или состояние неразумного животного - Ступень неосознанности; Сознание не способно порождать самостоятельные Отражения Абсолюта, то есть интерпретировать информацию и вносить изменения в реальность. Ступень 1. Зарождение осознанности. Ступень полуразумного животного. На этой ступени сознание животного претерпевает коренное изменение - начинает развиваться способность к рефлексии, что приводит к формированию простейшего, примитивного локального информационного поля (эго) и, как следствие, к зарождению воли - психической энергии эго, направляемой на изменение обстоятельств, причиняющих дискомфорт. Вследствие этого происходит переход к трудовой деятельности, появляются орудия труда и алгоритмы труда, зарождается быт. Эволюционный импульс Первой Ступени заключается в том, что существо, претерпевшее вышеуказанное изменение в сознании, выделяется из животного мира, становится антагонистичным ему, и для того, чтобы выжить, ему необходимо совершенствовать своё сознание всё больше и больше. Ступень 2. Культура. Ступень разумного животного. На этой Ступени рефлексия сознания животного получает развитие, достаточное для формирования коллективного информационного поля. Это приводит к необходимости появления систем коммуникации. Зарождается язык, формируются социальные отношения, системы представлений о мире, способы фиксации информации. Возникает общество, религия, искусство и наука. Ступень 3. Ступень развитого интеллекта. Создаётся сложная система информационных полей, возникает цивилизация, которая может достичь высокого уровня научно-технического и культурного развития. Третья Ступень эволюции является переходной - из сознания животного в сознание носителя Трансцендентного Интеллекта. Характерная черта цивилизаций этой Ступени - двойственность, половинчатость самовосприятия. С одной стороны, развитое рефлексирующее сознание, способное творчески интерпретировать информацию и создавать полноценные Отражения - признак Трансцендентного Интеллекта. С другой стороны, неспособность овладеть своим разумом настолько, чтобы свободно распоряжаться своей природой, - пережиток животного прошлого. Именно эти факторы объясняют дисгармоничность цивилизаций Ступени 3. Сочетание высокой степени рефлексии с сильной зависимостью от генетических программ порождает деструктивные, дисгармоничные социокультурные модели, основанные на спекуляции животными инстинктами, в первую очередь инстинктом конкуренции (механизма естественного отбора) - институт власти и подчинения. Характерными признаками цивилизации Третьей Ступени эволюции являются отсутствие экологической и меаэтической культуры, социокультурная дифференциация, ксенофобия, национализм, бытовое насилие, межличностные и социальные конфликты, войны. Ярким признаком является также то, что существо ещё не способно понять природу информации и адекватно изучать её свойства. Эволюционный импульс Третьей Ступени эволюции заключается в том, что цивилизация достигает такого уровня развития, при котором генетические программы, способствовавшие выживанию вида в условиях естественного отбора, перестают быть конструктивными и начинают работать на разрушение. Так, биологически заложенная программа конкуренции, в условиях Нулевого сообщества и обществ Первой и Второй Ступеней обеспечивавшая укрепление рода за счёт победы более жизнеспособных представителей, а также выживание рода за счёт его численного превосходства, в условиях цивилизации Третьей Ступени становится причиной мировых войн, милитаризации, планетарного перенаселения, антиэкологичной экономики и прочих процессов, ведущих цивилизацию по пути самоуничтожения. Ступень 4. ТИ - Трансцендентный Интеллект. Только достигшая этой ступени цивилизация может полноправно считаться Развитой расой. Это ступень эволюции вида, на которой существо полностью утрачивает признаки животного. Выход на уровень цивилизации Четвёртой Ступени совершается за счёт понимания природы информации и реальности и изменения парадигмы мышления - перехода от восприятия реальности как независящей от сознания объективной действительности к восприятию реальности как продукта деятельности. Цивилизациям ТИ характерно построение единого планетарного сообщества, отказ от войн, конфликтов и конкуренции за счёт построения моделей поведения, взаимовыгодных для каждой группы в целом и индивида в частности, появление технологий, корректирующих и перепрограммирующих ДНК, что позволяет устранить мешающие развитому существу биологические факторы и совершенствовать свою биологию (продление срока жизни, устранение болезней, улучшение работы необходимых органов, корректировка генетических программ). Ступень 5. ТеО – Таинство Единства Отражений. Альнара глубоко вздохнул, прервав перечитывание текста, который и без того знал наизусть. Отрывок был из необходимого познавательного минимума, который закачивают в мозг всем детям астреари в возрасте двух-трёх недель с момента рождения, вместе с множеством другой жизненно важной информации: тремя основными планетарными понятийными системами, двадцатью наиболее употребляемыми на планете языками, кратким курсом истории цивилизаций, обзором основных мировоззренческих моделей, основами математики, физики, химии, биологии, меалогии, программирования, биохимии, меафизики, астрофизики, астрогеографии, навигации, лингвистики, нейролингвистики, ксенопсихологии и ещё ряда важных дисциплин. Всеми этими познаниями Альнара обладал в совершенстве, и отнюдь не на уровне младенца-астреари. Тем не менее он остановился и ещё раз внимательно перечитал описание цивилизаций Четвёртой ступени - ступени Трансцендентного Интеллекта, сокращённо - ТИ. Ступени, на которой вид встаёт выше собственной животной природы и объявляет себя вершителем реальности. Для того, чтобы стать ТИ, цивилизация должна прежде всего открыть понятие Меа и постичь механизмы информационных взаимодействий. А ещё - пресечь власть животных инстинктов, преодолеть ксенофобию, конкуренцию, волю к власти и жажду насилия. Всё это Альнара, Посланник, знал лучше, чем кто-либо в планетарном сообществе. Но госпожа Имааро, хранительница гипертекстуальной планетарной Меа-библиотеки, его давняя подруга, сочла нужным прислать ему сообщение, содержащее вот этот вот информативный отрывок. Именно этот текст отыскала она среди сикстильонов мемов хранимой ею информации. Ради этого текста она поступилась даже бойкотом, в котором до сего момента держала Альнару. Альнара, кажется, понимал, что это означает. Он мрачно усмехнулся. Третья Ступень... Как долго человек балансировал на ней, то и дело рискуя сорваться в бездну небытия! Как бесновались атавизмы генетических программ, заставляя людей бросать друг на друга многомиллионные армии, увлечённо создавать сложнейшие и изощрённейшие машины убийства! И как холодно-снисходительно, жалостливо-брезгливо посматривала на человечка Третьей Ступени соседская Тень - расправляющая крылья молодая ТИ-держава. А каладэ - те не смотрели на человечков и вовсе: у них, цивилизации Пятой Ступени, вообще свои заботы, и кто их разберёт, Высших, чем они живут... Человечкам даже не позволяли узнать о своём существовании - каладэ укрыли свои территории непроницаемыми экранами, так, что человечки, случившиеся на Границе (а случались немногие), могли видеть лишь бескрайнюю Пустошь. Тень благостно не обращала внимания на нечаянных очевидцев своего могущества (ибо периодически какой-нибудь недотёпа всё же натыкался на меаридер или с разинутым ртом наблюдал передвижения мобильного модуля в ночном небе. Потом эти рассказы становились достоянием кухонных сплетен и специфических журналов...). Тень потешалась над научными спорами людишек о том, есть ли разумная жизнь на далёких звёздах, и потешалась над их книжками и кинофильмами о Чужих. Никто не торопился разрушать идиотское нарциссическое убеждение людей, будто они - единственные во Вселенной разумные существа. Не в меру разумным животным не стоит знать о существовании настоящих Развитых рас - по крайней мере, пока инстинкт конкуренции, заложенный в хромосомах представителей цивилизации Третьей Ступени, заставляет их думать, будто безжалостная борьба с последующим угнетением слабого сильным - это единственная логичная форма отношений между видами. И вот, свершилось. Восемнадцать лет назад человек наконец стал готов к тому, чтобы установить контакт. Соседи оценили тот факт, что человек дорос до меафизики и открыл взаимодействие с Меа. Человечество было объявлено цивилизацией, совершившей переход 3-4. Перед Империей, получившей статус государства ТИ, распахнулись двери Совета Содружества Развитых рас Метасистемы... Сколько сил, слёз и крови - серебристой, холодной крови - это стоило Альнаре! И что теперь? Бытовое насилие, межличностные и социальные конфликты, войны, ксенофобия... Как по шпаргалке. Приплыли. Когда несколько условных временных единиц назад Альнара почувствовал мощное возмущение Меа и отследил инфоканал потрясения, он увидел мёртвое тело двинэа. Он знал, что эту картину видит не он один. Мощные меа-локаторы, позволяющие Конклаву фракций Тени отслеживать информационную ситуацию в любой точке планеты, зафиксировали всплеск агрессии на континенте Астраана, в северной части, на территории имперской колонии Ламбитская Марка, в городе Сильвеарена, в квартале Северная Малая Дельта, в таверне "Морская жемчужина". Образ убитого двинэа сейчас показывают все без исключения меа-мониторы Теневого пояса. Его же видят и все каладэ: как бы "совершенные" ни относились к своим "неприкасаемым" - двинэа, но все представители этой расы ментально связаны: когда что-то происходит с одним из них - чувствуют другие. "Для них это почти так же, как для нас в Октаве, - подумал Альнара. - Они могут сколько угодно рассуждать о прямоте Пути, но сейчас чувствуют, скорее всего, то же, что почувствовал бы я, причини кто-нибудь зло, к примеру, Мёрэйну... Кстати, как там братец? Что поделывает, когда такие вещи творятся на его рубежах?" Мёрэйн был никак. На какой-то пронзительный миг Альнаре показалось, что брат мёртв. Сознание Мёрэйна было вне Меа. В этом было что-то настолько неестественное для Альнары, что он чуть было не испытал забытое человеческое чувство - страх. Но здесь было что-то другое... Алкоголь. Если меари сильно напоить, его сознание ничем не отличается от сознания обычного человека. Альнара сконцентрировался, собрав в луч, в острие иглы всю мощь своей воли. И с трудом пробился сквозь вязкие путы сознания Мёрэйна. Ламби. Сильвеарена. Таверна. Залитая кровью мансарда. Мёртвый двинэа по имени Роу. Пятеро мужчин. Как в замедленном кино, он видел, как срываются сюрикены с увитых татуировками рук. - Неееет...! Вопль продирался сквозь время-пространство, пока сюрикены летели, пущенные в цель рукой, не знающей промаха. - Рэйн, что ты творишь, бестолочь, остановись! Остановись, ради Звезды! Сюрикены были быстрей, чем его крик. Кровь брызнула из вспоротых артерий. На лестнице, ведущей в мансарду, гремел топот полицейских. Меа-датчики полей Тени вспыхнули. - Мы погибли. Проклятье, мы погибли, Мёрэйн. Ты слышишь!? А Мёрэйн не слышал. Мёрэйн не слышал ничего. Он, пьяный, безумный, позволял полицейским себя увести. Если бы Альнара в принципе мог его ненавидеть, в эту минуту он ненавидел бы его. Но ненавидеть Мёрэйна Альнара не мог. Он обхватил голову птерами, изрыгая ругательства - такого он никогда себе не позволял. Пытаясь успокоиться, скользнул к окну. Вверху было небо: пурпурное, зеленоватое, серебристое от клубящихся там и здесь туманностей. Небо прорезают несколько огромных глаз - звёзды Ближних Миров - и усеивают бессчётные мигающие точки - звёзды Дальних Миров. Словно несколько крупных жемчужин, брошенных в бисер. И всё - сверкает, сияет, мигает, почти не оставляя места черноте в небесах. Внизу - карулош Уаша-а-Фё: чёрно-белая мозаика глубоких теней и выхваченных неоновым светом полярного сияния полупрозрачных стен, высоких арок, округлых, эллиптических и вогнутых крыш, сверкающих ледяных проспектов, витых, полукруглых и восьмёркообразных аппарелей - изгибов, извивов и спиралей этого странного селения, не знающего солнечного света, лестниц и углов, то есть всего того, что привычно человеческому глазу, когда речь идёт о городе. Это и не город. Это карулош - общинное поселение расы астреари (здесь следует забыть о слове "мороны", которым обозначают существ этой расы в других поясах Планеты. Здесь вообще о многом следует забыть из того, что привычно жителю Светового пояса). Карулоши сетью оплетают бескрайние равнины Маррайны и Ацеийи - двух скалистых плато, закованных в лёд. Торосистые гряды, сверкающие под звёздным светом, как стекло, громоздятся на этих плато, словно горы, превращая их в лабиринт, создавая подобие ландшафта горной системы. Выше этих постоянно меняющих очертания "горных" систем, чёрной стеной на южном горизонте, спят в звёздном сумраке зубья настоящего хребта - скалистой цепи, отделяющей северную Тень, Маррайну, от южной - куда более жестокой долины, Ацеийи. Далеко на севере, у границ Маррайны, клубится туман: там лежат тектонически активные долины нижней Ены. Питаемая горячими источниками, Великая Река, проделавшая длинный путь почти через всю Астраану с севера на юг, не замерзая, впадает в Теневое море. Её долины, где земля горяча, а вода озёр и притоков кипит, полны флоры и фауны Полутени и Тени, они покрыты астрофитной растительностью - приспособленными к свету звёзд ладианскими циклопическими мхами и грибовидными лианами. Там проходит граница Маррайны: астреари не любят приближаться к таким местам, где вода переходит в жидкое агрегатное состояние. Хоть техника, изобретённая их пытливым умом, позволяет устанавливать личный климат-контроль, но отвращение к теплу и свету не пересилить. Здесь, на просторах южного полюса, укрытого вечной тенью, им обеспечен комфорт. Холодная равнина, простёршаяся между стеной пара и стеной южного хребта, лежит в полярных сияниях вечно ночного неба. Карулоши, выстроенные из прозрачного и полупрозрачного нанопластика, подчинённые господству обтекаемой формы, поблёскивающие отражённым светом звёзд и полярных сияний, преломляющимся в изгибах их стен и линий, неопытный глаз мог бы и не отличить в хаотическом нагромождении от ледяных торосов, и не понять, что построены эти нелюдские города не изо льда. Если бы человеческий корабль какой-нибудь инопланетной цивилизации прилетел бы сюда, то люди определённо подумали бы, что попали на планету, совершенно не пригодную для жизни. Двуликая Мать - как непохожа она здесь на ту себя, которую знают обитатели Эрендера и Ламби! Альнара по витой аппарели спустился в зону отдыха и непринуждённо развалился в карлуте - капсуле для релаксации, лёгким мысленным прикосновением задав ей программу имитировать ощущения тела в условиях невесомости. Кисти птер положил на панели питания, выехавшие из недр карлуты по его мысленному приказу. Альнара давно взял себе за правило: когда надвигается ситуация, неизвестно чем угрожающая, следует хорошенько подкрепиться. Питательное вещество, оптимально сбалансированное с учётом индивидуальных особенностей того из его организмов, что он использовал сейчас, поступало в кровь, ускоренно всасываясь через кожу ладоней. Созданный биогенератором состав содержал необходимый набор витаминов и питательных веществ. Желудок астреари атрофирован и является атавизмом на протяжении многих поколений. Но Альнара Ветер Полуночи способен создать себе любое тело, как и любую личность. Того, чего достигла цивилизация астреари в течение тысяч лет экспериментов над своим ДНК, он добился в критически короткий срок одним лишь усилием разума... Насыщение разлило по телу приятную энергию. Если бы было время, он бы ещё ненадолго отключил бы сознание, чтобы отдохнуть. Но времени не было. - Ими, - обратился он мысленно, вызвав в сознании образ хранительницы Библиотеки. - Я с тобой не общаюсь, Посланник, - буркнула женщина. Она сидела, разбирая какой-то очередной текст. - Я думал, что отправлять кому-то файлы - значит общаться с этим существом, не правда ли? - Я хотела предупредить. - Предупредить? Зачем? Не всё ли тебе равно - сгинет Империя или нет - если ты меня не любишь? Фантомные листки с текстом посыпались из её птер. - Чего ты от меня хочешь?! Чего ты хочешь от меня на сей раз?! - Мне одиноко и довольно мерзко. Позволь мне к тебе прикоснуться, Ими. - Что? - Дай мне коснуться тебя. Прямо сейчас. 3 Церро, вечер, Сильвеарена Звёзды в этом странном мире непривычно далёкие. Неудивительно, что здесь по ночам творится столько преступлений - совершив злодеяние, можно легко скрыться в темноте... Тупичок среди гаражей в спальном районе города был пуст. И было темно. Свет электрических фонарей не мог рассеять мрак, а резкий луч фар милицейской машины только подчёркивал черноту ночи. Он с упоением избивал парня дубинкой. В сущности, ни в чём особенном парень виноват не был - просто ссал, где не положено, а когда он, как честный сотрудник милиции, подошёл к нему, оказал сопротивление. Воспротивился платить положенный штраф, да ещё вслух обвинил в лихоимстве. Хамство! Конечно, нужно его избить. К тому же это же всё равно всего лишь игра. Идиотский рефлектор. Начальник полиции Сильвеарены запустил код десинхронизации. Перед глазами поплыло: сознание неохотно покидало виртуальную реальность. Медленно сквозь черноту инопланетной ночи проступали стены знакомого кабинета. Придя в себя, начальник полиции с досадой провёл по лбу, оглянувшись: не видели ли подчинённые? В кабинете, кроме него, никого не было. И то хорошо: и без того эта ночка, скорее всего, станет началом конца его карьеры. Начальник полиции с силой швырнул меатрекер с записью игры на циновку перед собой. Он жалел, что эта штука сделана из сверхпрочного нанопластика и не может разбиться при подобном обращении. Штука была конфискована у задержанного эрендерского моряка, единственного оставшегося в живых участника кошмара, случившегося в таверне "Морская Жемчужина". Только что этот парень прошёл допрос на меаграфе. Допрос показал, что задержанный и его мёртвые приятели были увлечены рефлекторной игрой "Инферно" настолько, что все их воспоминания, доступные меаграфии, содержат образы из этой игры в равной доле с образами из реальной жизни. Начальник полиции обхватил голову руками и сидел так какое-то время. - Ваше превосходительство, - нарушил тишину кабинета голос вошедшего помощника. - Монсеньор губернатор изволит срочно говорить с вами. - Я сейчас же подъеду в резиденцию, - начальник полиции поднял тяжёлый взгляд. - Сообщите об этом. - В этом нет необходимости, ваше превосходительство, - потупился помощник. - Монсеньор здесь. - Я получил результаты допроса. - Никогда ещё начальнику полиции не доводилось видеть обычно спокойного губернатора в таком состоянии. - И я отправил их в Анвер. Император поднят с постели. Совет Содружества уже направил ноту Империи. А я хочу знать, какого хизза творится в Марке, генерал! Начальник полиции Сильвеарены замер. Знакомый, понятный ему мир рушился на глазах. - Почему эти эрендерские молодчики, зачумлённые этой эрендерской ересью, шлялись по тавернам Сильвеарены - а рядом не было ни одного Неприметного? И ни одного полицейского?! - Монсеньор, вся Неприметная Стража и вся полиция заняты расследованием дела с делитером. - Почему экипаж эрендерского корабля не прошёл надлежащий контроль? - Монсеньор, контроль был. Ситуация оказалась внештатной. Виновные действовали в состоянии сознания, искажённого информационной болезнью, - повторил он очевидный факт. - Я в курсе, - раздражённо бросил губернатор. - И мне интересно знать, почему опасная, немеаэкологичная программа попала в поле Ламби. Начальник полиции Сильвеарены беспомощно сжимал в руке конфискованный эрендерский пистолет. - Монсеньор, ментальная безопасность Марки - это юрисдикция Неприметной Стражи. Распоряжение о запрете программ на ввоз и дополнительном досмотре должен был дать мастер Гоода... Покойный, - вымученно добавил начальник полиции и ощутил, как всё, что он считал своей жизнью, утекает между пальцев - именно туда, где теперь помянутый Гоода. - Гоода! Неприметные! У вас все виноваты кроме вас самих. Как вы думаете, что вы должны были сделать, вместо того чтобы надеяться на Гооду?! Начальник полиции окаменел. - Возможно, вы не в курсе, почему Ламбитская Марка имеет статус территории на особом положении? - продолжал распаляться губернатор. - Может быть, вам неизвестно, что Астраана - это не Эрендер, что между двумя континентами имеется принципиальное различие? Вы не знаете, что Астраана - это вотчина наших Соседей, земля, где мы живём бок о бок с цивилизациями Четвёртой и Пятой ступеней эволюции? И что если тупые эрендерцы, до сих пор не вышедшие из состояния животных, ведут себя так, словно они одиноки во Вселенной, то каждый ламбит - каждый ламбит должен стоять на страже мира между Расами, как пограничник, стоящий на рубеже цивилизаций, каковым рубежом Ламби испокон веку и является! Начальник полиции молчал. Губернатор был прав. Но он, начальник полиции Сильвеарены, родился, вырос и отслужил всю жизнь в мирное и спокойное время. Он привык знать, что за его спиной, где-то наверху, на высоком утёсе Мыса Ветров, высятся неусыпные башни форта Гира Моона. Всё под контролем... - Монсеньор, мы всегда принимали все меры для того, чтобы между людьми и двинэа не возникало разногласий. Это было нелегко, учитывая, что многие из двинэа предпочитают жить среди людей, при этом их менталитет и логика далеки от того, чтобы соответствовать нашим законам и нормам. В частности, это в особенности касалось убитого капитана... - Не "убитого капитана", генерал!!! - Губернатор окончательно потерял самообладание. - Роуиэраору, о котором идёт речь, не просто какой-нибудь "убитый капитан"! Он - убитый двинэа, вы это понимаете?! ДВИНЭА!!! И не просто двинэа, если уж на то пошло! Двинэа Роуиэраору являлся каладэ одной из высших степеней Синего! И мне бы очень хотелось знать, почему такие подробности не были известны вашим людям и не учитывались ими в работе!!! Губернатор был красен, его глаза вылезли из орбит. Он готов был рвать на себе волосы. - Это мы называем двинэа каладскими неприкасаемыми. Да, им запрещено (или как у них там это называется) жить в их городе. Но это не значит, что они относятся к ним с таким же презрением и отчуждением, как это принято у людей! До того, как этот двинэа был отвержен от Совершенства, он был близким другом самого Лиэсе Моора!!! Святые лики Владычицы и сакримов, генерал, вы хоть понимаете, ЧТО это значит?!!! Начальник полиции вдохнул и выдохнул. - Труп этого двинэа будет стоить всей Империи такую цену, которая и не снилась человечеству! Вы в отставке, генерал. Вы уволены!!! Ночь с 3 на 4 Церро Анвер, Вельмедерский дворец - Выводите всех, Сэйрас! Немедленно! Ашшими не нуждался в подстёгиваниях. Он уже произносил истинное имя целителя. Шэйллхэ пришёл в себя, с трудом пытаясь совладать с дурнотой: бывший глава Ордена не церемонился, выдёргивая его из другой реальности, и от резкого перехода сильно мутило. - Мы должны вытащить их, - целитель обеими руками сжал бесчувственную ладонь Аэнгрина. В лице музыканта не было ни кровинки. - Они оба ушли слишком глубоко. - Выводи срочно, - кивнул Ашшими. В свете свечей морщины, прорезавшие его лицо, обозначились сильнее. - У нас чрезвычайное положение. - Энжи, - тихо позвал Шэйллхэ. Метка на его ладони соприкасалась с такой же на ладони музыканта - та сейчас не лучилась энергией, но ещё миг, ещё одно слово - одно истинное слово - и она отзовётся на братское прикосновение, вырывая его сознание из Инферно... Магистр Альвэ впился взглядом в бледное лицо парня. Вмешиваться нельзя. Энжи провалился слишком глубоко, чтобы кто-то другой, кроме запутанного с ним Шэйллхэ, смог вывести его безопасно. - Энжи, вернись. Аэнг... Но голос сорвался на полуслове. От лица Шэйллхэ отхлынула кровь, он пошатнулся и, выпустив ладонь брата, схватился обеими руками за сердце. Рука пребывающего в трансе Аэнгрина безвольно повисла. - Шэлле! - Ашшими молниеносным движением подхватил падающего Шэйллхэ. - Шэлле, что с тобой? Звезды ради, что с ним?! Он стиснул руки целителя, разрывая контакт с магистром Альвэ. Лицо того, обычно непроницаемое, выражало смятение. - Я знаю, что с ним, - прошептал он, глядя в безжизненное лицо Шэйллхэ. - Мёрэйн при смерти. 3 Церро, вечер, Сильвеарена Мёрэйн не помнил, как в сопровождении полицейских, постояльцев и зевак вышел из таверны, как дошёл до возвышающейся над пирсами гавани резиденции полиции. Это была безумная ночь, которую запомнит вся Сильвеарена. Никогда ещё в этом городе не звучали выстрелы. Никогда не носились по улицам огни факелов, никогда не раздавались тревожные крики... Он не слышал Меа, но знал: сейчас, в эту ночь, смятение царит не только здесь. Не спит Император в далёком Анвере. Экстренно созван государственный чрезвычайный Совет Империи. Подняты на ноги агенты службы безопасности, министры и дипломаты. Нарушен покой высокого Хоурэари-Но. Окаменело лицо Лиэсе Моора, и госпожа Имааро нервно сжимает длинные пальцы птер. Ропот несётся по селениям и штрекам Фёроэна. В Тени идут переговоры фракций, и летят, летят по ТРИПу сообщения, письма, конференции... Начинается война. Что по сравнению с этим его боль? Что по сравнению с этим жизнь вообще?.. Он не слышал, как отворилась дверь, и в допросную вошёл бывший начальник полиции Сильвеарены, бледный, как полотно, сжимающий в руке эрендерский пистолет. Если бы Мёрэйн мог в эту минуту видеть через Меа - он бы успел опередить выстрел. Но он был в Мелеке - в плену у материального тела. Он успел только повернуться вполоборота. Грохот разорвал воздух. Пуля разорвала висок. Боль разорвала сознание. - Ты не должен был допустить! - прошипел бывший начальник полиции. - Ты не должен был этого допустить! Москва, время местное Евгений быстро шёл, почти бежал узкими переулками. Он уже потерял им счёт, минуя пересечения с улочками побольше и ныряя в новые, ещё более мрачные и отвратительные, - он старался держаться в одном направлении: вниз, к реке. Что он делает здесь? Зачем помогает этой странной девчонке? Может быть, потому что он слишком одинок? А в ней ему привиделось нечто родственное. Родственное... Это всё его странные сны. Во снах ему снился далёкий, странный город над огромной рекой. Над Великой рекой - мощной, широкой, не то что в реальности. Тот город раскинулся по берегам и островам - дворцы, мосты, площади... Дивной красоты соборы - без золотых куполов, но с узорными величавыми шпилями, с цветными витражами, с текучими звуками органа... Таких нет здесь, в обычной жизни. Таких вообще нет... Как и многого другого, что ему снилось. Во сне у него была большая и странная семья. И она... Она во сне была его сестрой. Но то лишь сны. Всего лишь сны. Реальность - она другая. И нет на самом деле никого, кто наблюдает за ним извне. Так, словно находится на Связи, где-то внутри твоего сознания, на периферии. Порой, до нынешнего момента, он чувствовал эту странную поддержку, и убеждал себя, что Связь, а с нею и Город над Рекой, и всё остальное - всё же есть. Но не было ли всё это просто игрой воображения, попыткой убедить себя в том, что он особенный? Не от этого мира? Он прислушался к себе. Попробовал услышать тот странный голос извне - дружеский, заботливый и не лишённый чувства юмора. Вот только что он будто звал его - и вдруг всё прервалось. Нет... Голос не отзывался. Внутри царила мёртвая тишина. Он был один. Совершенно один. И он больше не знал, куда идти и что делать. Над асфальтированными проезжими полосами горели подвесные жёлтые лампы, но они светили тускло, будто их свет не в силах пробиться сквозь царящую здесь густую субстанцию мрака. По обеим сторонам тянулись разномастные, но одинаково унылые дома, стоящие впритирку не только к узким тротуарам, но и друг к другу, и заборы каких-то особых владений, подземные гаражи, жуткие, уродливые здания безумной безвкусной архитектуры, с видеокамерами и охраной у подъездов... Рядом - безликие двери, лишённые номеров и табличек, ведущие в обветшалые подъезды... От всего этого смердит властью и тем хамским себялюбием, которое её обычно сопровождает. А ещё здесь смердит завистью. Ненавистью бедных к богатым, страхом и стыдом... Здесь воняет. Невыносимо. - Молодой человек! - резкий, надтреснутый голос пожилой женщины в демисезонном пальто и жёстких полуботинках, тридцать лет назад вышедших из моды, заставляет его отшатнуться. Старуха идёт ему навстречу по узкому тротуару. - Молодой человек! Не ходи туда, не надо. - Она схватила его за плечо костлявыми пальцами, задержав. - Не надо, не надо, не надо, - затараторила она очень быстро и вдруг приблизила лицо к его уху: - он не просто убивал, понимаешь? Он их съедал. Съедал. Готовил и употреблял в пищу. Что может заставить человека сделать это, а? Нет! - Внезапно её голос сорвался и она разразилась рыданиями. Её затрясло. Его затрясло вместе с ней: от неё несло ужасом и какой-то бесстыдной, омерзительной тайной, чем-то таким, что возбуждает нездоровое, болезненное любопытство, удовлетворив которое пожалеешь о том, что интересовался этим, попытаешься забыть - но не сможешь. - Не ходи туда, - вдруг взвыла она надрывно. - Не ходи, не ходи, не ходи!!! С тобой будет то же самое. Её глаза были широко раскрыты и пусты. Абсолютно безумны. Он вырвался и бросился бежать, не оглядываясь. Он бежал по уходящей куда-то вниз тёмной улице, а перед глазами стоял образ старухи: седые растрёпанные волосы, впалые щёки и эти ужасные безумные глаза... *** Скорее. Эрмина бежала по тёмным переулкам, не глядя по сторонам. Скорее. Как далеко смог уйти Гром? Во всех предыдущих случаях, когда он уходил от неё, она просто вписывала в рефлектор другое своё Отражение, наиболее подходящее по ситуации. И с каждым разом делать это было всё сложнее. С каждым разом она всё глубже проваливалась в не свою реальность. Чем дольше находишься внутри, тем больше затягивает. А каждый новый реальностный "прыжок" отнимает кучу сил, и в итоге она непростительно растратилась... В личность байкерши Нины она ушла совсем... И потерялась бы, если бы не Энжи. Вдвоём сопротивляться информационной матрице легче. Они поддерживают друг в друге связь с изначальным миром, они служат друг для друга подтверждением истинности этой связи. Но время работает против них. Каждый миг в этом кривом зеркале ломает их психику. Особенно Энжи. Специализация Аэнгрина - Служение через искусство. Любой артист гипервосприимчив к информационной среде, а меарийская воля многократно усилила, возвела в абсолют артистические качества Энжи. Поэтому он чрезмерно восприимчив. Слишком сильно вживается в роль. Он не должен находиться здесь, тем более отдельно от неё. А она настолько потеряла контроль над ситуацией, что позволила им разъединиться. Теперь Энжи необходимо найти, но прежде - найти Грома. Скорее. Она запыхалась, и ей пришлось перейти на шаг, петляя в лабиринте тёмных переулков. Вдоль тянулись стволы деревьев с обрубками ветвей - чудовищное зрелище, от которого в Эрмине вспыхнуло негодование. Если бы у неё было время, она приложила бы ладонь к каждому из этих несчастных деревьев, чтобы хоть как-то помочь, дать немного силы, утешить… Но времени нет. Ах, как ей захотелось войти в сны всех этих людей, придумавших кромсать деревья ради нужд города! Она заставила бы их переживать снова и снова, как им отпиливают руки и ноги! Стоп. Эрмина судорожно провела рукой по разгорячённому лицу. Откуда у неё такие злые, уродливые мысли?!.. В следующем переулке впереди показался какой-то тип. Шёл он небыстро, и Эрмина скоро догнала его, намереваясь обойти. Он схватил её за руку и резко развернул к себе. Девушка едва не вскрикнула от боли и неожиданности. - А ведь красивая, - заявил незнакомец без всяких предисловий, глядя на Эрмину. - Отпусти, - рванулась девушка, но хватка прохожего была крепкой. Кажется, где-то, в другой реальности, она могла спокойно вырубить такого одним ударом, но... Сейчас всё было не так, не правильно. Незнакомец был слишком большим и сильным, а она - всего лишь хрупкой девушкой. - Вот ты мне скажи - зачем так одеваешься? - Мужчина потрепал свободной рукой отворот её "косухи". - Байкерша, что ли? Зачем тебе всё это? Эрмина молчала, опешив от такого неадекватного поведения. - Дурью всякой маешься, - продолжал незнакомец. - Вместо того, чтобы парня себе найти нормального, детей рожать... - Ты бы лучше за собой следил, - Эрмина вырвала руку. - Послушай, девочка, что я тебе скажу, - водянистые глаза незнакомца вперились, и она почувствовала, как где-то под грудью сжимается тугое кольцо страха. - Послушай. Идём со мной сейчас. Ты запуталась. Я могу дать тебе всё то, что ты ищешь. Прямо сегодня. - Слушай, отвяжись, а? - Эрмине было очень не по себе. - Тебе не нужен мужик, да? Так считаешь? Только вот это дерьмо всё и нужно, да? Я выбью у тебя из башки всю эту дурь. Идём со мной. - Нет. - Ну и проваливай! - Неожиданно лицо незнакомца исказилось такой злобой, что она отшатнулась в ужасе. - Проваливай к дьяволу! Вот увидишь, тебя изнасилуют какие-нибудь пьяные подонки! И тогда тебе будет гораздо больнее! Эрмина быстро шла прочь, не оглядываясь. Её трясло. Когда-то, где-то, в другой жизни, она умела гасить проклятия. Но это было в другой жизни... В этой - она лишь слабая девушка по имени Нина... 3 Церро, Уаша-а-Фё, Теневой пояс Имааро протянула птеру. Она рада была бы не делать этого - но когда общаешься с кем-то на уровне Сэйда, очень сложно не делать именно того, чего по-настоящему хочешь, или говорить не то, что думаешь на самом деле. Он сжал её руку в своих, гладя холодными ладонями кожу, медленно поднимаясь по запястью, по предплечью к плечу. Коснулся шеи. Обнял, ощущая, как все её семь тел, от высшего до физического, содрогнулись от восторга при его прикосновении. Прильнул к её губам. - Что ты делаешь... - Подумала она. - Я хочу быть с тобой, Ими. Я не знаю, когда смогу коснуться тебя снова и смогу ли вообще. Быть может, сегодня ночью Империя падёт... Быть может, падёт Орден. Я молю, дай мне насладиться тобой, быть может, в последний раз! Его сэйдам слился с её сэйдамом. Её тело, забытое ею, металось на полу, извивалось бесконтрольно и беспорядочно, тщетно пытаясь выразить то, что ощущали другие, более тонкие составляющие её существа. Его тело подрагивало в карлуте его резиденции в Тени, выделенной ему посольством. Физические тела разделяла половина диаметра планеты, но они рефлекторно содрогались от экстаза близости, который в эту минуту испытывали их хозяева. Но ему было мало. Она болезненно рванулась во властных объятьях его воли, когда он начал проникать глубже. Она глухо, беспомощно забилась, сама не понимая, чего в этом больше - природного ужаса перед глубоким ментальным вторжением, боли или удовольствия. Когда вами овладевает психократ - это кошмарное переживание. Необходимо полностью, без остатка доверять другому существу, чтобы не испытывать боли, когда оно начинает просачиваться на глубинные уровни вашего сознания, овладевая самой вашей сутью, самой душой. Порой Имааро думала, что доверяет Альнаре настолько. Порой - нет. Она сама не знала. И ей было больно. И ей было сладко. - Зачем так глубоко? - Рвалась она. - Зачем? Я не хочу... - Да неужели? - Шептал его голос в её сознании, так глубоко, что его уже было трудно отличить от собственных мыслей. - Неужели ты правда этого не хочешь? Он просачивался в сердцевину её сознания - ти - через мельчайшие частицы её существа. И ещё глубже. И ещё выше. Он становился ею, входя в неё, как вирус. Она задыхалась, корчась в конвульсиях. На губах её физического тела выступила пена. - Я хочу тебя полностью, любимая, - прошептал он в ней. - Сегодня я ощущаю близость смерти как никогда, и потому сейчас я хочу тебя безраздельно, вплоть до верхних сфер. Она затихла: он овладел ей на пределе Проявленной сущности её души, и всё, что было ею, всё, что было её отдельной личностью, всё, что могло сопротивляться, биться, реагировать - растворилось в едином потоке, который стал ими двумя. Они парили среди звёзд, среди бесконечно рождающихся и умирающих галактик. Они ласкали друг друга так, как только могут ласкать друг друга боги или потоки звёздного света. Он был ею, а она была им, и она знала всё, что знал он, чувствовала то, что он чувствовал... Это длилось вечность. А потом вечность закончилась. Госпожа Имааро нашла себя на полу. Её тело содрогалось в спазмах множественного оргазма. Глупое тело. Оно пытается выразить через физические ощущения это. Но разве какое-нибудь физическое ощущение может сравниться с тем экстазом, который переживаешь там - на высших уровнях Текста? Придя в себя, она стряхнула сладкую, нежную истому только что пережитого. Вскочила. Бросилась к выходу. В реальном времени, пока длилась их "вечность", не прошло ни секунды. Она должна успеть. Ибо сейчас Тень выдвинет Империи обвинение в планетарном преступлении. Если дело о межрасовом убийстве будет рассматриваться на Совете как ксенофобия - Империи не избежать лишения статуса ТИ, перехода в статус ментально неблагополучной расы и, как следствие, - рассмотрения вопроса о превентивном уничтожении. Но если дело будет рассмотрено как частный конфликт между каладэ и людьми... О, тогда совсем другое дело. Есть лишь одно "но": каладэ должны подтвердить правомерность такой постановки вопроса. Госпожа Имааро бежала по золотым коридорам Хоурэари-Но. Она поговорит с Лиэсе Моора. Лиэсе Моора - её друг и доверяет ей, как никому. Она передаст ему то, что не зафиксировали теневые меаэкраны, то, что узнал Мёрэйн непосредственно от капитана Роу, а Альнара узнал через братскую связь с Мёрэйном, а она узнала только что... Надо только успеть рассказать об этом. Альнара удовлетворённо выплыл из забытья. Несколько мгновений он ещё наблюдал, как хранительница Библиотеки бежит, отчаянно торопясь встретиться с Лиэсе Моора. Главное - чтобы она успела. Только от этого сейчас зависит существование человеческой расы - от быстроты ножек госпожи Имааро. В сознании раздался голос - привычное ассоциативное мышление дорисовывало этому голосу хрипло-шипящее звучание астреарийской речи. - Доброй ночи, посланник. - Альнару резануло обращение. Вот, значит, как. Теперь, чтобы пообщаться с ним, здесь используют программу перевода с астреарийского рацио на человеческое. Ново. Оказывается, астреари больше похожи на людей, чем даже Альнара привык считать (втайне от всех, разумеется). По крайней мере, в манере указать кому-то его место, подчеркнув его непринадлежность к своему кругу - слишком много типично человеческой логики, той самой, которую эта раса всё время осуждает. Альнара запомнит этот прецедент и сделает пометку в своём мысленном досье, хранящимся в самой глубине сознания. А пока - не отвлекаться. - Доброй ночи, - ответил Альнара в том же ментальном диапазоне, на том же рацио. - Уважаемый посланник, Конклав фракций Пояса Тени просит вас прокомментировать произошедшее только что нападение представителей расы людей на представителя расы каладэ. Альнара послал импульс лёгкого удивления. - При моём глубочайшем уважении к моим коллегам из Конклава, я не понимаю, почему они обращаются ко мне с такой просьбой. - Речь идёт о межрасовом конфликте, господин посланник. Как вы помните, проявления ксенофобии между Развитыми расами недопустимы. - Ксенофобия? - Изумился Альнара. - Кто здесь говорит о ксенофобии? Я должен заявить, что ситуация, о которой идёт речь, является исключительно частным вопросом между отдельными представителями человеческой расы и отдельным представителем расы каладэ. - Для того, чтобы ваше заявление было принято, необходимо, чтобы его подтвердили представители единства каладэ. - О, разумеется. - Надеемся, что вы понимаете, что возникшая ситуация выходит за рамки предусмотренных Планетарной Декларацией, и может быть рассмотрена как проявление межрасовой агрессии со стороны Империи людей. - Разумеется. Однако как представитель Империи людей я требую, чтобы ситуация была рассмотрена на Совете Содружества Развитых рас, в который входит Империя людей. Комментировать её я согласен только на собрании Совета. - Если единство каладэ подтвердит ваше заявление, - ехидно прошуршал голос, - то Совет будет собран. Скажите, посланник, - вдруг переключил интонацию голос, - вы находились в ментальном контакте с кем-либо во временном промежутке между происшествием в Сильвеарене и нынешним моментом? - Да. Я навещал мою возлюбленную. - Госпожу Имааро, хранительницу Библиотеки Ивет? - Да, именно. - О чём вы общались с ней? Как вы знаете, попытка оказать влияние на мнение участников Совета... - О, - прервал Альнара, - уверяю вас, это было общение совсем другого рода. - Иными словами, вы утверждаете, что не высказывали госпоже Имааро никаких мнений? - Утверждаю. Да вы сами можете проверить. В следующую минуту он ощутил внутри сознания лёгкую вибрацию: это сканер меаридера считывал мыслеобразы, ментальные посылы и эмоциональный фон того фрагмента его памяти, который содержал информацию о только что произошедшем контакте. *** ...В наглухо экранированном бункере в глубине Уаша-а-Фё той ночью переговаривались двое. Если возможно приблизительно перевести их беседу с рацио расы астреари на язык человеческих понятий, звучала бы она примерно так: - Проклятье! Он говорит чистейшую правду. - Я вижу. Меалента воняет миазмами совокупления, тьфу! Ментальная порнография. Я не могу смотреть на это. - Госпожа Имааро ведь является вашей родственницей, не так ли? - Да, биологически мы в родстве. У нас был общий предок, так что наши ДНК связаны. Не более того. Она - диссидент. - О, да. И при этом она - хранительница Текста. Проверяющая сведения сторон Совета на достоверность. - Она родилась природным визионером... Экстраординарный дар к восприятию Текста. Тогда ещё не было коррекции способностей на уровне ДНК. Так уж получилось, что Совет оказал ей доверие, дав эту должность. - А Совет не настораживает то, что такие близкие отношения завязались между имперским дипломатом и хранительницей Текста? Возможно, следовало бы намекнуть Совету, что в такой ситуации может возникнуть угроза воздействия... - Мы уже "намекали" Совету много раз. - И что же? - Их поле находится под наблюдением. Прослушиваются все их разговоры, весь обмен информацией. Мониторинг осуществляется всё время, без малейших перерывов. - И всё это время - только любовь? - Любовь. Это из-за этого парня она и ушла из карулоша, и из Тени вообще. Длинная история. - А он? - Он? - Он меари. Иерофант и чёртов посланник. Не может ли он преследовать отнюдь не личные цели? - Если бы это было доказано, то, разумеется, Имааро лишилась бы должности, а посланник - своих полномочий. Но у Совета нет никаких формальных оснований для этого, увы. Если бы они хоть раз заговорили о работе - его или её! Так ведь нет. Похоже, тут действительно всё чисто. Это удивительно, но приходится поверить в то, что между этими двумя нет ничего, кроме банальной романтики. Когда он рядом с ней - он совсем теряет голову. И полностью отдаётся другим, кхм, переживаниям... - Проклятье! - Что? - Только что поступило сообщение от Лиэсе Моора. Единство каладэ подтверждает целесообразность рассмотрения ситуации как частного конфликта. Они созывают Совет. Москва, время местное Сбегающая вниз улица кончилась, и Евгений оказался на перерезающей её кривой улочке, которая кругом охватывала то, что осталось от бывшего здесь когда-то монастыря. Теперь в центре монастыря, на месте взорванного храма, стояла школа. Обшарпанная монастырская стена, впрочем, сохранилась и окружала школу кольцом. Железные ворота были заперты. Оттуда, из-за стены, доносились голоса. Может, он бы и не обратил на них внимание, если бы от них не исходили резкие, будоражащие чувства: упоение властью, наслаждение от унижения слабого и безысходный ужас жертвы... Он всегда мог безошибочно улавливать подобное в воздухе. И сейчас он знал - там, за стеной разорённого монастыря, происходит что-то страшное. "Надо идти дальше, не останавливаться", - говорил он себе. Надо обязательно помочь Нине найти того парня. Срочно... Медлить нельзя. Нет. Он не может пройти мимо. Там, в той жизни, он никогда бы не прошёл мимо. В той жизни… В той жизни, где… Он был менестрелем - бродячим певцом, зарабатывающим выступлениями в тавернах. Он не умел ничего, кроме как играть музыку и петь, и сочинять песни... Но когда вокруг столько зла и боли, что становится не до песен, менестрель берёт в руки оружие и идёт в бой... Костёр бросался искрами в подступающие сумерки. Огненные головастики взмывали из пламени, чертя извилистые сияющие следы своими длинными хвостами. Крупные хлопья снега падали им навстречу, освещённые костром, они сверкали, виясь и выделывая такие же замысловатые узоры. Это два народа элементалей танцевали друг с другом, и каждая пылающая искорка протягивала руку своему собрату - снежному духу. Шемы и уны. Они редко общаются, но всё же могут найти общий язык. А вот с людьми им находить общий язык намного труднее… - Ты знаешь, в чём дело? Я люблю свою судьбу. Я просто люблю тот путь, который мне дано пройти. - Даже если в конце ждёт смерть? - А ты не веришь в вечную жизнь? - Уже нет. - Твои песни говорят об обратном. - Я писал их, когда не видел смерти. Но она повсюду. От неё не скрыться, Мёрэйн! Как мне избежать её с помощью лютни? Как мне избежать её с помощью слов? - Ты должен просто любить свою судьбу. Верить своему Пути. Никто не может петь так хорошо, как ты. Стихи - вот твоё служение. Воин сидел на подёрнутых инеем опавших буковых листьях, скрестив ноги и сложив руки. Ассари оставляло обнажёнными плечи, увитые татуировками и унизанные поблёскивающими сюрикенами. На поясе упругой змеёй свилась т’аанда. Ветер теребил полы распахнутой меховой накидки, которую этот странный парень набросил поверх ассари, отдавая дань зиме. При одном взгляде на этот костюм менестрель поёжился от холода и взял ещё пару полешек, чтобы подбросить в костёр. Интересно, этот д’анаари вообще когда-нибудь мёрзнет? - У каждого свой путь, говорит твоё учение, не так ли? - Послушай, мой друг, когда-нибудь я умру. Но я верю, что прежде чем умереть, я сделаю всё возможное и невозможное для того, чтобы железный кулак разжался. Я никто. Я - простолюдин, язычник, изгой... Но, если нужно - я стану героем и полководцем, только чтобы победить их. Это - путь. Я должен стать воином для того, чтобы стать тем, кем мне положено. - А как же я? - У тебя - свой путь. Твой путь - музыка. - Твои слова кажутся мудрыми, - Менестрель подвинул полешки в костёр обнажённой рукой. Его собеседника слегка передёрнуло. - Но я больше не могу в это верить. Что проку в музыке, когда война врывается в твой дом? Какое добро принесут стихи, когда избивают слабых, и помощи нет? Песней не защитишься от ударов палками. От казни... От пули. Нет, друг мой. - Ты изменил многих своими песнями. - Я никого не могу изменить. Как это возможно, если я чувствую себя таким беззащитным? - Чувство защищённости даёт не кулак, а твёрдость духа и уверенность в своём праве. - Это только слова. - Ты по-прежнему настаиваешь на своей просьбе? - Да. Что такого дурного в ней ты видишь? Я не прошу тебя сделать меня мастером д’анаари! Я прошу всего лишь научить меня паре ударов! К горлу подступил комок, и парень отчаянно, яростно уставился в огонь. Костёр полыхнул и взметнулся лихо, словно плеснули маслом. Воин молчал. Голубое ассари казалось светлым в сгущающейся темноте, а глаза, тёмные, внимательные, потерялись за густыми прядями чёрных волос, по обыкновению, падающих на лицо поверх кожаной налобной повязки. Чёрные лохмы были уже порядком запорошены снегом. - Хорошо. Я научу тебя основам боя. Я прошёл долгий путь от дюн ламбитской дэгжаны. Я дам тебе то, что узнал на этом пути. Менестрель, сидевший на корточках, вскочил на ноги. Капюшон упал с головы, открыв снегу рыжую гриву. - Не задаром, - остановил его холодный голос. - Ты в ответ научишь меня искусству слова. - Ты же и так умеешь писать стихи! Эту тайну Мёрэйна юноша узнал случайно. Тот отчаянно скрывал своё сентиментальное увлечение. - Нет. Не умею. - Нет? Но я читал... - Нет, по сравнению с тобой. - Твои стихи хороши, Мёрэйн. - Мои стихи - это поэзия воды. Она тоскует и млеет. Она стремится признаться в любви, и только. Она любуется сама собой, сама с собою разговаривает. Мои стихи - это слово падающего снега, которое красиво вьётся, да растает над жаром костра. Я ищу слов иных. Таких, которые могут западать в душу. Которые могут изменить мир. - Зачем тебе это? - Потому что я верю, что настанет время, когда искусство боя умрёт. Не кулак, не т’аанда, не сталь будут оружием. Оружием будет Слово. Только оно. Сон... Прекрасный сон. Откуда приходят к нам сны? Парень не знал. Но воспоминание о сне (или это была фантазия? Или сюжет недописанной песни?) придало ему сил и уверенности. Когда-нибудь, где-нибудь будет построен мир, в котором оружием станет Слово. Но здесь и сейчас надо быть воином - надо отдать всё, что есть, чтобы не дать боли взять верх. И он, отыскав несколько выбоин в старой кладке, перемахнул через стену. Компания подростков пряталась во дворе школы. Их было около десятка - пара девушек и несколько парней. И один, которого здесь не должно было быть. Этот мальчик казался младше остальных, хотя был их ровесником. Дутая красная синтепоновая куртка, мешковатые брюки - видно, одежду ему всё ещё покупают родители, а скорее всего бабушка с дедушкой. Паренёк был ниже и мельче своих сверстников - рослых парней, которые держались нарочито по-мужски, вызывающе и развязно. Со стороны казалось, что молодые люди просто мирно беседуют. Но это было не так. Двое из парней держали третьего - того, в красной куртке. Остальные подростки окружали их плотным кольцом. Один из них, долговязый чернявый тип держал в руках шприц. И тут Евгений стал мальчиком в красной куртке. Он видел изнутри его глаз. Он знал всю его жизнь. Жизнь, которую сейчас сломают. Около года назад Вася Зайцев переехал жить к тёте и бабушке, в центр города, и пришёл учиться в эту школу, построенную на месте уничтоженного храма. Других школ тут не было, по крайней мере, для таких детей, как он, - тех, чья семья не принадлежала к новой элите. От природы он был тихим и скромным, побаивался споров и драк - все эти качества сильно усугубляло воспитание родственников, которые, души не чая в их "милом, бедном мальчике", оберегали его от всего на свете. Да и сам он был совершенно не в теме увлечений сверстников. Всё свободное время он тратил на книги и никогда не мог понять, о чём говорят ребята в классе - для него всё то, что они обсуждали, было "тёмным лесом". Он был полноват и неловок, постоянно всё ронял и задевал. В классе он был изгоем. С ним никто не дружил и не разговаривал. Сидеть с ним за одной партой или перекинуться с ним словом считалось западло. Он очень надеялся, что в новой школе будет по-другому. И здесь действительно оказалось по-другому. Хуже. Если в прежней школе всё в основном ограничивалось молчаливым презрением или, изредка, обидными фразами, то здесь к нему с первых дней отнеслись как к развлечению, к живой игрушке. Игрушке дали кличку "Вафля" и повторяли её на разные голоса, ходя за ним по пятам на переменах. Куда бы он ни пошёл, его окружало кольцо из нескольких человек - эдакий эскорт, которые выли, вращая глазами: "Вафля!". Все остальные смеялись, наблюдая за выражением его лица. Кто-нибудь, идя впереди, обязательно держал руку прямо перед его лицом: стоило оттолкнуть её, как фокус повторялся. Они кричали: "воздух свободен!" и трясли перед его глазами руками, нагло ухмыляясь. Каждый день они придумывали всё новые и новые развлечения. То, скрутив его где-нибудь на лестнице, напишут на лбу жирной шариковой ручкой "плюнь в меня", то пнут под зад ногой в грязном ботинке: оставался отпечаток, над которым дружно гоготала вся школа. Он ничего не мог сделать. Их было много. Ещё здесь его стали бить. Не сильно, не до синяков, и, если разобраться, не так уж и больно - но зато каждую минуту, свободную от уроков, а порой и во время уроков, когда уставшие от всего учителя делали вид, что ничего не замечают. Чаще всего это были щелбаны по затылку - не очень сильные, но весьма чувствительные. Через некоторое время он забыл, что это такое - не ждать каждую минуту подзатыльника или чего-нибудь похуже. Не прошло и пары месяцев, как его стало трясти в истерике каждое утро перед школой. Он пытался рассказать о происходящем дома, но бабушка лишь говорила, что это обычное дело - когда дети "всяких хабалов" дразнят "хороших мальчиков из культурной семьи". Тётушка, вздыхая, советовала потерпеть и "быть выше этого", "не опускаться до их уровня". О переводе в другую школу ещё раз не было и речи. Однажды Вася заикнулся о домашнем обучении и о сдаче экзаменов экстерном, но в ответ получил только неожиданно строгую отповедь от обеих женщин, в ходе которой он узнал о том, что, во-первых, "так не делается", а во-вторых, о том, что он "всё-таки будущий мужчина и должен уметь за себя постоять". Вася не видел выхода и начал уже мечтать о самоубийстве, когда к нему подошёл Артём Боголюбов. Боголюбов был не из тех, кто над ним издевался, поэтому, когда Артём вроде как стал сочувствовать ему, Вася поверил. Скоро Артём объяснил, что в их школе очень важно влиться в компанию, тусоваться вместе со всеми, быть своим. И обещал помочь. Васю очень смутил факт того, что встреча, на которую пригласил его Артём, будет вечером, после уроков. Его после семи часов и из дома-то одного не выпускали... Пришлось наврать что-то про факультатив. В нём всё сжималось от страха, когда он шёл на тусовку. Школьные ворота после девяти вечера запирались, и территория бывшего монастыря пустела. Сегодня она пустой не была. Здесь были те ребята из его класса, которые пользовались наибольшим авторитетом. И в том числе один, который постоянно заправлял его мучителями. Он даже не сразу понял, что происходит. А когда увидел шприц, увидел, как одноклассники по очереди закатывают рукав и делают укол в вену, он просто обомлел от ужаса. А двое парней взяли его под руки. "Пора стать нормальным пацаном, - сказал один из них. - Или ты хочешь и дальше быть Вафлей?" Вася не хотел. - Что это? - Пробормотал он. - Крокодил, - хохотнул главный. - Хочешь быть крокодилом? Всё же лучше, чем Вафлёй? Что такое "крокодил", Вася не знал. Но он просто кожей ощущал неодолимый страх перед ситуацией. Это было что-то отвратительное, непередаваемо порочное... Он дёрнулся, но "товарищи" держали крепко. Его руку подняли и засучили рукав. А он ничего не мог сделать... Ничего. - Эй, ты кто? - Этот окрик остановил руку со шприцом, уже протянувшуюся к запястью Васи. Окрик относился к долговязой фигуре, спрыгнувшей со стены. - Да расслабьтесь, парни, это же я, - беспечно, самоуверенно ответила фигура. Парни переглянулись. Никто из них не узнал вновь прибывшего, но, с другой стороны, голос звучал слишком уж уверенно. Во дворе темно, мало ли... А новый парень уже был среди них. Одним резким движением ноги (такие показывают в кино!) он пнул в живот одного из тех, что держал Васю, и одновременно локтем в лицо - второго. Этого не ожидал никто, и оба пацана полетели на асфальт. - Беги! Давай, не тормози. И Вася побежал. Он в один мах преодолел монастырскую ограду, через которую недавно едва перелез, обливаясь потом и по десять минут судорожно ища опоры для ног. Евгений развернулся лицом к озверевшим физиономиям. Теперь он был один против десятка. Он ненавидел драться. Среди героев его любимых книг - книг фэнтези - ему всегда больше нравились менестрели, а не воины. Но сейчас он бил без пощады, насмерть. Эх, если бы всё происходило в мире его грёз! Он бы произнёс пару слов, и каждый из этих подонков навсегда получил бы подсознательную установку: стоит только попробовать унизить кого-то - как всё, что чувствует жертва, будешь испытывать ты. А потом он бы глянул на школу - и эта омерзительная школа занялась бы весёлым огнём и выгорела бы дотла. И, возможно, городские власти не стали бы её отстраивать, а приняли бы решение восстановить монастырь - и место очистилось бы от скверны... Он вырубил троих и покалечил двоих прежде, чем его повалили на землю. *** Эрмина переходила с бега на шаг и снова - на бег. На мосту через небольшой канал она остановилась. На этом пустынном мосту она была не одна. Девушка уже забралась на мостовое ограждение и стояла над тёмной водой. В одном мощном броске преодолев расстояние между ними, Эрмина схватила её за руку в тот момент, когда она сделала шаг. Едва удалось удержать равновесие под тяжестью тела, готового сорваться вниз. Эрмина резко качнулась назад, рывком стаскивая девушку с парапета. Самоубийца соскользнула на тротуар и безвольно прислонилась к ограждению, с которого только что собиралась прыгнуть. Только сейчас Эрмина увидела, что всё её лицо в страшных синяках, лёгкое, не по сезону, платье изорвано. А глаза - совершенно пустые. Когда Эрмина заглянула в них, она увидела бездну. Он был первым и единственным мужчиной, который заставил её ощутить себя любимой и желанной - хотя она была так неопытна, что даже не могла осознать это сладкое чувство. Он никогда не позволял себе никаких вольностей, ничего, что могло бы ранить её невинность. Он был заботливым, любезным, деликатным... Она совсем потеряла голову. Она мечтала о нём по ночам. Она молилась о нём, приходя в церковь. Он стал её заветным желанием. Когда он, наконец, пригласил её к себе домой, она была готова ко всему... Кроме четверых его друзей, которые её там ждали. Она посмотрела ей в глаза. Долго... Потом расхохоталась. Смеялась она безудержно, и смех перешёл в рыдания. Эрмина отвернулась и пошла прочь по мосту, ускоряя шаг. Больше не было сил… Больше не было сил видеть всё это. *** Евгений лежал на асфальте, жёлтый ночной прожектор, слепя, светил прямо в глаза. Он не мог двинуться - всё тело было разбито. Каждый, даже самый слабый, вздох разрывал грудь нестерпимой болью. Он задыхался. Он не сможет позвать на помощь. Даже если бы смог - здесь его никто не услышит. В пустом здании ни души, за просторным двором - каменная стена, за стеной - пустая улица. Да и если бы кто-то услышал - никто не пойдёт разбираться. Скорее затворят поплотней окна. Они ушли, подумав, что он уже мёртв, когда он потерял сознание. О трупе они даже не беспокоились. Его найдут наутро дворники и сдадут милиции - сработают чётко, быстро, ладно. Им не привыкать: подумаешь, ещё один беспризорный бродяжка, поцапавшийся с такими же, как он, отморозками. Туда ему и дорога. Никто даже толком не будет разбираться: видно же, что парень маргинал, и всем известно, что все эти хиппи, рокеры, панки и прочие неформалы - все как один наркоманы, извращенцы, пьяницы и преступники, а то и бомжи. Сознание Жени застилала сплошная, беспросветная боль. Он думал о том, что окончил жизнь так, как ему не раз предрекали: "Постригись. Одевайся как все. Сними с себя всю эту хренотень, перестань витать в облаках и думать обо всякой ерунде. Хватит сочинять музыку. Ну кому она нужна? Когда ты наконец поймёшь, что твои любимые книги и песни далеки от реальности, что надо принять мир таким, каков он есть? Тебе давно бы уже пора повзрослеть и стать нормальным парнем, иначе нарвёшься на большие неприятности". Всё напрасно... Мир не изменить... Но внезапно он ярко увидел всю дальнейшую жизнь Васи Зайцева. Сегодня Вася понял одну вещь - что выбор есть всегда. Даже когда ситуация кажется безвыходной, есть возможность сделать что-то по-своему, не так, как от тебя ожидают, не так, как тебя вынуждают обстоятельства, вопреки заведомому сценарию. Вася больше не будет пытаться строить отношения с коллективом, который его изначально не уважает - и пусть другие назовут это "бегством от проблем". Он уйдёт из школы. Он сдаст экзамены экстерном. А потом он наляжет на учёбу и поступит в вуз. Это изменит его отношение к самому себе, сделает из жертвы хозяина собственной жизни. Вася Зайцев не станет ни наркоманом, ни неудачником. Он станет образованным, умным, успешным, уверенным в себе человеком. Это были последние мысли Евгения. А затем он умер. И попал в рай. Ночь с 3 на 4 Церро Анвер, Вельмедерский дворец - Мне немедленно нужен синхронизационный туннель из Анвера в Марку, - быстро говорил Ашшими, на ходу переводя человеческий на астреарийский. - Поручится Посланник. - Мы их теряем, Ашшими. - Дэймонд Альвэ сжимал бесчувственную ладонь Аэнгрина. - Я не смогу вытащить двоих. - Если я через две минуты не буду в Сильвеарене, мы потерям близнецов! - Рявкнул Ашшими. Шэйллхэ, ни живой, ни мёртвый, лежал на полу. Его жизненная сила утекала, поддерживая жизнь в умирающем Мёрэйне - если бы не особая связь, которая существовала между душами Шэйллхэ и Мёрэйна на всех уровнях Меа, Мёрэйн мгновенно бы погиб, когда пуля разорвала его висок. - Синхронизационный туннель открыт, - раздалось шипение в переговорном устройстве меатрекера, и послышался хлопок - сложная Теневая технология туннелировала пространство-время. Взгляд Ашшими метнулся между бесчувственными Эрминой, Аэнгрином и Шэйллхэ. - Не медлите, - вдруг раздался тихий голос, и одна из зеркальных дверей повернулась. На пороге Зеркального Зала показался силуэт немолодого человека в шляпе. Москва, время местное Тэйсе стоял на Москворецком мосту и переводил дух. Он не знал, почему побежал именно сюда. Поначалу он хотел затеряться в Замоскворечье, но потом круто повернул на мост. К Кремлю. Это самый центр города. Сердце того мира, который знал Тони Виспер - и, следовательно, который он, Тэйсе, отобразил в рефлекторе. Если не здесь безопасно - то где?.. Он устало облокотился о каменный парапет моста. Внизу поблёскивала отражениями огней Москва-река. Вдали парил в полумраке готический силуэт Сталинской высотки, справа светилась башенка отеля Балчуг... На фоне её по мосту шла одинокая девушка в коже. Тэйсе замер, глядя на неё. Он уже готов был увидеть её снова - ужасающую незнакомку, которая может играть внутри матрицы его рефлектора по своим правилам. Он был готов увидеть лицо богини. И, наверное, он был готов сдаться... Он очень устал. Но он не увидел её. Лицо байкерши было ничем не примечательно. Миловидное, но не более. Даже голубые глаза - большие, выразительные, но всё же - просто глаза. Никакого магнетизма. То было лицо обычной девушки, которой так же, как и всеми, владеют сомнения, страхи, страсти и желания. Всего лишь бот. Тэйсе широко улыбнулся. Откуда-то из-за его спины послышались голоса. Гопники шли большой ватагой, обходя Тэйсе, обтекая его и проходя мимо - словно он был для них невидим. Они шли навстречу одинокой девушке в коже. Вот они обступили её. Тэйсе видел, как она пыталась драться. Как ударом ноги в тяжёлом ботинке пнула под колени одного, как раскрытыми пальцами ударила в глаза другого, как ребром ладони вырубила третьего. Она уходила от ударов, била, блокировала - но их было много. Слишком много. И вот её ударили в живот - и она пропустила удар. - Эрмина! Из резко затормозившей машины выпрыгивает мужчина. Он не молод, но во всей его повадке столько силы и волевой решимости, что Тэйсе съёживается, прижавшись к парапету: это он. Из тех, таких, как Незнакомка. Нет... Много круче, чем Незнакомка. Сейчас он схватит его, Тэйсе. Потому что от него не уйти. Нет... Только не от него. Но он не смотрит на Тэйсе. Он видит только, как огромный бугай выхватывает мачете и с силой бьет по горлу девушки. Он бросается к ней. Слишком поздно... Она падает медленно - словно в замедленном кадре кино. В его взгляде что-то такое, что гопники-боты расступаются перед ним. Девушка падает в его руки. Он зовёт её странным, нездешним именем и всё повторяет: - Эрмина Иллерис! Взгляни на меня. Посмотри на меня, Эрмина. Эрмина! Иллерис!!! И говорит что-то на непонятном языке. Разрывает застёжку куртки, стремясь дотронуться до места над сердцем - посередине груди, до того места, где, как говорят верующие, у человека помещается душа... И тут шея девушки переламывается. Отрезанная голова запрокидывается и повисает на лоскуте кожи, заливая всё вокруг кровью… - Эрмина!!! Вопль висит над мостом. Этот вопль - нечеловеческий, он исходит из самой ткани мироздания... Вопит ночной воздух, вопят далёкие звёзды. Но она больше не может слышать имён - ни истинных, ни ложных. Она не может чувствовать эту волшебную вибрацию, что исходит от его пальцев, даруя жизнь. Она не может ощущать тягу его души и зов родной крови. Она мертва. Слишком поздно. Тэйсе мотает головой. Он собирается с мыслями и запускает обновление.