Бремя Милосердия

1 Ферро, Анвер Первый день месяца Ферро, день праздника Ферролина, выдался ясным. Небо словно специально расчистилось для таинства, которое должно произойти вечером. Последние несколько дней шли ливни, потоки воды смыли остатки снега, оставив черноту обнажённой земли и голых деревьев в парках и палисадниках. По мощёным улочкам струились ручьи и ярко блестели на солнце. Раэлин вышел из дома ближе к закату, невзирая на уговоры матери и сестры, которые считали, что это безумие – идти смотреть на церемонию Ферролина, когда в городе творится такое, и даже Император просит граждан не покидать дома. В длинные волосы парня были вплетены традиционные по такому случаю разноцветные ленточки. По дороге он встречал многих людей с разноцветными лентами в волосах. Все они направлялись туда же, куда и он – на Тамеадер, Западный остров. Тамеадер – крайний из островов Анвера вниз по течению. Когда-то здесь был знаменитый Западный рынок: пристани пестрели кораблями и лодками, площади были заставлены прилавками, палатками и павильонами, царили толчея и деловитость. Рынок давно был ликвидирован, и Тамеадер стал одним из самых красивых уголков Анвера. На месте торговых рядов были разбиты зоны отдыха: площади с фонтанами, скамейками и проекционными экранами для показа кино перемежались живописными парками, смоделированными лучшими ландшафтными дизайнерами страны. Здесь были гроты и беседки, лабиринты и декоративные каменные стенки, лестницы и мостики. Западная оконечность острова вытягивалась вдоль течения реки широким песчаным плёсом. Именно здесь традиционно устраивала церемонии главная ламбитская община города Анвера. Сегодня Тамеадер был полон народа: ламбиты и эрендерцы с разноцветными лентами в волосах, ожидая захода солнца и начала церемонии, толпились на площадях и между деревьями парков, увешанными, также, разноцветными ленточками. Влюблённые заняли места поближе к бездействующим фонтанам: сегодня, в разгар праздника, их включат, и можно будет полюбоваться романтическим зрелищем: струи, подсвеченные разноцветными огнями, при свете ярких звёзд созвездия Ферро. На больших проекционных экранах шла трансляция подготовки праздничных церемоний в других городах Эрендера. Церемония должна была начаться синхронно, её традиционно начинает вэддан анверской общины – и с ним вместе подхватывают все остальные. Раэлин пришёл не слишком рано, но достаточно для того, чтобы успеть пройти на самую опушку парка и взобраться на свободное дерево (большинство крайних парковых деревьев были заняты любителями зрелищ). Парень достал бинокль, которым обзавёлся давным-давно, специально для таких случаев. Отсюда плёс был виден как на ладони. Поднявшаяся от дождей река катила мимо неспокойные волны. Раэлин с любопытством разглядывал толпу. Большинство собравшихся были ламбитами – в ассари всевозможных расцветок, перетянутых на груди белыми, голубыми или лиловыми лентами. Некоторые были подпоясаны т’аандой – специальным боевым поясом из специального упругого материала, секрет изготовления которого известен только д’анаари – членам боевой и философской школы, существующей за морем. У всех без исключения руки были обнажены по плечи и увиты татуировками, длинные волосы, а у некоторых и бороды, выкрашенные в разные цвета, заплетены развевающимися лентами. У многих несколькими лентами были перевязаны запястья: они готовились к танцу Ферролина. Разноцветные ленты на Ферролин символизируют разнообразие жизни, которая сейчас, на пороге весны, готовится к пробуждению. Они служат символом приятия этого разнообразия, единства и братства. В конце праздника все традиционно обмениваются своими ленточками с первыми встречными, незнакомыми и случайными людьми, подтверждая этим то, что все равно являются детьми одной Великой Матери. Но в этот раз не было обычного веселья и смеха. Над островом нависло напряжение. Раэлин заметил в толпе полицейские мундиры. Мост, по которому он переходил реку, был перегорожен кордоном, и парня тщательно обыскали молчаливые люди в лиловой форме министерства сохранения мира. Утром Император лично обратился к населению с просьбой не устраивать массовые празднества, и, желательно, вовсе не выходить вечером из домов. В своей речи глава государства предупреждал о провокациях и возможных диверсиях... Но пропустить Ферролин?! Это чересчур. Восемь праздников Круга – долгожданные вехи года для каждого жителя Империи… Ну, возможно, кроме ортодоксальных шаржа. На Тамеадере яблоку негде было упасть. Народ всё прибывал, и скоро под деревьями стало тесно, ничего не разглядеть в мешанине ассари и лент. Плёс оставался свободным. На нём разместились жрецы с варганами и тимпанами. Их голубые ассари были перевязаны синими лентами и подпоясаны т’аандами. Они замерли, сидя на коленях, недвижно, как статуи. Наконец солнце склонилось к речной воде... Толпа притихла, ожидая появления верховного жреца церемонии. По слухам, в этом году её должен проводить новый вэддан, очень могущественный, приехавший из-за моря, из самой Ламби. Солнечный диск коснулся воды. На густо синеющем небе проступили первые звёзды, обозначив созвездие Ферро – раскинувшее крылья существо, которое одной рукою проливает вниз воду из кувшина, а другую воздевает ввысь, туда, где мерцает ярким светом весенняя звезда, вестница близкого восхода Илланты и разлива.... Вэддану пора бы появиться: ведь перед началом церемонии он должен ещё успеть совершить ритуальное омовение. Напряжение в толпе достигло апогея. Вдруг с соседних деревьев послышались крики, кто-то указывал вперёд пальцем. Раэлин, удобно устроившийся в развилке ствола, вытянул шею: на залитой закатным светом поверхности реки что-то появилось. "Жрец! Вэддан!" - послышались крики. Парень пригляделся, щурясь от бьющего в глаза закатного света. Точно. Из вод Тайна, широко раскинув руки, поднималась человеческая фигура. Выходящий из воды шёл прямо по закатной дорожке, сверкающей на глади реки. За его спиной садилось солнце, погружаясь в воды далёкого устья. Толпа охнула. Новый жрец начинал экстравагантно: вместо того, чтобы размениваться на символическое опускание ладоней в ледяную предвесеннюю воду, он решил просто появиться из воды, каким-то образом переплыв реку. Кто-то неподалёку от Раэлина сказал что-то неодобрительное насчёт излишнего пафоса. Наконец жрец вышел на песок. Он, вопреки ожиданиям, оказался очень молод. Черноволосый юноша в тёмном ассари, с крепким, ладным телом и сильно татуированными руками, унизанными металлическими браслетами. С его волос и одежды потоками струилась вода. Он остановился в центре свободного круга, воздев к небу руки. Солнце в этот миг скрылось за горизонтом. Подняв лицо к звёздам, вэддан запел в полной тишине. Голос был глубокий, густой – идеальный контратенор, звучащий совершенно андрогинно, как и положено хорошему заклинательному голосу. Раэлин слышал, что есть у ламбитов такое мнение: заклинательные песни нужно петь именно таким голосом – бесполым, отрешённым от гендера, как и от всего земного. Ведуны-мужчины поют их, сильно возвышая голос, ведуньи-женщины – понижая. Но у парня-вэддана такой голос, похоже, имелся от природы. Окружённый восхищённой толпой, он пел песнь Вестника, и звучала она примерно так: О, Ферро, распростёрший над миром крылья из серебра! Вестник весны вездесущий, не знающий границ! О, посланец Величайшей, Ведущий тропами Звезды детей единой Матери! О, Ферро, устремивший ввысь неудержимый полёт! Полёт над океанами иллюзий!.. Ферро, изливающий благодать великих вод Её любви. О, Ферро, Вестник, приносящий весть благую, весть надежды! Весть о том, что Звезда восходит! Весть о том, что Благодатная принимает нас! Весть любви! Весть любви первозданной, чистой! Любви победоносной, любви всепревозмогающей, любви обнажённой, верной и истинной, Любви! Поём твой путь! О, Ферро, Сереброкрылый, пронзающий сферы! О, связующий сердца, души и помыслы серебряной нитью лучей Великой Звезды! О, глашатай Победы! Ферро! Ферро! Ферро! Следуем твоему пути! Следуем твоему пути! Следуем твоему пути! Следуем твоему пути! Следуем твоему пути! Ферро! Ферро! Ферро! Последние слова подхватила толпа, и Раэлин кричал вместе со всеми, воздев лицо к небу. Там, высоко над городом, в быстро темнеющем небе восходило созвездие Ферро – сереброкрылого Вестника. Ударили тимпаны и запели варганы. Верховный жрец раскинул в стороны руки, как будто обнимая огромную толпу, обнимая весь город, весь мир. Его тело задвигалось в такт музыке, набирающей темп. Люди внизу, в толпе, сплетали руки, кладя ладони на плечи друг другу и начинали ритмично покачиваться в такт. Такова традиция: все обнимаются, сплетясь руками – знакомые и незнакомые люди, друзья и враги. В танце Ферролина может танцевать профессор в обнимку со студентом, дама из министерства – положить руку на плечо работяги. Танец Детей Единой Матери умеют танцевать все: нет никаких особых правил, как двигаться, а руки соседей слева и справа, лежащие на твоих плечах, не дадут тебе упасть, даже если у тебя заплетаются ноги. Скоро внизу образовалась большая цепь из людей, переплетённых руками друг с другом. Раэлину захотелось спуститься, чтобы тоже принять участие в танце, но уж очень интересно было смотреть на вэддана. Юноша-жрец извивался, кружился, взлетал в воздух, падал ничком и снова вскакивал под гром тимпанов в центре огромного круга, образованного хороводом танцующих. Вокруг него вилась живая цепь – по земле парка, по песку, по колено в речной воде танцевали сплетённые друг с другом люди. Разноцветные волосы развевались, бились по воздуху полы ассари. Вверх ритмично взлетали руки с разноцветными лентами, которые плясали в воздухе словно сами собой, сплетаясь в сложные фигуры. Музыка становилась всё быстрее, а танец жреца – всё безумнее. Юноша проделывал в воздухе невероятные кульбиты, которые казались бы хаотичным дёрганием, если бы не попадали точно в ритм. Казалось, в его теле нет костей. Его движения точно воплощали звучание музыки... Нет. Они сами были музыкой. На его руках, рассекающих воздух, посверкивали браслеты. Раэлин никогда не видел, чтобы танцевали так – неистово, дико, необузданно. Он был странно захвачен этим диким танцем, похожим на вихрь, на танец дождя, на пляску бури. И ему будто чудилась обезумевшая скрипка, ведущая мелодию. Он вдруг понял – не жрец танцует под музыку. Это музыка следует за танцем жреца... Это произошло внезапно. Сначала послышались крики. Сперва никто не обратил на них внимание – слишком громко играла музыка. Потом внизу началось какое-то движение, рушащее ритм танца. Всё смялось, скомкалось, в наступившем звёздном полумраке было не различить, что происходит. Стройная цепь танцующих распалась на толпу, беспорядочную и мятущуюся. Раздались выстрелы. В толпе, как язвы, зазияли бреши, показались люди с оружием. Музыка оборвалась на какой-то отчаянной ноте. Юноша-жрец развернулся в прыжке... Сверкающие браслеты сорвались с его рук, разлетаясь широким кругом. Вытаращив глаза, Раэлин наблюдал, как в полёте они раскрываются – выдвигаются острые лучи, вытолкнутые из пазов центробежной силой, превращая браслеты в звёзды с множеством острых граней. Они разлетаются кругом и вонзаются в горло одновременно нескольким людям – бритоголовым мужчинам с оружием в руках. Нападающие падают, истекая кровью... К ним бегут другие. Юноша-жрец развязывает пояс и плавным движением распрямляет руку. В ней оказывается танцующая, извивающаяся плеть. *** Мёрэйн был уверен, что они придут. Никакие кордоны не помогут. Не поможет полиция. Ничто не поможет, когда разум помрачается. Взбесившегося пса остановит только смерть... Не для того ли она и придумана мирозданием? Они прорвали кордоны министерства сохранения мира, когда он начал петь. Он чувствовал боль и ярость драки, происходившей на мостах, пока люди на острове брались за руки. Он кожей ощущал сочившуюся в воздухе агрессию и возбуждение. Когда начался танец, они напали на полицейских, оцепивших плёс. Люди на периферии толпы – зеваки, горожане, пришедшие повариться в атмосфере праздника, влюблённые парочки – уже бежали, сломя голову, прочь: отовсюду слышалась стрельба, крики. Огромные экраны, по которым обычно в летние вечера показывают кино для всех желающих, сейчас транслировали нападения на танцующие ламбитские общины – одновременно по всему континенту. Бритоголовые и коротко стриженные люди в неловко подобранной серо-красной одежде убивали полицейских, отбирали у них шокеры и бросались на танцующих, оглушая их прежде, чем те, увлечённые танцем, не слышащие ничего кроме музыки, могли понять, что происходит. Упавших они добивали дубинами и ножами, забивали ногами... Звёзды Ферро ярко сияли на сумеречном небе первого дня весны. Мёрэйн танцевал. Каждый его жест был неожидан, но неминуем. Он танцевал вместе со всеми другими – танцующими танец Детей Единой Матери. Он ощущал, как судорожно переплетаются раскинутые в стороны руки - каждая левая рука с правой рукой соседа, как выгибаются наливающиеся энергией тела, как в едином ритме бьются сердца и вырывается изо ртов дыхание... Внутри всё дрожало в унисон льющемуся звуку и этому незримому, мощному потоку, что бился сейчас по венам людей, соединившихся в танце. Каждый из них был братом или сестрой другому, каждый из них был братом или сестрой вздыхающей внизу реке, весеннему воздуху, пробуждающейся земле, неподвижно замершим деревьям, каждому из семян травы, затаившихся в почве под ногами. Всё это танцевало, входя в резонанс, взмывало, поднимаясь всё выше и выше - выше деревьев, выше городских шпилей - в недосягаемую высь, в бездонно распахнутое небо, в глубокую синеву, сгущающуюся там, где стирается граница между простором и бесконечностью, между небом и Небесами... Долгая, переливающаяся нота тянулась в воздухе, поднималась, летела... Мёрэйн дождался этой кульминационной ноты. Вошёл в ноту. Взмыл вместе с нотой, пронзая грани проявленного. И произнёс Слово. - ФЕРРО! Я вхожу в тебя! Я – есть ТЫ. Я есть ты, Связующий в танце Детей Единой Матери! Я заплетаю их души Серебряной Нитью! В следующий миг он увидел – не своим зрением, но зрением нескольких человек из толпы – как прорываются вперёд бритоголовые, стреляя направо и налево, целясь в него... Одновременно он видел эту же сцену сотнями других пар глаз. Одновременно он видел происходящее в других точках острова. В других точках города. В других точках континента. Он был единым существом, воспринимающим мир через тысячи сознаний тысяч людей, заплетённых в танце Ферролина. И в тот же миг тысячи людей стали им. Каждый из них знал то, что знал Мёрэйн, каждый из них чувствовал так, как чувствовал Мёрэйн, каждый из них умел то, что умел Мёрэйн... Мёрэйн ощущал, как бьется, как дышит в унисон гигантский эгрегор. Сейчас его сознанием, его дыханием и волей был он, Мёрэйн. Он дождался нужного момента и бросил сюрикены. Неминуемо точно: десятки ракурсов зрения скорректировали движение. Одновременно в десятках ламбитских общин Анвера, в сотнях общин городов Эрендера с сотен рук слетели сотни сюрекенов. Неминуемо точно: тот, у кого множество глаз и множество сознаний, не может промахнуться. Но нацвозов много. Место убитых занимают следующие. Он срывает с пояса т’аанду. И одновременно тысячи т’аанд срываются с поясов. А у кого нет т’аанды – тот берёт в руки нож. Нет ножа - палку, камень. Добро пожаловать, псы, жаждущие крови. Они ещё не поняли. Они лезут вперёд, гикая и рыча. Они же хотели расправы над танцующими. Они думали, что беспрепятственно вырежут целые общины. "Покажут этим заморским". Вот они и показали. И их убивают. Толпа людей с разноцветными лентами в волосах превращается в убийцу, действуя слаженно, чётко, метко, равномерно распределяя силы и внимание. Сейчас тысячи ламбитов по разным городам Эрендера – это одно сознание, один организм, один боец. Этот боец знает, где враг, понимает, как и куда ударить. Мёрэйн направляет полёт камня из руки вон той хрупкой девочки. Мёрэйн обрушивает т’аанды нескольких сотен бойцов одновременно – на разных противников, в разных точках Империи. Он бьет прямо в озверелые лица, размазывая кровью намалёванные на них национальные флаги. Он разбивает бритые головы, ломает сжимающие оружие руки. Они падают с переломанными шеями, с перерезанными глотками, со сломанными спинами. Они бегут и падают, захлёбываясь в крови. А Мёрэйн танцует. Его глаза черны, как штормовое море. Его движения неистовы, как ливень. Где-то на грани тонких сфер заходится безумной пляской дьявольская скрипка. Он ведёт её за собой – как следствие ведёт за собой причину, как стрела слетает с тетивы, потому что поставлена цель... Включились фонтаны – автоматически, по расписанию. Церемония должна подойти к кульминации и шоу должно продолжаться. Струи воды взвились ввысь и забили, бурля, источая отвратительный запах. Струи воды были багрово-красными. *** Раэлин не мог спуститься с дерева. Всё закончилось. Когда ламбиты стали теснить напавшую толпу сторонников "Национального Возрождения", бой переместился с плёса куда-то в парк, в глубину острова, а потом и вовсе затих. Остров опустел. Сколько прошло времени? Час? Два? Больше? Раэлину казалось, бойня длилась несколько часов. Ему казалось, что он сидит на дереве уже целую вечность. Ему казалось, что уже глубокая ночь. У него затекло всё тело. Его тошнило. Он почти ничего не соображал от ужаса. Очень хотелось домой. Но он не мог спуститься. Так его и нашёл отряд министерства сохранения мира. Его с трудом сняли с дерева: он не мог разжать пальцы, сжимавшие ветку. Тело отказывалось слушаться. Ему дали успокоительного и отвели к дикрамобилю. Трупы были навалены грудой. В один момент ноги Раэлина поскользнулись на вывалившихся внутренностях. Взгляд, обострившийся до боли, очень ярко выхватывал отдельные детали. Мёртвые лица... Земля под деревьями – сырая, размешанная в кашу... Болтающиеся на ветру ленты на ветках. Не разноцветные, нет. Теперь все они одного цвета – тёмно-красного. - Пойдём, парень, - приговаривал усатый человек в лиловой форме. – Тебе повезло. Ты молодец. Ты выжил. Раэлин не мог самостоятельно сесть в дикрамобиль – его трясло. Какие-то люди помогли ему забраться внутрь, и машина тронулась, увозя его с этого страшного места. Только тогда он разрыдался. 1 Ферро, Анвер, Вельмедерский дворец - Он вошёл в сакрим и, управляя сознанием эгрегора, вырезал порядка двух десятков тысяч сторонников "Национального возрождения", - ровно говорил Ашшими. – Точное число жертв пока не известно... Вы понимаете, что это означает? - То, что у нас больше не будет проблем с двумя десятками тысяч сторонников "Национального возрождения", - непроницаемо отозвался магистр Альвэ. - О, Звезда! Но у нас будут другие проблемы... - Они бы и так возникли. - Но это были живые люди!.. - Те, кого они собирались уничтожить, - тоже живые люди. В противном случае погибло бы столько же народу, но это были бы ламбиты. Вы предпочитаете смерть мирных граждан или смерть тех, кто сам полез в драку? - Они не виноваты в том, что у них помутился рассудок! Было применено информационное оружие. Ещё вчера они были обычными людьми! Ещё вчера каждый из них был личностью, добрым имперцем, славным парнем! Им задурили головы – только за это теперь устраивать массовые казни?! - Чего вы хотите от меня, Ашшими? Чтобы я снял с него Звезду и предал анафеме? Как сделал ваш предшественник, Иллери? Ашшими, собиравшийся уже было что-то сказать, умолк. - Вот-вот, - слегка смягчился магистр. – Кто я, чтобы судить его... И тем более - карать? Кто вы? Кто мы все? Кто, если не братья? Есть нечто, что вы знаете не хуже меня, Сэйрас: каждый по отдельности из нас довольно силен, но почти всесильны мы только вместе. Каждый из нас безупречен только в одной, основной черте, в одном качестве, в том, что является для него призванием. В каждом из нас лишь одно свойство, способ, средство, талант – то, что развито до предела, и в этом деле его носителю нет равных. И оно же таит в себе смертельную опасность, обратную, теневую сторону. Один сильный дар – одна глубинная страсть. Вы знаете, о чём я говорю. Танец на лезвии – вот что это такое. И все мы его исполняем. Потому-то никто из нас... Ну, почти никто – не застрахован от чрезмерных решений. Только Октава – совершенное созвучие. Разрушьте её, исключите ноту – о, вы знаете, что будет. Такое уже случилось прежде. Орден распался. Цивилизация погибла. Знание было утрачено, Учение оболгано и попрано. Рухнуло всё – на долгие, долгие столетия. Причин тому было много, но всё же одна из них - то, что кое-кто взялся судить своего ближнего справедливым, но страшным судом… - Но если... – Начал Ашшими. - ... Вместо того, чтобы поддержать, - закончил магистр предыдущую фразу. – Вместо того, чтобы вытащить, подать руку, спасти. Присвоение себе права поставить себя выше другого, желание казнить всё, что не вписывается в идеал – это зрело в нём уже тогда, мой дорогой друг, уже тогда, когда его решения ещё казались столь мудрыми, а его чувства и побуждения – высокими и чистыми. О, какие плоды принесла миру эта чистота... Ашшими, - Альвэ пристально посмотрел в глубокие глаза бывшего магистра. – Если вы вглядитесь лучше, вы поймёте, что мы на грани падения. И это – та ситуация, когда либо всем вместе удержаться, либо уж – всем вместе в пропасть. Я не отступлюсь от Мёрэйна. - Не думайте, что мои опасения происходят от недостатка любви к нему. Он мне такой же брат, как вы и все остальные. Но я хочу, чтобы вы имели в виду. Вы играете с идеальным штормом, дорогой друг. Он в любую минуту может обернуться стихийным бедствием. Не забывайте об этом. - Не беспокойтесь, Ашшими... Я не забуду. 1 Ферро, Накава 1 Ферро с утра Убежище было охвачено возбуждением. Каган и халоки тщательно готовились к этому дню - хороший случай задать шороху этим ламбитам и заодно заявить о Кагне как о силе, с которой властям Империи придётся считаться. Уже несколько недель по ТРИПу готовилась массированная акция. Группировки по всей стране должны были одновременно атаковать ламбитские общины своих городов в момент начала праздничной церемонии. Патлатые захлебнутся в крови! Может быть, это заставит их понять, что им здесь не рады? Может быть, это заставит, наконец, руководство страны задуматься о том, что национальный вопрос игнорировать нельзя! Ламбитская община в Накаве небольшая: в Шаржане ламбитов не очень много по сравнению с другими пределами. С ней не должно было возникнуть никаких трудностей. - Мы вырежем этих крыс поголовно, - говорил Гагжа. – Очистим Шаржан от этой грязи и окончательно решим вопрос. Они как раз соберутся все вместе, не придётся отлавливать их по их норам. - Это будет несложно, - хохотнул Тролль. – Во время этих своих праздников они становятся как одержимые. Ничего не видят и не слышат, кроме своих песен. Дадут себя перерезать. Ферролин в Накаве проводился не на городской площади, и не в опоясывающих город парковых аллеях, а в кругу местной дэгжаны. Странным островом ламбитское поселение затесалось в этот мир геометрических форм и современных материалов, затерялось, схоронилось в нём укромно и сокровенно. Даже здесь ламбиты умудрялись строить пэлы – свои маленькие, круглые глинобитные хибарки. Все пэлы, жмущиеся друг к другу, выстроенные в несколько концентрических кругов, смотрели в центр срединного круга, где горел общинный костёр. С самого утра, как доложила разведка, территория общины была оцеплена полицией, по периметру стояли кордоны сил министерства сохранения мира. Улицы прочёсывали патрули. Ждать пришлось почти до полуночи: церемония начиналась по времени Анвера. Вооружённые кто чем, парни куражились. У Тэйсе был его пистолет и боевой нож, подаренный самим каганом – его гордость. Куля, как ни просилась вместе со всеми, осталась в Убежище: халок не позволил девице участвовать в бою наравне с мужчинами. - Боишься? – Подтолкнул Гагжа в бок, когда они сидели на передовой форта в ожидании сигнала. - Ещё чего. – Тэйсе любовно провёл ладонью по лезвию ножа. Выступили по знаку халока. Словно хищные звери, вышедшие на охоту, шли они по опустевшим, словно притаившимся, улицам. Когда их отряд подошёл к территории общины, оцепление уже рвали в клочья. Остатки полиции и сил сохранения мира дрались с патриотами, давящими со всех сторон. Люди в мундирах падали на землю, и их добивали ножами и топориками. Какой-то пожилой, упитанный мужчина в форме что-то орал в меатрекер. Тэйсе выстрелил в него. Он упал. Тэйсе побежал дальше. К ним присоединялись всё новые и новые отряды, группы и даже одиночки: в ТРИПе прошёл флэшмоб, и теперь каждый житель Накавы, гордящийся своей шаржанской кровью, спешил выказать свою солидарность патриотическому движению. Тэйсе бежал вперёд, сжимая пистолет в руке. На нём, как влитая, сидела новенькая серо-красная форма Кагны. Рядом неслись братья, впереди были враги – всё было понятно, всё правильно. Где-то на периферии слышался вой сирен, вопли и новые выстрелы – подоспело подкрепление полиции. Это больше не волновало Тэйсе и его друзей: впереди кругом вставали пэлы ламбитской общины. Из-за них слышалось пение. Вверх подымался дым от костра. Тэйсе переглянулся с остальными. Некоторые из их соратников ещё добивали полицейских. Другие сплачивались в шеренги. Их глаза горели азартом. Общинный круг зажали в кольцо. Ламбитским крысам деваться некуда. - Эваш Сюрери ли! – Пронеслось по улицам. Шеренги двинулись вперёд, в проходы между пэлами. Тэйсе бросился вместе со всеми. Он чувствовал странную лёгкость. Его голова была пустой, его сердце было пустым. Он был только рукой, карающей тех, кого надо карать. Он был членом огромного организма. Он рвал глотку криком, в котором слились ярость и торжество. В кругу творилась сумятица. В контрастном сумраке метались люди в ассари, слышалась пальба, крики. Рёв "Эваш Сюрери ли!" заглушал отдельные вопли. Куда-то тащили за волосы отбивающуюся женщину. Прямо перед Тэйсе какой-то парень из Кагны бил ножом пожилого ламбита, заслоняющегося руками. Когда тот наконец упал, парень одним ударом распорол ему горло. Во все стороны брызнула кровь. Парень высоко поднял окровавленную руку в воздух, потрясая ей и восторженно вопя, прыгая и корчась. Он облизал липкие красные пальцы. - Это мой первый ламбит! – Крикнул он Тэйсе и обхватил его за плечи кровавыми руками. – Брат! Эваш Сюрери ли!! - Эваш Сюрери ли!! – Рявкнул Тэйсе и ринулся в гущу боя. Его трясло от адреналина. В паху свело и он с удивлением понял, что возбуждён. Навстречу ему бросился какой-то ламбит, Тэйсе ударил его ножом... В следующий миг мир превратился в мешанину тел – нападающих, отбивающихся, падающих, лежащих на земле. Враги сражались отчаянно. Отовсюду летели камни, сыпались удары этих заморских хлыстов: т’аанд. Под ногами валялись трупы - и трупы эти были не в разноцветных лентах. Это было невероятно - но патриотов громили! Они сильно превосходили числом, но падали и умирали под ударами меньшинства. Совсем рядом с Тэйсе прошла упругая чёрная змея – и рядом с ним парень в серо-красном упал со сломанной шеей. А "змея" уже возвращалась, летя за Тэйсе... Тэйсе бросился ничком, покатился по земле... Вскочил… В следующий миг он увидел направленный на себя ствол парализатора. За парализатором - карие, спокойные глаза. Этот человек не был ламбитом. Он не был полицейским и на нём не было лиловой формы. И он - парень вдруг почувствовал это нутром - охотился именно за ним, Тэйсе. Парень сделал прыжок в сторону, но незнакомец был проворнее. Он уже рядом, он уже нажимает на спуск... - Ложись! Тэйсе падает на землю. Словно в замедленной съёмке, он видит Большого Жёлудя: тот набрасывается на незнакомца со спины и бьет его чем-то по голове. Незнакомец падает, по-прежнему сжимая парализатор... - Ты уже в который раз спасаешь мне жизнь, брат, - Тэйсе обнял кашевара. - Как ещё должны поступать настоящие друзья? - Что происходит? - Нам надо убираться отсюда. - Я думал, мы их покрошим! - Крикнул Тэйсе в отчаянье. Тут он увидел Абрыгу – одного из старших своего отряда. Тот собирал кагновцев, пытаясь их построить. - Уходим! – Расслышал Тэйсе сквозь крики. – Халок приказывает уходить! Он смотрел кругом: общинный двор был завален грудами трупов. С гневом и болью парень понял, что мёртвых патриотов в разы больше, чем мёртвых ламбитов. Он рванул вперёд и оказался в самом центре общинного круга. Там был ведун: длинноволосый старик крутился в центре, словно танцуя. В его руках танцевал, свиваясь кольцами, длинный упругий хлыст, похожий на змею. Те, на кого обрушивался удар хлыста, падали на землю. Старик бился странно – он явно стремился не покидать центр круга, и тут до Тэйсе дошло: он защищает костёр! Общинный костёр по ламбитской традиции никогда не должен гаснуть. Погас костёр – погибла община. Тэйсе бросился к костру, пока старик сражался с большим отрядом патриотов. Добраться до костра! Во что бы то ни стало! Со всех сторон на Тэйсе бросились, но он стрелял направо и налево. Он колол, кромсал, бил. Он испытывал возбуждение, он жаждал разрядки, но не мог насытится. Остановиться значило для него умереть. Не сражаться – умереть. Не убивать – умереть... Кто-то схватил его за ноги: раненый ламбит пытался задержать его, не пустить к костру. Он пнул его в лицо, бросаясь вперёд. Наперерез ему кинулась женщина – лет сорока, стареющая красивая брюнетка. Встала на пути, заслонила костёр собой, раскинув руки. Тэйсе ударил её ножом в полуобнажённую грудь, оттолкнул и прыгнул в костёр. Пламя охватило его, а он заплясал, топча его ногами. Он дико заорал. Вокруг неистовствовали кагновцы, кто-то рядом умирал, кто-то улюлюкал, кто-то пытался снять видео... А Тэйсе кричал, кричал, срывая горло – от боли, от гнева, от ярости, от торжества. Вместе с ним кричали его друзья. Вместе с ним кричали его братья. И кричал ведун, и кричала женщина, которую он ударил ножом, и кричал умирающий огонь под его ногами. Весь мир обратился в крик. Он остервенело топтал костёр, пока последний жалкий уголёк не угас. А потом бросился на тело умирающей женщины, и пил её кровь, смеясь и захлёбываясь – смехом, криком, кровью. 1 Ферро, Анвер, Вельмедерский дворец Этот удар был сокрушительным. Волна ужаса и ненависти оглушила Эрмину, и на несколько мгновений девушка перестала осознавать реальность, тело скрутило, в потемневших глазах шли яркие пятна… Когда она снова обрела способность мыслить и действовать, было поздно. Стены, занятые множеством проекционных экранов. На экранах – мятущиеся люди, дерущиеся между собой, бегущие, орущие, убивающие и умирающие люди. Это может быть похоже на отрывок из какого-нибудь кино, когда одну и ту же сцену показывают несколько окон в разных ракурсах. Только это кино в реальном времени. Люди в разноцветных одеждах без рукавов, с разноцветными лентами в длинных волосах – против бритоголовых и коротко стриженых людей в серо-красном; одинаковые – против непохожих. Друг против друга. Посередине залы, на полу, лежит, распростёртая, человеческая фигура. Длинные рыжие волосы разметаны по полу, взгляд застыл. - Энжи! Энжи!!! Эрмина бросается к нему, падает на колени, хватает за руки. - Провались оно всё к Йату, - шепчут его губы. – К Сюрери... - Ты открыл поля... - Нет… Нет, Мина… Я не открывал. Я не смог удержать. Я не мог удержать это. Оно происходит по всей стране, в каждом городе, - понимает Эрмина. Информационная буря, которой объят весь континент. Эрмина медленно следует глазами за взглядом брата – неподвижный, блестящий, он вперен в один из экранов. На экране крупным планом – бритоголовый мальчик-подросток, с остервенением затаптывающий костёр. Он пляшет, размахивая окровавленным боевым ножом и распялив рот в крике. Он весь покрыт кровью, его одежда и кожа черны от сажи, его глаза выпучены, его лицо перекошено и кажется уродливым. Вокруг него кипит бойня, вокруг него – царство боли и издевательства. Подняв тучу пепла, он спрыгивает с потухшего кострища и кидается к умирающей женщине. Он хватает её за волосы, ударом ножа рассекает ей горло и вгрызается в рану. Её лицо полно муки и ужаса, на губах кровавая пена... - А может, оно и к лучшему, - слабым голосом говорит Аэнгрин. – Они достойны того, чтобы видеть это, Мина. Люди. Пусть они полюбуются на себя! - Нет... - Пусть полюбуются, - безучастно повторяет Аэнгрин Ти Фэррет. – Пусть полюбуются на истинных себя. - О, нет, - шепчет Эрмина. – Нет... 1 Ферро, Анвер, Императорский дворец Горы трупов. Чёрный дым над крышами домов: кто-то поджёг целые кварталы. Городские фонтаны, фонтанирующие кровью. И люди – избитые, израненные, обезумевшие от боли, ужаса и ярости. То, что должно быть праздником единства – стало днём бойни. Вот ведун: он избивает людей т’аандой вместо того, чтобы петь; вот маленькая ламбитская девочка: она сжимает в руке камень и выбивает им глаза у мужчины-нацвоза, ловко уворачиваясь от его ударов; вот двое юношей, бьющих палками мальчика в серо-красном: он ребёнок, которого, очевидно, привёл на бойню отец или старший брат. Вот несколько парней издеваются над ламбитской девушкой – они обычные ребята, вчерашние школьники... А царит над всем этим один образ. За пару часов этот кадр уже успел поселиться в мозгу у каждого имперца. Он растиражирован всеми информационными порталами страны, он красуется во всех сводках новостей, он смотрит с каждой полосы блогов... Бритоголовый подросток, пьющий кровь ламбитской женщины перед камерами меатрекеров. - Никого не впускать!!! Перепуганные и растерянные слуги захлопывают двери приёмной. Император тяжело оседает на кресло и закрывает лицо руками. - Ваше Величество, мы имеем около девятнадцати тысяч человек убитыми и около двадцати восьми тысяч ранеными. Около семидесяти процентов пострадавших – нацвозы. Это... пока лишь предварительные данные. Министр сохранения мира Империи поклонился. Так и не получив ответа, он продолжал: - Трансрегиональное информационное поле переполнено шоком. Тысячи людей нуждаются в психологической помощи... Сотни в тяжёлом психологическом состоянии. В обществе с каждым часом растут антинационалистические настроения. В эту минуту проходит несколько крупных митингов против идей "Национального Возрождения". Народ требует введения ограничения на информацию и карательных мер против преступников. Жизнь оставшихся в живых участников националистических группировок под угрозой... - Сэр Ронноу, кто давал вам позволение входить без доклада? Министр взглянул на каменное лицо Императора, ещё раз поклонился, ниже чем положено, и вышел. Никогда доселе за свою долгую жизнь он не помнил, чтобы Император позволил себе резкий тон. Оставшись в одиночестве, Император запер дверь кабинета изнутри. Вернувшись за свой рабочий стол, он долго смотрел на большой портрет, который висел напротив стола в массивной раме. Портрет Первого Императора. Великого Императора. Того, кто одержал величайшую Победу и был причислен к лику святых. Триумфатор, навсегда изменивший мир, взирал на потомка своими тёплыми карими глазами из-под властных густых бровей с изломом. - Прости, - прошептал Император, глядя в эти глаза. – Прости меня! Сердце моё хочет следовать тебе, но жизнь заставляет меня поступить иначе. В отчаянии он уронил лицо на руки. 1 Ферро, Анвер - Сегодня мы скорбим о каждом из погибших. Мы молимся о каждом из раненых. Мы разделяем боль каждой семьи, которой коснулось несчастье, каждого гражданина Империи, чей близкий человек оказался жертвой этой чудовищной трагедии. И перед лицом государства и народа мы заявляем: мы не делим пострадавших на "своих" и "чужих", на "добрых имперцев" и "оппозицию". Мы не говорим о преступниках и жертвах. Мы не говорим о правых и виновных. Ибо все те, кто выступил против мирных празднующих с оружием в руках, являлись и являются людьми, гражданами Империи – равно как и те, против кого они обнажили оружие. Мы обращаемся к нашему народу – к нашему единому народу! – и подчёркиваем, что вина за происшедшее лежит прежде всего на тех, кто отравляет умы людей тлетворными идеями. Вина лежит на тех, кто стравливает между собой сограждан, подбрасывая им фантомы розни и вражды. Вина на тех, кто создаёт книги, игры, фильмы и другую информационную продукцию сомнительного идеологического характера. У нас в Империи есть только одна проблема, к которой тянутся корни всех конфликтов, приведших сегодня к трагедии. Эта проблема – наше искусство, наша массовая культура. Деятели культуры не отдают себе отчёт в той высокой ответственности, которая на них лежит. Они продолжают создавать и публиковать произведения, которые своим смысловым или эмоциональным посылом загрязняют информационное пространство негативными установками. Эти произведения вызывают у людей, и особенно у восприимчивой молодёжи, ощущения тревожности, беспокойства, агрессии, печали, гнева, раздражения. Они не только не воспитывают духовность, культуру и ментальную самодисциплину, но нередко несут в себе деструктивные утверждения и рассуждения, внушают ценности, несовместимые с гармоничной социальной позицией. Больные мысли заражают головы и летят, касаясь душ, подобно чумному ветру, который несёт болезнь тем, кто вдыхает его. Сегодня мы столкнулись с непосредственным следствием этого информационного беспредела. Посему мы вынуждены объявить об ограничении обмена информацией в пределах информационных полей Империи. Мы объявляем о том, что с сегодняшнего дня, с этой минуты на территории Империи людей введён в действие указ о запрете на создание, хранение и распространение любой информации, не отвечающей требованиям ментальной экологии. Мы также объявляем день третьего Ферро всеимперским днём траура, в этот день будет проведена всеобщая тризна по погибшим, память которых мы почтим лично на погребальной церемонии. Император, вещавший с нескольких сотен проекционных экранов, окончил речь в прямом эфире. Мёрэйн отвёл глаза от немолодого массивного лица, глядящего из-под изысканной императорской короны. Он чувствовал, как сознание миллионов людей слилось сейчас в единой мысли, в единой эмоции: вся страна смотрела и слушала обращение, слова его проникали в каждый дом, в каждый офис, в каждый цех. Они звучали в отелях и ресторанах, в квартирах, в частных домах, в загородных поместьях... Они звучали по всей Империи. 1 Ферро, Анвер - Совет Содружества развитых рас Метасистемы уведомляет Вас о том, что Империя людей исключена из Содружества развитых рас Метасистемы, - переводчик синхронно переводил метаречь на всеобщий имперский. – Империя людей лишена статуса цивилизации Трансцендентного Интеллекта, согласно решению Совета Содружества развитых рас, по причине нарушения условий Планетарной Декларации в пункте... - Довольно. Император отпустил переводчика жестом руки, который был больше похож на попытку от чего-то заслониться. На большом проекционном экране кабинета висело сообщение секретаря Совета Содружества, хранительницы Метабиблиотеки госпожи Имааро. Чего он ждал? Тяжело вздохнув, он набрал вызов, которым пользовался крайне редко. Послышалась стремительная, летящая мелодия гитары и клавишных. - Ваше Императорское Величество? - Ваша миссия в Уаша-а-Фё закончена, граф. Возвращайтесь в Анвер. Разорвав связь, Император ещё какое-то время смотрел на пластиковую пластинку меатрекера. Странный предмет. Неуместный в руках животного, пусть даже и разумного. *** Синхронизация разорвалась. Альнара окинул взглядом посольский карулош – такое знакомое, обжитое, за годы его миссии успевшее стать родным помещение. С этой минуты это больше не его дом. Ваша миссия окончена, граф. Конечно, Ваше Императорское Величество. Он выглянул в окно, вдыхая знакомый, любимый воздух Тени. Такой морозный, пьянящий, пронзительный и жестокий воздух. Безжалостный к тем, кто недостаточно упорен, недостаточно изворотлив и недостаточно интеллектуален. Но Альнара любил этот воздух, эти ледяные торосистые поля и эти ослепительные полярные звёзды. Альнара любил Тень. И чувствовал себя здесь дома... Ну почти. Он получил сообщение о лишении права голоса в Совете за несколько мгновений до того, как раздался звонок Императора. Именно в этот миг Император закончил своё обращение в прямом эфире. Империи не дали ни секунды. Её выкинули из Содружества в тот же момент, когда прозвучало заявление об ограничении принципа СЛС. Альнара мрачно усмехнулся, вспомнив речь ацеийца. В случае, если Империя людей снова нарушит оговоренное сегодня или любое другое условие Планетарной Декларации, она будет лишена статуса ТИ автоматически, без специальной сессии Совета. Ацеийи грамотно обрубила на корню возможность защищать свою позицию. Ему не дали ни единого шанса высказаться на собранном только что Совете Содружества. Нет, они не так глупы. Они не хуже его знают, что если дать ему возможность выступить – он так сыграет Текстом, что Империя выйдет из-под обвинения. Как это уже не раз бывало. Как это было в прошлый раз. Любимый воздух становился враждебным, отторгал его. Он чувствовал это порами кожи, чужой, холодной и слишком гладкой кожи, обтягивающей его слишком высокое и слишком тонкое для человека тело. Тело не той расы, к которой он принадлежал по биологическому рождению. Пора менять одежду. Он мысленно подозвал Вима и, обняв птеродактиля, чтобы защитить от шока резкого перехода, активировал синхронизационный пространственно-временной туннель. Это – единственная привилегия, которой ему, посланнику, пока ещё можно пользоваться. В следующий миг он вышел из имеющего вид зеркала портала в гостиной Вельмедерского дворца. Вим заверещал, и он накрыл его чёрной тканью, сам мучаясь от нестерпимой боли: в окна комнаты бил солнечный свет. Боль... Пожалуй, самое сложное препятствие, которое стоит перед тем, кто пытается выйти за грань своей личности. Боль заставляет тебя чувствовать себя здесь и сейчас, чувствовать себя тем, кто испытывает боль. Трудно заставить себя абстрагироваться от этого существа и выйти за пределы. И в этом Альнара всегда чувствовал какой-то азарт. Он прошёлся по комнате, потягиваясь и разминая руки, которые больше не были птерами. С улыбкой посмотрел в окно, глядя прямо на солнечный диск. Накрыл Вима локальным силовым полем, чтобы защитить от тепла и света – как делал всегда, когда брал питомца с собой, отправляясь в освещённые земли. Птеродактиль забрался к нему на плечо и принялся устраиваться поудобнее. 2 Ферро, Накава Он бешено пляшет, топча ногами пламя. Огонь охватывает его, цепляется за ноги, пытается жалить, стремится уничтожить жестокого врага, или хотя бы сбросить с себя, прогнать болью. Огонь очень хочет жить. Но он сильнее, он давит пламя, перерубает ногой в армейском ботинке, заставляет задохнуться. Он страшен. Его рот распялен в крике, а в безумных, вытаращенных глазах нет ничего человеческого. Его голова выбрита, и голая кожа обтягивает все неровности черепа. Он чёрен и покрыт кровью. И всё-таки это он. Тэйсе. Он прыгает на полумёртвую ламбитскую женщину и... - Выключи. Выключи же! Морис ударил по меатрекеру, вырубив проекционный экран, и бросился к потерявшей сознание матери. - Обморок, - констатировал прибывший по вызову гостиничный врач. Мадам Эрванд лежала на кушетке бледнее мела. - Я бы не рекомендовал даме в возрасте просматривать последние новостные сообщения, - вздохнул доктор и добавил, окинув Мориса уже неоднократно встречающимся ему с момента прибытия в Накаву многозначительным взглядом: - Я бы вообще не рекомендовал вам оставаться здесь, в Накаве, мистер Эрванд. Времена неспокойные, а вы приехали из Большой Империи, и... - Спасибо, - выдавил Морис. Доктор прописал мадам успокоительные и удалился. - Из "Большой Империи", - повторил Морис шёпотом, когда за ним закрылась дверь. - Вот, значит, как... Он подобрал валявшийся на полу меатрекер и синхронизировался с ТРИПом. ТРИП мелькал кровавыми роликами и истерическими постами. С каждой новостной полосы смотрело перекошенное лицо Тэйсе. "Губернатор Шаржанского предела характеризует ситуацию в Накаве как критическую, - вещала очередная статья. - В ходе народных волнений погибла значительная часть городского полицейского гарнизона, власти не могут сдержать банды экстремистов, вышедших на улицы. Всё больше и больше граждан вступает в ряды сторонников движения "Национальное Возрождение". Многие съехались в Накаву из отдалённых регионов Шаржанского Предела и других пределов Эрендера именно с этой целью, сообщают СМИ по данным опросов..." - Нам надо уезжать отсюда, Морис, - проговорила пришедшая в себя мадам Эрванд, обмахиваясь веером. - Ещё не сейчас, - процедил Морис. Он нанял проводника из числа тех, что ошивались возле отеля, предлагая свои услуги. Узнав, куда нужно вести, парнишка уставился на Мориса как на умалишённого. - На Красную линию? Да вы рехнулись, мистер. Там, вообще-то, знаете... - Знаю, - отрезал Морис, смерив шаржа взглядом. На круглом лице театральной маской застыло наигранное добродушие - парень явно из числа тех, кто будет подобострастно улыбаться приезжим, за деньги называя их "халоками и халошами", чтобы потом за спиной поносить "проклятых захватчиков" на своём шипящем, курлыкающем языке. - Я приехал для того, чтобы вступить в "Национальное Возрождение", - заявил Морис. - У меня там брат. Проклятые имперцы следят за каждым шагом, вот и приходится без связи с Крепостью, под туристов маскироваться. Но ты - парень толковый, я сразу приметил, не сдашь. Он назвал номер форта, который, к счастью, знал из видения, в котором соединялся с сознанием Тэйсе, и добавил несколько слов по-шаржански. Неожиданным образом выручила его неудачная профессия... Шаржа сразу переменился в лице. - Отведу, но только до нижнего туннеля, дальше сами найдёте дорогу, мистер. И сами объясняться будете. Они там ребята, слыхал, горячие – разбирать-то не будут, кто идёт, всадят пулю. Мне оно надо? Морис кивнул, поняв только часть этой тирады, так как проводник выдал её уже на родном языке, а тараторил он быстро. Морис купил необходимое снаряжение и отправился с новым знакомым на северо-западную окраину города. Разбитая грунтовая дорога вывела их к поросшему лесом холму правильной формы, окружённому широким, заполненным водой рвом. Отсюда была отчётливо видна каменная стена, как бы срезающая холм, и в ней - ряды чернеющих прямоугольных отверстий – бойниц. Через ров был перекинут самодельный мост, довольно ненадёжный, как показалось Морису, но иного пути не было. Оказавшись на той стороне, они залезли внутрь, в недра одной из зияющих бойниц, и прошли туннелями и казематами во внутренний двор форта. Странное это было место. Корни деревьев вгрызались в камень, когда-то мастерски уложенный, но ныне не нужный, оставшийся без присмотра человека. Когда-то давно фортовое кольцо Накавы было неприступной линией укреплений: государство отщепенцев и непримиримых врагов эрранской цивилизации, что развивалась рядом, знало толк в оборонном строительстве. Это у других были защитой горы, фьорды и водные преграды, Накава же, Столица Степей, основалась среди равнин, открытая всем ветрам. Шаржанские зодчие издревле умели строить лучшие стены в мире. В кровавые годы эпохи Раскола Эрендера Степной Город, с его сорока сообщающимися под землёй фортами, был практически неприступен... Но эпохи сменились. Сейчас эти стены, рвы и лестницы выглядели странным анахронизмом, в них было что-то зловещее, но больше печальное – так выглядят кости ископаемого животного – некогда грозного, но уже давно отошедшего в область интересов палеонтологов. Ступая следом за парнем по засыпанному мусором полу тёмных, выстуженных каменных переходов, Морис снова и снова прокручивал в памяти всё то, что видел глазами Тэйсе, когда леди Эрмина ввела его в Меа. Ему казалось, что он узнаёт эти казематы, изгибы коридоров, арки – скупые, полукруглые, выложенные кирпичом. В одной из комнат проводник, идущий впереди, крикнул ему быть осторожнее. Морис вспомнил об орудийном колодце и посветил вниз: и действительно, в полу под его ногами зияла овальная дыра. Такая же чернела в потолке, ровно над нею. Морис перевёл дух, сознавая, что проводник мог бы и не окликнуть его, а он сам напрочь забыл о такой важной детали. Пообещав себе впредь быть аккуратнее, он подумал, что в следующим помещении должна быть лестница. И лестница там действительно оказалась. Увидев её, Морис возликовал: значит, всё верно, и он на правильном пути! Лестница стала настоящим испытанием для Мориса. Во-первых, это гипотетически ему казалось, что нет ничего сложного в том, чтобы спуститься по скользким от наледи, частично захламленным каким-то строительным мусором и обломками, местами стёршимся или обвалившимся ступеням в темноте, когда луч фонарика мечется, выхватывая неверным светом лишь маленькие участки камня, а дальше, за пределами светового круга, всё обрывается во тьму... А во-вторых, ему казалось, что обрушенная часть лестницы (он старался не думать о том, как будет по верёвке спускаться в зияющий каменный колодец) начинается на минус третьем уровне, но в реальности она началась между минус первым и минус вторым, и весьма внезапно: он едва не налетел на остановившегося посреди пролёта проводника. Впереди зияла чернота провала. У Мориса ёкнуло сердце. - Ну как, мистер, по-прежнему хотите спуститься в тюрьму? – Спросил парень. Морис заставил себя ответить утвердительно. Закрепив петлю на железной скобе бывших перил, проводник начал, было, обвязывать верёвкой Мориса, но Морис заставил его пойти первым. Спускаться в черноту подземелья не так страшно, когда знаешь, что внизу тебя ждёт твой спутник, уже проделавший этот путь, живой человек из плоти и крови. Внизу оказалось мрачнее и страшнее, чем думал Морис. Когда он ступил в провал подземного коридора, оставив за спиной колодец со свисающей верёвкой – единственную связь с наземным, безопасным и знакомым миром – ему стало очень не по себе. Толща камня, изрезанного туннелями, переходами и казематами трёх уровней, что были над его головой, навалилась на него, а узкий каменный мешок вызывал подспудную ассоциацию с могилой. По бокам тянулись провалы забранных решётками тюремных казематов: резкий луч фонаря выхватывал перекрестья металлических прутьев, за которыми зияла чернота. Морис старался унять полёт воображения, предательски рисующего руки, внезапно протягивающиеся из этой черноты и вцепляющиеся в эти решётки. Наконец луч фонаря упёрся в стену - коридор впереди заканчивался тупиком. Морис присел на корточки и пошарил руками по полу, засыпанному мусором, обломками щебня и арматурой. Он нащупал кольцо и потянул. Тяжёлая крышка люка откинулась, открывая чёрный прямоугольный провал. Дыру в небытие. - Дальше не пойду, - заявил проводник. - Не ходи. - Сказал по-имперски Морис. - Из-за меня у тебя действительно могут возникнуть неприятности. Он синхронизировался с меатрекером и перевёл оговоренную сумму на счёт парня. Тот кивнул и, не говоря ни слова, направился к выходу. Морис понадеялся, что ему не придёт в голову забрать с собой верёвку, стараясь гнать от себя мысли о том, что она может уже и не понадобиться... Он вздохнул и, набравшись решимости, сел на край люка, а потом осторожно сполз в темноту. 2 Ферро, Анвер. Вельмедерский дворец Они наспех собрались в малом пиршественном зале – магистр Альвэ, спокойный и безупречный, как всегда, подтянутый и возбуждённый Альнара, растерянная Эрмина и мрачный, молчаливый Мёрэйн. Остальные четыре места за столом пустовали: Аэнгрин лежал в постели, разбитый параличом после ментального удара, принятого им в момент прорыва информационных блоков, Шэйллхэ не отходил от него. Ашшими руководил сложными операциями, которые в эту минуту проводились по всей стране, а тот, кто был Восьмым, занимался, по обыкновению, одному ему известными делами... На столе стыл роскошный ужин, но ни у кого не было аппетита. - Что нам делать теперь? – Наконец спросил Альнара. - Теперь... – Дэймонд Альвэ задумчиво пригубил кубок с вином. – Теперь мы постараемся биться оружием наших любезных коллег, раз любое другое у нас выбивают из рук. Вы, брат Альнара, отправитесь в Тень. - Меня оттуда только что выслали. - Вас выслали оттуда как посланника Империи, дорогой граф. Но что мешает вам приехать погостить как частное лицо? – Альвэ слегка улыбнулся. – Сейчас у них идёт праздник, если я не ошибаюсь? - Да, мессир. Они тоже отмечают Ферролин, но по другой причине, нежели люди. Они празднуют начало полярной ночи в их поясе. - Вот и отлично. Попразднуйте с ними. Составьте компанию вашей даме сердца. Ей наверняка было бы так грустно одной на празднике, где будет веселиться весь её народ – её сородичи и даже... Родственники. - Это было бы прекрасно, - улыбнулся Альнара. - Но у нас есть один нюанс: госпожа Имааро не посещает этот праздник... - Что ей мешает в этом году захотеть его посетить? – Альвэ тонко улыбнулся. – Устроить романтическое свидание на народном гулянии, свидание двух изгнанников, пришедших подышать воздухом любимого края? Ваше сердце тоскует по Уаша-а-Фё, не так ли? Да и вашему питомцу тоже пойдёт на пользу прогулка в холодном климате. Она всем пойдёт на пользу, уверяю вас. - Я понял вас, мой друг, брат и магистр, - Альнара поднял кубок. – Ну что ж. За наш общий успех. - Сестра Эрмина, вам придётся переселиться в Убежище патриотической Кагны. Эрмина вздрогнула: в её памяти возникло залитое кровью, почерневшее лицо мальчика-подростка, пьющего человеческую кровь. - Тэйсе Эрванд должен занимать все ваши мысли и всё ваше время. Спите с ним вместе, ешьте с ним вместе, не разлучайтесь с ним ни на минуту. - Слушаюсь, мессир, - прошептала Эрмина, залпом осушив кубок. Ей показалось, что вино имеет вкус крови. - Брат Мёрэйн... – Льдистые глаза магистра встретились с тёмно-синими. – Вы временно отстранены от всех дел. Мёрэйн сжался, пытаясь проглотить ком, вставший в горле. Весь мир превратился в боль. Боль исходила от канделябров, от кубков с вином, от блюд и золотых вилок... Боль исходила от сочувственного взгляда Эрмины и бесстрастного лица Альнары. Но хуже всего был взгляд спокойных льдистых глаз. - Да, мессир. – Наконец-то удалось проглотить комок. Он поднялся из-за стола и нетвёрдой походкой покинул зал. В высокие окна бился, рыдая, ливень. Эрмина, всхлипывая, уронила лицо на руки. - Вы уверены?! - Ашшими был прав, - тяжело сказал магистр. – У него... - Поехала крыша, - закончил Альнара бесцеремонно. Теневой птеродактиль Вим взмыл с его плеча и заметался по залу. В тот же миг одно из высоких витражных окон разлетелось вдребезги: снаружи бушевала буря. Ливень перешёл в шквал, нарастая с каждой секундой. Эрмина почувствовала, как пульсирует на груди Звезда Иллери – Звезда Менталиста, сверхчуткая к чувствам других существ. - Лики Владычицы, нет, - прошептала она в ужасе. – Это же его убьет. - Три тысячи чертей, - проговорил Альнара. Резко поднялся и вышел. Эрмина, было, рванулась следом, но на плечо легла ладонь магистра. - Оставь их, Мина. Эрмина в ужасе прислушивалась к рыданию ливня. - Он – не ходячее стихийное бедствие. Я помню его во времена Фейнганы. Эрмина с удивлением посмотрела на магистра Альвэ: этот тихий, задумчивый и доверительный тон она в его устах слышала крайне редко. Речей о том, кем был Мёрэйн когда-то – до падения, в Фейнгане – она не привыкла слышать вовсе. - Каким он был тогда? – Спросила она. Ливень хлестал в окно, заливая паркет. - Хладнокровным и волевым. Спокойным. Непроницаемым. - Больше похоже на Шэлле, - сказала Эрмина. - Тогда тот, кого ты сейчас знаешь под именем Шэйллхэ, таким не был, - Дэймонд Альвэ задумчиво крутил бокал в тонких пальцах. – Инвокация направила их души новыми путями. Помню, как я увидел их впервые после того, что произошло. Я заглянул Шэлле в глаза и увидел в них это космическое спокойствие... Это потрясло меня. Сильнее... – Он изящным жестом опустошил бокал. – Сильнее меня потрясло только то, что сотворил Рэйн. - Но вы по-прежнему верите в него... В него прежнего, - сказала Эрмина. - Я верю в него будущего, - тихо произнёс магистр Альвэ. Он допил вино и поднялся из-за стола, досадливо бросив взгляд на разбитое окно. Цветные осколки витража послушно подобрались и взлетели, аккуратно складываясь, обратно на место. Через пару мгновений прекрасная роза узора была восстановлена такой же, как была. *** - Ну что? Доволен теперь? Мёрэйн остановился. Он бесцельно брёл по дворцовой галерее, глядя перед собой невидящим взором, когда его окликнул знакомый колкий голос. В конце галереи стояла подтянутая фигура орденского дипломата. Эта личность Альнары была незнакома Мёрэйну: худощавый юноша с жёстким, непривлекательным лицом… Впрочем, глаза на этом лице – чёрные, как обсидиан, блестящие, как звёзды – были хорошо знакомы. Ряд высоких, узких зеркал, тянущихся в нишах между колоннами справа и слева, честно пытался отразить брата Альнару, но зеркала не могли справиться с этой задачей: отражения бесновались, меняясь и перетекая одно в другое. - О чём ты, Нэррс? - Ты же подрядился вершить правосудие, да? И оно свершилось. Тысячи трупов националистических ублюдков, посмевших покуситься на святое, и тоталитарное государство в придачу – хороший финал, не правда ли? Кстати, сейчас меня зовут Мемори. - Нэррс, дай пройти. - Знаешь, в каком-то из миров я однажды слышал одну хорошую шутку, Рэйн. Она звучала примерно так: "А в конце сказки Добро поставит Зло на колени и жестоко его покарает". Ничего не напоминает? - По-твоему, лучше просто смотреть, как больные уроды уничтожают здоровых людей? - Один раз ты уже боролся с человеческой скверной аналогичными способами. К чему это привело? - Это не твои способы? Отлично! Так продолжай спасать мир переговорами, уступками, ментальными ловушками, хитростью, игрой слов... - Если бы другие соображали головой и хоть немного просчитывали целесообразность действий, мир не пришлось бы спасать за столом переговоров. - О, да! – Воскликнул Мёрэйн. – Ты только и делаешь, что просчитываешь целесообразность. Ты используешь всех, кто находится с тобой рядом. Любое существо для тебя прежде всего – ресурс, любая ситуация – способ извлечь выгоду и совершить ход. Наверное, поэтому ты даже с любимой женщиной поладить не можешь. Конечно! Очень сложно ладить с тем, кто прекрасно понимает, что ты общаешься с ним исходя из целесообразности. - Вздумал наладить мою личную жизнь? – Усмехнулся Альнара. - Нет. Это безнадёжно. У тебя нет чувств. - Зато у тебя их – через край. И ты не умеешь их контролировать. Не можешь смириться с тем, когда несовершенный мир ранит их своим непростительным несовершенством! Знаешь, почему ты так ненавидишь Сюрери? Почему тебя передёргивает всякий раз при упоминании его имени? Хочешь, скажу? Потому, что ты похож на него. Приглядись, как много у вас общего. Он тоже был безнадёжно влюблённым в идеал романтиком, его тоже коробила любая грязь, его выворачивало наизнанку, когда кто-то смел рушить его прекрасную гармонию злом и несправедливостью. Ты запамятовал, к чему привела его эта дорожка? Учебник истории подарить? Мёрэйн молчал. Он не знал, куда отвести глаза так, чтобы взгляд не напарывался на одно из многочисленных зеркал галереи. - Только ты ещё хуже него, - безжалостно продолжал Альнара. – Он тронулся умом на том, что хотел осчастливить весь мир. А ты, братишка, всегда был одержим своими собственными необузданными страстями. Ты готов пойти на что угодно ради своей любви. И своей ненависти. Мёрэйн невидящим взглядом уставился в одну из колонн, вздымающихся между зеркалами. - Пойти на что угодно, да? – Помолчав, снова заговорил Альнара. – Именно: на что угодно. Знаешь, никто на самом деле до сих пор не может понять: как ты мог утопить Фейнгану! Мёрэйн посмотрел на брата исподлобья. По своей неотвязной привычке, Альнара копировал манеру изъясняться, свойственную собеседнику. Иногда это забавляло Мёрэйна, иногда бесило. Но сейчас он почувствовал, как леденеет всё внутри. - Ты на что намекаешь, Нэррс... - Разволновался? – Альнара скрестил на груди руки. – Ещё бы, нет. Нелегко было объяснить, что Мастер Текста мог сделать то, что ты тогда сделал. Но у тебя объяснение нашлось. Это инвокация изменила твою природу - куда же деваться, придётся признать это как факт. Один из самых верных меари Ордена в миг превратился в импульсивного, истеричного психа! Та-дам! Аутодафе, Бездна, Нижние Миры. Все приняли этот сценарий, да... Но ты знаешь, Рэйн, я – непревзойдённый логик... Я кое-что сопоставил, проанализировал... Нет, не подумай, несостыковок не было. Даже наоборот, всё как-то слишком уж гладко, слишком объяснимо: два потока – светлый и тёмный. Двое меари, принявшие имена двух божеств и связавшие себя их судьбой и их качествами… Две стороны силы Воды – стихии эмоций. Вода живая и вода мёртвая... Святой и демон. Тот, кто принял в себя суть демона, в критический момент оказывается не способен контролировать свою разрушительную силу, что приводит к катастрофе. Гибнет цивилизация, полный коллапс. А он после этого падает на колени и громогласно признаёт свою вину, охотно беря на себя все грехи и умоляя его покарать, образец самоотречения и раскаяния. Великолепно. Нет, Рэйн, честно. Очень профессионально, хвалю. Всё чётко и достоверно. Кроме только одного момента. Знаешь, какого? Я видел твою работу до всей этой истории. Потом ты часто говорил, что пошёл на инвокацию, оперируя данными, существенная часть которых была человечеству неизвестна и не доступна, потому не смог скорректировать ситуацию в дальнейшем… Это-то меня и заставило задуматься. Потому что ты был Мастером Текста, ты работал с Первым Архитектором, ты стоял у истоков Фейнганы. Ты был тем, кто не стал бы полагаться на формулу, способную повлечь за собой такие последствия. Так для чего такие принижения своей компетентности? Ответ только один: чтобы внушить всем, что ты был далёк от мыслей вносить в Текст серьёзные, несогласованные с другими изменения… Иными словами, чтобы никому не пришло в голову, что ты способен несанкционированно и в одиночку переписать Текст. - Молчи, Нэррс… - Голос Мёрэйна перешёл в рычание. Белый, как мел, с почерневшими глазами, он выглядел жутко. – Не смей… Заткнись!.. - Потому что ты переписал Текст, Рэйн, - продолжал Альнара. – Потому что в первой редакции мировой истории всё было немного по-другому… Мёрэйн оказался рядом с Альнарой с одного прыжка. Железная рука впилась в горло бывшего Посланника. - Только попробуй произнести это, - прошипел он севшим голосом. – Я… - Уймись, псих, - Альнара поднял вверх руки. Ему было трудно говорить, не хватало дыхания, но он всё равно принципиально использовал речевой аппарат, не прибегая к более интимному, но менее эффектному ментальному контакту. – Я не такая сволочь, каким ты меня порой представляешь. И, что бы ты ни думал обо мне и моём к тебе отношении, я твой брат... Ваш брат. В Меа никогда не прозвучит то слово, звучания которого ты так боишься. Я умею хранить тайны как никто другой, ведь у меня за сотню личностей, и то, что знает одна – никогда не знали и не узнают остальные. Эту тайну я берёг две тысячи лет – именно на случай вот этого разговора. Через минуту после того, как ты отпустишь мою шею, я всё тебе объясню. Мёрэйн разжал пальцы. Рука бессильно упала. Альнара взял её и сжал его ладонь в своих. - Я не собираюсь тебя шантажировать, Рэйн, если ты так это понял. Я хочу только одного: чтобы ты остановился. Оглянулся по сторонам. Осознал, что творишь, и разобрался, кому и для чего это нужно. Я хочу, чтобы ты перестал на автопилоте отыгрывать героя-неудачника по карме, для этого и совершил этот экскурс в историю. Ты стал пленником собственных снов. Пробудись! Как только это произойдёт, и я увижу, что ты правильно меня понял, - я уничтожу эту свою личность, и разговор с ней останется только в твоей памяти. А теперь открой глаза и взгляни на себя. Пожалуйста, Мёрэйн. Или мне теперь следует называть тебя не этим именем, братец? Мёрэйн медленно повернул голову и столкнулся взглядом с отражением в зеркале. Человек в зазеркальном полумраке был выше и стройнее Мёрэйна, из складок длинного жреческого одеяния виднелись сухощавые руки аскета. Обрамлённое седыми волосами немолодое лицо с резкими провалами щёк и глубоко запавшими тёмными глазами было страстным и волевым одновременно. Мёрэйн дико закричал, и по зеркалу поползла трещина, быстро ветвясь. Мёрэйн закрыл руками пылающее лицо. Давясь рыданиями, он бросился прочь по длинной зеркальной анфиладе, всё ускоряя шаг, и наконец пустился бегом. Огромные зеркала между колонн по обе стороны трескались, когда он нёсся мимо них, и с грохотом рушились за его спиной, рассыпаясь на множество осколков. 2 Ферро, катакомбы в окрестностях Накавы Очень устали руки. Морис вытянулся и лёг на пол. Хотя бы чуть-чуть побыть не в скрюченном состоянии... Не долго. Долго – не получится, плиты слишком холодны. И надо двигаться дальше. Вот уже около часа он ползёт по этой каменной кишке глубоко под землёй. Воздуховодная труба метр на метр в сечении явно не приспособлена для передвижения человека. Двигаться здесь можно только ползком, и то - пружиня на руках: высокий Морис то и дело задевает спиной о кирпичную кладку. Хорошо ещё, что проводник предупредил, как следует одеваться: это наверху пригревает весеннее солнце и вовсю цветут подснежники и первоцветы. Здесь, на подземных уровнях форта, холод пробирает до костей, проникая сквозь зимнюю куртку и несколько толстых поддёвок. Кое-где свет налобного фонаря выхватывает ледяные наплывы на стенах, лёд сверкает и переливается в ярком луче искусственного света. От него веет морозом. Когда Морису уже начало казаться, что каменная труба идёт, каким-то образом, по кругу и не закончится никогда, стены внезапно расступились. Морис, словно червь, выполз из квадратного отверстия в стене куда более просторного туннеля, тоже квадратного и прямого, как стрела. Отдышавшись, размяв спину, ноги и руки, Морис достал меатрекер, чтобы синхронизироваться с виртуальной картой, но тут его ждал жестокий сюрприз... "Синхронизация невозможна", - выдал дисплей. Такое Морис никогда раньше не получал на запросы. Холод? Сырость? Может быть, близкое месторождение магнитной руды вывело прибор из строя?.. Как бы там ни было, но только сейчас Морис осознал, что он по-настоящему один. От мира людей его отделяют несколько подземных этажей катакомб, толщи земли, длинные, тёмные и холодные каменные переходы, ненадёжная верёвка, которую, может быть, унёс проводник... Но и этого всего мало: теперь Морис лишён самого привычного, самого постоянного спутника, подсказчика и собеседника любого жителя Империи – ТРИПа. Если здесь с ним что-нибудь случится, он не сможет сообщить об этом. Не сможет вызвать службу спасения, полицию или медицинскую помощь, не сможет даже позвонить матери... Ему стало жутко – к такому он не был готов... Возвращаться? Нет. Поздно. Он зашёл слишком далеко. Он должен добраться до Тэйсе. Туннель, в котором он стоял, растерянно оглядываясь по сторонам, тянулся в обе стороны, совершенно одинаковый влево и вправо. Куда после воздуховодной трубы двинулись патриоты?.. Тьфу, нацвозы – побывав в сознании Тэйсе, Морис теперь ловил себя на том, что думает его категориями... Вход в бункер мог быть в любом месте. Морис наугад пошёл по левому коридору, внимательно осматривая каменные стены и пол – не будет ли ответвления, двери, люка? Но туннель был прямым, не раздваивался и не пересекался с другими. В одном месте он превратился в лестницу, ведущую вверх, и Морис подумал, было, что он у цели. Однако, пройдя какое-то время, Морис снова оказался перед лестницей – теперь ступени вели вниз, они явно были симметричны тому подъёму, который он миновал, а туннель вёл всё дальше по-прежнему, без боковых ответвлений. В другом месте свет от Морисова фонаря нашарил чернеющее и чем-то знакомое отверстие в стене, чуть выше человеческого роста. Обрадовавшийся Морис принялся, было, подтягиваться, чтобы исследовать ход, но тут до него дошло, что именно напоминает ему этот лаз квадратного сечения метр на метр. Воздуховодная труба! Он дошёл под землёй до соседнего форта. Морис, уверенный, что вход в бункер отыщется между фортами, и всё самое сложное начнётся дальше, был обескуражен таким поворотом событий. Но деваться было некуда: оставалось идти вперёд... Вскоре в стене туннеля обнаружилась металлическая дверь, она была заперта наглухо и не поддавалась. Морис вспомнил: "Обычный вход в туннель под уровнем темниц, через лестницу, но он сейчас замурован"... Где он это слышал? От проводника? Или, может быть, тогда, когда был в голове Тэйсе? Морис пошёл дальше. Он не удивился, когда через некоторое время снова обнаружил квадратное отверстие воздуховодной трубы, расположенное симметрично первому, а ещё через некоторое время поднялся по ступеням примерно на уровень двух этажей, а потом – спустился... Ещё одна воздуховодная труба, ещё одна дверь. А туннель продолжал тянуться вперёд – мимо новой воздуховодной трубы, снова вверх, снова вниз... Всё повторялось и повторялось: подъём, спуск, квадратные выходы труб... Очередная дверь на форт – запертая и заваленная снаружи, как и предыдущие... Морис очень устал: его тело не привыкло быть на ногах по много часов, ползать, подтягиваться и спускаться по верёвкам. Он проголодался: последний раз он полноценно ел в отеле перед выходом. Термос питательного напитка, взятый с собой, уже подходил к концу... Мужчина даже приблизительно не представлял, который час, сколько времени он находится под землёй и сколько километров он прошёл. Он миновал четыре форта... Или пять? Сколько составляет расстояние между фортами по прямой – так, как прорезает толщу земли стрела туннеля? Три километра? Пять? Или больше? Надо было уточнить эту информацию перед походом, но кто же знал, что он окажется отрезанным от ТРИПа... Тишина, темнота и унифицированная симметрия подземелья стирала все представления о времени и пространстве. Путешествие в неизвестность по подземному туннелю завершилось внезапно: путь Морису преградила стена обвала. Туннель упирался в тупик. Морис тупо взирал на громоздящиеся каменные глыбы. Он допил термос, немного посидел на ледяном полу и побрёл обратно. Надо возвращаться. Завтра он вернётся и исследует туннель по другую сторону. Если, конечно, проводник оставил ему верёвку... Теперь эта мысль казалась куда более важной, чем вначале. Отправляя незнакомого парня назад и оставляя в его власти единственное средство, с помощью которого можно выбраться из недр форта, Морис не предполагал, что может остаться без связи. Для него, как и для любого имперца, было немыслимым допустить, что, в случае чего, он не сможет вызвать службу спасения, которая вызволит его из затруднительной ситуации. Обратная дорога была куда тяжелее, чем путь в неизвестность. После сомнительного отдыха тело ныло гораздо больше, чем раньше, Морис чувствовал тяжесть во всех конечностях, болела спина. Обратный отсчёт пройденных фортов изводил нервы. Наконец – вот провал лестницы первого из них. После него будет воздуховодная, потом – подъём, потом – спуск, потом – ещё одна воздуховодная. Та, по которой он пришёл. Квадратное отверстие было слишком высоко. Подтянуться у Мориса получилось только с пятой попытки и то, только потому, что страх, голод и беспокойство уже начали говорить в нём совсем уж не робкими голосами... Он снова полз по каменной воздуховодной трубе сечением метр на метр. Наконец-то люк. Тюремный коридор. Лестничный колодец... Верёвки не было. Морис в отчаянии выхватил меатрекер. Запустил синхронизацию. "Синхронизация невозможна". Была ли она возможной здесь, когда они спускались? Работал ли прибор тогда? Да, работал: он же перечислял деньги этому мерзавцу – проводнику... Что-то вывело из строя меатрекер. Какая разница, что? Он не может выбраться отсюда. Остаться здесь и ждать, пока кто-нибудь не окажется поблизости? Кто?.. ...Например, экстремисты. Морис попробовал вообразить себе эту встречу. Единственным козырем, на который он ставил, было имя Тэйсе. То есть, Грома. Он попробует назвать его часовым: Тэйсе – тьфу, Гром – важный человек в Кагне, на хорошем счету у предводителя, и человека, назвавшегося его братом, да ещё знающего местонахождение Убежища – то есть, с большой вероятностью, своего - вряд ли убьют, по крайней мере, сразу, не сообщив о таком госте парню. Но этот план вряд ли сработает, если выяснится, что он не знает, где находится бункер. Скорее всего, нацвозы примут чужака, шатающегося по форту, за незадачливого туриста или диггера, а то и разведчика властей, и просто пристрелят прежде, чем он успеет объясниться... К тому же, Морис не мог себе представить, как сможет сидеть долгие часы в этом месте, где отовсюду чернеют провалы тюремных и пыточных камер, мрак в глубине которых не просвечивается фонарём... Нет уж... Лучше попробовать выбраться в другом месте. Он ещё не исследовал правый туннель - возможно, там на каком-нибудь из фортов есть незапертая дверь, и ведёт лестница на верхние ярусы... А может быть, он всё же отыщет этот чёртов бункер. Он вернулся к люку и спустился в воздуховодную трубу, вызывающую уже жгучую ненависть. И, добравшись до туннеля, отправился направо. Следующий форт ничем не отличался от остальных – та же металлическая дверь. Сколько он ни бил по ней, сколько ни наваливался всем телом, ему отвечал глухой звук: дверь была не просто заперта. Она была забита снаружи каменной кладкой либо завалена обломками обвалившейся лестницы... Или обрушенной специально? Обычный вход замурован... Да, и похоже, что так на всех фортах – невозможно прямо проникнуть с лестницы в нижний туннель. Почему?.. Зачем?.. Праздные мысли отчаянья и одиночества. Морис старался сконцентрироваться на них, размышлять хоть о чём-то, чтобы отвлечься от ужаса своего положения и заглушить в себе нарастающий страх. А страх нарастал всё сильнее, потому что с недавнего времени ко всем бедам Мориса прибавилась ещё одна: ему стало казаться, что за ним по пятам кто-то идёт. Поначалу он подумал, что ему померещилось, когда, остановившись передохнуть, услышал в черноте туннеля позади тихий звук шагов, сразу же смолкший, стоило ему прислушаться. Но потом ситуация повторилась. Морису не хотелось даже думать о том, что экстремисты, пьющие человеческую кровь, – это, возможно, самое безопасное из всего, что можно встретить в этих туннелях, куда не спускаются туристы. Несколько раз Морис специально останавливался резко – и всякий раз слышал за спиной шаги, замирающие спустя пару секунд. Несколько раз оглядывался назад: за пределами робкого луча от его фонаря царила непроглядная темнота. Кем бы ни был человек, идущий за ним следом, он передвигался без фонаря... Если, конечно, это вообще человек. Паника начала подниматься в Морисе, несмотря на все попытки успокоиться. Ему казалось, он чувствует на себе чей-то пристальный взгляд из темноты... Может быть, происходящее уже расстроило его психику? Может быть, его уже преследуют галлюцинации? Может, он боится собственной тени – как тогда, в Вельмедерском дворце? Поднявшись по очередной лестнице в межфортовом пролёте, он, стараясь действовать бесшумно, положил поперёк верхней ступеньки опустевший термос. Через несколько минут позади, на лестнице, загрохотало: термос покатился по ступеням. Морис бросился бежать. Вот и лестница вниз. Морис мчался по ступенькам, сломя голову: сейчас лестница закончится, и туннель продолжится дальше ровно... Он не успел понять, что произошло – нога поехала на камне, отчего-то скользком, Морис потерял равновесие и кубарем полетел вниз по ступеням. Треснулся головой – удар пришёлся по налобному фонарю, фонарь разлетелся вдребезги и погас, стало абсолютно темно. В следующий миг Морис оказался в ледяной воде. Чудом не захлебнувшись, ничего не понимая, он барахтался, пытаясь всплыть на поверхность неожиданно оказавшегося на пути водоёма, но сверху не было воздуха – только каменный потолок... Туннель, в который он скатился по лестнице, оказался полностью затоплен. 2 Ферро, Уаша-а-Фё, Теневой пояс - Дни Империи сочтены. - Наконец-то! Кому только в голову могло прийти допустить этих дикарей в Содружество! - Вы знаете? У них до сих пор есть полиция и карательные органы. - Разумеется. Они же не могут не убивать, не воровать и не враждовать просто так, а не из-за страха быть наказанными! - Наконец-то они сами признали это. Ввели цензуру и наказания. Логика дикарей: что животное будет гадить, если его не бить, а отучить его гадить можно только страхом и болью. Альнара внимательно прислушивался к светским разговорам, сжимая лёгкую птеру госпожи Имааро. Они танцевали в неизменно ночном небе Тени, под раскинувшимся куполом звёзд, скользя на восходящих и нисходящих воздушных потоках. Ещё несколько пар кружились вдалеке – те, кто, подобно Альнаре и Имааро, искали уединения, чтобы насладиться близостью друг друга. Остальные танцевали ниже, над самыми куполами Уаша-а-Фё, искрящимся полусферами отражённых сияний: воздух внизу был пронизан музыкой. Сюда, на такую головокружительную высоту, звук не достигал, поэтому Альнара "включил" композицию из своей памяти – нежная клавишная вещь одного очень хорошего композитора, живущего весьма далеко отсюда во времени и пространстве. Имааро тоже слышала музыку – сейчас их пальцы, души и мысли были сплетены так тесно, что хранительница Библиотеки была отчасти самим Альнарой – и могла слышать и видеть то, что обычно ей даже и не снилось. Звёзды... Звёзды были повсюду. Небо, сияющее туманностями, обнимало их, словно затканная самоцветами мантия без конца и края. Имааро танцевала великолепно. Её тонкий стан, обёрнутый в блистающий от ночного инея синий шёлк, выгибался в такт мелодии, податливый и чуткий в его руках. Миндалевидные глаза, широко распахнутые, ловили каждое его движение, пытаясь как можно больше запечатлеть в памяти этот момент: ведь неизвестно, когда в следующий раз им доведётся увидеться, да ещё во плоти. С изящных чёрных губ не сходила улыбка. Имааро была счастлива. Хоть кто-то сегодня счастлив. Хоть кто-то может танцевать, забыв обо всём, смеясь без причины – словно нет ни Империи, ни Тени, ни Содружества развитых рас, ни всей Вселенной, блещущей огнями жизни, пульсирующей, текущей, меняющейся каждый миг, походя стирающей в пыль судьбы и цивилизации... Ничего... Кроме них двоих. Праздник шёл уже вторые сутки и сегодня был в самом разгаре: Планета поворачивалась северной стороной к Хоурэ, на долгие месяцы погружая Теневой пояс в постоянную космическую тьму. Это вам не тень от проходящей между светилами Илланты, которая закрывает Южный Полюс в зимнее время года. Это – настоящая, истинная полярная ночь. Любимое время года каждого астреари. На празднество собрались представители всех ключевых кланов Тени. Они не слишком сдерживали свои эмоции и мысли, и было что послушать. Альнара парил в этом море чужих реплик, ловя волны, нащупывая течения, отмечая острые камни. - Так вот зачем ты пригласил меня на танец на самом деле, - раздался голос госпожи Имааро внутри Альнары. - Тебе красивую ложь или шокирующую правду, красавица? – Он крутанул моронку в танце, мягко поймав на птеру. Они перевернулись в воздухе, поймав нисходящий поток, и под ногами заискрилась звёздная россыпь. Госпожа Имааро засмеялась, откинув голову в зияющую ночь. - Ложь в устах меари? Вы говорите странные слова, Посланник. Ах, если бы ты знал, Альнара, как мне надоело работать твоим прикрытием! Ну удиви меня, скажи, что это не так. - Ты мне льстишь, Ими. Ну чем скромный Посланник может удивить хранительницу Библиотеки. Ловким движением в скольжении танца он прильнул губами к её губам. Очень вовремя – как раз в этот момент по нему скользнуло чьё-то внимание. Слишком въедливое и пристальное, чтобы быть праздным, и чересчур проникающее, чтобы принадлежать живому существу. Меаридер. Считыватель информационного поля. Луч прибора не зафиксировал ничего, кроме чувственного возбуждения близости, и Альнара в который раз поблагодарил интуицию. Госпожа Имааро всем телом затрепетала в его объятьях. Альнара ощущал феерию её эмоций, её страстное желание слиться с ним в единое целое. Он мягко уступил ей, и ощутил её внутри себя. И позволил себе войти глубже. Глубже, чем при обычном общении – на такую глубину её сознания, куда обычно не пускают не только посторонних, но даже возлюбленных, и куда возможно проникать только в самые сокровенные моменты близости – в такие, когда желание слиться воедино с любимым существом оказывается сильнее защитного инстинкта сознания, воздвигающего ментальный барьер. Альнара ощущал напряжение нервов Имааро, ток её крови, перед ним мелькали образы из её памяти, сновидений, прочитанных ею книг... Он вибрировал в нитях её ДНК. Искал... И вот, наконец, нашёл. Существо было связано с Имааро генетическим кодом. Одни гены... Мельчайшие мемы информации сплелись в тонкую нить. Альнара ухватывается за эту нить и идёт по ней – так путешественники руководствуются мотком бечёвки в лабиринте. Он следует за нитью... Нить ведёт его. Вот. Существо. Существо говорит с другим существом по закрытому информационному каналу. Канал отлично экранирован – даже он, Альнара, не мог бы взломать этот код, сколько бы ни пытался. Но существуют, как говорится, и обходные пути. Существо, которое говорит по закрытому каналу одного из могущественных кланов Ацеийи, является двоюродным братом госпожи Имааро. Они связаны тончайшей нитью генетической информации. И Альнара, слившийся с Имааро в экстазе, прочно держит эту нить. - Вы заметили? Бывший посланник Империи здесь. - Да... Он с хранительницей Библиотеки. Как обычно. Небось, решили наразвлекаться напоследок. Что им ещё остаётся делать. - Порой я тебя боюсь, - прошептала госпожа Имааро, когда их губы разъединились. Она оторвалась от него через силу. - С виду он кажется умнее, чем показывают наблюдения. Весьма опрометчиво было явиться сюда. Вот что значит – потерять голову из-за женщины. – Тебя невозможно понять. Иногда мне кажется, что ты можешь сыграть что угодно, - говорила Имааро, пытаясь отвлечься на рациональный разговор, дабы совладать с собой и справиться с неодолимой тягой броситься ему на шею и умолять не отпускать её. - Что тебя настоящего просто нет. Сотни разных масок... Мне бы хотелось увидеть тебя настоящим. Хоть на миг. Таким, какой ты есть, изначально... С твоими истинными желаниями, чувствами и мечтами. Дыхание хранительницы Библиотеки перехватило – к горлу подступили слёзы. Его мечты переменчивы, как неистовый ледяной ветер южного полюса. Это лишь иллюзия, что его можно сжать в объятиях. Даже когда они занимаются любовью, он не принадлежит ей. Вернее, когда они занимаются любовью – он не принадлежит ей тем более. Он приходит к ней тропами Сэйда и овладевает ей – всякий раз бестрепетно, как прикосновение судьбы, так же, как тогда, впервые, когда она ещё не была хранительницей Библиотеки, а была просто девочкой, умеющей видеть то, что не видят другие. Тогда ей было ужасно одиноко из-за невозможности поделиться хоть с кем-нибудь своими переживаниями, настолько одиноко, что сердце потянулось к тому, кого она никогда не встречала во плоти – только в своих снах. К тому, кто, как она знала, не принадлежал не только к её расе, но и вообще к миру обычных смертных... К тому, кого нельзя, ни в коем случае нельзя любить. Это было в 88 раиле. Великая, древняя каладско-моронская цивилизация Акара-Куу-Эшш Ола враждовала с человеческой Фейнганой – юной ТИ-цивилизацией. И хоть люди, просветлённые мудростью Золотого Учения, были готовы забыть кровавые и страшные распри со своими Соседями, астреари не были готовы к этому. Планетарная война длилась долгие годы и могла закончиться миром только в одном случае - если бы цивилизация астреари тоже вышла на уровень ТИ-сознания. А для этого астреари нужен был Проводник. Нужен был астреари, который смог бы развить в себе сознание ТИ. Тогда, в 88 раиле, в народе астреари стали часто рождаться дети с паранормальными способностями, такие, которые могли видеть и чувствовать больше, чем принято было считать объективной реальностью - первый, самый верный признак того, что раса стоит на пороге перехода 3-4 – это увеличение числа природных экстрасенсов. Проводником вполне мог стать один из них – нужно было только, чтобы кто-нибудь помог, толкнул пробуждающееся ТИ-сознание молодого существа вперёд, сильной и властной рукой – с третьей на четвёртую Ступень эволюции. А потом за ним последует весь его народ. Или за ней. И было как нельзя кстати, что среди нескольких сотен девочек и мальчиков астреари, рождённых с сильным даром восприятия Меа, оказалась дочь астреарийского лидера, который, при том, являлся одним из самых ярых сторонников войны. История этой девочки не могла пройти незамеченной. Такие истории становятся сенсациями для современников и легендами для потомков. Такие истории изменяют историю. Только ли об этом думал служитель Ордена, только ли этой высокой целью руководствовался он в тот миг, когда впервые прикоснулся к её разуму – властно, неотвратимо, так, как овевает лицо порыв ледяного ветра, не заботясь о том, рады ему или нет. Но она была рада... Очень рада. - Вас можно поздравить с победой? - Осторожнее формулируйте свои мысли, мой друг. - Мне доводилось слышать, Ацеийи сейчас празднует ещё один, свой собственный праздник – так сильны в народе антиимперские настроения? И вот, наконец – Империя снова животные. Победа? - Победа разума и рассудительности. Происходит то, что закономерно. То, что должно происходить. Отказать ему невозможно. Только не этим глазам. Не этой сокрушительной воле во взгляде, похожем на звёздное небо. Ей стыдно сознаваться себе в том, что ей нравится подчиняться этому взгляду. Она раз за разом клянётся порвать с этим – но стоит ему прийти к ней в мягком сумраке Сэйда – она раз за разом делает то же, что и всегда. Его разум знает все её мысли, чувства и мечты, до самых сокровенных тайников её души. Он заговаривает именно в тот момент, когда ей хочется беседы, молчит именно тогда, когда она хочет тишины, говорит о том, что интересно ей. Ему никогда не надо ничего объяснять, подыскивая слова для выражения чувств. Он никогда не поймёт её превратно. Он никогда не усомнится в ней, никогда не обидит её, никогда не сделает ничего такого, что ей было бы неприятно, - ничего кроме того, что она сама хотела бы получить, явно или подспудно. Его руки знают все тайны её чувственности, все энергетические точки, все самые сокровенные желания. - Люди лишились трансцендентности после Фейнганы. И им не дано возвыситься вновь. - Это звучит как реванш. Тогда, во времена Фейнганы, они смотрели на нас как на духовно отсталую расу. И показали нам эту отсталость. Только об этом не принято вспоминать. Вы не можете забыть ту историю, но это – опасные мысли… Её раса, благодаря ей, шагнула выше и дальше. Но она уже не следила за тем, как поднимается её родной народ, как открывает для себя немыслимые доселе возможности. Она будет мечтать о нём всё время своей жизни. Она будет вечно ждать снов, в которых он приходит к ней. Увы, они могут быть вместе только тогда, когда его сознание не занято миссией служения Ордену... Или наоборот – именно в те моменты, когда ему нужно, чтобы кое-кто думал, будто его сознание не занято миссией?.. Ей это неизвестно. У него десятки лиц и сотни имён. И множество отношений к ней. Для одного его "Я" она – средство достижения цели; для другого - прикрытие в политической межрасовой игре, для третьего – удобный объект наблюдения, ведь он изучает астреари, исследует физиологию, этнографию, а главное – психологию её родной расы... Для четвёртого – жертва... Для пятого же – страсть, которой он едва не готов поддаться, бросить всё ради неё... - Люди бездуховны. Они должны были пасть с этого незаслуженного пьедестала, показав свою истинную суть. Суть животных. - Но окончательная победа будет, я полагаю, когда животные будут удалены? - Паразиты. Когда мир будет очищен от паразитов – так вернее сказать. Однажды в порыве откровенности он сказал ей, когда они сидели под звёздами на выступе стены зиккурата, высоко над Сокровенным городом: "Все думают, будто мы – я и мои братья - поднялись столь высоко, что нам и вовсе чужды чувства обычных смертных. Что, познавшие ослепительное сияние, наши сердца не подвластны ни страсти, ни слабости. Но ты не можешь знать, что значит – быть одним из нас. Что значит – Помнить и Знать, что значит – не просто Видеть нити Текста, но держать их своей Волей... О, если бы ты только могла знать, любимая, о наших слабостях и страстях... Поверь мне, нет ничего хуже меари, пошедшего на поводу у своей страсти. Каждый из нас всю вечность ходит по лезвию бритвы. Серебряная тропа тонка, бездна всюду рядом, и только шаг до падения. А началом падения может стать самый благороднейший из порывов – жажда справедливости, желание совершенства, сострадание, любовь... О... Особенно любовь". Что это было?.. Откровенность? Или умело замаскированная под откровенность уловка дипломата? Никто ничего не знает об Ордене... Никто не должен знать много об Ордене. Особенно Чужие. Особенно те, кто родился в Тени... Она сама виновата. Никогда не смотрите в глаза меари. Никогда. Никогда. - И как там поживают эти реставраторы? - Реконструкторы? - Да... Что-то вроде. Эти сторонники идеи возрождения наций - они уже готовы свергнуть императорскую власть? - Ты права, Ими. - Что? - Ты сказала, что меня настоящего нет. Почти угадала. Меня настоящего составляют все эти грани. Каждая из них – моё истинное я. - Пока ещё нет. Они ждут, чтобы мальчишка запустил рефлекторную программу. Тогда их поддержит большинство населения, и они смогут захватить всю Империю. - Этого не может быть. Невозможно жить с таким расслоением личности! - Я же обещал тебе шокирующую правду, не так ли? - Ты обещал красивую ложь... - Это одно и тоже. Те, кто думает иначе, просто никогда не заглядывали в Меа. - А когда это произойдёт, Совет примет, наконец, нелёгкое решение о превентивном удалении? - Разумеется. Жить бок о бок с националистическим, тоталитарным государством, владеющим высшими технологиями, не согласится даже Лиэсе Моора. - И чему мне верить? - Чему хочешь. - Мне хочется верить, что ты всё же любишь меня. Хоть немного. - Да, это, пожалуй, единственное, что способно убедить этих непробиваемых каладэ. - Я люблю тебя. - Так, как это говоришь ты, говорят о любви к звёздам или полярным сияниям. - Тебе неприятно быть наравне со звёздами в моём сердце? - Порой мне кажется, что я тебя ненавижу. - Ну вот. А ты ещё говоришь, что это меня невозможно понять... Она завидует Виму. Маленький теневой птеродактиль почти никогда не расстаётся с Альнарой. Он спит на его груди, распластав кожистые птеры, обняв ими обожаемого хозяина. Даже на дипломатических встречах высшего уровня он чинно сидит на его плече, и часто длинные пальцы Альнары ласково гладят темнокожую жёсткую голову. Вот и сейчас Вим кружится рядом – не слишком довольный тем, что ему пришлось уступить хозяина этой женщине. Ничего, Вим, дорогой, скоро ты получишь его обратно. С тобой он проводит куда больше времени, чем со мной, мог бы и не коситься таким сердитым глазом... Альнара изгибается в изящном поклоне и на людской манер припадает губами к её птере. Он знает, что на него смотрит половина карулоша, и подчёркивает свою имперскую принадлежность. Вим, почуявший окончание танцев, радостно вспархивает к нему на плечо. Альнара ведёт госпожу Имааро вниз. Под праздными взглядами, под пересекающимися лучами меаридеров – в свой гостиничный карулош. Внутри – приятная темнота. Здесь нет мерцающего света звёзд, нет блеска льдов и полярных сияний. Только краснота тела, освобождённого от одежды, которую фиксирует инфракрасное зрение астреари. - Это такое странное ощущение – быть рядом с тобой во плоти. Не только во сне. - Между тем, что ты называешь снами, и тем, что ты называешь явью, нет никакой разницы. Всё это – Текст. Просто разного уровня. - Для тебя – никакой разницы. Для меня есть разница, и большая – встречаться с тобой во снах или обнимать твоё тело. Прикасаться к твоей коже... Чувствовать тебя по-настоящему. - Ими. Ты считаешь мою кожу настоящей? Она скользит губами по его коже – голубоватой, как и у всех моронов. Она не может перестать целовать её. Она не может ответить словами. - Я человек. Неужели ты не помнишь этого? - Мне всё равно, какой ты расы. – Пальцы её птер блуждают, исступлённо гладя его тело, пытаясь насытиться прикосновениями. - Это тело... Оно ненастоящее, Ими. Если рассуждать о настоящем так, как ты. Её губы опускаются ниже. - Ты слишком любишь рассуждать. - Спасибо, что согласилась явиться сюда. Ты ведь не очень любишь Теневой Пояс. - Нет, не люблю. Но я люблю тебя. Это была безумная ночь. Когда госпожа Имааро наконец уснула, обвив его птерами и длинными ногами и зарывшись лицом в плечо, Альнара оставил того, кто был с нею, лежать, поглаживая длинными гибкими пальцами её бледно-голубую кожу. Он тихо выскользнул вне, прочь от этих двоих, ушёл своей дорогой. Ни один меаридер не засёк его лёгкой поступи – ибо это уже другой Альнара уходил сейчас из Теневого Пояса мягкими тропами Сэйда. Это был незнакомец, не имеющий к Альнаре-дипломату, на нежных чувствах которого были сейчас сконцентрированы меаридерные счётчики, никакого отношения. *** Был поздний час, когда в кабинете магистра Ордена Дэймонда Альвэ раздался лёгкий стук в окно. - Приветствую вас, граф, - улыбнулся мессир Альвэ, подняв голову от работы. – Входите, прошу вас, не заперто. Окно отворилось, и вошёл подтянутый мужчина среднего роста, в длинном бархатном камзоле и напудренном парике цвета светлой стали. Цвет красиво оттенял его блестящие, черные, как ночное небо, глаза. Учтиво поклонившись магистру, ночной гость бросил взгляд в зеркало и поправил изящный узел на шейном платке. - Доброй ночи, мессир. - Какие у вас новости? - Вашу руку, мой друг, брат и магистр. Альвэ протянул графу тонкую бледную ладонь. Их руки встретились в рукопожатии. - И вот, наконец – Империя снова животные. Победа? - Победа разума и рассудительности. Происходит то, что закономерно… Окончательная победа будет, я полагаю, когда животные будут удалены? - Паразиты. Когда мир будет очищен от паразитов – так вернее сказать… - …Они уже готовы свергнуть Императорскую власть?.. - …Они ждут, чтобы мальчишка запустил рефлекторную программу. Тогда их поддержит большинство населения, и они смогут захватить всю Империю. - А когда это произойдёт, Совет примет, наконец, нелёгкое решение о превентивном удалении? - Разумеется. Жить бок о бок с националистическим государством, владеющим высшими технологиями, не согласится даже Лиэсе Моора. - Да, это, пожалуй, единственное, что способно убедить этих непробиваемых каладэ. - Ах, вот оно что... - Задумчиво проговорил магистр, когда их руки разъединились. – Какая интересная беседа. Что вы думаете об этом, брат? - Что мои предположения верны. Кое-кто заинтересован в том, чтобы в Империи воцарился хаос. - Заинтересован? - Возможно, не просто заинтересован. Но и связан... - Осторожнее. Пока у нас нет никаких доказательств причастности Тени, мы не должны даже громко думать об этом, даже в закрытом информационном пространстве моего кабинета. Вам известно ещё лучше, чем мне, что это значит – обвинить развитую расу в диверсии против Империи. Не имея на руках доказательств этой диверсии. Если мы решим, что наши Соседи злоумышляют против нас, - это будет говорить о нашей ксенофобии. Знаете сами, как Совет Содружества относится к ксенофобии. - И, мне сдаётся, кто-то очень хорошо это использует. Кое-кто пользуется тем, что мы не можем обвинить наших благопристойных Соседей в нечистой игре, потому что обвинения и подозрения не пристали развитой расе. - Что вы предлагаете делать? - Нам нужно вывести их на чистую воду. Разоблачить их игру. И сделать это при свидетелях. - Простите, но я не думаю, что вы правы. - Не думаете, что я прав, мой дорогой друг? Они ненавидят нас. Экстремисты – это оружие: мятеж в человеческом обществе позволит им обвинить Империю в нецивилизованности. - Когда я говорил о вашей неправоте, я подразумевал не это. - Что же вы подразумевали, мессир Альвэ? - Даже если вы правы, мы не должны допускать в Текст сценарий, в котором мы собираемся кого-то там разоблачить. Вы понимаете? - Но тогда мы можем ошибиться, причём фатально! - Это будет менее фатально, дорогой друг, чем то, что произойдёт в противном случае. - В противном случае?.. - В противном случае нам конец. 2 Ферро, катакомбы в окрестностях Накавы Кромешная темнота, ледяная вода, над головой – камень. Морис, конвульсивно дёргаясь, шарил руками по глухим каменным плитам потолка. Смерть уже рядом. Она входит в его вены леденящим холодом, останавливая кровь. Она врывается в его дыхательные пути потоком ледяной воды... Она впивается в него и держит его... Он пытается бороться. Пытается вырваться из её рук. Но у него не получается. У неё цепкие руки... Сильные. Морис очнулся от ощущения, что в рот ему сочится что-то горячее и вкусное. - Что это? – Пробормотал он, вцепившись обеими руками в термос, который кто-то поднёс к его губам. - Литр подогретого красного полусладкого вина, 150 граммов коньяка, мелко нарезанный имбирь, несколько пестиков гвоздики и пара палочек корицы, - произнёс суховатый голос, откуда-то смутно знакомый. – Незаменимая штука, когда направляешься в места, подобные этому, мистер Эрванд. Кстати, возвращаю вам ваш термос, и вот, возьмите-ка это, взамен вашего убийственного прожектора, на луч которого только чудом не сбежались все здешние экстремисты. Или кто похуже. В руке Мориса оказались очки. Он на ощупь напялил их на нос. И тут же из мрака выступила фигура высокого худощавого мужчины, в каком-то красном, странном свечении. Морис пригляделся, пытаясь разглядеть черты лица незнакомца в этом непривычном свете, льющемся неведомо откуда. Они были ему знакомы, как и голос, спокойно разглагольствующий о рецепте глинтвейна в этой дикой ситуации. Правда, узнав это лицо, Морис не сразу поверил своей памяти. - Мэтр Эви?!.. - Я тоже удивлён тому, что встретил вас здесь, мистер Эрванд, - усмехнулся кулинар. – С термосом получилась не слишком удачная шутка, чуть все ноги себе не переломал об него. Возблагодарите Создателя, или в кого вы там верите, что я успел вас вытащить из топляка: при такой температуре воды смерть наступает в течение двух минут. Только тут Морис заметил, что ему не холодно, несмотря на то, что он, раздетый до трусов, лежит на камне. Даже наоборот – по всему телу разливался жар, как будто его хорошенько прогрели на солнце. Он больше не чувствовал холода от пола, на вдохе не ощущал стылого, промозглого воздуха. Он, недоумевая, принялся ощупывать предметы и себя. Кроме трусов на нём оказалась ещё одна вещь – странный миниатюрный прибор, надетый на запястье с помощью ремешка, вроде старинных устройств для определения времени. - Генератор персонального силового поля, - пояснил мэтр Эви, заметив манипуляции Мориса. – Сейчас выполняет функцию климат-контроля. Я не люблю непредвиденных случайностей и всегда дублирую снаряжение, потому что никогда не знаешь, что может выйти из строя в самый неподходящий момент. В этом вам тоже повезло. Морис окинул ресторатора ещё одним недоумённым взглядом. Он слышал о разработках подобных устройств, но всегда думал, что такие технологии доступны, по крайней мере, пока, только работникам специальных служб... - Мэтр Эви, а как... - Давайте сначала пообедаем, мистер Эрванд, - сказал кулинар. – Точнее, поужинаем: наверху уже ночь. С этими словами он извлёк из рюкзака ещё одну вещь, в данных обстоятельствах совершенно неожиданную – объёмный пластиковый контейнер, в котором оказался аккуратно нарезанный пирог с мясом и овощами. - Угощайтесь. Ваше здоровье. – Кулинар приложился к термосу. Морис набросился на пирог, заглатывая большие куски и позабыв обо всяких манерах. Насытившись, они продолжили беседу, доедая пирог и запивая его горячим глинтвейном. Морис невольно представил со стороны эту гротескную сцену: двое полузнакомых людей, один из которых незадачливый филолог, а другой – известный ресторатор, сидят на каменном полу подземного туннеля в катакомбах, полных экстремистов, едят домашний пирог и пьют глинтвейн... - Вы мне так и не рассказали, что всё это означает, - сказал Морис. - Каким образом вы здесь оказались? Я сначала подумал, что вы – призрак. - Почти так и есть. Я – призрак, и брожу по своим призрачным делам. - Вы следили за мной. - Разумеется. Я обнаружил ваш след в туннеле. - Мой след? - У меня есть способы считывать и идентифицировать биокод человека с предметов, стен, пола... - Ах, вот оно что... - Я узнал вас. Мне показалось занятным обнаружить здесь именно вас, мистер Эрванд. И мне показалось интересным узнать, что вы собираетесь делать. - Я вас не видел. - Это неудивительно. Инфракрасные линзы исключают нужду в фонарях. Я умею быть незаметным, мне отнюдь не нужны встречи с экстремистами... Я и с вами встречаться не планировал, если уж начистоту, но, на мою беду, вы свалились в топляк. - Спасибо, что вытащили, - запоздало поблагодарил Морис. – Я перед вами в долгу. - Пожалуйста. Но впредь будьте, прошу вас, осторожнее. Какими бы ни были мои заботы, мне вполне хватает их, помимо того, чтобы заниматься чужими делами. Кстати. А что же вы здесь делаете, мистер Эрванд? Морис не видел причин скрытничать. Не здесь и не сейчас. - Я ищу вход в бункер, - признался он. – В логово экстремистов. А вот что здесь делаете вы, мэтр Эви? - Удивительное совпадение. Я ищу то же, что и вы. - Вот как? – Удивился Морис. – Моя цель проста – я должен найти моего брата, Тэйсе Эрванда. А какова же ваша? - Вы не поверите... Но та же самая. 2 Ферро, Накава, бункер - Ты что такой бледный? – Спросил Большой Жёлудь. – Хочешь перекусить? - Да не. Башка болит, - Тэйсе потёр выбритый лоб. – Спал плохо. - А, - кашевар подмигнул Куле. – Понятно. - Не, если бы из-за этого. – Тэйсе поднялся со шкур, на которых все трое сидели, болтая в перерыве на личное время. – Сплю отвратительно уже которую ночь, снятся какие-то странные вещи. - Это какие? – Заинтересовался Большой Жёлудь. - Да плохо помню… - Тэйсе поморщился. – Какой-то старинный дворец, лестницы, коридоры… Будто я всё хожу по ним. И просыпаюсь с головной болью. И с таким сумбуром внутри, будто кто-то ковырялся в моих мозгах. Ладно, мне пора. - Дорогой, ты уверен? – Улыбнулась девушка. – Я бы тебя немножко подлечила. - Я не могу опоздать на военный совет. Тем более, для меня он первый в жизни. - Так всё решено? – Спросил кашевар. – Значит, завтра? - Да. Завтра у этих свиней день траура. Сам главный свинтус будет на траурной церемонии. Самый удобный момент. *** - Снайперов будет несколько, - говорил каган, водя по большому экрану. На экране раскинулась карта Анвера, на которой красным был обозначен маршрут следования траурной процессии. – Мы не будем полагаться на один выстрел. Мы должны быть готовы к тому, что на площади будет не только полиция, но и силы сохранения мира. А, возможно, и другие, более опасные враги – из тех, которые подстерегли нас на перевале Северных Врат. Тэйсе сидел между халоками вместе с Апажей, Абрыгой и ещё несколькими старшими и пользующимися наибольшим доверием ребятами. Накануне это приглашение, озвученное халоком за обедом, вызвало бурю восторга у Кули, завистливого восхищения – у Гагжи и молчаливого уважения у остальных парней отряда. - В то время, как снайперы сделают своё дело, - продолжал каган, - группа Ол* проведёт захват императорского дворца, а группа Ба – городской мэрии. Задача группы Га – завладеть прессой, она захватывает информационный центр. Тэйсе и Апажа получили под начало по подгруппе патриотов и право набрать свою подгруппу самостоятельно. Тэйсе не смог удержаться от мечтательной улыбки, представив, как будет брать информационный центр, ведя за собой братьев – Гагжу, Тролля, Большого Жёлудя... Он будет их командиром и их другом. Что может быть лучше. - Гром! - Эваш Сюрери ли! Мой каган! - Твоя новая рефлекторная игра готова? - К утру будет готова, мой каган. - Ты отправишься с группой Га. Ваш пароль – мантикора. Когда группа овладеет инфоцентром, ты опубликуешь свой материал на ведущих порталах страны. - Да, мой каган. - Это ещё не всё. Подойди. Тэйсе приблизился, и каган вручил ему сияющую голограммами пластинку. - Это – код доступа к специальным объектам Кагны. Он может понадобиться тебе при выполнении задач, возложенных на тебя. Тэйсе раздулся от гордости. Он знал, что с такими пластинками ходят только халоки и руководители особо значимых подразделений. - Потрудись, Гром. Твоя работа очень важна, без неё наша завтрашняя победа будет неполной. Убить того, кто сейчас руководит страной, и объявить о своей власти – для Кагны недостаточно. У Чужих и врагов человеческого рода есть много прихлебателей. Только поддержка масс способна совершить настоящую революцию. Ты должен потрудиться, чтобы обеспечить нам её. Ты напишешь для Кагны много игр, программирующих сознание на правильные ценности. Когда мы возьмём власть, твои игры станут обязательными для прохождения всеми гражданами. Ими будут заниматься в общеобразовательных школах. Весь мир будет знать твоё имя! - Я готов, мой каган. - Ты хорошо служишь Кагне, и, если ты справишься завтра, знай – быть тебе халоком. Тэйсе обомлел. От неожиданности и восторга он даже замешкался на пару мгновений, прежде чем выкрикнуть: - Эваш Сюрери ли! Эваш Сюрери ли! Кагна!! - Эваш Сюрери ли!!! – Загремели собравшиеся. - Завтра Империи наступит конец, брат, - потёр руки Апажа. 2 Ферро, Анвер - Мессир, они готовят покушение. Эрмина ворвалась в кабинет магистра, как ветер. Альвэ и Ашшими, оторвавшись от карт, графиков и бегущей строки сообщений, воззрились на неё. - У них в бункере, должно быть, есть телепорт, - задыхаясь, быстро говорила девушка. - Завтра они будут в Анвере и свергнут... - Успокойся. – Магистр встал и взял её за руки. – Спокойнее, Мина, спокойнее. Давай. Рассказывай. - Они обсуждают это на закрытом совете в Убежище. – Эрмина воспроизвела увиденную картину: освещённая ярким электрическим светом пещера, по стенам провода, провода... Сидящие на каких-то казенных, приземистых стульях люди. Карта Империи на проекционном экране. – Завтра будет совершено покушение на Императора. Несколько снайперов... Они захватят инфоцентр. И мэрию, и... - Где и когда? – Коротко спросил Ашшими. - Завтра, во время траурной церемонии, на пути следования кортежа. Она указала рукой на проекцию карты, светящуюся на стене. - Здесь, здесь и здесь. На карте вспыхнули алые точки. Ашшими кивнул. Через несколько минут в кабинетах ряда чиновников Империи раздались звонки. В течение последующих нескольких часов по разным подразделениям разных ведомств отдавались приказы. Были мобилизованы резервные силы полиции, министерства сохранения мира и министерства чрезвычайных ситуаций. Весь контингент службы сопровождения Его Императорского Величества был вызван с квартир на внеплановое учение. По внутренним каналам связи летели распоряжения, отчёты и донесения. Несколько тысяч человек ожидала бессонная ночь. Последний звонок раздался в меатрекере неприметного человека, застывшего у окна одного из номеров "люкс" центрального отеля Накавы. - Перебросьте весь ваш контингент из Накавы в Анвер, - услышал человек бархатистый голос. – Код ситуации - 1.0. После этого Ашшими уселся в кресло, выкурил сигару и сделал ещё один вызов. "Требуемый номер не может быть вызван", - ответил ТРИП. Ашшими нахмурился. Закрыл глаза и некоторое время сидел с отсутствующим видом. Потом стряхнул пепел и сосредоточенно курил, уставившись в одну точку. - Что-то случилось, брат? – Спросил Дэймонд Альвэ, наблюдавший за манипуляциями экс-магистра Ордена. - Какая-то чертовщина, - проговорил Ашшими задумчиво. - Я не могу достучаться до Эви. 3 Ферро, катакомбы в окрестностях Накавы "Вы не поверите, но та же самая"... Цель... Почти ничего более из Эви вытянуть не удалось, сколько Морис ни пытался. Разговор, который Морис развязал после странного признания кулинара, не клеился. На вопросы собеседник отвечал односложно или неопределённо, на попытки разговорить – отмалчивался. В итоге беседа плавно и как-то вопреки планам Мориса приобрела странное направление: он рассказал кулинару о себе практически всё, вплоть до истории, приключившейся с ним в Вельмедерском дворце после собрания оккультистов, об Эви же и его целях он не узнал ровным счётом ничего нового. Исповедь Мориса "захлебнулась", когда мужчина с раздражением подметил то, что собеседник сознательно и ловко "ведёт" его, не раскрываясь при этом сам. Только тут Морису пришло в голову сопоставить несколько фактов. Ресторанчик на набережной... Почти прямо напротив острова Вельмедер... Хозяин ресторана, знающий всех посетителей в лицо... Переговаривался с лодочником... Явно знал, кто и какую встречу назначил ему, Морису, тогда... Появился в катакомбах примерно в одно и то же с Морисом время - то есть, после его Вельмедерских приключений. В конце концов Морис решил, что за кулинаром стоит Орден. И кое-кто ещё заинтересован в том, чтобы вытащить его брата из Кагны. Добро хотя бы и на том, что действовать Эви согласился вместе – раз уж цели совпадают. Вчера они, правда, больше никуда не двинулись. Эви настоял, чтобы они поспали перед тем, как нырять в затопленный коридор. Несмотря на то, что холод больше не чувствовался, желудок был полон, а тело очень устало, Морис спал плохо: он постоянно просыпался, его мучили кошмары, в которых он шёл по бесконечным тёмным коридорам в поисках выхода. Эви, улёгшийся лицом к зияющему туннелю, по которому они пришли, спал очень крепко (по крайней мере, на вид), а после сна оказался бодрым и отдохнувшим. Проснувшись, Морис застал спутника за необычным делом: тот собирал разобранный меатрекер. - У вас тоже трекер не работает? - Да. - И что с ним? - Устройство исправно. – Не думаю, что дело в вашем устройстве. Мой тоже не действует. Тут явно какая-то магнитная аномалия... - Если она магнитная, конечно, - мрачно заметил кулинар. - Что вы имеете в виду? - Не важно. Последнюю фразу кулинар сказал таким тоном, что Морису расхотелось переспрашивать. После сна они подкрепились, на этот раз куда более подходящей по случаю, но не менее неожиданной едой: Эви извлёк из рюкзака два компактных питательных коктейля. Морис в который раз хотел спросить, откуда у кулинара столько предметов, уместных разве что в вещевом мешке спецназовца, но, вспомнив тон последней реплики Эви, удержался. После еды отправились на поиски, в единственную ещё не исследованную сторону - через затопленный туннель. Подводное плавание через "топляк", как называл его Эви, далось Морису трудно, несмотря даже на то, что генератор силового поля позволял плыть без одежды, не надевая гидрокостюм (который он приобрёл по совету проводника и таскал с собой в вещмешке всё это время). Кулинар вынырнул из подводного туннеля следом за Морисом. Он дышал ровно, двигался быстро и бесшумно, как и всегда. - Вы уверены, что нам стоило переплывать на эту сторону? – Спросил Морис. – Вряд ли экстремисты пользуются таким непростым путём для связи с внешним миром... - Об этом я уже размышлял, - задумчиво сказал кулинар, упаковывая в рюкзак кислородный баллон. – Они должны регулярно выходить на поверхность, в стратегическом плане от одного топляка никакого проку для них нет. Когда-то эта система туннельных "мостов" использовалась для отступлений: если один из фортов был захвачен врагом, его уцелевший гарнизон переходил на соседние, из шлюзов выпускалась вода, весь нижний туннель, прилегающий к форту, затапливался по самый минус четвёртый ярус, при этом за счёт системы лестниц коридоры других фортов оставались свободными. Хорошая система обороны, если на тебя наступает армия – которой у Империи, надо заметить, нет. Но, как вы убедились, от одного диверсанта, оснащённого современными техническими средствами, она не спасёт, только создаст неудобства для своих же... Однако мы должны проверить эти туннели. Так как в той части, откуда мы с вами ушли, входа в бункер нет. - Я не нашёл его вчера, - кивнул Морис. - Я прошёл весь коридор вплоть до завала. Не обнаружил никакого бункера. - Я тоже, - сказал Эви. – А это, не в обиду вам будь сказано, с гораздо большей долей вероятности означает, что его там просто нет. 99 %. - На что вы даёте один процент? - На невероятное, - сказал кулинар. Дальше они долгое время шли молча. Морис старался не отставать от спутника, который размеренно шёл вперёд своей прихрамывающей, но лёгкой походкой. Снова Морис считал форты, которые они проходили. И снова на голых стенах и полу не было никаких признаков дверей или люков. Тянулись туннели и часы. Несколько раз они останавливались передохнуть и подкрепиться коктейлем. - Может быть, этот вход как-то замаскирован? – Предположил Морис. – Быть может, это плита, ничем не отличимая от прочих на глаз, мимо которой мы могли сто раз пройти, которая сдвигается меакодом, или что-нибудь вроде этого? - Очень может быть, - спокойно сказал Эви. – Но даже если это так – мы бы не прошли мимо неё. - Почему? – Спросил Морис. Эви показал небольшое устройство, одетое на его руку рядом с генератором поля. - Литосканер, - сказал он. – Анализирует плотность, показывает толщину и состав любой материи. Покажет любую пустоту за стеной или под полом и укажет, сколько до неё сантиметров, метров или километров. Мы не проходили никаких ответвлений. - Хорошо хоть, у вас всё это работает, - отметил Морис. - Эти приборы работают на ресурсах автономного поля, - сказал Эви. – Блокируются здесь только выходы в глобальное инфопространство, судя по всему. Они прошли восьмой форт, по подсчётам Мориса, когда упёрлись в стену. Впереди туннель перегораживал завал – такой же, как вчера с противоположной стороны. Морис в растерянности разглядывал нагромождение каменных глыб, земли и осколков облицовочного камня. Эви взирал на завал молча, не отрывая глаз, точно собирался дематериализовать его взглядом. - Чертовщина какая-то! - Выругался наконец Морис. – Этого просто не может быть. Что мы упустили?! Мы прошли – и частично даже по несколько раз! – всё подземелье от завала до завала. Ладно я, но вы-то со своими устройствами, способными просвечивать камни и считывать следы от прикосновения, - как мы могли пройти этот бункер?! Почему его не зафиксировали ваши приборы? - Потому что его там нет, - медленно сказал Эви. – Тут что-то другое. Мы – именно – что-то упускаем. - Ну давайте рассуждать логически, - воскликнул Морис. – Экстремисты спускаются вниз через форт и воздуховодную трубу. Труба выводит в туннель. Туннель идёт на север, где его перегораживает непроходимый завал. И на юг, где его тоже в конце концов перегораживает завал. Где вход в бункер? Он может быть только на отрезке между одним завалом и другим, не так ли? Не через завал же они проходят насквозь!.. Что? Мэтр Эви?.. Кулинар изменился в лице. - Выходим отсюда! – Крикнул он, хватая Мориса за плечо. – За мной. Немедленно!