Бремя Милосердия

Первая половина Церро, Анвер, Вельмедерский дворец Боль... Неистовое, бушующее море боли. Мёрэйн плывёт по нему, словно нерпа - выныривая из боли лишь затем, чтобы вновь нырнуть в боль - и уйти на глубину, туда, где нет этих всплесков и провалов, нет сокрушительных ударов и захлёстывающих гребней боли - только сплошная, сгущенная кругом, норовящая раздавить боль... И пульс. Мерно, оглушительно бьющийся пульс боли. Этот пульс бьется в его венах, заставляя его хотеть безмолвия. Хотеть смерти. Этот пульс стучит в нём. Этот пульс складывается в слоги: Ллхаймэ, Ллхаймэ! Нет, это не пульс... Это голоса зовут его. Истинным Именем - из тех, что даются при Истинном Рождении. - Ллхаймэ, любимый!.. Этот голос... Родной голос. Голос, в котором будто слышится улыбка - даже когда он серьёзен, даже когда грустен... Он никогда не забудет страшный миг, когда понял, что больше не услышит этот голос. Мёрэйн узнаёт свой сон - свой повторяющийся кошмарный сон. Голос обрывается, и Мёрэйн понимает, что это конец. Гибель. Фатум. Больше никогда... Отчаяние похоже на море. Море Отчаяния. Оно поднимается и накрывает с головой. Мёрэйн падает в бездну... В бездну боли. Волны вскипают вокруг в черноте ночи. Волны кричат и рыдают. Волны стонут от боли... От его боли. Он узнаёт их. Это бесчисленные уны, духи вод. Они обступают его и плачут, тянутся к нему, чтобы погладить. - Ллхаймэ, любимый!.. - Ллхаймэ, любимый! - слышит он их голоса. - О, как же больно! О, как же невыносимо! О, как мы плачем тобой! Как мы страдаем тобой! Как мы негодуем! Скажи нам заглушить эту боль! Скажи нам залить эту боль! Затопить... Захлестнуть... Затянуть... Скажи нам... Он видит: они стонут в едином хоре и выгибаются в едином танце, и вот - сливаются вместе, соединяются, поднимаются... Каждый из них - частичка его боли. Все они вместе - его Боль. Боль восстаёт огромной волной. Большая волна. Она выше гор земли и выше неба, и она идёт... Её ужасный гребень колеблется, сверкая ослепительно... - Нет. - Мёрэйн старается подавить волну боли. - Нет, нет, пожалуйста. Он видит, как волна распадается на тысячи сверкающих брызг. - Ллхаймэ, Ллхаймэ! - Каждая капля воды танцует и зовёт его. - Иди к нам! Иди к нам! Иди к нам! Мёрэйн старается не слушать их. Не слышать их. - Ллхаймэ. Два огромных, бездонных глаза глядят Мёрэйну в самое сердце. Он видит глаза Великого Змея - и одновременно его тело, огромное, чёрное, чешуйчатое. Оно сжимает маленькое тело Мёрэйна, и он, задыхаясь от невообразимой Мощи, упирается руками в гладкую, холодную чёрную чешую гигантской змеи. Он смотрит прямо в лик Змее, прямо в бездонные, узкие глаза. - О Маннан, - шепчет Мёрэйн. - Отец… - Ллхаймэ, Я жду тебя! - слышит он голос Змея в своём сознании, во всём своём существе. - Ты слышишь, я зову тебя! Отдайся мне, Рождённый Океаном! - Я не могу. - Что держит тебя в мире людей? - Надежда, о Маннан. Надежда. Глаза Змея надвигаются, прожигают Мёрэйна насквозь. - Ллхаймэ, любимый! Я не хочу, чтобы ты страдал из-за этой непонятной мне вещи. - А я не хочу, чтобы страдал мир. - Ллхаймэ, любимый... - Оставьте меня! - просит Мёрэйн. Он начинает молиться. Он молится не кому-то конкретному из богов, как делают одни люди, и не всем богам сразу, как делают другие. Единый Бог, Неназываемый в своём Единстве, наиболее постигаем именно в те минуты, когда опускаешься на самое дно боли, - знает Мёрэйн. Он - Маннан, и Он же - Владычица. В Нём - все те образы, каковыми когда-либо обозначали Бога. В Нём - все модели происхождения вселенной, все научные парадигмы. Он - Судьба фаталистов, Он же - Здравый Смысл атеистов, Он - Большой Взрыв и Перводвигатель, Он - Природа, Он - Космос... Он - Меа, Он - каждый из живущих людей, Он - Учитель, Он - Мёрэйн... Мёрэйн обращается к Нему без образов и имён. Взывает к Нему о том, чтобы чудовищная волна остановила свой гребень, не тронув бело-золотой город с его воздетыми к небу башнями. Просит дать сил выдержать, дать сил не позволить своей боли сорваться с цепи. Просит унять боль. И боль утихает. Боль утихает, словно её выключили, выкачали, выпустили, открыв в его сознании какой-то шлюз. Он открывает глаза. На краю постели сидит Шэйллхэ: глаза цвета моря и светлая чёлка, падающая на лоб - целитель выглядит почти так же, как и всегда, только старше, чем Мёрэйн обычно привык его видеть. Он держит Мёрэйна за руку. Чуткие пальцы гладят запястье. Мёрэйн тянется к нему, пытается прижать к губам его руку. Материальную руку. Нет, это не Сэйд... Что произошло? Почему они могут быть рядом друг с другом в физических телах, если между ними должны быть десятки миль? Мёрэйн постепенно вспоминает, что - и боль снова поднимается волной. И снова опадает: целитель слегка сжимает его ладонь восхитительно холодными пальцами. Мёрэйн вздыхает от счастья, приправленного горечью. Он боится заглянуть в эти светлые зелёные глаза и увидеть в них боль. Заглядывает. И видит улыбку - так солнце просвечивает насквозь гребень морской волны. Он знает, что друг специально не показывает ему, насколько ему тяжело. И он бесконечно благодарен ему за это. - Спасибо, Шэлле. - думает он, не в силах ещё облечь мысль в слова. - Всегда пожалуйста, радость моя, - Голос... Тот самый, родной, тот, улыбчивый, который так хорошо пел гимны под сияющими сводами храмов Древней Фейнганы. Тон целителя небрежен, как в тех случаях, когда он приходит в его сны через Сэйд, чтобы унять приступ мигрени. Мёрэйн благодарен за эту небрежность. Потому что его страданий он не вынесет... Он разнесёт к йатам весь этот мир... Как простить себе то, что этим рукам в который раз пришлось извлекать из его тела посторонние предметы, зашивать его кожу и заставлять биться непослушное сердце. Он прекрасно знает, что каждый раз испытывает в такие минуты Шэйллхэ, и это знание невыносимо. - Шэлле… - Мёрэйну наконец-то удалось совладать с голосом. - Мой святой... Ты не оставляешь меня, всё-таки приходишь… Жаль, что это сон. - Ох, Рэйн... Лучше поспи-ка ещё. Совет дельный: несколько слов отняли чуть ли не все силы. Но Мёрэйн не хочет провалиться в сон, не хочет терять эту реальность. Всё, чего он хочет - слышать этот голос. Пусть он говорит что угодно... Только пусть не умолкает. Никогда... - Шэлле... Я не хочу просыпаться... Опять просыпаться в этом кошмарном мире. Не оставляй меня. Прости... Ради всего святого - прости за то, что я сделал это с тобой... - Звезды ради, Рэйн, о чём ты говоришь?! Он не прикасается к Мёрэйну сознанием - то ли не хочет ненароком причинить боль ослабленному организму, то ли не может... Приходится всё объяснять глупыми, косными словами. - Я уже поплатился сполна... - Мёрэйн чувствует, как по лицу бегут слёзы. - Теперь они меня называют демоном, да? Это самое меньшее, чего я достоин после того, что совершил... Но неужели у меня нет права вернуться?! Искупить свою вину? - Шэл, что там творится? - Другой голос, тоже знакомый, заставляет Мёрэйна вздрогнуть от нахлынувших чувств. Он не может видеть говорящего - тот стоит за изголовьем постели. - Ничего хорошего, - сквозь зубы бросает целитель. - Избирательная амнезия. Перепуталась инкарнационная память. Он думает, что он сейчас на Земле, или в каком-то ещё из Нижних Миров после Катастрофы. А я - призрак и явился ему во сне. Он глубоко вздыхает и явно не договаривает окончание своей мысли. - Я говорил, что на регенерацию нужно время. Усыпи его, и хватит разговоров. Ласковая рука Шэйллхэ гладит Мёрэйна по лицу. Мёрэйн, с великим усилием подняв руку, ловит его ладонь. - Спи, радость. Мёрэйн перебирает его пальцы - чуткие и ласковые, в противоположность его собственным, грубым. Они ощущаются как часть его самого, он чувствует поток энергии, струящийся из них по телу и бьющийся пульсом внутри. - Нет, не уходи... Поговори со мной! Я хочу слушать тебя... Знать, что ты здесь. Шэйллхэ улыбается своей солнечно-морской улыбкой. Привычным, небрежным поворотом головы откидывает со лба чёлку. И начинает что-то рассказывать. Ласковые пальцы обхватывают запястье - словно свет, проникая под кожу, вливаясь внутрь, растекаясь изнутри... Боли нет. Боли больше не будет. Всё, что было болью, стало радостью... Море... Неистовое, бушующее море радости. Клонящееся на вечер солнце просвечивает гребни волн - и они сияют чистейшим нефритом. А кипящая на гребнях пена - как жемчуг... Жемчуг и нефрит... Море... Мёрэйн плывёт по нему, словно нерпа - выныривая лишь затем, чтобы вновь нырнуть - и уйти на глубину, туда, где нет этих всплесков и провалов, нет захлёстывающих гребней восторга - только ласковый мрак, нежная, всепоглощающая темнота. Эта темнота ласкает его каждым своим движением, в котором бьется пульс... Этот пульс бьется в его венах... Этот пульс поднимает гребни волн и откатывает их назад. Этот пульс движет приливы и отливы. Он узнаёт его. Это пульс сердца - сердца Шэйллхэ, которое он слушает, не желая оторваться, и которое повторяет пульс его собственного - удар в удар. Это пульс Великих Вод. Это пульс Океана. Это пульс жизни. Это дыхание самой Владычицы. Дыхание Создателя и Творения. Дыхание Единого Бога. В дыхании Вечности люди, меари и даже боги - лишь пылинки в потоке света. Двое мужчин сидят и тихо беседуют у догоревшего костра. Мальчик смотрит на них с порога родной пэлы. Он ещё не знает о том, что в последний раз видит старшего брата, который уйдёт из дома вслед за нищим пророком странного учения о Серебре, Свете и милости Матери Мира… Дорога, тянущаяся к горизонту через бескрайнюю степь лиловых трав. Пропылённые красной дорожной пылью одежды. Бесплодные поиски, долгие скитания, чужие города, философские формулы и вопросы без ответов… Он нашёл не того, кого искал, и обрёл не то, что ожидал обрести. Раны, исцеляющиеся от касания, цветок, прорастающий сквозь мёртвую плоть. Иероглифы, звёзды, имена, письмена… Великая Тайна. Кровь, серебро, Звезда. Белый с золотом город, посреди города – зиккурат Обители, пронзающий тонким шпилем незакатные небеса. Башня, Текст, Библиотека… Исписанные иероглифами древнего языка кодексы, которые люди назовут священным писанием. Хоралы, святилище на вершине холма, погребальный костёр. Формула, оказавшаяся не по силам. Болезнь. Исцеление. Зелёные глаза, солнечная улыбка, прикосновение… Дружба, которой не должно было случиться. Запретная мечта. Тайное слово. Ритуал… Чёрные глаза бога морских глубин – бога мёртвой воды, чёрного змея Ллхаймэ. Новое имя, новый Путь… Лазурь моря внизу и брызги пены в стремительном танце… Волна. Гигантская волна, идущая на белый с золотом город. Сорванная с груди Звезда и разрывающая самую суть Пустота. Падение в Бездну. Нижние миры. Один из миров назывался Земля. Звёзды… Звёзды непривычно далёкие. Мизерными точками в чужом небе. Там он не был собой. У него не было ни его имени, ни его памяти, ни силы, ни знания. У него не было больше даже его великолепного тела, отзывающегося на каждый звук музыки его мечты. В насмешку над былым величием, он был заперт в самом неподобающем для себя обличье, его плоть была слаба, его помыслы были воплощённым хаосом. Он не помнил, кто он. Он не знал, как жить дальше. Он знал наверняка только одно: Рай существует. И пусть этот Рай, знание о котором жило в его сердце, не похож на рай, как его обычно представляют те люди, среди которых он теперь вынужден жить. Рай по сравнению с тем миром бетона, асфальта и пластика, который он видел вокруг, и который его заставляли считать единственно существующим. Рай по сравнению с миром грязной воды, убитых деревьев и мусорных куч, растянувшихся на километры вокруг мёртвых душой городов. Рай по сравнению с миром невидящих людей, которые пишут в учебниках своих детей слова "неживая природа". В Раю Природа была Живой. И у каждой речки, каждого ручья, каждой волны был свой дух-хранитель - равно как у каждого леса, каждой долины, каждой скалы. Когда там, в Раю, кто-то разжигал огонь, один из прихотливых, беспокойных шемов - детей богини Ашнэ - тут же поселялся в язычке пляшущего пламени. В Раю жили люди, которые знали о существовании духов. Которые почитали их и не позволяли себе уродовать их мир... Свой мир. Свой общий - с духами, с деревьями и животными - мир. Или позволяли, но всё-таки гораздо меньше... А ещё в Раю жили люди, которые умели общаться с духами. В Раю было возможно то, во что никто не верил там, в мире пластика, асфальта и бетона, - там было возможно видеть чужие сны и слышать душу того, кого любишь - и потому там была возможна такая глубокая и чистая дружба и любовь, какой не бывает в мире незрячих людей. Там было возможно "ходить по воздуху"... Там было возможно силой мысли и воли изменить ход вещей и делать события менее печальными, жизнь - более лёгкой и радостной, нести Свет и добро в сердца окружающих. Там был Учитель. Тот, кто учил людей этому. Те, кто слышал его слова, не видели больше мрачности и боли, они начинали видеть Свет даже в кромешной тьме. За это его называли Светоносным. Тот, кто был когда-то Мёрэйном, знал, что Рай существует. Только, просыпаясь и засыпая каждый день в мире пластика, бетона и асфальта, он не мог понять - где. Он спрашивал об этом у всех, у кого мог, он пытался прочесть об этом между строк тамошних книг: ведь в лучших из тех, которые он читал, он улавливал образ Рая. Но он не мог найти ответа. Он молился о том, чтобы ответ открылся ему. И тогда однажды он увидел сон. В этом сне была белая площадь Города, и над Городом занималась заря. Он шёл по белой площади навстречу Мёрэйну. Он шёл навстречу Мёрэйну и играл на скрипке. Мёрэйн понял, что никогда и нигде в своей жизни, которую считал реальной, не слышал этой прекрасной музыки, но также понял, что знает её. И когда он приблизился, Мёрэйну хотелось упасть на колени перед ним, но Мёрэйн не сделал этого, ибо знал: его опечалило бы, если кто-то стал преклонять перед ним колени. Вместо этого они уселись на скамейку и стали любоваться рассветом, разливающим сияющий перламутр над Городом. Мёрэйн знал, что может спросить о чём угодно - и получит ответ. Но молчал, потому что рассвет над Городом был воистину прекрасен, и потому что рядом был тот, с кем так прекрасно молчать. Он молчал, и Мёрэйн молчал. А заря ярче и изысканней всех самых фантастических картин разгоралась над Городом. Мёрэйн так и не спросил у него, где находится Рай. Но проснувшись тогда, в очередной раз в мире пластика, бетона и асфальта - проснувшись с улыбкой на губах и сердцем столь лёгким, какими никогда не бывают сердца жителей того мира - проснувшись, он осознал: он знает, где Рай. Рай - в той музыке, о которой после сна сохранилось лишь едва уловимое воспоминание. Музыка, услышанная во сне... Разве эта музыка - не музыка его собственного сердца, которое мечтает о Рае, мечтает столь неистово, столь искренне, что рвётся к нему сквозь пределы сознания и природы... И, возможно, в существующей Вселенной нет вовсе никакого Рая, кроме его мечты. И тогда он готов был впасть в отчаянье. Он решил умереть, так как не видел смысла жить, если Рай - это всего лишь мечта. Он положил перед собой чистый лист бумаги, чтобы написать свою эпитафию, и написал фразу, которую видел однажды в какой-то книге: "Всё, что существует, когда-то было мечтой". Он перечитал написанное и рассмеялся. С того самого дня он больше никогда не помышлял о смерти, ибо понял, что обрёл смысл жизни. С того самого дня он научился быть счастливым - в том сумрачном мире, мире бетона, асфальта и пластика, мире умирающей природы и невидящих людей, в мире немыслимо далёких, неверных звёзд. В тот самый день он понял, что Посвящён - это открылось ему много острее, чем тогда, когда он принимал от Учителя Истинное Рождение под сияющим небом Фейнганы. Тот самый день стал началом его возвращения Домой... Дома его ждал не Рай. Дома его ждала война. Кровавые поля и реки, полные мёртвой плоти. Эпоха Раскола - земли, разобщённые национальной и религиозной войной, ереси, костры инквизиции… Безумец, называющий себя Вождём, пытающийся захватить мир, чтобы построить идеальное общество. Он нашёл себя не "блудным ребёнком", не вернувшимся законным наследником, а пешкой на гигантской шахматной доске под названием "мировая история", на которой один бледный человек с льдисто-голубыми глазами и обсидиановым перстнем, тщательно продумывая комбинации на много ходов вперёд, вёл игру по имени "Империада". Фигуры двигались. В эндшпиле он должен был умереть. Он умер. И была ночь, переходящая в рассвет. Самая страшная битва, которую видел мир, и самая отчаянная доблесть, которую когда-либо проявляли люди. И звук поющей трубы далеко за рекой… Трубы подходящей из-за реки армии Императора. Успели. Но его смерть, как и любая смерть, была иллюзией. Тот, кто умеет пожертвовать собой, обретает то, от чего нашёл силы отказаться. Он стоял на самой высокой башне обители Астаэвера, и на груди его вновь сверкала Звезда, а рядом были братья. Восемь чаш снова сошлись с приветственным звоном, восемь рук сплелись, восемь душ соединились… После того, как была одержана победа и построена Империя, каждый из них избрал свой путь Служения. Его Служением была Ламби. Было необходимо приглядывать за тем, что творится в Марке в условиях неустойчивого ментального климата Империи эпохи становления… Недоглядел. Он лежал во внутреннем дворе полицейского форта. В небе - лишь снег. Лишь снег в кромешной бездне, и мелкие снежинки похожи на звёзды. На неверные, далёкие, обманчивые звёзды Нижних Миров. Тех миров, где сквозь искажённые слова едва просвечивает Слово. Тех миров, где люди не знают ничего святого, а боги циничны и жестоки... Тех миров, где самое место падшим меари из Верхних. Всё правильно. Такими они и должны быть, звёзды... Ведь это там, где они такие - это там обычно стреляют в спину, обвиняя тебя в преступлении, которое совершил другой из-за того, что зависть к тебе разъела его душу. Такое бывает там, Внизу... Это бывает только там. В нижних Мирах. В Мирах Кривых Зеркал. Как холодно... Всё, что есть в нём от Воды, стынет, схваченное морозом. Он лежит на снегу, и его кровь превращается в лёд. Он застывает... Он замерзает... Смерть. Она рядом и готова взять его. Но это - не самое худшее. Хуже то, что он - не один. Прохладная, родная рука держит его руку, а принадлежащие другому, но такие же родные, как и его собственные, мысли заполняют сознание. Чужая, но желанная воля берёт под контроль бьющийся в агонии рассудок, заменяя деятельность его собственного мозга - того, что разбрызган по снегу. Любой другой был бы уже мёртв, но не он. Потому что существует тот, кто способен отдать все свои силы, чтобы заставить его сердце продолжать биться. - Отпусти меня, Шэлле. Отпусти. Это тебе не под силу, знаешь же. Брат Шэйллхэ молчит, не отвечает: ему не до разговоров. Мёрэйн чувствует его внутри своего сознания. Его живой свет заполняет собой те места, где в нём, в Мёрэйне, зияют бреши. Заливает раны, отдаёт себя биению его жизни, заставляя его сэйдам поддерживать жизнь в его теле. И он чувствует, как его лёд входит в сознание брата, останавливает его кровь... Он проклинает тот день, когда уговорил его на ритуал, соединивший двоих в единое. Если бы он только знал, на что обрекает это невинное существо, навсегда лишив свободы! Но нить, связавшую события, не разорвать... - Оставь меня. Просто оставь. - Я не могу. Ты - это я. Он ничего не может сделать. Одно, которое когда-то было двумя, превращается в лёд, превращается в лёд... Но в этот миг вены вспарывает жизнь, жар пламени. Невероятная сила, протекая по всем каналам, входит в обоих. Лёд рассыпается сияющими брызгами... Ослепительный свет. Мёрэйн ловит его всеми порами существа, тянется навстречу... В спутке есть кто-то ещё. Конечно, есть. Когда кому-то из них нужна помощь, это чувствуют и незамедлительно реагируют остальные семеро. Происходит автоматическое запутывание: так действуют узы их крови. Вся Октава превращается в мощную энергетическую цепь, по которой течёт неизмеримое могущество. Именно поэтому Орден обычно был непобедим... Почти непобедим. Мёрэйну больно - теперь уже от этого жуткого, рушащего все границы реальности вторжения. - Поднимайся! - Властный, грозный голос наполняет его, вибрируя в энергетических каналах того тела, которое явственнее и реальнее физического. - Поднимайся, Мёрэйн Ллхаймэ! Вперёд! Он не хочет. У него нет сил. Больно. Морочно. Он бы и рад высвободиться - и соскользнуть во тьму. Но он не может сопротивляться ментальному приказу. Воле, которая много сильнее его собственной. Мысли несутся в сознании так быстро и свободно, как никогда в обычном состоянии. Зрением, которое далеко за пределами физического, он наблюдает калейдоскоп пылающих красок, посреди бушующего мира он видит мессира Ашшими в его истинном облике, заставляющем трепетать. Давление потока его воли готово расплющить Мёрэйна. Глаза цвета тёмного янтаря затягивают, и невозможно отвести взгляд... Они приближаются, занимают собой всё пространство мира. В них бушует пламя. Янтарь. Расплавленное золото. В потоках лавы - тонкий танцующий силуэт. Скованный, охваченный огневым заревом, Мёрэйн не может ни кричать, ни поклониться: великая Ашнэ кружится в огне, неистово, дико. Богиня танцует, охваченная языками пламени, и ритм её босых ног сам собою создаёт музыку, под которую она же и танцует. Музыка сильна. Она входит в Мёрэйна, не позволяет тишине окутать его, увлекает за собой, повелевает подчиниться ритму - удар. Удар. Удар... В следующую минуту он вдруг осознал, что означают эти удары. Это бьется его сердце. - Ну, как ты? Уже лучше? Шэйллхэ. Прохладные руки, улыбчивый голос, светло-золотистая чёлка. - Да. - Помнишь, какой сейчас год? - 2096-й. - Подумав, Мёрэйн добавляет: - от Падения Фейнганы. - Здесь Империя, дружище, годы уже принято считать от Дня Победы в Последней Войне. - 160-й, - буркнул Мёрэйн. - Дурацкие системы летосчисления... - Как он? - Знакомый бархатный голос из глубины комнаты. Ашшими. - В норме. Память вернулась. - Хвала тебе, святой Шэйллхэ. Ну и мне немного, любимому. Клянусь чертями всех Нижних Миров, ещё раз выкинет такое - и я прибью это ходячее стихийное бедствие... Когда Мёрэйн в следующий раз открыл глаза, рядом с ним на кровати, скрестив ноги, сидел Роу. Полупрозрачный Роу - так ущербно ослабленное сознание сейчас воспринимало реальность Сэйда. Глаза наполнились слезами. Роу... Он всегда терпеть не мог Сэйд. Ненавидел общаться в Сэйде. Роу протягивает лапу и берёт его за руку. - Твою ж мать, малыш, - улыбается он. - Я, конечно, понимаю, что тебя мучают мигрени, но позволить вынести себе мозг - это совсем уж радикальный способ решения проблемы. Мёрэйн смеётся сквозь слёзы - невозможно не смеяться над шутками друга. Такой знакомый чёрный юмор. Смеяться больно. - Зачем ты плачешь? - Ты умер. - Ты тоже. - Меня вытащили. Вернули. А вот я тебя - не смог. - Ну и что. Ты же знаешь, что такое смерть. И не стыдно реветь, как эрендерские бабы на поминках? Я, между прочим, этого не выношу. Хочешь, чтобы мне было плохо, - продолжай в том же духе. Давай. Ещё надень траур, посыпь башку пеплом. Скажи: "Бедненький Роу! Он погиб из-за меня! Это я должен вместо него лежать бездыханный!!!" Раз уж решил деморализовать меня окончательно - не стесняйся. - Извини. - Не извиню. Ну-ка, улыбнулся, живо. Иначе начну подозревать тебя в садистских наклонностях, в дополнение ко всей прочей твоей извращённости. - Хорошо, как скажешь, - Мёрэйн улыбается через силу. Он вспоминает знакомство с рыжим разбойником... Все совместные походы в море... Все выпитые бутылки, все оргии... Сложно приказать сердцу не болеть при мысли, что всё осталось в прошлом. Что рыжее тело друга - такое жадное до удовольствий тело! - теперь лежит, неподвижное, в повозке, везущей его по дороге на Фёроэн. - И куда ты теперь? Что собираешься делать? - Придётся подыскивать новую тушку, что ж ещё-то, - пожал плечами Роу. - Женщины в кланах двинэа беременеют, конечно, не так часто, как ваши, но всё ж не раз в антаву. Может, через десяток-другой лет и случится зародыш, который подойдёт мне для пристанища. В вопросе локации я колеблюсь между Фёроэном и Ветанэ. В Ветанэ мне нравится больше, но Фёроэн ближе к Ламби, и когда моё новое воплощение возмужает, мы снова сможем видеться. - Тогда я голосую за Фёроэн, - улыбнулся Мёрэйн, уже чистосердечно. - Ещё бы нет, - рассмеялся двинэа. - Где ты ещё найдёшь такого собутыльника? - После всего этого я не скоро захочу пить. - Да ну, брось. Такие мелочи, как пробитая башка - не повод отказываться от радостей жизни. Первые дни регенерации были мучительны. Мёрэйн выплывал из забытья и снова проваливался в забытьё, и снова выплывал, чувствуя облегчающее прикосновение Шэйллхэ или ещё кого-нибудь из братьев. Силы возвращались медленно. Он вставал с постели ненадолго, и всякий раз был готов потерять сознание от слабости. Ему казалось, что он валяется здесь, в одной из роскошных спален Вельмедерского дворца, целую вечность. На деле же прошло двадцать два дня с роковой ночи на 4 Церро до того момента, когда он смог наконец полностью прийти в себя. В тот день он проснулся поздно - по жёлтым, густым, тёплым уже по-весеннему лучам, затопившим спальню, понял, что день уже перевалил за середину. Разбудила его музыка. Мелодичный гитарный перебор, тихий голос подбирает слова будущей песни. Этот голос весьма знаменит в Империи, но для Мёрэйна дорог не этим. - Энжи! - Мёрэйн приподнялся на постели и увидел менестреля, сидящего в кресле и перебирающего струны. - Ты здесь! Аэнгрин провёл по струнам. - А то. Это я, между прочим, выбрал тебе комнату. Нравится? Бархат, шёлк и парча, бронза, платина и золото, мрамор, янтарь и яшма интерьера ласкали бы глаз любого, но для Мёрэйна всё это богатое убранство, все эти изысканно подобранные стили обстановки значили только одно - Вельмедер. То есть, место, где наконец-то можно почувствовать себя дома, и лишь по одной причине: братья и сестра здесь. - Слишком много предметов. - Я и так выбрал самую аскетичную и выкинул отсюда половину интерьера: за кое-что из этих вещей коллекционеры удавились бы. Как твои мозги? - Вроде бы есть, - неуверенно сказал Мёрэйн, ощупывая перевязанную голову. Под повязкой отозвалось тупой, тянущей болью. - А вот я в этом не был бы так уверен, - послышался бархатный голос, в котором сейчас ярко звучали язвительные нотки. В спальню вошёл Ашшими. Мёрэйн проводил взглядом его фигуру, двигающуюся с военной выправкой. - Порой хочется тебя испепелить, - бросил экс-магистр, проходя мимо его кровати. Он погрузился в кресло и достал сигару. Прикурил от пальца. Затянулся. - В общем, так, - колечки дыма с запахом элитного табака поползли по спальне. - На некоторый срок ты переводишься в Анвер. И подымайся, уже. Хватит разлёживаться, как барышня с мигренью, - ворчливо закончил мессир Ашшими. - У нас куча работы. За эти двадцать два дня в мире многое изменилось, и не в лучшую сторону. - Двадцать два?! - Мёрэйн рывком сел в постели. - А ты что хотел? - Ашшими вздохнул, выпуская дым. - Мозги растут не быстро. Хотя тебе, конечно, много и не надо... - А что же Ламби, мессир? - пробормотал Мёрэйн. - Орден считает, что в Эрендере ты сейчас нужнее. "Точнее, будет куда безопаснее, если я буду рядом, в Эрендере, под рукой", - догадался Мёрэйн. - Радует, хоть какие-то мозги всё же выросли, - мгновенно отозвался голос Ашшими в его голове. Он осторожно встал с кровати. - Брат Шэйллхэ сказал, что сегодня сможешь приступить к делам. Он обычно не ошибается в оценке состояния пациентов. Шэйллхэ не ошибался. Слабость и дурнота тут же навалились на Мёрэйна, но были вполне преодолимы. - Готов? - спросил мессир Ашшими. Мёрэйн молча кивнул и заглянул в тёмно-карие, горячие глаза бывшего магистра. Глаза затянули в себя. Заставили провалиться в бездну. Завладели душой. В следующий миг Мёрэйна охватил водоворот слияния. Как всегда, стало не по себе от соприкосновения с более сильной и властной волей, но он привычно подавил панику. Ашшими, что бы он ни говорил порой, никогда не причинит ему вреда... В сознании понеслись картины - всё то, что произошло с того злосчастного вечера. Огни города на далёкой Земле... Полярные сияния Уаша-а-Фё... Экстренные совещания Парламента и переговоры Императора с представителями Соседских рас... Он видел, чем закончилась попытка избавить мир от рефлекторной игры "Инферно": Зеркала едва не убили Аэнгрина и Эрмину. Только чудом обоих удалось вытащить из другой реальности за миг до того, как их Подлинная Суть, послушавшись знания умершего в Отражении "Я", перестала бы существовать. Гром был упущен. Игра "Инферно", несмотря на все официальные запреты - а точнее, благодаря им - распространилась по порталам ТРИПа Империи как вирус. За прошедшие двадцать два дня её рейтинг побил все рекорды игровой индустрии. - Гром обновил игру, - добавил Ашшими. - Он запутал своё "Инферно" с эгрегором идеи Национального Возрождения. И вирус распространяется по Эрендеру со скоростью ветра. - Шкуру бы с него спустить, - прошипел Мёрэйн и осёкся, встретив строгий взгляд бывшего магистра. - Если бы нас было больше, этого бы не случилось, - уныло прокомментировал Аэнгрин. - Но Альнара в ту ночь был кое-чем занят, - сказал мессир Ашшими. В мозгу Мёрэйна развернулась масштабная картина. Циклопический город из белого камня одиноко возвышается на грани между Светом и Тенью, на берегу схваченного льдами океана, на самом краю пустынных равнин юго-западной Астрааны, где не растёт и не обитает ничто живое. Это одинокое, рассечённое голыми каньонами и усеянное острыми скалами, бесплодное плато простирается к западу и северу от обжитых Теневых ледяных полей южного полюса и к югу и западу - от зеленеющих кущ территорий каладэ. Это нейтральные земли. Никому не принадлежат они, кроме призраков и вечного ветра. Руины города гигантов вызывают благоговение даже у прагматичных астреари, даже у бестрепетных каладэ. Они древнее, чем золотые стены Хоурэари-Но. Древнее, чем самые древние слова великой Библиотеки Ивет. Древнее, чем память древнейшего из ныне живущих существ - совершенного Лиэсе Моора. В незапамятные времена, задолго до восхождения каладско-моронской цивилизации Акара-Куу-Эш-Ола и задолго до зарождения человеческого общества, Омэй-Но был центром мира, столицей Древних, которые населяли планету и ушли до того, как появились три современные расы. Самое имя Белого Города утрачено, ибо звучало оно на языке, неведомом никому из живущих, когда ныне разумные расы ещё не познали речи. Потому его называют просто - Омэй-Но, Белый Город. Именно здесь традиционно собирается Совет Содружества развитых рас. Огромная белая лестница центрального дворца (или, может быть, храма?) так велика, что взбираться по ней не могли бы даже и астреари, причём - подтягиваясь на птерах. И двух человеческих ростов не хватит, чтобы достать до высоты каждой ступени. Но те, кто приходит сюда, чтобы обсуждать дела Содружества развитых рас мира, редко являются сюда во плоти. В мягком сумраке Сэйда город гигантов покоится в тенях вечного рассвета или вечного вечера. Под серыми небесами спит скованное льдом дальнее море, спят застывшие колдобины и скалы растрескавшегося одинокого плато. Мягко сияют белые монолиты гигантских зданий, зияют разломы величиной с горную пропасть, змеятся по белому камню трещины, в каждой из которых могла бы уместиться небольшая деревня. Альнара неспешно поднимается по лестнице и, пройдя под огромным сводом портала, оказывается в Кругу Совета. Циклические белые трибуны заняты делегациями двух рас: благостные, спокойные каладэ в синих одеждах держатся вместе, астреари чётко делятся на несколько групп - по идеологическим составляющим Конклава фракций Тени. Самая многочисленная и эмоционально шумная среди них - группа представителей фракции Ацеийи. Всем известно об их радикальной позиции относительно судьбы человечества. На огромной стене высветился проекционный экран. На экране - тронный зал Императорского дворца в Анвере, Император, восседающий на троне, и полукругом стоящие возле трона министры. Люди ещё не освоили технику перемещения в Сэйде, так что имперская делегация присутствует на Совете виртуально. Альнара Ветер Полуночи, который по случаю Совета явился в обличии человека, - единственный среди высокого собрания представитель человеческой расы, пришедший в Омэй-Но тропами Сэйда. И он - единственный из имперской делегации, кто будет говорить. Внешность орденского дипломата сегодня в точности повторяет его облик, который он носил в Ордене времён Фейнганы: очень высокий, худощавый мужчина с иссиня-чёрными волосами, струящимися на спину сложной причёской, в высоком головном уборе, оставляющем открытыми гладко выбритые виски, в длинном чёрно-белом орденском одеянии. На плечах - мантия, сплетённая из бусин радужного агата, скреплённых золотой нитью, на запястьях - наручи литого серебра с гравированными символами, на груди лучится меарийская звезда. Это - тактический ход. Пусть этот образ, облечённый могуществом Фейнганы, недвусмысленно напоминает всем присутствующим о том периоде мировой истории, когда человечество достигало Четвёртой ступени эволюции, и никто не оспаривал его право называться Трансцендентной цивилизацией. Зато Тень ещё не перешагнула планку разумных животных. Раскланявшись с присутствующими, Посланник занял своё место на пустынной трибуне, под голографической проекцией тронного зала. В центр вышла хранительница Библиотеки. Над её головой вспыхнул многомерный проекционный экран: она синхронизировала своё сознание с устройством, выводящим Текст в изображение путём реализации мыслеобраза. Медиум издавна используется на заседаниях Совета Содружества: он является аккумулятором информации, которая выводится через его сознание, синхронизированное с прибором, в доступ всем присутствующим. Среди масштабов зала высокая женщина-астреари в синем ассари кажется маленькой, хрупкой, точно игрушечной. - От имени Содружества развитых рас метасистемы я, Имааро, приветствую собравшихся, - произнесла моронка. В физическом мире её голос затерялся бы среди огромного воздушного пространства зала, но в Сэйде каждому из присутствующих отчётливо слышно каждое слово. Хранительница говорит на метаязыке, компромиссном между тремя различными рацио. - Мы рассмотрим дела Совета Содружества, и судить нас будет Текст. - Единство каладэ приветствует тебя, хранительница Книги Жизни, - раздался густой голос Лиэсе Моора. - Готова ли ты чисто, беспристрастно и чётко явить через себя Текст? - Готова, - произнесла госпожа Имааро. Ритуал был традицией и имел чисто символический характер: медиум под лучами меаридера не способен лгать или интерпретировать Текст даже если бы захотел. Чтобы работать с Текстом напрямую, нужно быть меари. Но госпожа Имааро - не меари. - Единство каладэ считает собрание Совета открытым. Следом поднялся представитель одной из фракций Конклава Тени, и формула повторилась. Она повторялась ещё много раз, пока очередь не дошла до Посланника Империи. - Империя людей приветствует тебя, хранительница Книги Жизни, - произнёс Альнара. - Готова ли ты чисто, беспристрастно и чётко явить через себя Текст? - Готова, - хранительница Библиотеки ответила ровно, так же, как и остальным. Здесь между ними нет ничего, кроме дела. Здесь она - жрица Текста. - Империя людей считает собрание Совета открытым. - Сегодня мы собрались, - заговорила госпожа Имааро, - потому что на Совет был представлен вопрос о нарушении Планетарной Декларации Содружества. Напоминаю: согласно Планетарной Декларации, Империя Людей условно причисляется к развитым расам и обладает правом голоса в Совете до тех пор, пока придерживается ценностей цивилизации Трансцендентного Интеллекта. А именно, это: отказ от ксенофобии, парадигмы о борьбе видов, соблюдение ментальной экологии, а также другие требования (был озвучен длинный перечень). В случае, если будет доказано обратное, Империя людей утрачивает статус цивилизации Трансцендентного Интеллекта и исключается из Совета Содружества развитых рас. Зачитываю выдвинутые обвинения. Итак, в ночь с 3 на 4 Церро в месте под названием Сильвеарена, на территории Империи людей, было совершено убийство существа, относящегося к расе каладэ, существами, относящимися к расе людей. Совет ждёт комментариев по ситуации, чтобы вынести решение. Слово Империи людей. - Прежде всего, - поднялся Альнара, - упомянутый каладэ являлся двинэа и по собственному осознанному выбору жил на территориях, занятых людьми, вместо того, чтобы обитать в двинэйских анклавах. Этот двинэа вёл образ жизни, ментально созвучный образу жизни некоторых слоёв людского населения - а именно, слоёв информационно неблагополучных. При этом он охотно контактировал с последними, говорил с ними на одном языке, оперировал их понятиями. В данной ситуации не слишком уместно говорить о целенаправленном нападении людей на представителя другой расы. Несчастный случай произошёл в ходе бытового общения существ сходных интересов и образа жизни, иными словами - представителей одного и того же информационного поля. Драка является частным недоразумением, которое могло бы возникнуть и между представителями одной расы. Прошу учесть эти замечания и рассматривать инцидент как случай частного бытового конфликта. - Протестую, - поднялся представитель фракции Ацеийи. - Меаридеры зафиксировали разговоры двинэа Роуиэраору с убийцами. Требую запросить Текст. - Текст, - сказала госпожа Имааро. В тот же миг на экране над её головой возникло изображение. Полутёмная мансарда таверны. Посреди - большой стол из расписной арудары. Возле стола, на застланном циновками полу, лежат в обнимку три сплетённых между собою обнажённых тела. Всё вокруг забрызгано мужским семенем и залито винными пятнами. Обнажённые, полные груди двух женщин измазаны соусом: молодой человек, обнимающий подруг, видимо, пытался слизывать оный с их тел, но уснул, не в силах закончить эти гастрономическо-эротические манипуляции. Очевидно, почему: несколько пустых бутылок валяются здесь же, под столом. За столом же сидят ещё двое собутыльников, оба уже изрядно пьяны. Один из них - черноволосый молодой человек, другой - рыжий двинэа. В дверь комнаты вламываются пятеро людей. Один из них стреляет из огнестрельного оружия. Двинэа падает с пробитой головой. - Ты же грохнул его насмерть, - бормочет один из приятелей стрелявшего. - И поделом. Теперь эти ушастые будут знать, в чём превосходство расы. - Замечание принято, - ровно произнесла госпожа Имааро. - Конфликт имел расовый характер. - Прошу слова, - поднял руку Альнара. - Слово Империи людей. - Двинэа Роуиэраору, живя, как уже было отмечено выше, в информационном поле этих людей, общался с этими людьми на их языке, поддерживал их линию поведения и вёл себя адекватно их картине мира. В частности, он спорил с ними о вопросах расового превосходства, сознательно допуская ситуацию возникновения этой темы, чем спровоцировал их агрессивное поведение. Альнара поклонился и уселся на трибуну. - Будут ли комментарии? - Спросила госпожа Имааро. - Слово Конклаву фракций Тени. Поднялся спикер Конклава, старый астреари с множеством имплантатов, сверкающих на голом черепе. - Комментариев не будет, - сказал он и ворчливо добавил: - все они были тем вечером пьяны вдрызг. Меамониторинговые устройства дезориентированы вследствие изменённого состояния сознания, в котором находились все участники, и не выдают ничего вразумительного касаемо окраски ментального фона происшедшего. Альнара почувствовал острый эмоциональный импульс, пролетевший от представителя Ацеийской фракции в адрес спикера. Старик, случайно или нет, кинул в руки Империи крупный козырь, и Альнара не замедлил воспользоваться им. - Прошу слова. - Слово Империи людей. - Прошу Совет принять во внимание факт, который отметил только что мой коллега. Участники инцидента находились в изменённом состоянии сознания вследствие алкогольного опьянения. Двинэа Роуиэраору мог в этом состоянии повести себя провокационным образом. - Слово единству каладэ. - Единство каладэ, - произнесло Лиэсе Моора, - допускает возможность того, что двинэа Роуиэраору мог спровоцировать людей на агрессивное поведение, будучи под воздействием информационного поля неприкасаемых, а также в состоянии алкогольного опьянения... Единство каладэ допускает также возможность того, что это было не так, - со свойственным ему вселенским глубокомыслием закончило каладэ. - А давайте спросим самого Роу, - предложил кто-то с трибуны фракции каладэ, кто-то сидящий рядом с Лиэсе Моора. Альнара пригляделся: маленькое белое существо в голубом ассари. Бывшая подружка Мёрэйна. Мюссэ, кажется, её звали? - Принято, - улыбнулась госпожа Имааро. И рядом с ней в воздухе соткался образ двинэа - точно такой же, каким он был в последние минуты жизни, запечатлённые на экране: рыжая хасма растрёпана, глазки заплывшие, лиловое ассари заляпано потёками алкоголя и неких других субстанций... - Совет приветствует тебя, Роуиэраору, - сказала хранительница. - Здорово, Совет, - помахал лапой покойный контрабандист. - Совет собрался здесь сегодня, чтобы разобрать дело о твоей смерти, - сказала госпожа Имааро. - А-а, ну да, - протянул двинэа. - Делать вам больше нечего. На трибунах заулыбались. Альнаре было не до смеха. Он вперил взгляд в лицо покойного. Роу посмотрел на меари и ухмыльнулся. - А, и ты здесь, Нэррс. Привет, счастливчик. Рад тебя видеть. Обними от меня брательника, я так скучаю по этому маленькому засранцу, но, видишь, теперь у меня нет физического тела для объятий, в отличие от тебя, так что, не обессудь, будь уж другом... - Двинэа Роуиэраору, - прервала этот поток мыслей хранительница, - пожалуйста, ответь Совету, при каких обстоятельствах ты умер. - О, задница святого Сэйраса и гениталии всех приснопочитаемых святых! - Воскликнул призрак. - Ну вы вообще, блин, даёте. Мне пуля попала в башку! Что тут непонятного? Проще некуда. На трибунах кое-кто уже едва сдерживал смех. Даже среди суровых лиц фракции Ацеийи замелькали улыбки. - Почему этот человек выстрелил в тебя, Роу? - Госпожа Имааро тоже еле сдерживала улыбку. - Потому что я его перепил, красавица. - Что, прости?.. - Я перепил этих парней, что ж не ясно? А они обозлились - ну, такое бывает, когда оказываешься слабым звеном. - Призрак подмигнул Альнаре. - Обидно проигрывать, ага. Мне вот тоже хочется порой придушить вон того парня на трибуне Империи. Такую красотку перехватил у меня! Каладская фракция покатывалась со смеху. Спикер Конклава Тени сделал вид, что сморкается, забыв о том, как неуместно это выглядит в Сэйде. Госпожа Имааро поголубела от смущения и растерянности. - Иными словами, вы спорили с этими людьми, Роуиэраору? - Ну, не без этого, ага. На трибунах прекратили смеяться и переглянулись. - Прошу подтверждения Текста, - выдавил представитель фракции Ацеийи. - Текст, - кивнула госпожа Имааро. Экран показал знакомую мансарду. - Я ждал тебя вчера, малыш, так и ждал бы, попивая мятную водичку, клянусь задницей Благословенного... О, извини, дружище. Хотя не думаю, что этот чувак обиделся бы. Он у вас парень толковый, с чувством юмора что надо... Альнара ухмыльнулся. Лиэсе Моора улыбнулось. Спикер Конклава покачал головой. - Так вот. Заваливаются, значит, в "Жемчужину" эти пацаны с эрендерской посудины. Заведённые такие. Возмущались, что это дескать, за убогая варварская таверна, где никто не кинулся им, заморским гостям богатым, в ножки, - так, что мне захотелось их всех тут же выставить, поочерёдно. Представитель Ацеийской фракции поморщился, как от неведомой ему зубной боли. Некоторые из астреари закачали головами, переглядываясь. - Уставились на меня, как на экспонат. Ну, россказней про д’анаари понахватались, надо думать, а вот то, что моё ассари лиловое, а не голубое - им невдомёк. И вот, значит: ага, легендарный д’анаарийский мастер, сейчас давай, мол, показывай своё хвалёное искусство боя. Я, хизз бы возлюбил их своей хиззовой любовью, говорю им, что не д’анаарийский я мастер, а двинэйский моряк, не говоря, кстати же, что положить и сложить их в три погибели всех поочерёдно двинэйскому моряку труда составит не больше, чем д’анаарийскому мастеру... Не объяснять же я буду этим детям хизза, рождённым от каракатицы, что не искусство боя делает существо мастером д’анаари... Ну, а они: дескать, сдрейфил, и вот мы тебя сейчас, ушастый, тут и разберём по шпангоутам. Я им, книппель им в зад, объясняю - не в боевом деле суть, и не в страхе, и не в доказывании что ты лучше, а в смысле и Пути... Они не слушают. Ну вот ударь меня, ну вот ударь, - говорит один из них. Так пристал, как леврандский береговой патруль в корму. Ну, я ударил... Легонько, осторожненько. Каждого пришлось по очереди, а потом ещё всех зараз - когда насели они на меня всем скопом... - Довольно, довольно, - улыбнулось Лиэсе Моора. - Единство каладэ признаёт случившееся частным конфликтом. - Слово Конклаву фракций Тени, - плавно пропела госпожа Имааро. Спикер кивнул и попросил соизволения посовещаться с представителями фракций в приватном информационном пространстве. Через несколько минут он встал. - Мнения Конклава разделились, - сообщил он. Половина фракций за то, чтобы согласиться с указанной позицией, половина - против этого. Посему объявляю, что Конклав фракций Тени воздерживается от принятия решения. - Итак, большинством голосов Совета решение о признании спорного случая частным конфликтом вынесено, - торжественно объявила госпожа Имааро. - За Империей людей сохраняются все статусы и привилегии... - Протестую. Все взоры Совета обратились к представителю фракции Ацеийи. Астреари возвышался на трибуне, как мрачное ночное привидение, сверкая имплантатами: у него их было столько, что его тело уже сложно было бы назвать плотью. - Возможно, инцидент между двинэа Роуиэраору и моряками из Эрендера мы можем считать частным конфликтом. Однако хочу обратить благосклонное внимание Совета на некоторые сопутствующие обстоятельства, ярко характеризующие Империю людей. В частности, в речи нашего любезного потерпевшего промелькнула интересная деталь, - прошелестел шипящий голос астреари. - Моряки были "заведенные", отметил наш друг. Не свидетельствует ли это о ментальном неблагополучии информационного поля Империи? И, как следствие, о том, что этот неблагополучный фон представляет угрозу заражения Меа планеты импульсами агрессии? На экране замелькали цифры показателей. Альнара, уже было расслабившийся, внутренне сжался. - Отклонено, - сказала госпожа Имааро. - В Планетарной Декларации не указано, что загрязнение ментального фона информационных полей является причиной, достаточной для снятия статуса ТИ. - Прошу слова. - Слово Конклаву фракций Тени. - Дело в том, что негативное поведение данной группы людей, как установлено, имело объективную причину. А именно - индивидуальные информационные поля этих людей находились под воздействием рефлекторной игры, провоцирующей низкие вибрации и моделирующей агрессивное поведение. Госпожа Имааро застыла. На экране возникла улица какого-то ужасного, некрасивого города с плоскими коробкообразными домами, обпиленными, уродливыми деревьями, неэкологичным транспортом и кучами мусора. На улице ватага развязно себя ведущих молодых людей цеплялась к двум прохожим со странным цветом кожи: она была чёрной, а не светлой. - Что это за кошмар?! - воскликнул спикер конклава. - Один из Нижних миров, - подчёркнуто любезным тоном пояснил представитель Ацеийи. - Именуемый "Земля". На Земле существуют несколько рас внутри расы людей, градация осуществляется по внешности - убогая, отсталая логика животных… Там процветает расовая рознь и конфликты на почве ксенофобии. Возникает вопрос: почему личности, заражённые подобного рода информацией, были свободно допущены на территорию Марки, где вполне могли встретить представителя другой расы, что и произошло... Если нас не подводят наши данные, распоряжения о ментальной охране границ находятся в ведении Мастера Неприметной Стражи... И что же мы видим? Прошу Текст. Хранительница Библиотеки опустила голову. - Текст. Экран потемнел: в реальности, которую он показывал, наступила ночь. Перед зрителями развернулась панорама утёсов Мыса Ветров с венчающими их башнями форта Гира Моона. На одной из башен - старик в голубом ассари. Вот он поднимается на парапет и шагает вниз... Зал взорвался ропотом. - Разве происходящее не доказывает ментальную несостоятельность человеческой расы? - продолжал представитель фракции Ацеийи. - Если те представители расы, на которых возложена ответственность за общественное благополучие, не в ладах с собой, - то чего ждать от других? В день подписания Империей людей Планетарной Декларации вопрос о трансцендентности человеческого сознания был признан спорным... Фракция Ацеийи высказывалась против присвоения людям статуса ТИ, утверждая, что человеческое сознание не способно эволюционировать из животного состояния в высшее. Однако нас переубедили. Адекватная власть; соблюдение экологии и меаэкологии; отсутствие крупномасштабных конфликтов; недопущение межрасовых конфликтов, проявлений ксенофобии, ущемления интересов Соседей по миру; сведение уровня преступности и прочих негативных социальных явлений к минимуму - вот лишь малое из того, что нам было гарантировано Империей людей. И что же? Разве гарантии соблюдаются? Где мы видим адекватную власть? - Монитор снова крупным планом показал шагающего со стены мастера Гооду. - Где мы видим соблюдение меаэкологии? - Снова картинка из рефлекторной игры - адский город, в котором подонки ведут разборку с чернокожими. - Имеем ли мы гарантию того, что наши границы будут в безопасности, гарантии того, что какой-либо из представителей наших рас не столкнётся в любой момент с такими вот "пацанами" - или как там говорят люди? - которые переиграли в виртуальную игру? Да и само появление подобной игры показывает, что человеческая раса не способна к духовному развитию. Человек миновал эволюционную стадию животного, но им по-прежнему движут природные инстинкты, воля к подавлению, выживанию и завоеванию, и его сознание не способно подавить эти инстинкты и заставить служить себе в гармонизирующих целях, как это происходит у развитых рас. Поэтому человек неизбывно враждебен и конфликтен. Для человеческого социума есть только две альтернативы - либо беспредел скверны, либо тоталитарная власть, сдерживающая скверну путём табу и силового воздействия - то есть, пути звериные и дикие. - Протестую, - поднялся Альнара. - Предположения многоуважаемого коллеги относительно возможных путей развития человеческой цивилизации не относятся к делу об убийстве. - Протестую. - Это заговорил уже спикер Конклава. - Замечания коллеги по поводу бездействия и ментальной неполноценности Мастера Стражи имеют к делу об убийстве самое прямое отношение. - Принято, - тихо сказала госпожа Имааро. - Прошу слова! - Представитель Ацеийи не унимался. - Слово Конклаву фракций Тени. - Хочу также напомнить Совету, что веским аргументом в пользу признания Советом наличия у человеческой расы перспектив духовной эволюции являлось заявление о способности к такой эволюции отдельных представителей этой расы. Утверждалось: если некоторые из людей могут поднять своё сознание с уровня полуживотного на уровень Трансцендентного Интеллекта - следовательно, вся раса способна на это. Речь идёт о пресловутом Ордене, что носит имя нашей Планеты. Альнара сжался в комок. Он отлично понимал, куда клонит ацеийец, и что будет дальше. - Как известно, - продолжал оратор, - наиболее ключевые органы власти Империи курируются представителями Ордена. В частности, куратором Неприметной Стражи Ламбитской Марки выступал брат Мёрэйн Ллхаймэ. Госпожа Имааро в отчаянии закрыла глаза. - Посему, - уже не скрывая торжества, заявил спикер Ацеийи, - возникает закономерный вопрос: на что указывает ментальная несостоятельность Мастера Неприметной Стражи, главнокомандующего ментальной полиции Марки? На что указывает тот факт, что этот облечённый властью человек, от действий или бездействия которого зависит ни много ни мало ментальная безопасность информационных полей наших границ, не получил должного духовного воспитания или же не был вовремя смещён с занимаемой должности? Я прошу Совет обратить благосклонное внимание: это указывает на некомпетентность Ордена... ну или некоторых его представителей, что одно и то же. На проекционном экране возник Мёрэйн. Пьяный до беспамятства, с горящими глазами, с всклокоченными волосами - наполовину чёрными, наполовину седыми. Бросок, срывающиеся с рук сюрикены... - Слово Империи людей, - тихо произнесла госпожа Имааро. По её лицу прошла гримаса боли. - Я отказываюсь давать комментарии, - тяжело сказал Альнара. - Слово Конклаву фракций Тени. Снова поднялся ацеийец. - Вношу предложение скорректировать решение Совета относительно вопроса о статусе Империи людей. Я предлагаю лишить представителей Ордена права Голоса в Совете Содружества. Также, ввиду того, что ментальный фон полей Империи нестабилен и может влиять на развитие ситуаций, в том числе и на международном уровне, предлагаю считать рассматриваемый случай прецедентом. В случае, если Империя людей снова нарушит оговоренное сегодня или любое другое условие Планетарной Декларации, она будет лишена статуса ТИ автоматически, без специальной сессии Совета. Госпожа Имааро, сжав пальцы, обвела взглядом зал. Спикер Конклава снова попросил разрешение на совещание фракций. - Конклав фракций Тени за, - высказался он, когда совещание окончилось. - Слово единству каладэ, - сказала госпожа Имааро, и все взгляды обратились на Лиэсе Моора. - Единство каладэ за, - произнесло существо в полной тишине. Альнара почувствовал, как внутри всё обрушилось. - Итак, по решению Совета, - произнесла госпожа Имааро после недолгого молчания, - Империя людей получает предупреждение об автоматическом лишении человеческой цивилизации статуса ТИ в случае любого нарушения Планетарной Декларации. Альнара поймал на себе торжествующий взгляд представителя Ацеийской фракции. - Совет объявляется закрытым, - еле слышно произнесла хранительница Библиотеки. - И всё же это победа, - выдохнул Мёрэйн после того, как видение погасло и контакт разорвался. Обессилено опустившись на постель, он стал растирать ноющие после слияния виски. - Мы на полпути к концу света, - проворчал мессир Ашшими. - Ещё одна такая "победа" - и до него останется шаг. Но да, могло быть куда хуже. Если бы не Альнара. Кстати, я, пожалуй, не буду уточнять, что он думает о тебе после всего этого. Думаю, он сам тебе доходчиво объяснит. Ждёт - не дождётся встречи с тобой. - Ой, вот кто бы не выступал, - бросил Мёрэйн. Ему было больно, ему было стыдно и тошно. - Да, уж кто-кто, а Нэррс, наш золотой мальчик, всё сделал бы правильно, будь он на моём месте! Дайте догадаюсь: если бы Альнара, а не я, был поставлен на форте, то Гоода после первого же дня их знакомства задохнулся бы во сне в своей келье. Тихо, мирно, неприметно. Сердечный приступ. Комендантом избрали бы Ёнсе, и всё сложилось бы лучшим образом... О, да, всё было бы как нельзя лучше! - И в случае международного скандала Ордену нечего было бы предъявить, - заметил Ашшими. - А вы бы сами так не поступили. - При чём здесь я? - Тьфу! - Мёрэйн смачно сплюнул на роскошный ковёр. - Да, я сознаю, что с Гоодой получилось из рук вон хреново. Но что более экологично - случайно пропустить болезнь или целенаправленно, но чисто убрать? Зато я - злой, я - неправильный, из-за меня - все проблемы! - Успокойся, Рэйн. - И разборку в таверне приплели, - не унимался Мёрэйн. - Мерзко. Вообще-то, если уж на то пошло, я поступил так, как поступил бы любой человек из Неприметной Стражи, в которой я официально состою... - Состоял, - поправил бывший магистр. - Что ж поделаешь. Любое наше решение порождает цепочку событий, сплетает нить, которая приводит к закономерному результату. Обычно мы можем спрясть нить событий лучше или хуже, но когда ты - лицо общественное, ты должен быть готов к тому, что любое последствие твоего поступка может быть использовано против твоей страны. Это называется дипломатия, брат. Чтобы быть дипломатом, ты должен мыслить так, чтобы неожиданности были исключены, а все нити, ложащиеся на прялку судьбы, - без изъяна. - Не собираюсь я быть дипломатом, - отрезал Мёрэйн. Он подошёл к гигантскому зеркалу, занимающему панель стены между старинными гобеленами, изображающими гибель Фейнганы. Скользнув по ним взглядом, Мёрэйн усмехнулся - вытканные полотна не имели ничего общего с реальной катастрофой. Зеркало показало ему бледного юношу в пижаме, с перевязанной головой. Осторожно снял повязку: на обритой голове красовался запёкшийся шрам, который тянулся от виска к затылку. - Думаю, мне это больше не нужно, - Мёрэйн отбросил повязку в сторону. Прищурился, поглядев в глаза своему отражению, и скользнул в Сэйд. Отражение послушно изменилось - теперь на Мёрэйна смотрел юноша с буйными чёрными волосами, падающими на лицо непослушными прядями. Он отдал приказ - и отражение вышло из Зеркала, подошло к нему и слилось с ним. Он скользнул из Сэйда обратно в Мелек и, глядя в зеркало, понаблюдал за тем, как чёрные волосы стремительно растут, покрывая его голову и хороня в себе шрам. - Так-то лучше. Бритая голова идёт только красивым женщинам из кино эпохи борьбы за СЛС. Где моё ассари? - У тебя его больше нет, - покачал головой Аэнгрин. - Поройся в шкафу. Шэлле там припрятал какие-то тряпки, которые должны быть тебе по вкусу. Мёрэйн проковылял к гардеробу и стал перебирать висевшую там одежду, прикидывая, какой бы образ смастерить себе на этот раз, и советуясь по этому поводу с Аэнгрином и Ашшими. Они сразу отвергли его старый мундир времён Империады: - Я понимаю, что наш брат Шэйллхэ руководствовался ностальгическим чувством, добыв его из музея истории Империи, - прокомментировал Ашшими, - но воскресший Эст-Эббер, бродящий по Анверу - это чересчур. Аэнгрин забраковал и аристократический костюм эпохи Раскола - белую рубашку с жабо, камзол и бриджи: - Нужно что-то более модерновое, - заявил музыкант. - Такое, в чём проще затеряться в толпе... - А также выполнять спецзадания некоторых структур, - вставил Ашшими, и добавил на удивлённый взгляд Мёрэйна: - Думал, будешь "свободным художником"? Как бы не так. Отныне ты переходишь под моё руководство. В соответствующих органах я представлю тебя как молодого, подающего надежды специалиста. Тебе нужна легенда и образ. - Легенды я всегда сочинял хорошо, - усмехнулся Мёрэйн. - А образ... Мне кажется, вот это подойдёт. Злободневно и симпатично. Что скажете? Он натянул кожаные штаны со шнуровкой по бокам, рокерскую футболку с логотипом "Мастера Снов" (под логотипом с фотографии глядел Аэнгрин собственной персоной, в атрибутике, с гитарой в руках и разметавшимися волосами), а поверх - кожаную безрукавку с заклёпками. Татуировки, выскальзывающие из-под коротких рукавов, дополняли вид. - Это как-то слишком радикально, - засмеялся Аэнгрин. - Ты - и вдруг фанат "Мастера Снов"... - Но я же и вправду твой фанат, - воскликнул Мёрэйн, хлопнув брата по плечу. - Ты мой любимый музыкант, так что всё честно. - А самое главное, что в этом тебя не отличишь в толпе. Выглядишь, как нормальный подросток, - одобрил Ашшими. - Только лицо попроще сделай. И людям в глаза старайся не смотреть. Вот так. Ладно. Твоё высокомерие и отвратная манера держаться авось сойдут за юношеский максимализм. Мёрэйн сунул ноги в высокие рокерские ботинки, найденные в шкафу, и под его взглядом длинные шнурки сами зашнуровали крест-накрест голенища. Движения на физическом плане всё ещё давались с трудом. 10 Церро, Анвер Свет зимнего дня на излёте, скупо сочащийся через маленькое оконце чёрного хода, придавал старой скрипучей лестнице унылый вид. Раэлин, глубоко вздохнув и набравшись решимости, постучал в дверь и уселся на верхнюю ступеньку в ожидании ответа. Выглянувшая из соседней квартиры старуха поглядела на него неодобрительно. Он ждал целую вечность, пока нужная дверь наконец не отворилась. - А, это ты, Раэлин. Здравствуй. - Здравствуйте, мистер Эрванд. Я, - парнишка поднялся с лестницы и замялся, увидев в дверном проёме опухшее, небритое лицо со следами не до конца сошедших кровоподтёков. - Я пришёл узнать, как у вас дела. - Да? - вяло отреагировал брат друга. - А... Ну, заходи. Заходи. Он посторонился, пропуская Раэлина, и в ноздри юноше ударил тяжёлый запах перегара. В квартире всё было вверх дном: хозяин явно даже и не пытался убираться после обыска. Сам Морис выглядел ужасно: на лице лиловели пятна, он был всклокочен и неряшлив, в халате, с щетиной. Трудно поверить, что опрятный, немного желчный джентльмен, каким Морис был всего месяц назад, и этот человек - одно и то же лицо. Ошарашенный и подавленный, Раэлин последовал за мужчиной в гостиную. Там тоже творилось невообразимое. Горы немытой посуды, кавардак, батарея пустых бутылок. Одна из них, початая, стояла на столе, возвышаясь, как памятник среди руин. - А я вот пью, да, дружок, - как-то немного виновато сообщил Морис очевидное. - Будешь со мной? Раэлин молча покачал головой. Он ещё никогда не пил крепкое, тем более, вот так - с горя, с полупьяным старшим братом своего друга. Как-то неудобно, дурно. Впрочем, сейчас он вообще не стал бы пить... Не было настроения. Совсем. - Я звонил вам узнать, как вы добрались... - пробормотал он, в ужасе глядя на царящий кругом раздрай и на Мориса, который, усевшись за стол, налил себе остро пахнущей жидкости в кружку: подходящей для таких целей посуды в доме не было. Он понял, что Морис не пытался устроиться на работу с тех пор, как Тэйсе пропал. - Ваш трекер не отвечал. Я искал вас по базе биокодов и узнал, что вы в больнице. Но меня не пустили. Туда только родственников пускают. Морис залпом выпил и уронил руки на стол. Молчал. Раэлин сидел напротив и думал о том, что зря он сюда пришёл. Но теперь просто попрощаться и уйти было бы неправильным. Хотя Раэлин отчего-то знал - Морис бы не обиделся, не осудил бы его за это. Возможно, ему было бы всё равно. Раэлин не знал, что говорить, куда смотреть, что делать. - Спасибо тебе, - неловко сказал Морис. - А я тут не терял даром времени, видишь. Он указал на свои синяки, и Раэлин не знал, как реагировать на эту странную шутку. - Кто это вас так? - спросил он тихо. - Тиэррэ непогрешимый, - отвечал Морис. Раэлин со страхом заглянул в его заплывшие глаза, пытаясь опознать признаки белой горячки. А Морис вдруг начал говорить с воодушевлением, возвышая голос: - Да! Он, многорукий Жнец, покрытый тысячью тысяч зрящих глаз! И одни из его глаз глядят наружу, а другие вовнутрь! Он видит не только дела, но и мысли людей, мельчайшие подоплёки их поступков. Он видит все причины, все нити побуждений, все составные решений, все мотивы... Он видит всё, всё... ВСЁ!.. Видит - и блюдет высшую справедливость... Вот, полюбуйся! И Морис швырнул Раэлину через стол меатрекер. Раэлин отпрянул: он ещё ни разу не синхронизировался с чужим прибором. Однако это и не требовалось: надпись висела на дисплее. Она гласила: Добрый день, мистер Эрванд! Имеем честь уведомить Вас о получении Вами наследства. Согласно Имперскому законодательству, в Ваше владение переходит личный финансовый счёт Вашего покойного брата, господина Тэйсе Эрванда, а также все отчисления с прибыли от его проектов. Выражаем соболезнование Вашей утрате. С уважением, Государственный банк Империи. Ниже шли коды доступа и инструкция по их активации. - Знаешь, сколько там? - Морис забрал трекер у ничего не понимающего Раэлина. - Несколько миллионов. Его игра... Он миллионер. То есть, я. - Он... Он был бы рад, - сказал Раэлин. - Только уже поздно, - горько сказал Морис и налил себе полную кружку. Выпил. Задохнулся. Пил он без закуски. И, как догадался Раэлин, уже несколько дней - с самого выхода из больницы. - Поздно, поздно, поздно, - скороговоркой, словно заклинание, повторял Морис. - Он ничего не получит с того, что делал. Получу я. Тот, кто ничего не делал... Только говорил ему, будто ничего не делает он... Гений - бездельник. Умник - бездарность... Справедливо? - Морис внезапно повысил голос, словно пытался докричаться до кого-то на верхнем этаже. - Казалось бы - несправедливо! Раэлин глядел на знакомого, оторопев. Таким он Мориса не только ни разу в своей жизни не видел, но и не мог представить... - Но нет!!! - Морис снова налил и снова выпил. - Несправедливость - кажущаяся. Несправедливости - нет. Вдруг Морис расхохотался. - Он явился в обличье водителя дилижанса, - быстро заговорил он. - Нет... У него не было стольких рук, не подумай... Это был человек. Да. Водитель. Может, его зовут Сэйрасом или Виллемом. Или даже Морисом. Обычный человек... Но! Одновременно... Ты же понимаешь это, да, ты же умный парень - одновременно, понимаешь - это был Тиэррэ! Непогрешимый, всемогущий, владыка возмездия, строгий учитель заблудших душ... Он... Он заставил меня понять... Раэлин слушал, молча глядя на мужчину. - Это же так просто! - заключил Морис и осушил кружку. - Почему, чёрт... Почему же мы никогда не задумываемся об этом каждый день? Почему мы не думаем об этом, когда ведём себя, как свиньи, с другими людьми и думаем, что имеем право - имеем право! - так себя вести, потому что нам, видите ли, плохо, потому что у нас был трудный день, потому что у нас болит горло, голова или ещё что-нибудь... Потому что умер кто-то из близких... А до этого - видя этого, самого близкого, человека в последний раз в жизни - мы наорали на него и вели себя по-свински - потому что тогда тоже была уважительная причина! Больная голова или тяжёлый день! Ты понимаешь? Понимаешь?! Раэлин не прерывал Мориса, потому что понимал, что тот на самом деле обращается не к нему, а к себе. - Всему виной эпоха, - продолжал Морис, глядя мимо него, - это время виновато в том, что мы несчастны, что мы ворчим и на чём свет стоит поносим мир. Мы умеем только требовать и жаловаться. Нас не устраивает мир, в котором мы живём. Мы боимся его и не хотим адаптироваться к нему. Мы ведём себя, как ленивый, избалованный ребёнок, который чувствует себя несчастным оттого, что его отправили в школу и он вынужден учиться считать вместо того, чтобы играть в знакомые, любимые игрушки. Нет! Что ты! Зачем учиться пользоваться ТРИПом? Зачем осваивать илипинг? Зачем делать усилие над своим закостенелым мозгом и попытаться понять этих современных парней, с их современными игрушками, с их дикой музыкой, с их мировоззрением и новым, таким отличным от прежнего чувствованием мира! Нет! Куда проще и удобнее обидеться на современную реальность. Куда проще объявить войну всему этому - массовой культуре, тяжёлой музыке, иномирной фантастике, прогрессивной психологии, новым научным теориям и виртуальным книгам! Сказать - какая бездарность, похабщина, деградация! Кичиться своей любовью к классике прошлого и позапрошлого века! Зато считать себя избранным представителем вымирающей великой культуры - среди свиней и дебилов, да! Почему же мы удивляемся и оскорбляемся, когда эти люди ставят нас на место или просто отторгают нас, как ненужный груз, как мусор, как кал эпохи?! Разве заслужили мы чего-нибудь иного? Кому понравится, что его считают свиньёй и дебилом? Кому понравится, что его равняют по своей, чуждой для него планке? Но мы не только находим в себе наглость винить в своей отверженности всех, кроме самих себя. Мы ещё и умудряемся портить! Своими стереотипными ярлыками, своим скепсисом, холодностью и самоутверждением мы калечим детей. Своим чудовищным приговором всему, что составляет их жизнь, своей ненавистью к новому мы ломаем свежие души, как ломают неокрепшее растение. Мы не можем принять их и смириться с ними. Смириться с тем, что они не похожи на нас. Смириться с тем, что они в свои четырнадцать умнее нас в наши тридцать пять, что они больше знают, быстрее ориентируются, лучше понимают мир. Сильнее всех мы ненавидим того, кого не сумели полюбить, а труднее всего полюбить того, кто стал тем, кем тебе самому и не снилось. Поэтому мы топчем и убиваем! Мы стараемся внушить себе и им, что они - дети дебильного поколения, и не подозревающего о культуре! Мы осуждаем их увлечения, мы высмеиваем или порицаем их взгляды. Нет! Таких, как мы, мало просто списывать со счетов!!! Таких надо бить. Палками. По морде! По морде! По морде!! До тех пор, пока не дойдёт! Раэлин, не в силах произнести ни слова, сидел и прятал глаза. Ему очень хотелось исчезнуть. - Раэлин, - внезапно обратился к юноше Морис. - Ты хороший парень. Запомни, запомни хорошенько всё, что слышишь. - Да, сударь, - сглотнув, выдавил, наконец, Раэлин. - Когда я был в твоём возрасте, считалось, что человек до восемнадцати лет - ребёнок. В то время учёные думали, что уровень развития определяется биологией. Они не знали, что и сама биология зависит от контента информационных полей... Они считали, что мы - это наше тело: гормоны, нейроны... Только когда я был уже намного старше тебя, нам сказали, что мы - это наше сознание. Официально объявили! На всю Империю, да... В твоём возрасте я был ребёнком. Несмышлёнышем... Щенком. А ведь ты - совсем взрослый парень. Извини. - Что вы, мистер Эрванд. - Теперь вот я спиваюсь, - Морис заглянул парню в глаза, и этот взгляд был дик. - Я спиваюсь на деньги моего брата, которого шпынял, вопя на него, что он полный ноль! Которого обзывал дегенератом, за то, что он влип в свой "дебильник" - так я называл ваши гаджеты! - вместо того, чтобы читать классику и изучать, подобно мне, древние языки! О да!!! Я думал, я такой образованный, знающий, взрослый... Я интеллектуал, я серьёзный дядя... Который понимает толк в жизни... А кто я?.. Кто я, скажи, Раэлин?!!! Раэлин молчал. - Я - отрыжка общества, маргинал, который всё ещё не угодил на Монадер только благодаря мистическому стечению обстоятельств - удаче, в которую я не верю. Например, тому, что священник оказался по-настоящему предан своей религии, которая учит состраданию и прощению, и над которой я всегда потешался, которую гнобил... А ещё тому, что таксист оказался фанатом игры, созданной моим братом, и уровень агрессивного гормона в его крови после гейм-захода на обеденном перерыве был таков, что ему показалось мало сдать меня полиции, и он захотел лично учинить возмездие... Теперь я избитый таксистом, лишившийся работы невротический, асоциальный подонок, наследник брата-гения, который заработал чёртовы миллионы в четырнадцать лет - в четырнадцать! Какой-то ерундой непонятной, какой-то мутью, которую я бредом считал!!! Ты осознаёшь, да? Раэлин не отвечал. Наступила пауза. - Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу... - Морис заговорил снова, уже не глядя на Раэлина, быстро, блуждая взглядом. - Я читал этого вашего Виспера. Я прочёл его после того... После... В больнице. Попросил сестру прислать файл... Я прочёл, да. Земную жизнь... Пройдя... До половины! Я! Очутился! В сумрачном лесу!! - Морис дико, страшно расхохотался. - Какие слова, а? Как он смог сочинить это? Не верю... Нет, нет... Не верю! Морис постучал зачем-то ладонью по столу, вперившись глазами в Раэлина. - Улавливаешь? - вдруг снова обратился он к юноше. - Стиль! Язык! Глубина образа! Я филолог, мальчик, я учился на критика... Я умею распознавать такие вещи. Виспер не мог быть автором текстов, которые цитировал в своей книжке. Это были действительно цитаты. Раэлин окончательно потерял суть разговора. Морис был уже сильно пьян и икал. - Я это к тому говорю, что мы судим о вещах, ничего о них не зная. Я привык на всё навешивать... Ярлыки. Фэнтези - глупости, гаджеты - пустая трата времени, подростки - дебилы... Ик! А если копнуть глубже - ик! - всё по-другому выходит... Ик! Тони Виспер - ик! - откуда он взял и поставил в свою дурацкую несерьёзную книжку этот потрясающий текст? Ик! Я спиваюсь на деньги Тэйсе! Земную жизнь - ик! Пройдя до половины... Раэлин молчал, смотря на мужчину в ужасе. Он не знал, что делать. - Знаешь, накануне того, как всё случилось, со мной произошла одна вещь, - Морис, внезапно исцелившись от приступа икоты, вцепился в бутылку так, словно она являлась единственным доказательством реальности происходящего. - Я знаю, ты ни на грош мне не поверишь, а знаешь - мне и плевать, на самом деле... Так вот. Я тогда шёл по набережной... - он снова быстро налил себе и снова залпом выпил. - Да... Шёл по этой треклятой набережной и проклинал... Да, дурак!!! - Он возвысил голос, словно призывая к вниманию невидимую аудиторию. Выглядело это дико. - Я сознаю. Я ведь тогда вообще не думал... Не знал, что это такое. Что такое может случиться. Всё ругал его. Пиво это ваше несчастное, игрушки эти ваши! А он мне сказал... Речь Мориса путалась, и Раэлин не мог понять, кого имеет в виду Морис под словом "он". Брата? Тиэррэ Непогрешимого? Водителя маршрутки? Тони Виспера? Но переспрашивать было не к месту. Морис снова выпил, опять много и опять быстро. - Он! Призрачный доктор. Я его встретил. Ага, там, на набережной... Не поверишь... У него руки холодные, как лёд... А взгляд как у святого с фрески. Он жил сто лет назад, и он не терпит фибронового света - ни-ни-ни - только канделябры! И он тогда сказал мне... О-о-о, что он мне сказал... Выпьем, да? Выпьешь со мной? Раэлин отвёл глаза. - Мне очень жаль, сударь. - Ну и не надо! - непривычно агрессивно отреагировал Морис. - Я сам выпью. Так вот! Этот доктор, гад, мне такое сказал... Жизнь в высшей степени справедлива, слышишь? То, что она не справедлива к тем, кто не верит в её справедливость - есть высшее доказательство её справедливости! А? Каково? Раэлин стал всерьёз опасаться. Ему казалось, Морис сходит с ума и уже во власти алкогольного бреда. - Знаешь, он был хорошим парнем, - говорил Морис всё торопливее. Язык его уже плохо слушался, и слова частично проглатывались. - Да. Хорошим. Это я... всегда его бранил. Часто не за дело. Просто потому, что не понимал. И даже... - Морис на миг замолчал, как если бы у него перехватило дыхание. Он сглотнул и продолжал: - и даже потому, что просто был в плохом настроении. Я никогда его не хвалил. "Он всегда боялся, что о нём подумают", - ты сказал... О, да! Всегда боялся. Он был такой! А я? Что я? Только критиковал, унижал даже. Сравнивал с собой. Будто сам чего-то добился в жизни... Сам сделал всё, чтобы он видел во мне врага! Чтобы уходил из дома, скрывал, с кем дружит! Если бы он доверял мне - этого бы не случилось! - Жизнь справедлива, да! - продолжал он, выпив, всё повышая голос. - Справедлива! Он говорит... Нет, ты послушай! Он говорит: "Вы назначили встречу смерти, мистер Эрванд... Вы должны были встретиться с нею. Неминуемо"... А у самого глаза словно насквозь видят... Не хочешь - не верь! Он спросил меня: "Где ваш брат?" А я сказал: "Я не телохранитель ему, чтобы отвечать за него". Это было в тот час и ту минуту, когда ридеры зафиксировали смерть в башне Старого моста. Когда Тэйсе нажимал на курок... Поворотный момент. Точка отсчёта событий... "Где ваш брат?" - "Я не телохранитель"… Почему?! Почему я тогда не перезвонил?! "Любить человека - не значит восхищаться... Любить - значит видеть его ценность, не требуя большего, но вдохновляя его на большее своей верой в то, что он на это способен. Любить - не значит хотеть чего-либо от него, любить - значит хотеть для него того, что сделает его счастливым". Морис умолк и схватил бутылку. Глотнул прямо из горла. Не рассчитал. Задохнулся. Из глаз его брызнули слёзы. Раэлин подал ему платок, но Морис отстранил его руку. - Я его не любил, - прошептал он севшим голосом, глядя прямо перед собой. - Я просто никогда не любил его. Не умел любить. Не пытался научиться. И вот он - результат. Я был единственным близким человеком, тем, кто его растил и у кого он имел право искать любви... Но что я смог ему дать? Только протест... Только неуверенность, попытки доказать... Это я всё это сделал - то, что произошло... Я сплёл эту нить своими руками. Это же я... Это я... Я его убил. УБИЛ!!! Я. Он уронил лицо на руки и разрыдался. Раэлин тихонько убрал со стола бутылку. 26 Церро, Анвер, Вельмедерский дворец Затягивая корсет, Эрмина поморщилась от боли. Лучше бы она позвала горничную, как это бывало тогда, давно - в прошлой жизни, когда она ещё не умела затягивать корсеты силой мысли и проходить через Зеркала. Здесь, в Вельмедерском дворце, есть несколько очень милых мужчин и женщин - адептов Ордена, готовых всегда прийти на помощь и сделать что-то для любого из них - с молчаливым благоговением... Последние недели были настолько тяжёлыми, что даже элементарное усилие натруженного сознания вызывало приступ мигрени. Но уже не в первый раз Эрмина заметила, что невольно радуется боли: ведь боль означает, что она жива. Жива! А ведь был миг, когда её, Эрмины, больше не было. Это было, когда сталь распорола её сонную артерию. Её сердце остановилось. Её сознание было готово прекратиться, не быть. Она не чувствовала, как чьи-то сильные руки трясут её тело, как чей-то властный голос требует, просит: "держись, держись!" Всего этого больше не было. Её не... И тут! И тут в её ускользающую суть ворвалось Слово Истинной Речи. Певучей, божественно звучащей Речи, властной, сильной Речи, пронзительно правдивой! Той Речи, слова которой известны немногим, но понятны любому, кто их слышит. Слово было приказом. Приказ мощный, беспрекословный. Его нельзя ослушаться. Ему невозможно не подчиниться. И сознание Эрмины, уже готовое рассыпаться в небытие, подчиняется - оно продолжает быть. И тут реальность - ночной город, мост, головорезы, автомобили, мёртвое тело байкерши Нины в руках незнакомого мужчины - всё это поплыло, стало каким-то ненастоящим, нарисованным. Реальность рушится от звука Слова - от этого мощного, сокрушительного, страшного Слова. Это Слово разрывает на части мир, в котором она жила, чувствовала, думала. Разбивает на множество осколков - словно ударили по зеркалу. Слово обращает действительность во прах. В пыль. В ничто. - Мина. Этот любимый голос - такой знакомый льдистый голос - раздаётся где-то в глубине её существа, изнутри солнечного сплетения. У неё нет сил, чтобы ответить, дать знак, что она жива. Она в Зеркальном Зале Вельмедерского дворца. Магистр Альвэ сжимает её, бесчувственную, в объятьях, держит легко, словно игрушечную. Его высокая фигура в чёрной сутане с рассыпанными по плечам белоснежными волосами, с нею на руках среди плывущих в полумраке свечей - всё это отражается в бесчисленных гранях зеркал, меняя облики и очертания... Она чувствует себя пушинкой, подхваченной ветром, уносимой куда-то поверх всех дорог его властным дыханием. Она счастливо улыбается одними мыслями, наблюдая, как магистр проносит её безжизненное тело по длинным дворцовым коридорам и кладёт на роскошную постель в одной из спален, как тонкие бледные пальцы проводят по её волосам, касаются ресниц. - Спи, малышка. Тебе снился страшный сон. Ты скоро проснёшься и поймёшь, что это был всего лишь кошмар. Она не может пошевелиться, поэтому мысленно прижимается щекой к этой тонкой, холодной руке, к перстню со сверкающим обсидианом. Эрмина вздрогнула, ещё раз переживая ужас осознания происшедшего. Чтобы овладеть Зеркалом, она последовательно создала внутри себя несколько разных личностей. Каждая из них была Эрминой, и одновременно каждая из них была собой - той девушкой из города со странным, чужим названием, которая никогда не слышала ни о какой Эрмине. Но в конце концов Зеркало овладело ею, ему удалось подчинить её себе. Она забыла... На страшный миг она забыла незабываемое. Эрмина пристально вглядывалась в собственные голубые глаза, услужливо воспроизведённые зеркалом - самым обычным, в спальне - зеркалом туалетного столика, перед которым она стояла в аккуратно затянутом вечернем платье. Она глубоко вздохнула, тряхнула головой, чуть подкорректировала внешность. Сегодня она предпочитает, чтобы волосы были длинными и складывались в сложную высокую причёску из тех, что так нравятся брату Мёрэйну. Он наконец-то готов выйти. После ночи в Зеркалах она и сама проболела почти всё то же время, что и Мёрэйн. Никогда она не думала, что может оказаться настолько слабой. О работе не могло быть и речи. Дни она проводила, бродя по бесконечным коридорам и переходам дворца или гуляя в заснеженном парке. Аэнгрин приносил ей пирожные и карликовые розы, цветущие в маленьких изящных кашпо. Розы в присутствии Эрмины неумолимо вяли, а пирожные нередко оставались нетронутыми: у неё не было аппетита, а стоило вспомнить о страшной ночи, проведённой в зазеркалье, поднималась тошнота. Порой к ней заглядывал брат Шэйллхэ и делал массаж, и тогда ей становилось лучше, но его визиты были очень редкими и короткими: дни и ночи целитель проводил либо в госпитале, либо у постели Мёрэйна. Когда он навещал её в последний раз, Эрмина вскрикнула: она не узнала бы брата в этом старом, измождённом человеке, если бы, подобно обычным людям, могла видеть лишь физическое тело. Она уже крайне устала от своего вынужденного бездействия и от странного, выжидающего бездействия Ордена. Поэтому она очень обрадовалась, когда сегодня магистр Альвэ заглянул в её комнату и лично пригласил на собрание. Октава снова собиралась вместе. Мёрэйна она нашла в оранжерее, через которую решила сократить неблизкий путь из своего флигеля в зал Собраний. Юноша лежал на мраморном бортике бассейна, устроенного в центре оранжерейного зала, водил рукой в воде, общаясь с золотыми рыбками. Над ним простирали резные, ярко-фиолетовые, пурпурные и багряные листья тропические растения. То были растения Светового Пояса - флора утраченной Фейнганы. Яркий золотистый свет и днём и ночью лился с высокого свода оранжереи, обеспечивая им подобие незакатного неба их родины. Свет дробился в золотистой, прозрачной воде бассейна, бликами играя на выложенном из разноцветного мрамора, агата, яшмы и малахита дне. Посередине бассейна был устроен островок, на котором вздымались, живописно громоздясь в расселинах скал, карликовые деревья: с них в воду облетали лепестки белоснежных и лазоревых цветов, наполняя воздух оранжереи пронзительным ароматом. Над соцветиями порхали разноцветные бабочки размером с ладонь. Здесь же, в стороне стояло кашпо с очередным увядшим розовым кустом - Эрмина на днях велела отнести его сюда, в надежде, что вдали от неё бедолага хоть сколько-нибудь оклемается. Мёрэйн задумчиво разглядывал своё отражение, колеблющееся в воде. Причудливая игра бликов! Из-за этого неверного колебания лицо, глядящее из воды, казалось совсем другим, чем лицо того, кто смотрел в воду. Оно было старше, оно было строже, и в запавших глазах его метались тени. По Имени он был её ровесником. Он подчёркивал это, нося свой образ юноши, и его мальчишеская манера была такой неподдельной... Но часто, когда он не знал или делал вид, что не знает о том, что за ним наблюдают, Эрмина чувствовала в нём бездну. В этой бездне жило нечто иное - тень другого Имени, другой личности, другой истории... Нечто, таящееся глубже - там, в глубине его души, куда она не в силах была проникнуть, куда, возможно, он не допускал никого... Или почти никого. Почувствовав присутствие Эрмины, Мёрэйн вскочил с парапета, и золотые рыбки, которые до этого толпились, норовя коснуться его опущенных в воду пальцев, разочарованно расплылись по своим рыбьим делам. Эрмина присела в глубоком реверансе, придерживая кринолин шикарного платья. Парень в кожаной одежде и футболке известной рок-группы учтиво поклонился, прижав её руку к губам. - Здравствуй, сестра. - С возвращением, милый брат. Они обнялись, отбросив церемонии. - Как ты, сестрёнка? Эрмина улыбнулась. Вопрос - дань её привычкам. Он прекрасно знает, как она: более сильный и опытный, он легко считывает её при тактильном прикосновении, а порой - и одним взглядом. - Хорошо, любимый. А ты? - Голова болит немного. И знаешь, паршиво на душе. - Как трогательно. Сейчас расплачусь. - Резкий голос взорвал тишину оранжереи. Эрмина обернулась: в дверях стоял некто, небрежно опершись о дверную раму и преграждая им путь. Забранные в хвост светло-русые волосы, небольшая аккуратная бородка и бакенбарды несколько темнее волос, как и довольно густые брови, пронзительные чёрные глаза... Строгий чёрный плащ поверх несколько старомодного костюма, изящные сапоги, на запястье хлопает кожистыми, чёрными крыльями когтистое существо. - Какая встреча, - бросил Мёрэйн, сжав губы. - Обниматься, я так понимаю, мы не будем, Нэррс. - Обниматься? Да я тебя сейчас на руках ходить заставлю. Я не шучу, Рэйн! Готовься, братец. Тебе кранты. Кстати, ты забыл, сейчас меня зовут Тавис. Глаза Мёрэйна сузились, поза стала угрожающей. - Да что ты говоришь, Тавис, - протянул он. - Я не ослышался? На руках заставишь меня ходить? Я бы очень хотел на это посмотреть. Только будь осторожен - как бы тебе не оказаться в бассейне. Испортишь прикид. Остальное произошло быстро. Существо, являвшееся одной из личностей брата Альнары, метнулось, бросаясь на Мёрэйна: очевидно, задействуя высокие слои Меа, потому что движение в реальном времени было совершенно молниеносным - словно смазанная тень распорола воздух. Однако Мёрэйн был ещё быстрее: он увернулся от атаки и тут же перехватил инициативу сам. Эрмина, распахнув глаза и приоткрыв рот, следила за тем, как двое кружатся по залитому золотым светом полу оранжереи, норовя взять захват, выкручиваясь, прыгая, уходя от захвата и снова стремясь схватить противника в смертельные объятья... Она знала, что эти двое равны друг другу по могуществу. Ни один из них не мог войти в сознание другого на расстоянии, а следовательно - и подчинить волю, что являлось конечной целью поединка. Вещь, для меари недозволенная, когда речь идёт о контакте с людьми, но между собой они любили так побаловаться, устраивая бои: кто кого "согнёт в бараний рог". Эрмина редко участвовала в этих забавах - не любила насилия, да и была слабее всех. Зато Мёрэйн с Альнарой сцеплялись по поводу и без повода. Теперь эти двое носились по залу, норовя "зацепить" друг друга. Вот Мёрэйн со всего размаху полетел на пол: он вложил всю силу в удар, но ловкий Альнара умудрился увернуться... Бабочки бросились врассыпную, а крылатое существо сорвалось с плеча хозяина и принялось метаться по оранжерее. Альнара усмехнулся. - Видок у тебя такой, будто по тебе проехал поезд. Всё потому что не стоит чуть что махать сюрикенами. Прежде чем бить кому-то морду, нужно хотя б на миг включить мозги... Пусть их и немного... Иначе можно лишиться последних. - Спасибо, Тавис, я тебя тоже люблю. Мгновением позже раздался торжествующий смех Мёрэйна - ему удалось перехватить на лету руку брата. Оба потеряли равновесие и полетели на пол. Несколько секунд они молча катались, сцепившись и пытаясь подчинить друг друга своей воле. И вот наконец тот, кого Мёрэйн называл именем Тавис, поднялся и нехотя сделал несколько шагов к бассейну. Мёрэйн, приподнявшийся на полу в позе охотящегося варана, не сводил с него глаз. Блондин шёл, сжимая губы, упираясь в воздух руками - и вот, когда до бассейна осталось несколько шагов, внезапно бросился в сторону - снова живой и своевольный. Только это был уже совсем другой человек. Огромный леврандец с крупными чертами лица, перекувырнувшись, бросился на Мёрэйна. Снова завязалась схватка... Мёрэйн куда лучше владел телом, но Альнаре, более изощрённому в умении быстро реагировать на Текст, удавалось лучше просчитывать ситуацию. Крутясь в фантасмагорическом танце, противники вылетели на середину оранжереи. Вим носился над ними, вереща на ультразвуке. Когда Мёрэйн завладел Альнарой снова, леврандец превратился в старика откуда-то из времён эпохи Раскола, затем - в маленькую девочку, после - в непонятное андрогинное существо с синим мелированием и неимоверным количеством пирсинга... Обличья сменялись со скоростью кадров в кино, и метаморф постоянно выскальзывал из-под власти Мёрэйна, норовя перехватить инициативу. Закончилось всё неожиданно. Выпад Мёрэйна из лежачего положения был внезапным и молниеносным. Удар ноги в высоком рокерском ботинке пришёлся очередной личности Альнары - миловидной женщине средних лет - как раз в солнечное сплетение. Женщина потеряла равновесие и отлетела длинной дугой, на лету меняя обличие, трансформируясь в темноволосого, бледного мужчину. Альнара оказался возле бассейна, размахивая руками. Он попытался притормозить, схватившись за парапет, но не учёл инерции, потерял равновесие и полетел в бассейн. На пол хлынул фонтан брызг. В этот момент Вим всё-таки настиг Мёрэйна: вопль заглушил ругательства Альнары. Всё произошло так быстро, что Эрмина не сразу поняла, что случилось: она только видела чёрную тень, метнувшуюся к Мёрэйну, а потом от него к Альнаре. В следующий миг Альнара вылезал из бассейна, одной рукой откидывая с лица намокшие чёрные волосы, на другой держа теневого птеродактиля. С него потоками лилась вода. Мёрэйн катался по полу оранжереи, зажимая рукой левое ухо. Эрмина бросилась к нему. Альнара, сгрёбший птеродактиля в охапку, - тоже. - Ты чокнутый псих, - простонал Мёрэйн, когда они помогли ему подняться. Он по-прежнему не отрывал руки от уха, между пальцев текли потоки крови, пятная его чёрную одежду серебряными каплями. - Меня покусал твой теневой птеродактиль! Это нечестно! - Кто здесь говорит о чести, - фыркнул Альнара. - Ты просто пнул меня ногой вместо того, чтобы овладеть мной. - Я сказал, что ты окажешься в бассейне. Мы не оговаривали, каким образом ты туда попадёшь! - Вим принимает близко к сердцу, когда меня бьют. - Мстительная, рациональная сволочь. - Неуравновешенный, импульсивный придурок. Обменявшись этими характеристиками, Мёрэйн и Альнара улыбнулись друг другу и дали "пять". Их ладони безупречно чётко встретились в воздухе. Эрмина вздохнула. - Опять молодёжь дерётся? Все трое замерли, когда раздался этот голос. В дверях оранжереи стоял пожилой человек в видавшем виды костюме и серой фетровой шляпе. Из-под шляпы выбивались седые локоны, на лице лучились морщинки. Эрмина, подобрав платье, склонилась в низком поклоне. Альнара опустился перед вошедшим на одно колено, а Мёрэйн упал ничком и, растянувшись на полу у ног старца, отказывался поднять лицо от мраморных плит пола. - Ну-ну, - человек в фетровой шляпе светло, лучисто улыбнулся и протянул одну руку Альнаре (с Посланника ручьями текла вода, мокрая мантия волочилась за ним по полу, как хвост), другую - недвижно лежащему на камне Мёрэйну. - Ну-ну, друзья, пошалили, и хватит. Пора ужинать. Я, между прочим, зашёл сказать, что мэтр Эви уже накрыл на стол. Давайте-ка, поддержите старика. Мёрэйн поднялся с пола, Альнара с колен, и оба с благоговением взяли старца за руки - один за одну, другой за другую. - Вы тогда не пришли на наш совет, Учитель, - печально сказал Альнара. - А мы так ждали Вас. - Я был занят, - сказал человек в шляпе. - У меня было кое-какое дело поважнее, чем болтать с компанией посвящённых, мудрых, перешедших Бездну... Он лукаво ухмыльнулся, и разноцветные бабочки слетелись, споря между собой за право усесться на его шляпу. - Но теперь Вы с нами, - сказал Мёрэйн. - И мы больше не потерпим поражение... - Поражение? Что ты называешь этим неизвестным мне словом, брат Мёрэйн? - Раздался тихий голос. - Я не знаю, что такое поражения. Я думаю, что и ты не знаешь. Поражений не бывает, мой мальчик. Бывают только победы и уроки. - На самом деле, ты супер, Нэррс, - сказал Мёрэйн. Он больше не держал левую руку возле уха, кровь остановилась, и рана на глазах стремительно затягивалась. - Ты так зажигал на Совете! - Да ничего хорошего. Мы проиграли больше, чем выиграли, - сказал Альнара мрачно, но по его лицу всё же скользнула улыбка от неожиданной похвалы. - Но если бы ты не доказал, что разборка в таверне была из-за спора, мы бы лишились всего. - Не без этого. - А как ты узнал, что Роу спорил с моряками? Ты же не мог прочесть Текст по моей памяти, я был пьян... - Я этого и не узнавал, - вздохнул Альнара Ветер Полуночи. - Я просчитал это логически, исходя из характера информационных полей, из ментального облика Роу... Вероятность была около 80%. И я решил сблефовать. Ну, и... оказался прав. - Ну ты даёшь! Ладно, признаю: не стоило швырять тебя в бассейн. - Определённо, не стоило. - Зато ты спустил на меня своего теневого птеродактиля. - Между прочим, Вим - не теневой птеродактиль, а карликовый теневой птеродактиль, - сказал Альнара. - Покусай тебя настоящий - по фрагментам пришлось бы собирать... Впрочем, это мысль. Завести настоящего. Никакого оружия таскать не придётся, и как средство передвижения сгодится вполне... Эрмина шла следом. Растения оранжереи изгибались, простирая свои резные листья к тому, кого братья называли Учителем - как если бы сам Хоурэ заглянул в их обиталище, затмив своим живым сиянием неустанный свет ламп. Бабочки в экстатическом танце вились над ним, садясь на поношенную шляпу. А поникший розовый куст, за считанные минуты распрямившийся, раскрывал выстрелившие в мгновение ока цветы. Когда Эрмина, покидая оранжерею, бросила на него последний взгляд, он был покрыт нежно-зелёными побегами и усыпан благоухающими розами. *** Ужин был накрыт в малом пиршественном зале (Большой всем казался слишком огромным, торжественным и неуютным, он больше подходил для банкетов). Во времена графа Вельмедера малый пиршественный зал использовался для трапез в ближнем, семейном кругу, здесь был только один стол, освещённый рядом канделябров. Мозаичный паркет на полу складывался в узор розы, стрельчатые окна перемежались зеркалами той же формы. В нише стены, противоположной от стола, раньше размещались музыканты, там стоял небольшой орган. Сегодня мэтр Эви, знаменитый анверский ресторатор, лично накрывал на стол. Сухощавый кулинар прихрамывал, разнося блюда. Он низко поклонился, когда вошёл Учитель, сопровождаемый Альнарой, Мёрэйном и Эрминой. Аэнгрин, Шэйллхэ и мессир Ашшими, уже сидевшие за столом, поднялись и приветствовали его поклоном. Магистр Альвэ вышел ему навстречу, склонился до пола и учтиво проводил, усадив во главе стола. Все расселись по местам. Мэтр Эви наполнил вином резные кубки. - Итак, леди и господа, - Альвэ поднял кубок, - у нас на сегодня есть две новости: хорошая и плохая. Хорошая заключается в том, что мы все пока живы. Плохая - в том, что на пороге конец света. Присутствующие молча переглянулись. - Планетарный Совет, - продолжал мессир Альвэ, - сохранил за Империей статус ТИ, - магистр слегка кивнул Альнаре, - но вынес предупреждение. Это означает, что любое малейшее отступление от Декларации будет расценено как доказательство человеческой неспособности перешагнуть грань между животным и существом трансцендентного интеллекта. - То есть, - сказал Аэнгрин, - Империи необходимо сейчас только одно: ни в коем случае не нарушать Декларацию... - Именно, - кивнул магистр Альвэ. - И мы должны сделать всё возможное, чтобы она не была нарушена. - А это будет непросто, - вздохнул Аэнгрин. Вид у него был усталый, даже яркие волосы будто выцвели: он только что явился из Информационного центра Империи. - Гром распространяет свою игру через личные порталы ТРИПа. Указ Ронноу запретил её публиковать лишь на государственных лэйблах. - Когда-то это действовало, - заметил Мёрэйн. - Информацией на локальных порталах обычно мало интересуются, её довольно сложно вывести в массы. - Да, но здесь другой случай, - вздохнул Аэнгрин. - Кто-то постоянно пишет с разных аккаунтов на различные форумы. Цепляет людей, затевает конфликты. Вовлекает кучу народа в обсуждение. А потом так или иначе продёргивает в дискуссии рекламу "Инферно". Ещё везде с упоминанием, что она не рекомендована министерством и считается вредоносной информацией. Сразу все идут смотреть - что ж такое. - Ты можешь блокировать? - Спросил магистр Альвэ. Аэнгрин выдержал его взгляд, вздохнул и покачал головой. - Каждый час я удаляю из ТРИПа несколько десятков постов об "Инферно". Этого - мало. Но если я буду действовать не так тонко - это засекут соседские меаридеры. Если они узнают, что мы редактируем ТРИП - ну, сами знаете, что будет… Нас обвинят в тоталитаризме. - Блокировать Ветер Меа можно только тоталитарными методами, - сказал Альнара. - Остановить его способен только прямой запрет на потребление информации и введение карательных мер - а это ограничение принципа СЛС. Ограничение СЛС - это нарушение Декларации. - А если Империя не введёт эти меры, - ровно сказал Ашшими, выпуская колечко из трубки, - она будет уничтожена ментальным вирусом. - Или расколота новой войной, - предположил Мёрэйн. - которой не переживёт, учитывая наши современные технологии. - А в случае, если переживёт, - продолжил мысль Шэйллхэ, - погибнет от последствий: болезней и экономического кризиса. - В самом мягком варианте деградирует обратно в полудикое общество, - подвела мрачный итог Эрмина. - Не тешьте себя надеждами, - вздохнул Альнара. - Наша цивилизация будет стёрта с лица Планеты гипер-энтропийным импульсом моронского делитера. И это случится намного раньше, чем произойдёт массовое моральное падение человеческого общества. Аэнгрин недоверчиво посмотрел на дипломата. - Нэррс, ещё несколько веков назад в этой стране рубили головы и заживо сжигали на кострах. Совет не торопился вмешаться. - Ты же не будешь забывать о том, что несколько веков назад человечество имело статус варварского общества? Тогда Лиэсе Моора могло позволить себе открыто воспротивиться уничтожению слабых, неразумных существ. Теперь, когда мы выступаем наравне с Соседями, я не был бы уверен в том, какое решение примет это существо. Подписание Декларации вывело человечество из мрака. Но оно же стало для нас своего рода ловушкой. Не забывай - во времена инквизиции и войн мы были просто "разумными животными". Теперь мы будем животными, которые владеют опасными технологиями, такими, которыми должны владеть только развитые расы, те, кто не использует их во вред миру. - Значит, мы в ловушке, - проговорила Эрмина. - Зато, - сказал магистр Альвэ, - благодаря брату Мёрэйну и нашему другу Роуиэраору, мы смогли разрешить хотя бы одну из загадок этой удивительной зимы. Он сделал лёгкий жест рукой, который обычно делают менеджеры перед тем, как начать презентацию. В воздухе над столом соткалась голографическая проекция. Образ, изображённый на ней, был знаком всем присутствующим до боли. Долговязый, белобрысый мужчина с татуировкой иероглифа Дэйн на щеке. Далле Дэйн, боцман-контрабандист, с которым был знаком друг Мёрэйна, капитан контрабандного судна "Фиалка Фёроэна" двинэа Роуиэраору, о чём Мёрэйну стало известно совсем недавно, накануне трагической гибели капитана и всех происшедших тогда событий. Этот человек, разыскиваемый всеми спецслужбами мира, был тем самым торговцем, который продал моронский делитер злоумышленнику, покушавшемуся на жизнь Мастера Неприметной Стражи. Этот человек действительно бывал в Теневых портах и вёл незаконную торговлю. С этим человеком ясно было всё... кроме одного. Дат. Ибо этот человек три антавы назад умер в каменоломнях острова Чисавео. - Ничего себе - "решили загадку", - Мёрэйн поморщился при виде проекции. - Всё, что связано с этим молодчиком, похоже на бред. - Или на секретную операцию спецслужб Тени, - произнёс Альнара. - Что?! - Только таким образом сходится пазл, Рэйн. - Объясни. - Это очевидно. Контрабандист, раздобывший через недобросовестных Теневых сотрудников секретный импульсник - эта милая сказочка была единственным более-менее рациональным объяснением, которым тешили себя человеческие спецслужбы, и она совершенно не выдерживает критики. Случайно в руках другой расы делитер просто не мог оказаться... А как же он оказался на человеческой территории? Единственный, кто мог бы ответить на этот вопрос, - бесследно исчезает. Занятно, да? Его ищут все спецслужбы планеты, полиции всех государств, Орден... Ментальный код искомой личности не совпадает ни с кем из живущих или недавно умерших. Концы, что называется, в воду... Вас не смущает размах заметания следов? Имей мы дело с обычными преступниками - перекупщика бы просто убили, чтобы заткнуть ему рот. Обычным преступникам известно, что человеческая раса не обладает столь серьёзными меатехнологиями - и потому не может допросить сэйдам умершего. Обычным преступникам неизвестно, что на такое вполне способны мы. А и было бы известно, у обычных преступников кишка тонка, чтобы замести следы на таком уровне. И всё же даже я, возможно, поверил бы, что в порядке исключения (или на порыве дружественности к людям) Тень недоследила за своими тайнами, если бы не та симпатичная деталь, которую ты выяснил, копаясь в мозгах своего друга Роу. Мёртвым наш контрабандист оказывается не через пару часов после передачи делитера другому лицу, а за три антавы до этого. Как раз такой временной промежуток, в течение которого сэйдам умершего разрушается естественным путём, так что от него не остаётся даже ментальной тени, на контакт с которой мог бы выйти, к примеру, ты. Или я.. Или Мина. Или ещё кто-нибудь из нас. Каково? И кто у нас в мире владеет технологиями восстановления объекта по ти-слепку? Кто, если надо, может по информационному коду материализовать предмет, вещь, тело таким, каким оно было когда-то, даже если оно подверглось полному уничтожению? Мёрэйн вздрогнул. Он кое-что вспомнил. - Старушку? Ты хочешь сказать, что построил копию "Фиалки"? - О, нет, - усмехнулся двинэа. - Но в Тени у меня нашлись друзья, которые кое-чем были мне обязаны. Там знают способы достучаться до Ти. Достаточно было сколотить корабль - а уж мои кореша позаботились о том, чтобы соединить тушку с ти моей девочки. Совсем такая, как была при жизни! Со всеми потрохами, со всеми царапинами и даже с парочкой призраков в трюме. - Тень, - прошептал Мёрэйн. Ему вдруг стало холодно в натопленном зале. Ледяные поля Ацеийи, расцвеченные полярным сиянием. Там, в самой глубине Теневого пояса, обитает больше всего противников принятия человечества в Содружество развитых рас: почти весь совет Ацеийи состоял из сторонников "радикального решения вопроса о духовно отсталых расах". Он вспомнил, что говорили ацеийцы на Совете Содружества, когда рассматривался вопрос о принятии Империи в Совет. "Люди являются тупиковой ветвью духовной эволюции мыслящего сознания. Эта раса никогда не сможет выйти за рамки своей животной природы. Вы можете под страхом уничтожения заставить людей отказаться от вредоносных технологий и неэтичных социальных моделей, от вещей, уродующих ментальную и физическую экологию планеты, однако они будут следовать вашим требованиям, как животные, которых дрессируют - ради заботы о себе, но не в силу понимания сути заботы о мире и стремления к Гармонии. Подписывать с ними Декларацию на уровне соглашения развитых рас - всё равно, что подписывать договор с дикой собакой на предмет того, что она не будет гадить в вашу постель. Их потребительскую психологию можно выбить из них только угрозой много превосходящей их силы - и сила наших, превосходящих развитием, рас, конечно, в каком-то смысле будет залогом успеха Декларации - но пока эти создания существуют, они всегда будут представлять опасность для Гармонии мира". - Но зачем Тени специально подкидывать людям своё же секретное оружие? - Спросил Мёрэйн. - Это же абсурд... - Ну да, абсурд... - Альнара задумчиво кивнул. - Именно поэтому эта версия никому не могла прийти в голову. Ну, кроме меня, - скромно добавил он. - Но Тень так просто не выпустит свои тайны из рук... - Если только не преследует какие-то свои цели, которые стоят такого риска. - Это невозможно, - заявил Аэнгрин. - Тень - цивилизация уровня ТИ. Они могут бороться за чистоту и процветание мира, но ксенофобия им чужда. Они в принципе не могут испытывать чувство вражды, соперничества и желание кого-нибудь подставить. И уж тем более - действовать такими грязными методами. На такое, о чём ты говоришь, Нэррс, способны только люди. А Тень - они не люди... Они совершенно другие существа, высшая раса... - На этот счёт у меня есть некоторые мысли, - усмехнулся Альнара. - Мысли? - Так... Выкладки, наблюдения. Результаты опытов. Наработки исследований по истории эволюции рас... Ничего определённого пока - ничего такого, о чём я мог бы рассказать в данную минуту. Но тем не менее, у меня есть одна теория. И если она окажется верной - это многое объяснит. - Это опасные рассуждения, брат Альнара, - нахмурился магистр Альвэ. - Я бы не хотел, чтобы они звучали здесь. - Но, - прервал Аэнгрин, - но если это правда, то это катастрофа... Тень неимоверно могущественнее нас. Если мороны мыслят как люди - значит, они должны видеть в нас цивилизацию, угрожающую их благополучию. Если это так - то они ставят целью нас уничтожить. А если они поставят целью уничтожить нас - это конец... Нам, что бы мы ни делали, не справиться с таким противником! - Вот поэтому, - сказал магистр Альвэ, - нам не стоит делать Тень своим противником. - Что же нам тогда теперь делать? - Воскликнул Аэнгрин. - Нам предстоит сражаться, - магистр Альвэ обвёл взглядом присутствующих. - Нам придётся бороться всеми силами - возможными и невозможными. - Бороться? Но против кого - если не против Тени? - Не против кого, братья. А за кого. Нам предстоит битва - за Империю людей. 11 Церро Анвер Морис лежал на полу. Ему было так плохо, что он был уверен: он не переживёт этот день. Тело рвало на части, и на каждый его спазм невыносимой мукой отзывалась раскалывающаяся голова. Морис мечтал о смерти. Возможно, он бы выпил ещё... Он бы залил в себя ещё бутылку - чтобы доведённый до края организм отключился и больше не очнулся. Но он не мог подняться с пола, на который свалился вчера и на котором пролежал всю ночь. Он не мог пошевелиться. Не мог найти меатрекер. Не мог заказать себе ещё выпивки. Смеркалось, когда он стал способен мыслить, отвлекшись от тупой боли и тошноты. Он лежал на полу, глядя, как в окне догорают закатные отблески. В голове брели непрошеные и неуместные мысли. Например, такая: почему он никогда раньше не смотрел на небо? Если выглянуть из окна просто так, ничего особенного не увидишь - сад, дорожку к воротам, улочку предместья... Но стоит лечь на пол, вот так, на закате - и в окне раскидывается вечернее небо, во всём великолепии ранних звёзд. Сейчас он поднимется, закажет ещё несколько бутылок и снова будет пить - до тех пор, пока хмель не отобьет память, не выключит беспощадный ток мыслей в голове, не прервёт цепочки мучительных образов. Пока перед глазами не перестанут бежать навязчивые картинки: погибший отчим, курящая мать, пустая могила... А завтра ему будет так же плохо. И когда ему полегчает, он снова напьётся. И так каждый день... Пока в один прекрасный вечер не выпьет столько, что уже не проснётся. Или пока не закончатся деньги его брата. Первое, к худу или к добру, куда более вероятно. Однако случилось непредвиденное. В кармане запел меатрекер. Давно, очень давно он не слышал этого звука. - Мистер Эрванд, нам необходимо поговорить, - раздался голос Раэлина. - "Инферно"… Игра Тэйсе… Я зашёл в неё, и… - Ты же говорил, что потерял файл доступа? - спросил Морис. Говорить с кем-то было лучше, чем сидеть одному. Какая разница, о чём разговаривать? - Да, но теперь она повсюду в ТРИПе… Так вот. Я зашёл в игру, и… Дело в том, что Тэйсе жив. 26 Церро, Лагерь в лесах Дарны - Ну? Ну?! Сколько? Уже десять миллионов?! - Нет, погоди, ещё двадцатка… - Ну же. Тэйсе нависал над Троллем, вцепившимся в меатрекер и заворожённо смотрел на дисплей. Тролль тем временем сидел в глубокой синхронизации: он закачивал реплики на форум. - Я всегда говорил, - ухмыльнулся он, довольно потирая руки, - Если человек сидит в ТРИПе - значит, его можно заставить жрать что угодно. Это он только думает, что ему это неинтересно. Лучший способ привлечь внимание - это задеть за живое. Когда ты зацепишь человека - хочет он или не хочет, он будет интересоваться всем, что ты говоришь, он… Ёооу! Дааа!!! Десять! Десять миллионов! - Я же говорил, что это сработает! - Тэйсе выхватил у него меатрекер и размахивал им, как оружием. - Десять миллионов скачиваний за октаву!!! Десять!!! Миллионов!!! Он был пьян. Он не брал в рот ничего крепче настоянной на сушёных травах воды - но сейчас он был пьян. У него кружилась голова от объятий, хлопков по спине, от обращения "брат", которое теперь он слышал в свой адрес от всех патриотов, от речи самого кагана, произнесённого в его - в его, Тэйсе... То есть - Грома! - честь. За особые заслуги перед Кагной каган перед всеми наградил его подарком - большим боевым ножом с резной рукоятью. Тогда, той ночью, он всё же умудрился закончить работу. Товарищам пришлось приводить его в чувство: из-за долгого сидения в рефлекторе ему стало дурно, его трясло и тошнило. В горячке, в бреду метался он в дикратате под присмотром Большого Жёлудя. Из ушей и ноздрей у него шла кровь, ум не мог сконцентрироваться ни на одной мысли, желудок отторгал пищу... Опасались, что он не выживет. Выходил его кашевар... Обновление было незначительным на первый взгляд - тот, кто не был слишком сильно увлечён игрой, вполне мог его и не заметить. Автор всего лишь добавил в социальную картину своего мира мотив противопоставления традиционных ценностей идеального человека всему тому, что идёт с ними вразрез - гомосексуализму, сексуальной распущенности, транссексуальной внешности, безбрачию... Раньше всех этих тем его игрушка просто не касалась, но теперь уличная шпана, наркоманы и хулиганьё обзавелись татуировками, ничтожества, слабохарактерные неудачники и психи оказались сплошь длинноволосыми, крашеными стилягами с кольцами в ушах, они пили, курили и предпочитали несколько сексуальных партнёров обоих полов - в общем, были карикатурой на ламбитов. Все положительные герои, наоборот, выглядели и вели себя подчёркнуто мужественно, манифестируя такие ценности, как дом, семья, родина, национальные корни, семейные традиции. Эти герои всегда оказывались союзниками играющего, в то время как первые всегда противостояли ему и были настолько отвратительны, что невольно вызывали у игрока ненависть к себе. Тем временем Тролль распространял его детище в ТРИПе. Он имел множество поддельных аккаунтов и появлялся на разных форумах, прежде всего на посвящённых творчеству запрещённого теперь Тони Виспера, фанаты которого были раздражены и озлоблены из-за этого запрета. Он цеплял их, задевал, лез на рожон, развивал дискуссии - всячески заставлял обратить внимание на себя и на "Инферно", о котором упоминал вскользь и образы из которого размещал на своих личных порталах. Уже тогда, когда горный хребет ещё не пропал из виду за кромками леса, стало ясно, что результат превосходит все ожидания. Когда в следующий раз Тэйсе вышел в ТРИП, он обнаружил, что об "Инферно" говорят все инфопорталы континента. Название красовалось в заголовках новостей, им пестрили ленты обсуждений тысяч информационных страниц... Авторский блог Грома взрывался отзывами и комментариями, длинными дискуссиями. Кто-то горячо обсуждал сложные моменты прохождения, а кто-то - персонажей. Игроки делились эмоциями, и кое-кто уже писал, что готов ненавидеть "всех этих волосатых и крашеных". Тэйсе ликовал. Его послание было услышано. Если раньше зло в игровом мире было безликим, то теперь оно приобрело совершенно чёткий спектр черт и характеристик, причём не взятых откуда-то с неба, не вымышленных - а вполне узнаваемых, знакомых по реальной жизни! Число игроков росло не по дням и даже не по часам, а по минутам. Даже те, кто раньше не особо интересовался рефлекторными играми, теперь подключались, заинтересованные комментариями в ТРИПе. Большинство - просто из любопытства, многие - по веянию моды, не говоря уже о том, что все тайные ламбифобы Эрендера теперь нашли себя в мире "Инферно", активно высказывая своё мнение о наболевшем в блогах. Обсуждения ершились гомофобными репликами и антиламбитскими лозунгами. Обоз Кагны оставлял позади мили лесов северо-восточного Эрендера. Тэйсе не спешил с комментариями. Он выждал долгую октаву, пока несколько тысяч завсегдатаев игры и несколько сотен новообращённых горячо муссировали тему, он дождался, пока лично в его адрес не посыпались вопросы и просьбы прокомментировать свою позицию... И вот тут-то он опубликовал ссылку на ресурс "Национального Возрождения", отослав всех, кому не безразлична тема, к книге кагана и трудам доктора Даллана, присовокупив, что труды эти запрещены к официальной публикации министерством… Это стало его триумфом. В последующие за этим дни труд кагана стал самым скачиваемым документом в Империи. Сегодня патриоты остановились лагерем в сосняке, и лес пестрел кострами. Они уже почти миновали лесистые равнины Дарны - где-то рядом проходила граница бывшего Шаржанского Каганата, ныне - Шаржанскго Предела Империи. Далеко позади утонул в маревной дали горный хребет, далеко за спиной змеились забранные льдом могучие северные реки, через которые они перебирались, осторожно ступая по запорошенному льду. Много дней кряду их обнимали бескрайние, необжитые, глухие леса. Их путь лежал дальше - на восток, в сердце этой древней, суровой земли. Вечером, когда край солнца коснулся лесных верхушек, а патриоты расселись вокруг потрескивающего огня, Гагжа потянул Тэйсе за рукав. - Идём, брат. Отойдём в сторону. Тэйсе поднялся от костра, и они отошли под соседние сосны, и с ними - Большой Жёлудь и Апажа. Они стали кругом, и Гагжа достал из-за пояса нож. - Гром! - Он взглянул в глаза Тэйсе. - Ты сегодня впрямь доказал, что ты с нами, что ты наш. Будь же воистину моим братом перед богами отныне и навсегда! Быстро резанул по ладони, из рассечённой кожи выступила кровь и закапала на снег... Тэйсе всегда очень боялся боли и крови. Как во сне, вынул он из ножен великолепный нож - подарок кагана. Полоснуть острым лезвием по собственной коже... На миг он испугался, что просто не сможет этого сделать. Но парни смотрели на него и ждали. И он сделал это - ударил по ладони остро заточенной сталью. Протянул нож кашевару, у которого не было оружия. Большой Жёлудь принял у него нож, а потом передал Апаже. Все четверо по очереди соединили руки крепким мужским рукопожатием. Капли крови алели на снегу. Закат багровел на вершинах сосен. - Эваш Сюрери ли! - Четыре окровавленных руки возделись вверх. - Эваш Сюрери ли!!! - отозвались два десятка глоток от костра. - Кагна! Кагна! - Кагна! Кагна! - закричал Большой Жёлудь и с поднятым вверх кулаком устремился к костру. - Кагна! Кагна! - Гагжа с Апажей присоединились ко всем вслед за ним. - Гром. Тэйсе обернулся. На тропинке, проторенной в снегу от одного костра к другому, между заснеженных елей стояла Куля. Её меховая накидка поблёскивала от инея. - Спасибо тебе, Гром, - девушка подошла ближе. Её лицо раскраснелось на морозе, дыхание паром вырывалось изо рта. - Спасибо! Я не знаю, как сказать, какое большое дело ты сделал. Мой отец потратил долгие годы на эту работу, это была цель всей его жизни! Теперь о ней узнали миллионы - благодаря тебе! Она обняла его, обхватив руками за шею. Её лицо было совсем близко, волосы касались лица Тэйсе, щекоча кожу. Возбуждённый, он вдыхал её запах, вперемешку с сосновым духом и дымом костра, и пытался понять, что он чувствует, и досадовал, что не чувствует ничего особенного - кроме неловкости. Он должен быть влюблён? Должен хотеть поцеловать её? Должен... Да, пожалуй. Это тот самый момент. Страшно смущаясь, с бешено колотящимся сердцем, он потянулся к ней. Поцелуй пришёлся где-то между краем губ и щекой - если что, мог бы сойти и за дружеский. "Если что" не понадобилось: в следующий миг сухие губы девушки коснулись его губ. Трещал огонь. Пахло пищей. Раздавались удары топора. Кто-то совсем рядом засмеялся, забалагурил. Они стояли под сосной и целовались. Холодная кожа, растаявшие снежинки на волосах, горячее дыхание... - Эваш Сюрери ли! - закричали им от костра. - Эваш Сюрери ли! - отозвалась Куля. - Эваш Сюрери ли! - закричал Тэйсе. - Кагна! Кагна! Кагна!!! Патриоты повскакали со своих мест, потрясая кулаками - и стали притаптывать возле огня. - Эваш Сюрери ли! Кагна! Революция! Смерть ламбитам! Смерть Чужим! Смерть Империи! Смерть!!! Смерть!!! Смерть!!! - Смерть!!! Смерть!!! Смерть!!! - кричал со всеми Тэйсе, влившись в этот общий хор, сжимая руку девушки, которая кричала вместе с ним. Вместе со всеми он притаптывал возле костра в такт выкрикам, воздев над головой сжатую в кулак руку. По руке текла кровь, падая на его лицо, но он не замечал боли. Он жаждал крови. Крови ламбитов. Крови Чужих. Крови врагов Кагны и его вождя. - Смерть!!! - кричал он, срывая голос и не слыша его - не различая с голосами остальных в едином общем вопле. У него больше не было своего голоса. Ни у кого из них не было своего голоса. Был лишь один голос - общий, и Тэйсе стал его частью. Наконец-то стал его частью! Наравне со всеми! Этот общий голос был упоителен. Можно было ни о чём не думать, не заботиться, не сожалеть, не сомневаться - просто соединиться с ним и раствориться в нём навсегда. Этот общий голос, грозный, мощный и древний, поднимал Тэйсе много выше его роста, распрямлял Тэйсе, вкладывал в мышцы Тэйсе никогда не ведомую ему мощь. Тэйсе больше не был тем слабым, неуверенным в себе мальчиком, способным только читать, слушать музыку и фантазировать, днями и ночами зависая в ТРИПе. Он вообще больше не был Тэйсе. Он был Громом! Перед ним никто не мог устоять! Никто не мог не считаться с ним, не обращать на него внимание! Никто!!! Ибо этот общий голос был им - а он был общим голосом. - Смерть!!! - Гремел этот голос. - СМЕРТЬ!!!!!