Бремя Милосердия

3 Ферро, Накава - Это не может быть правдой!!! Скажи, что это не так!!! Тэйсе не помнил, как они вышли из машины. Он не помнил, как вошли в отель, поднялись на лифте, оказались в номере... Были только её глаза – большие, немолодые, искусно подведённые дорогой косметикой, расширенные от ужаса и страдания... А он стоял посреди номера отеля и орал на неё, орал, срывая голос – и почему-то никто не пытался его прервать, заткнуть, унять... - Скажи, что он лжёт, - кричал он, надрываясь. – Он завидует мне, что у меня был отец, а у него нет... Он не может знать такие вещи! Он не может говорить за моих родителей! Это не может быть правдой!!!!! - Морис говорит правду, Тэйсе, - сказала наконец мадам Эрванд. Она сидела, прямая, как стержень, на диванчике и была очень бледна. В дверь номера позвонили. Мэтр Эви пошёл открывать, из прихожей послышались голоса. Тэйсе сжал кулаки. Он задохнулся. Из его глаз против воли брызнули слёзы. Его затрясло. - Потаскуха... Он зарыдал в голос. - Ты предала его!!! Ты предала меня! Ты предала нас всех!!! Ах вот оно, значит, как, - он медленно двинулся на неё. – Идеальная семья! Любовь до гроба!! А на самом деле... Ты, значит, и при его жизни... - Тэйсе, - Морис взял его за плечо, преграждая ему путь, парень с силой тряхнул рукой, так что мужчина пошатнулся. - Простите, - встрял мэтр Эви, неся в руках поднос с парой бутылок сухого красного и четырьмя бокалами. – Я заказал выпить, нам сейчас это не помешает, не находите? Чуть помедлив у двери и проведя манипуляции с каким-то из своих диковинных устройств, он поставил поднос на стеклянный столик, ловким движением откупорил бутылку и разлил вино по бокалам, деликатно подав один из них мадам. - Благодарю, - пролепетала она и выпила вино залпом. - У нас есть немного времени. Мы в капсуле, которая недоступна для посторонних людей, - сказал Эви. - Спасибо вам. – Морис благодарно посмотрел на ресторатора и последовал примеру матери, быстро выпив. Мэтр Эви взял со столика два оставшихся бокала. - Ну что ж, молодой человек, - он протянул бокал Тэйсе. – Остались мы. Выпьете со мной? Как мужчина с мужчиной? - Спасибо, - пробормотал парень, взял бокал и выпил. Терпкий аромат ударил в нос, по телу разлился лёгкий жидкий огонь. - Давайте присядем, - сказал кулинар, наливая всем по второму бокалу. Тэйсе нехотя плюхнулся в кресло. Морис и мать переглянулись. Морис вытер платком лицо, блестящее от пота. Мадам Эрванд пригубила вино и принялась вертеть в руках бокал. - Я не изменяла Джейми, Тэйсе, - проговорила она наконец. - Тогда каким образом ты могла родить меня не от него? – Парень выпил. С непривычки от выдержанного вина на пустой желудок слегка "повело", тело расслабилось, и теперь он просто глядел с кресла исподлобья – мрачно и немного устало. - Дело в том, что тебя родила не я. Мы с мистером Эрвандом... Мы не твои биологические родители. Тэйсе схватился за бокал. Он в ужасе уставился на женщину, которую всю свою жизнь называл матерью. Она достала сигарету и прикурила. - Я очень любила Джейми, - она затянулась, вертя в пальцах бокал – то в одну строну, то в другую. – Он был для меня всем. Для меня и для Мориса тоже... Он был... Ты помнишь, каким он был человеком. К нему невозможно было относиться иначе. Когда он заболел – это было, как если бы вся жизнь превратилась в одну лишь надежду, в один вопрос – как? Как сделать так, чтобы он жил. Мы перепробовали всё... - И выяснилось, что нужен ребёнок, - проговорил Тэйсе, сжимая бутылку в руках. Он с раннего детства знал эту историю. Многие поколения Эрвандов были анверскими книготорговцами. От отца к сыну из поколения в поколение передавались печати самой знаменитой в столице сети книжных магазинов. Но Джейми Эрванд был в династии последним. Магазины закрывались по всей стране, книги конфисковывались – печатная продукция оказалась под запретом из-за новых законов о сохранении природных ресурсов. Мистер Эрванд потерял любимое дело, потерял вкус к жизни и сам смысл жить дальше. Он впал в затяжную депрессию. Через некоторое время врачи определили лейкемию. Клетки, предназначенные для защиты организма, пожирали его изнутри... Дело, которое было у него в крови, у него отняли, и его кровь восстала. Она стала его отравой. Помочь могла только новая кровь... Только то, что даст новый смысл жизни. Получилось не сразу. Тэйсе помнил, как называл его отец – "моё маленькое чудо науки и техники" ... - У нас с Джейми с этим были проблемы, - проговорила мадам Эрванд. – Но мы очень старались, применяли разные методики... – Она сильно затянулась, медленно выпустив дым. – И я забеременела. Тэйсе молча выпил. - Это было не просто радостное событие для него, пойми. – Женщина смотрела в бокал. – Не просто ребёнок. Не просто подарок судьбы. Это было для него всё. Это было для него смыслом. Это было для него шансом выжить и жить. Она затушила окурок о дно пепельницы, сосредоточено вертя его, словно стараясь оттянуть то, что собиралась сказать. Все молчали. Морис сидел в кресле, сцепив пальцы, и смотрел в пол. Тэйсе замер в другом кресле, подобрав ноги и скрестив их в любимой позе – его тело всегда непроизвольно выбирало это положение, когда он нуждался в ощущении безопасности и уверенности. - Он считал дни, ты знаешь, - сказала наконец женщина. В её голосе были слёзы. – У него был дневник – да, не у меня, а у него. Он записывал в нём каждый день тех девяти месяцев. Едва не поехал со мной в родильный дом... Она прервалась, судорожно вытирая глаза. - Ты должен понять... – Слёзы полились, и её плечи мелко затряслись, она закрыла лицо руками. – Ты должен понять, что он не мог узнать о мертворождённом ребёнке. Он... Не должен был... Никогда... Никогда не должен был узнать... - Мама, тихо, тихо... – Морис пересел на диванчик рядом с матерью, обняв её за плечи, кутая в шаль. Налил ещё вина. – Выпей, мама. Она послушно выпила и затихла, сжимая пальцами руку Мориса. - Папа должен был встретить из роддома маму с живым и здоровым малышом, Тэйсе, - сказал Морис. – И нам... Нам надо было срочно найти малыша. - Всеблагие... – Тэйсе больше не пил. Он сжался, чувствуя себя так, словно мир вокруг него сдувается, как детский воздушный шарик, проколотый булавкой. - Пока врачи под разными предлогами не пускали папу к матери, - продолжил Морис, - мы обзвонили все родильные дома города. Я слышал, что когда-то раньше некоторые молодые матери отказывались забирать детей из роддома. Но оказалось, что это уже давно не случается. Это раньше встречались жертвы изнасилований и безалаберные девушки, не умеющие планировать свою жизнь, а насчёт контрацепции и прерывания нежелательной беременности было множество предрассудков... – Морис опять вытер лицо платком, собираясь с мыслями. – В общем, это в далёком прошлом в любом роддоме можно было найти брошенного ребёнка. Но, как выяснилось, такого больше не было. После принятия СЛС, после того, как государство взяло курс на поощрение альтернативных жизненных ценностей, рожать стали только те, кто осознанно решил стать родителями. Все дети во всех больницах, куда я звонил, были желанными и запланированными, все имели семью, где их ждали. Единственный детский приют, оставшийся в городе, тоже ничего не смог дать – там не было ни одного младенца. - Никто не согласился бы отдать чужим людям своего ребёнка, - проговорила мадам Эрванд. – Никто, кроме тех людей, которые мыслят не так, как мы... - Это была моя идея, - сказал Морис. – В Академии я изучал ламбитскую культуру, и... Я знал, что ламбиты по-другому относятся к родительству. Это культура, в которой веками искоренялось понятие рода. Для них является нормой растить чужого ребёнка как своего – и так же легко они могут отдать свою кровь на воспитание другим людям. Мужчина посмотрел на парня. Тэйсе сидел молча, вперив в него широко раскрытые глаза. - Я поехал в дэгжану, - сказал Морис, глядя сквозь стену. – Была ночь, дождь, гроза... Общинный костёр, метавшийся в кругу под порывами ветра. Я рассказывал нашу историю, а они слушали. Она была красивая, эта женщина, лет тридцати, яркая. Она не хотела отдавать младенца, потому что он тоже был желанным и долгожданным. У ламбитов жёсткий контроль численности общин. Тогда в их общине наконец-то освободилось место, и семье было позволено родить дитя. Они несколько лет ждали своей очереди, и было неизвестно, появится ли следующая возможность. Они долго советовались – она и её семья. Их было несколько человек. А потом они вынесли ребёнка. Она положила мне свёрток в руки... Поцеловала своего сына, а затем – меня... И сказала, я помню её слова до единого... Она сказала: "Тому человеку он нужнее, чем мне. Тот мужчина умрёт от горя, если у него не будет ребёнка, а если у меня не будет ребёнка, я буду счастливо жить, зная, что моё дитя принесло так много блага, и что Великая Мать улыбается и смеётся от радости, глядя на это. Великая Мать любит, когда Её дети помогают друг другу, и когда так происходит, светлый Её лик сияет нам, озаряя весь мир улыбкой – и всё живое радуется вместе с Нею. Разве может быть большая награда? Я назвала его Тэйсе. Это имя нашего народа, вы можете его сменить". - Мы... Мы не стали менять имя, - закончил Морис. Он замолчал, замер на диване без движения, словно боялся пошевельнуться. Его мать всхлипывала, сжав его руку. Мэтр Эви пил вино, глядя в сторону. Тэйсе сжался в кресле, уставившись в пространство. Он не мог вымолвить ни слова. - Нет... – Наконец проговорил он сдавленным голосом. – Нет, нет, нет... - Прости, - прошептала мать. – Прости! - Вы молчали... Вы... вы же молчали всё это время! Всё это время... - Мы поклялись друг другу не выдать тайну, - процедил Морис. – Ни жестом, ни намёком... Пока папа был жив... Он не сомневался в том, что ты его сын. Он умер, не сомневаясь в этом. Я не знаю, правы мы были или нет, подарив девять счастливейших лет жизни одному человеку такой ценой... Ты вправе судить нас. Вправе ненавидеть... Но я прошу тебя попытаться понять. И простить. Если можешь. Тэйсе поднял глаза и, дрожа, поднялся с кресла. - Я... Никто не узнал, что он собирался сказать. Он не закончил фразу. Умолкнув на полуслове, он повалился на пол, его глаза остекленели. Мадам Эрванд бросилась вперёд, закрывая своим телом Мориса от дула пистолета в руках одного из ворвавшихся в номер людей. Эви бросился им наперерез, наподдав на ходу по руке, нажимающей на курок, пистолет дёрнулся, пуля прошла в сантиметре от её лица. Морис вскочил, и, схватив мать, бросился на пол за спинку дивана, увлекая женщину за собой и закрывая своим телом. Тем временем Эви серией быстрых движений вырубил одного, второго, третьего, ещё двоих… Когда Морис с опаской выглянул из своего укрытия, в паре шагов от себя он увидел мальчишку по прозвищу Большой Жёлудь. Только в руках у него был почему-то не пистолет, а невиданный агрегат из полупрозрачного нанопластика... Но интересовал кашевара Кагны вовсе не Морис. Активировав своё странное оружие, он водил им туда-сюда, покрывая кабинет широким и рассеянным красноватым лучом – иначе было бы невозможно попасть в стремительно перемещающегося Эви. И Эви упал. Плохо соображая, что делает, Морис выскочил из-за кресла, направляя в лицо Большого Жёлудя пистолет. - Сдавайся, именем Империи и Ордена, - выпалил мужчина. Позже он не мог понять, что именно подвигло его произнести это, но что-то в этой фразе сильно впечатлило незваного гостя. Убрав непонятный предмет, Большой Жёлудь ринулся к телу Тэйсе, распростёртому на полу, схватил юношу за руку и… исчез. Всё произошло настолько мгновенно, что Морис не успел даже пошевельнуться – не то что помешать. Ошарашенный, он оглядывал царивший кругом хаос. Номер был разгромлен. На полу валялось несколько неподвижных тел. Возле разбитого столика, в осколках на полу лежал Эви: его тело всё было залито красным, он прижимал руку к груди, по ней струились алые потёки. Морис бросился к нему. Тот уставился на него бессмысленным взглядом и помотал головой. Морис в ужасе разглядывал лицо бывшего агента – всегда такое спокойное и собранное. - Что, Йат возьми... – Морис взял кулинара за руку, которую тот не отнимал от груди, и осторожно отвёл её в сторону. Раны, которую он боялся увидеть, там не было. Но вдруг загудел один из странных приборов на запястье Эви. Морис ощутил, как пошла синхронизация – как будто он прикоснулся к меатрекеру. И тут в сознании Мориса зазвучал голос ресторатора, на фоне выстрелов и звуков падающей мебели... Большой Жёлудь! Скажите сэру Сэйрасу: это Большой Жёлудь! Откройте предыдущее сообщение! Прощайте. Морис в растерянности уставился на устройство, охватывающее безвольную руку. На дисплее мигала красным команда "Далее". Морис нажал. На этот раз голос Эви был спокоен и звучал в полной тишине: Мистер Эрванд. Если вы слышите это, то я мёртв или лишён разума. Тот, кто, вероятнее всего, сделал это со мной, вооружён Теневым нейродеструктором. Поэтому я вынужден просить вас о помощи. Произнесите – "Должен кто-то сгореть, чтобы стало светлей, чтобы пламя рассеяло тьму впереди". Это позывные сэра Сэйраса, моего шефа. Свяжитесь с ним, не теряя ни секунды, скажите ему: Эви провалил задание. И передайте ему самые последние слова, которые вы от меня услышите. Сделайте это, чего бы вам это ни стоило – от этого зависит судьба человечества. В моём вещевом мешке есть капсула с веществом, обеспечивающим локальное сгорание предмета – уничтожьте моё тело. Затем – бегите и попытайтесь спастись. Благодарю вас заранее и желаю вам удачи. Надеюсь, вам понравился мой пирог. Морис, потрясённый, отпустил руку Эви, с трудом сознавая, что в последние минуты жизни кулинар думал только о том, чтобы оставить ему это сообщение. - О, Владычица! – Мадам Эрванд в ужасе оглядывала разгром. – Что случилось? Кто эти люди?! - Если бы я знал... - Мрачно сказал Морис. – Но кем бы они ни были, они смогли взломать меаблокировку, поставленную с помощью прибора, которым обладают лишь секретные спецслужбы Империи. И кем бы они ни были, они забрали Тэйсе. 3 Ферро, Омэй-Но - Сегодня человек окончательно доказал свою неспособность эволюционировать из животного в Разумное существо. Госпожа Имааро растерянно оглядывала гигантский белый зал Омэй-Но. Никогда прежде Совет Содружества не собирался в таком срочном порядке. Лица участников были непроницаемы, движения – как всегда плавны, речи исполнены спокойствия и гармонии. Но Имааро, хранительница Текста, умела читать Текст не только на уровне вербальных и невербальных сигналов. И она слышала, как мысли множества разных существ, собравшихся в этом просторном зале, сливаются в один лейтмотив, в одну тему, в одну фразу. Сегодня человек окончательно доказал свою неспособность эволюционировать из животного в Разумное существо. Госпожа Имааро рефлекторно пытается сжать пальцы, забыв о том, что физическое тело осталось внизу, за много миль отсюда, в золотом Хоурэари-Но. Она оглядывает белые трибуны. Она ищет его, в смятении скользя мыслью по залу. Нет, она, разумеется, понимает, что он не может явиться, как обычно – как дипломат Империи. Ему запрещено выступать на Совете Собрания. Но он же что-нибудь придумает... Он всегда выворачивался. Не может быть, чтобы он просто подчинился требованиям... Но его нет. Над трибуной Империи людей горит лишь проекционный экран, на экране – тронный зал Императорского дворца в Анвере. Император мрачен. Он ожидал этого приглашения. - От имени Содружества развитых рас Метасистемы я, Имааро, приветствую собравшихся. Она сама чувствует, насколько растерян и слаб её голос. Она растягивает слова, не отводя глаз от имперской трибуны. Но время идёт, а он не появляется. Она должна начать Совет. - Мы рассмотрим дела нашего Содружества, и судить нас будет Текст. - Единство каладэ приветствует тебя, хранительница Книги Жизни, - Лиэсе Моора поднимается на трибуне: андрогинное лицо, как всегда безмятежно, складки ассари отливают глубокой синевой сумеречного, почти ночного неба. – Готова ли ты чисто, беспристрастно и чётко явить через себя Текст? В памяти Имааро вдруг всплывает это же лицо, но совсем другим – подвижным, страстным, с хитрой улыбкой и проницательными изумрудно-зелёными глазами. Только таким могло быть лицо существа, стоящего во главе могущественной цивилизации Акара-Куу-Эш-Ола, с её жестокой праведностью, с её коварным знанием, ведущем развитие по тонкой грани между падением и величием... К чему она сейчас вспоминает это? Мир стал другим. - Готова. - Единство каладэ считает собрание Совета открытым. Лиэсе Моора с коротким кивком опускается на место, и поднимается представитель Ацеийской фракции Конклава Тени. - Ацеийи считает собрание Совета открытым. Госпожа Имааро уставилась на трибуну невидящим взглядом. - Фракция Маррайны считает собрание Совета открытым. - Фракция Мдиипп считает собрание Совета открытым. Время шло. Представители фракций по очереди поднимались на трибунах. Впервые в жизни госпожа Имааро жалела о том, что фракций Конклава не в десяток раз больше. Но вот последний из представителей уселся на трибуну... - Империя людей считает собрание Совета открытым, - с каменным лицом произнёс Император. - Сегодня мы собрались, - заставила себя заговорить госпожа Имааро, - потому что на Совет был представлен вопрос о ментальной благонадёжности... низшей расы, проживающей в нашем мире. А именно – человеческой расы. Как ей хочется нарушить традиционную формулировку! Как хочется выкрикнуть: "Ацеийи считает людей скотами!.." Она не может этого сделать: по традиции Совета не оглашается, кто именно из участников предъявил требование. - По закону Содружества, - собственная речь кажется Имааро чужой, - раса, которая не способна решить вопрос о розни и размежевании, считается духовно отсталой и не может претендовать на звание развитой. Доказательством этого является факт наличия более чем одного государства существ, принадлежащих к одному виду. Иными словами – отсутствие единого планетарного государства, объединяющего всех биологически и ментально родственных существ. Наличие разных государств в рамках одного биологического вида неизбежно подразумевает конфликт интересов. Конфликты интересов пагубно сказываются на экологии и ментальном климате мира, они стимулируют мощные информационные возмущения вплоть до высших слоёв Меа, которые травмируют информационные субстанции других существ и влияют на всю экологическо-энергетическую систему Планеты в целом. На основании того, что Империя людей распалась на два государства – Империю и Шаржанский Каганат - Совет Содружества объявляет расу людей духовно отсталой, о чём оповещает данную расу. Также на Совет Содружества вынесен вопрос о признании расы людей ментально неблагонадёжной ввиду того, что данная раса, при своей духовной отсталости, располагает техническими средствами, способными нанести Планете урон, в том числе и глобальный. В случае войны человечество может применить имеющиеся у него технологии в качестве оружия, что является недопустимым, поскольку подобное их применение угрожает здоровью и даже самому существованию Планеты. Из чего следует, что Совет Содружества обязан принять меры по исключению самой вероятности начала военных действий. В связи с чем Совет... – Госпожа Имааро слегка запнулась и продолжила, выровняв речь: - Совет рассмотрит вопрос о превентивной ликвидации расы, угрожающей гармонии и безопасности Планеты. Слово Империи людей. - Империя людей уточняет, - с достоинством произнёс Император, - что Империя людей не признавала упомянутый Шаржанский Каганат суверенным государством. На сем основании Империя людей отвергает обвинения в нарушении её целостности. - Протестую, - поднялся представитель фракции Ацеийи. – Шаржанский Каганат заявил о себе как о независимом государстве. Согласно Декларации Содружества развитых рас, общность существ является частью государства только в том случае, если это признают все стороны. Шаржанский Каганат не признаёт себя частью Империи – значит, он ею не является. - Слово Империи людей. - Принято, - вздохнул Император. Госпожа Имааро почти видела смятение в этих карих глазах - под маской величавости и безупречной выдержки. Главе Империи никогда ещё не доводилось выступать на Совете лично – то была обязанность посланника, искусного дипломата, способного перемещаться в Сэйде и легко оперировать текстом Декларации... И не только Декларации... Впрочем, о последнем не был в курсе даже Император. Он должен быть сейчас здесь. Он должен говорить сейчас вместо Императора. О, он никогда бы не брякнул: "Империя людей не признавала Шаржанский Каганат суверенным государством". Он не кинул бы в руки противника такой козырь. Ацеийи использует это в следующем пассаже. И Империя будет обречена... Он должен быть здесь. Он должен сказать единственное, что будет верным, единственное, что спасёт Империю. Он должен подняться, признать человечество духовно отсталой расой и попросить Единство каладэ поручиться за эту расу, заявив, что человечество выбирает расу каладэ духовным учителем. Даже Ацеийи не смогла бы возразить – такое уже случалось однажды. Тогда всё было наоборот: человечество было могущественной расой ТИ, а вот насчёт астреари речь шла о неблагонадёжности – и они попросили поруки у каладэ. Тень не захочет вспоминать об этой позорной странице своей истории. А каладэ уже пообещали это Ордену... Осталось только произнести эти слова. "От имени человечества – духовно отсталой расы – прошу наставничества у Единства каладэ, как у расы Пятой Ступени". Несколько простых слов. Но вот в чём дело – произнести их должен представитель человечества. - Принято. – Тяжело вздохнула госпожа Имааро, пытаясь унять отчаянные мысли. - Прошу слова! Кто бы сомневался – фракция Ацеийи. - Слово Конклаву фракций Тени. - В виду заявления главы Империи о том, что Империя людей не признавала упомянутый Шаржанский Каганат суверенным государством, прошу обратить внимание на неизбежность конфликта. Из слов главы государства людей явствует несогласие между двумя сторонами. Одна сторона считает себя независимым государством, другая отказывается признавать её таковым. Такая ситуация неминуемо приведёт к войне. - Протестую! – Император поднял руку. Госпожа Имааро мысленно испустила стон. "Ну неужели ты не понимаешь, что тебе их не переубедить, - кричало всё внутри. – Несколько слов! "От имени человечества – духовно отсталой расы – прошу наставничества у Единства каладэ, как у расы Пятой Ступени". Несколько простых слов. Император! Посмотри на меня! Улови мои мысли! Просто скажи это..." Она – секретарь Совета. Она не имеет никакой возможности подать знак... - От лица Империи заявляю, что Империя будет придерживаться пути мирного урегулирования конфликта. - Протестую, - заявил представитель Ацеийской фракции. – Глава государства Империя не может отвечать за поступки другого государства. Шаржанский Каганат не счёл нужным почтить своим присутствием Совет Содружества. Так что мы лишены возможности выслушать его мнение по данному вопросу, однако у нас есть Текст, который не оставляет сомнений касаемо оного. Требую запросить Текст. - Текст, - объявила госпожа Имааро. На проекционном экране возникло выступление человека в серо-красной форме. - Каждый, - вещал каган, - кто посягнёт на суверенность и целостность государственных территорий Шаржанского Каганата, будет объявлен врагом Шаржанского Каганата и народа шаржа. Всякий, кто будет оспаривать суверенность и независимость Шаржанского Каганата, будет осуждён и казнён как враг народа шаржа. - Это означает, - снова раздался шелест представителя фракции Ацеийи, - что Шаржанский Каганат уже объявил Империю людей своим врагом. Война, фактически, уже началась. Дело только за применением оружия. - Протестую, - поднял голос Император. – Официального объявления войны не было, Империя не находится в состоянии войны с Шаржанским Каганатом. - Однако Шаржанский Каганат находится в состоянии войны с Империей! Требую Текст! - Текст! Имааро чувствовала несущиеся сквозь неё потоки мемов. На экране мелькал видеоряд: вот отряды вооружённых людей на улицах Накавы, вот выступление кагана перед многотысячной толпой, вот лозунги: "Смерть имперцам!" и "Эрендер – для шаржа!", вот приказы переориентировать технологии на производство оружия, вот объявление в шаржанских СМИ о поголовном армейском призыве... - Принято, - пробормотала госпожа Имааро. – Слово Империи людей. - Империя людей отказывается давать комментарии, - подавленно сказал Император. Крик "нет!" замер в груди у госпожи Имааро. Хранительница Текста, секретарь Совета не имела права Голоса. - От имени человечества прошу слова. Взгляды, мысли и чувства всех присутствующих обратились на трибуну Империи. Там, под проекционным экраном, на котором пытался скрыть своё недоумение Император, стояла, раскинув трепещущие птеры, маленькая девочка астреари. На ней было ассари, голубое в крупный белый горошек, и пышный салатовый парик. - Кто говорит от имени человечества? – Спросила хранительница Библиотеки, нервно сжав птеры. – Назовись! - Моё имя - Иветонэ. - Годы жизни - 24 год 21 антавы 87 раиля – 3 год 23 антавы 87 раиля. - На каком основании ты говоришь от имени расы людей, дитя астреари? – В душе Имааро билась надежда. Она понятия не имела, что происходит. И это было хорошим знаком: происходило непредвиденное. - Потому что я – дочь человека. Человек по имени Ука взял меня на воспитание и назвал дочерью. Он относился ко мне как к своему дитя, считал своим ребёнком. Я считала его своим настоящим отцом – того, который спас мне жизнь, заботился обо мне и вырастил меня, а не того, который бросил меня на муки и смерть. - Протестую! – Шипение представителя фракции Ацеийи. – Биологически это существо не принадлежит к расе людей. - Протестую против заявления представителя фракции Ацеийи, - раздался голос Лиэсе Моора. – Биологические особенности физического тела не имеют значения в вопросе о сути существа. - Отклонено, - холодно сказала госпожа Имааро. – Биологические особенности физического тела не имеют значения в вопросе о сути существа. Согласно картине мира развитых рас, идентификация определяется волей самого существа, соответствием ментальных характеристик существа изъявленной воле и казуальным кодом ситуации. - Требую Текст, - прошипел представитель Ацеийской фракции. - Текст! – Провозгласила госпожа Имааро. И через её сознание потянулась история, произошедшая в древнем мире около семи тысяч лет назад. 87 раиль. Война Континентов. Астреари против людей. В те древние времена астреари ещё не достигли высоких ступеней эволюционного развития. Цивилизация Акара-Куу-Эш-Ола, раскинувшаяся на просторах сокрытого тенью континента Астраана, не была ни духовной, ни гуманной, и она была против расы людей, владеющей вторым континентом планеты. Пытливый интеллект астреари создавал совершенные орудия убийства. Только гибельные для теневых существ жизненные условия Светового Пояса сравняли шансы цивилизованной, вооружённой "живыми молниями" (как говорили людские рапсоды) Тени и варваров-людей. Особенно страшны были столкновения двух рас на северо-востоке Восточного Континента – там, на самом краю земли, лежали в то время территории Полутени – граница Светового и Теневого поясов планеты. Ночи там полны ужаса для людей, дни – для астреари. Чтобы воевать более эффективно, последние построили Лабиринт – мощную систему подземных коммуникаций. Лабиринт имел множество выходов в мир людей, и было непредсказуемо – где отворится новый. Это был страх и смерть людского рода – ночами из потайных нор, ведущих в недра земли, выходили высокие и тонкие создания с бело-голубой кожей, чёрными губами и большими стрекозиными глазами. У них пришёптывающий, хриплый голос, неприятный для людского слуха, они одеты в странные костюмы, полностью скрывающие тело, сделанные из неизвестного людям материала, который полностью отражает свет. Они не ходят по земле, а левитируют, используя руки-крылья: их тонкий костяк приспособлен для таких передвижений. В своих птерах, имеющих множество пальцев, они держат смертоносное оружие, которое убивает живой молнией, покорной их воле. Люди назвали их словом "мороны" - "дети тьмы". И всё же люди порой побеждали. Людям тоже удавалось убивать крылатых тварей, а если случалось брать их в плен, над ними издевались, не ведая жалости. Особенно жестокими были казни, когда доводилось пленить женщин или детей – женщины моронов воевали в армии наравне с мужчинами, а за долгие годы войны в Лабиринте появлялись порой и дети. Но бывали и исключения... Одна из таких историй случилась однажды во время одного из немногочисленных поражений астреарийского фронта. Мороны, побеждённые, деморализованные, были вынуждены покинуть даже свои подземные твердыни и на время возвратиться в Тень, оставляя в землях людей множество убитых, раненых и пленных... На проекционном экране гигантского белого зала проявилось изображение. 4 год 22 антавы 87 раиля. Просторный подземный коридор уходит вниз полого и гладко, переходя дальше в спираль аппарели. Абсолютный мрак и абсолютный холод не позволяли бы глазу различить хоть что-нибудь в кромешной темноте подземного Лабиринта, если бы не тонкая слизь, покрывающая стены. Это не просто слизь. Это нюва – биоплазменные обитатели пещер. Их тело похоже на лёгкую, тончайшую ткань, или даже марлю. Они живут на камнях, питаясь микроорганизмами. И выделяют тепло. Поэтому весь туннель мерцает бледно-розовым, и в этом свете Иветонэ скользит вверх по витой аппарели. Потоки подземного воздуха приятно теребят птеры. Она уже слышит, что не одна здесь: чуткий слух астреари подсказывает, что пришёл гость. И правда: мальчик идёт по туннелю, держась за стену, чтобы не упасть. Его вытаращенные слепые глаза выглядят так, как глаза мёртвых. Это немного страшно, но Иветонэ привыкла: люди всегда так выглядят в Лабиринте. Бедняги! Они не могут видеть излучение, которое исходит от нюва, и поэтому для их зрения в подземелье абсолютно темно. Иветонэ очень рада, что он пришёл. Поначалу она боялась. Потом стеснялась. Теперь ей стало не хватать его, и она ловит себя на мысли, что ждала, когда же он появится. Она так счастлива его видеть, что замирает на месте, мягко опустив ноги на покатый пол и только слегка поведя птерой: он почувствует дуновение воздуха. Нужно быть осторожной, чтобы не напугать его. В прошлый раз она с радостным улюлюканьем выскользнула из туннеля и набросилась на него – а он так испугался, что закричал. Нужно не повторить эту ошибку. Людям не нравится, когда в полной темноте на них бросается что-то большое и крылатое. - Иветонэ! Это ты? – Мальчик вертит головой, ещё больше тараща глаза, что, конечно, бесполезно. Кромешный мрак. - Да, - отвечает она шёпотом, из-за чего её скрежещущий, шелестящий голос звучит как раз более зловеще. – Я здесь. Он осторожно, боком, выкидывая ногу вперёд и вытянув перед собой руки, отходит от стены. Она аккуратно берёт его пальцы своими птерами. - Всё в порядке, видишь? Идём! Я отведу тебя на наше место. У меня для тебя сюрприз! Представляешь? - Сюрприз? Какой? - Увидишь! Там, внизу, под аппарелью, есть зал, где растёт какой-то особенный мох. Этот мох делает что-то такое, что люди могут видеть, хотя бы немного, когда находятся рядом с ним. Папа объяснил ей, что это потому, что во мхе содержится вещество, которое "светится". Как бы там ни было, там, в том зале, её друг может хоть что-то различать своим ужасным зрением. Начинается аппарель. Она крепче сжимает его руку – его шаги так неуверенны! Гладкий пол круто уходит под уклон, и она скользит слишком быстро для того, чтобы человек, идущий в полной темноте, поспевал за ней. Он нервничает, и она старается притормозить... Но это не так-то просто. Она теряет поток, а с ним равновесие. Он чувствует, как дёрнулись её пальцы, и оступается, летит вниз, увлекая за собой её, и они кубарем скатываются со спирали аппарели. Лёжа на холодном полу и показывая пальцами друг на друга, они смеются. Мальчик, глядя на неё в мягком свечении фосфора, заливается хохотом – ведь на ней салатовый парик, съехавший в процессе падения на левый глаз. Он смотрит на неё и не может остановиться. - Почему тебе так смешно? – Она поднимается, отряхивая птеры. – Тебе не нравится мой сюрприз? Она так старалась. Она нашла это в сундуке приёмной матушки, который на днях приволок папа. Она досадливо стягивает парик и бросает его на пол. - Мне просто хотелось быть похожей на ваших девушек. Тебе ведь, наверное, не очень нравится, что у меня нет волос? Он перестаёт смеяться. - По-моему, тебе идёт. - Что, парик? - Нет, в смысле, и без него хорошо. У меня тоже есть для тебя сюрприз. Он запускает руку за пазуху и достаёт... Иветонэ замирает от восторга. В его руках – настоящее волшебство. Длинный стебель, овальные листья, а наверху... Плескание лепестков! И всё это не просто слабо мерцает розовым. Это сияет, горит красным! Это переливается ярко, дивно, странно... Эта вещь – невозможная. Она из другого мира. Из того мира, который никогда не увидеть Иветонэ... - Это чудо, - шепчет она. – Что это? Скажи, как это называется?! - Это цветок. Иветонэ в благоговении протягивает к нему все двадцать два гибких пальчика. - Он такой красивый! Но мальчик почему-то обижается. - Зачем ты врёшь? - Вру? Я не вру. - Но ты же не различаешь цвета! Почему тогда говоришь, что он красивый? - Он потрясающий, правда. А какого он цвета? - Вот это, - мальчик провёл рукой по стеблю и коснулся листьев, - фиолетовое. А это, - он дотронулся до венчика, - светло-жёлтое. Золотое. - Зо-ло-то-е, - повторила она. – Какое это – золотое? - Ну... Как солнце. - Я не знаю, какое солнце. - Прости. Я говорю глупости. Конечно не знаешь, ты ведь никогда его не видела. - Ладно, а фиолетовое – это какое? На что похоже? - На траву. Трава фиолетовая. И листья у некоторых деревьев. Фиолетовый... Это как... Ну, как красный и синий вместе. - А как это – красный, синий? - О, боги... Когда он пришёл на следующий день, она плакала, сжимая в руках поникший стебелёк. Он бросился к ней и спросил, что случилось. - Он... больше... не красивый, - прошелестел её скребущий голос сквозь рыдания, с трудом выговаривая звуки человеческой речи. – Он больше не фиолетовый и не золотой. - Да нет! Что ты! Посмотри, он такой же, как и был, - мальчик растеряно взял цветок. – Подвял только немного, но это не страшно, он ещё долго не завянет совсем, эти долго стоят, особенно на холоде... Эй! - Ты врёшь. – Она швырнула цветок. – Он потерял цвет. Ты не сказал мне, что он изменится! - Как потерял? – Мальчик подобрал цветок с пола. – Гляди, вот же – фиолетовый, а вот – жёлтый... Как и было. Она отвернулась и разрыдалась. Предмет в его руках, чем бы он ни был вчера, теперь был совершенно невидим в темноте. Много часов подряд она сидела, заворожённо глядя, как пурпурное сияние его приглушается, переходя в розовое, а затем – и вовсе гаснет, тая в темноте. А потом оно погасло совсем. И цветок перестал быть чудом. Она вообще перестала видеть его. Лишь продолжала чувствовать пальцами. Как другие неживые предметы. - Что не так, Вет? Что? - Прошу тебя... Больше никогда не дари мне цветов. Экран погас. Хранительница Библиотеки вернулась мыслями в зал Совета Содружества. - Текст подтверждает слова этого существа, - произнесла она. - Это существо расы астреари, женского пола, действительно родилось в Лабиринте, построенном во время Войны Континентов, в 24 год 21 антавы 87 раиля, от родителей расы астреари, оба из которых состояли в контингенте войск, ведущих военные действия. Младенца по имени Иветонэ отдали в руки противника, прикрывая отступление. Попав в руки людей, ребёнок не имел шансов выжить, однако человек по имени Ука, крупный военачальник, сжалился над девочкой, и, применив своё влияние, не только спас её от смерти, но и взял на воспитание. Ука поселил её в Лабиринте, который освободился после отступления войск Акара-Куу-Эш-Ола. У Иветонэ были близкие и доверительные отношения с членами его семьи, её признавали как родственницу. Эти сведения есть в Тексте. На сем основании существу по имени Иветонэ дано право голоса. Иветонэ вправе выступить от имени человечества. - Очень хорошо! – Улыбнулось дитя астреарийской расы, подняв глаза из-под салатового парика. – От имени человечества – духовно отсталой расы – прошу наставничества у Единства каладэ, как у расы Пятой Ступени. 3 Ферро, Анвер, Вельмедерский дворец - Отдохни. Выпей вина. И, Звезды ради, съешь уже что-нибудь... хм... материальное. Ещё не хватало, чтобы ты развоплотился со своими экспериментами. Магистр Ордена Дэймонд Альвэ опустил ладонь на плечо Альнары. Бледный человек с бездонными чёрными глазами и чёрными, как вороново крыло, волосами обессилено поднял руку и провёл по лицу, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Альвэ ловким движением подхватил со стола графин и наполнил красным вином большой кубок. - Пей. Альнара послушался, осушил чашу двумя большими глотками и, отломив большой ломоть свежего хлеба, вцепился в него зубами. Какое-то время он жадно ел, набросившись на кушанья. Альвэ, обойдя стол, уселся напротив. - Я, пожалуй, налью себе чего-нибудь покрепче, - пробормотал Ашшими, потянувшись за бутылкой коньяка. - Можно мне тоже, - попросил Мёрэйн. Он до сих пор никак не мог унять дрожь, которая колотила всё тело. – Спасибо. Приняв бокал от экс-магистра, он залпом осушил его. - Я уже думал, конец, - пробормотал он. - Был момент, я и сам так думал, - признался Альнара. - Ты едва не опоздал. - В следующий раз мы тебя отправим на Совет, братишка, - "звёздные" глаза Альнары впились в Мёрэйна со свойственным ему недобрым выражением. – Если ты считаешь, что это очень просто – за несколько минут нижнего времени* придумать подходящую по ситуации и удовлетворяющую всем параметрам легенду, создать с нуля совершенно новую личность, прописать её в Текст – так, чтобы нигде не было накладок, ляпов, лакун, тёмных мест и прочих неувязок, на которых можно было бы задать каверзный вопрос; вместе с этой личностью заодно по ходу дела прописать в Текст ещё с десяток действующих лиц – на случай, если проверять будут дотошно, всех их увязать в канву исторических событий, связав нитями причины-следствия... Короче, порядочный кусок Текста переписать так, что комар носа не подточит – шанса на редактуру не будет. Работать, находясь в тюрьме и зная, что твою цивилизацию уничтожат с минуты на минуту. А потом ещё перекидываться из одного Я в другое под радарами ментоэкрана... Знаешь, Рэйн, я успел довольно живо вообразить себе, как моё сознание распадается на информационные единицы... Ты думаешь, это невозможно представить? Ну, а я всегда страдал богатым воображением. - Может, вы уже прекратите дротиками друг в друга швыряться? – Ашшими выпил коньяк. – Положение крайне тяжёлое. По нам не ударят прямо сейчас – это всё, чего мы добились на данный момент. Но правильнее сказать – по нам не ударят, пока этого не разрешат каладэ. А они разрешат, если между двумя государствами людей начнётся война. Они против уничтожения рас и превентивных ударов – да, они любят Путь, естественный и прямой. Но свой Дом они любят куда больше. Благополучие Планеты, гармония и процветание всего мира для них важнее, и я не могу их за это осуждать. Они снимут с нас поруку, если Шаржан ударит по Империи. Или, тем паче, если Империя ударит по Шаржану. - Император не пойдёт на это, - сказал Мёрэйн. – Он не камикадзе. - Император не пойдёт на это, но Император – не народ. И если Шаржан начнёт агрессию, народ потребует войны. Что может делать глава государства, когда народ требует от него того, на что он не может пойти?.. Предыдущий магистр Ордена умолк на полуслове: раздался сигнал меатрекера. - Говорите, - произнёс Ашшими. Ему для синхронизации прибор не требовался. - Алло, сэр Сэйрас? – Раздался в воздухе взволнованный знакомый голос. – Я звоню вам из Накавы. Я должен сказать, что Эви провалил задание! - Проклятье! – Ашшими в сердцах закрыл рукой лицо. – Какого демона у вас там происходит?! На фоне дыхания невидимого собеседника послышался какой-то скрежет. - ЭВИ ПРОВАЛИЛ ЗАДАНИЕ! - отрывочно выкрикивал Морис. – Эви просил передать вам вот это: БОЛЬШОЙ ЖЁЛУДЬ! БОЛЬШОЙ ЖЁЛУДЬ!!! Сэр Сэйрас! Вы слышите меня?! - Да, мистер Эрванд... Я вас слышу. Слышу. Мёрэйн, Альнара и Альвэ переглянулись. 3 Ферро, Анвер - Дамы и господа, мы, наше Императорское Величество, желаем услышать ваши мнения по ситуации. В наглухо закрытом и экранированном от меаридинга Императорском кабинете воцарилось молчание. Император сидел во главе длинного стола, вдоль которого разместились одиннадцать министров. Напротив, на стене в тяжёлой резной раме висел портрет Первого Императора – словно владыка, построивший Империю, явился, чтобы наблюдать её распад, присутствуя в этой комнате тринадцатым, безмолвным участником совета. Это он много лет назад сформулировал основные принципы Империи, главным из которых было недопущение военных действий между человеком и человеком. Империя стала первым в истории человечества государством, не имеющим органа власти по делам обороны, и место министерства вооружённых сил в нём заняло министерство сохранения мира, с новыми функциями – разрабатывать механизмы, направленные не на уничтожение, а на примирение. Империя стала государством, не имеющим армии, вооружения, учебных заведений, изучающих воинское дело, законов о воинской обязанности гражданина. - Ваше Императорское Величество, - наконец поднялся и нарушил тишину сэр Ронноу, министр сохранения мира Империи, - Если не предпринять срочные, незамедлительные и действенные меры по разрешению шаржанского конфликта, если не пресечь этот бунт, не зарубить его на корню – сепаратистская зараза распространится на другие регионы. Сегодня отделился Шаржан, завтра заявят о независимости Листванна и Таррэна с Эбберией. После этого и Мадия захочет "восстановить историческую справедливость". Стоит ли напоминать вам, Ваше Императорское Величество, сколько независимых суверенных государств – пусть каждое из них и было едва ли больше территории вашей летней резиденции – существовало на полуострове Южного Предела на момент возникновения Империи? Каждое – со своими национальными корнями, особым историческим путём, самобытной культурой, уникальным менталитетом и прочими личными особенностями, не так ли? И почему бы не взяться восстанавливать всё это, раз другим можно? Что мы получим в итоге? Если мы промолчим сегодня в ответ на заявление Шаржана – послезавтра мы получим "лоскутный" Эрендер, каким он был в разгар эпохи Раскола. Министр сохранения мира Империи поклонился и уселся на место. - Благодарим вас, сэр Ронноу, - кивнул Император. – Кто ещё выскажется, дамы и господа? - С вашего позволения, Ваше Императорское Величество, - поднялся министр внутренней политики, - я вынужден согласиться с министром сохранения мира Империи. И добавить, что угроза, под которую нас ставит бездействие в отношении Шаржана, заключается не только в вероятности роста сепаратистских настроений по регионам, но и в подрыве авторитета власти. То, что произошло сегодня, - небывалое и беспрецедентное оскорбление Империи и Императора. Факт того, что гражданин Империи может творить всё, что заблагорассудится, отложится в сознании многих. В глазах этих людей вы окажетесь слабы, если не покараете бунтовщиков. Начнутся брожения умов, которые чреваты усилением оппозиции, формированием протестных политических движений, в конце концов – попросту недовольства масс. Предотвратить это возможно лишь в том случае, если вы принародно объявите бунтовщиков государственными преступниками и врагами народа и предпримете решительные, незамедлительные меры по их устранению. - Благодарим вас, сэр Марвин. - С Вашего Позволения, Ваше Императорское Величество, - настал черёд министра чрезвычайных ситуаций, - нельзя недооценивать и самих сепаратистов. Шаржан готовится к войне, причём не только к вооружённой, но и информационной. Они используют Трансрегиональное Информационное поле для саботажа и вербовки сторонников. Дистанционно организовывают террористические акты. Им вполне по силам организовать операции, чреватые значительным уроном хозяйству Империи, гибелью множества людей... - С Вашего Позволения, Ваше Императорское Величество, - это уже министр экологии, - независимость Шаржанского Предела, учитывая ценностный курс, взятый бунтовщиками, нанесёт удар по экологии Эрендера вообще и ментальной экологии информационных полей в частности, ущерб, масштабы которого будут катастрофичны... - ...А также, - министр экономики, - повлечёт за собой глобальный экономический кризис... - ...Спровоцирует сдвиг культурной и ценностной парадигмы... - ...Нарушит демографический баланс... Император с тоской смотрел на портрет Первого Императора. Горестные размышления терзали его под прямым, царственным взглядом предка. Вот кто по достоинству заслужил корону – ту, что теперь возлежит на его висках. Вот кто взошёл на престол по праву – войдя с Триумфальным Шествием в город, прямо с поля выигранной битвы, представ перед спасёнными от гибели людьми. Вот кто был истинным правителем Империи... А он? Он был коронован всего лишь благодаря факту, что он сын своего отца. Своего отца, отказавшегося править... Он, принц мирного времени, знал о сражениях и революциях только из исторических книг. На протяжении всей его жизни с ним занимались политологи, историки, психологи, этнографы, экономисты, юристы... Кто только ни занимался, вдалбливая ему в голову основы всех существующих наук, знания обо всём, с чем только может столкнуться Император. В теории, казалось бы, всё было просто и понятно... В теории ситуация, которая произошла, вообще не должна была бы случиться. Однако она случилась, и это факт. Факт скалился со снимков занятой националистами Накавы: толпы народа, с перекошенными лицами, избивающие имперских полицейских. Факт кричал со страниц докладов: народные волнения вспыхнули в шести крупнейших городах Эрендера, включая Анвер. Факт гремел перед Императором речами министров, губернаторов, лордов и представителей гильдий. Все они говорили одно и то же. Все они требовали от него одного и того же. Войны. - Так вы советуете нам оспорить заявление сепаратистов силовыми методами, дамы и господа? – Спросил, наконец, Император, не обращаясь ни к кому конкретно. Сэр Ронноу снова поднялся. - С вашего позволения, Ваше Императорское Величество. Исходя из требований ситуации, министерство сохранения мира Империи настоятельно рекомендует применить против самозваного правительства Шаржанского Предела силовые методы воздействия. Я готов предоставить подробный отчёт с выкладками, какие сроки и меры потребуются, чтобы в срочном порядке восстановить технологии по производству оружия и создать регулярную армию. В работе я предлагаю задействовать новейшие информационные технологии. - Мы благодарим вас, министр сохранения мира Империи. – Наименование должности прозвучало неуместной иронией. - Однако ваше предложение противоречит основным принципам Империи. - С вашего позволения, Ваше Императорское Величество, - ответил сэр Ронноу, - сейчас мы имеем именно ту ситуацию, когда забота о следовании принципам Империи ставит под угрозу само существование Империи. И если в целях сохранения мира приходится нарушить мир – мы вынуждены так поступить. - Если мы поступим так, - сказал Император, - Империя утратит всякую надежду на возвращение в Содружество развитых рас. - С вашего позволения, Ваше Императорское Величество, у Империи в любом случае больше нет этой надежды. Согласно требованиям Декларации Содружества, в Содружество не может войти цивилизация, не организованная в единое государство, объединяющее всех представителей своего вида. Так что, как вы можете видеть, независимость Шаржана в любом случае лишает нас этой возможности. – Министры согласно кивали, безмолвно поддерживая речь сэра Ронноу. – Но, опять же с вашего позволения, Ваше Величество, скажу, что, по моему мнению, Империи сейчас подобает думать не о Содружестве, а о том, как выжить. А выжить возможно, только обуздав Шаржан. Император жестом поблагодарил оратора. - Однако все мы слышали решение, принятое на Совете относительно Империи. Мы в шаге от того, чтобы Содружество признало нас неблагонадёжными. Только порука Единства каладэ стоит между нами и решением Совета о превентивном ударе по человечеству. Если мы развяжем военные действия – не откажет ли нам старшая раса в поруке? Не толкнёт ли нас под лучи дематериализатора? Как вы считаете, сэр Ронноу? – Император прямо посмотрел в глаза министру сохранения мира. – Как вы считаете, дамы и господа? Риторический вопрос. Все согласны с Ронноу... В этой комнате есть только двое, которые не могли бы разделить соображения министра. Эти двое – сам Император и ещё один, другой – тот, что смотрит с портрета. Но сегодня они не в центре внимания. Министр сохранения мира Империи поднялся снова. - С вашего позволения, Ваше Величество, я считаю, что хватит плясать под дудку Чужих. Может быть, в этом националисты правы? Всё время мы только и занимаемся тем, что подстраиваемся под требования Чужих, наизнанку выворачиваемся, чтобы соответствовать... А они вертят нами как хотят, строя нас под своё видение о прекрасном. А не кажется ли вам, Ваше Величество, что они перегнули палку? Император почувствовал, как бледнеет. - Извольте объяснить, министр, что вы имеете в виду. - С вашего позволения, Ваше Императорское Величество, я имею в виду – мы потеряли всякое самоуважение, позволив Чужим решать, достойны мы называться развитой расой или нет. Мы позволили им соблаговолить принять нас в своё Содружество и думать, что тем самым они совершили немыслимое благодеяние. Мы позволили относиться к себе как к непутёвому ребёнку – нас можно наказать, можно исключить, можно читать нам мораль. В конце концов, мы позволили им решать нашу судьбу. С какой стати им рассуждать о том, как нам жить? С той лишь, что они "развитые", "высшие" и лучше нас? А по каким критериям они лучше? По своим собственным? С вашего позволения, я говорю – мы имеем право на свою правду. Своё самоопределение. Свой путь. И это соответствует их же чёртовой Декларации. Император обвёл взглядом сидящих за столом людей. К своему ужасу, он увидел в большинстве лиц нечто, похожее на восхищение. - Но неужели вы не понимаете, министр, - ледяным голосом произнёс Император, овладев собой, - что мы во всех отношениях не в той ситуации, чтобы диктовать Содружеству условия? Они действительно опередили нас – и по культурному, и по техническому развитию. Их технологии позволяют уничтожить такую цивилизацию, как наша, в одночасье, без затяжных военных действий, без ущерба планете, без особых затрат... - С вашего позволения, Ваше Величество, - раздался голос сэра Ронноу, и все в кабинете затаили дыхание, потому что произошло нечто из ряда вон выходящее – министр перебил Императора, - у нас не будет такой проблемы, если применить против наших Соседей некоторые имеющиеся у нас технологии. Пока они на стадии разработки, но я могу отдать приказ ускорить работу – и мы в кратчайшие сроки получим действенное меаоружие. Одного импульса будет достаточно, чтобы, например, разрушить защитные экраны Теневого Пояса. Когда их сложные системы жизнеобеспечения дадут сбой – мы посмотрим, кто из нас будет называться развитой расой, и кто с кем не будет считаться. Повисла пауза. Император чувствовал на себе буравящие взгляды собравшихся. Нет, к такому повороту он не был готов... Ни к чему он не был готов. Он глубоко вздохнул, сосредоточившись на дыхании, пытаясь успокоиться с помощью короткой медитации, которой его обучал личный специалист. Улыбающийся специалист по техникам управления сознанием. Специалист, порождённый мирной землёй, мирным небом, мирным обществом... Есть ли всему этому место в том мире, который брал сейчас власть, разворачиваясь вокруг него, как кошмарный сон? Пол кабинета уходил из-под ног. Стены рушились. На образовавшейся из-под них пустоте висел портрет Первого Императора... "Помоги мне", - мысленно обратился к нему Император, глядя в карие, тёплые, уверенные глаза. Наконец удалось справиться с дыханием. Он поднялся и произнёс: - От имени Империи мы заявляем, что считаем предложение недопустимым и противоречащим принципам и ценностям Империи. Его голос одиноко разнёсся по большому кабинету. И когда он умолк, воцарилась звенящая тишина. Чего-то не хватало. Он даже не сразу понял, чего именно. А не хватало возгласа "Да здравствует Империя!" Вместо этого традиционного ответа на Императорское решение в кабинете повисло молчание. И было неловко. И он не знал, что теперь делать. Нужно объявить, что совет закрыт и все свободны... И вдруг снова раздался голос. - Ваше Величество, - произнёс сэр Ронноу, министр сохранения мира Империи, - прошу вас обратить внимание, что однажды вы уже отказались следовать совету Парламента и принять нужные меры, исходя из их противоречия принятым ценностям Империи. Когда ситуация требовала введения информационного контроля – вы тянули до последнего. Тогда ваше бездействие обернулось катастрофой Ферролина, унеся жизни тысяч человек. На этот раз последствия могут быть куда серьёзнее. Министр умолк, с достоинством поклонился и вышел из кабинета. Остальные десять человек тут же задвигали креслами. Они торопливо вставали, кланялись и спешили покинуть кабинет, скрывая неловкость, не зная, куда деть глаза. Пытаясь осознать случившееся только что. Осмыслить невиданное – откровенное оскорбление Императорского Величества, произошедшее у них на глазах. И отчаянно думая, как же им самим-то теперь быть... Все они до единого покинули кабинет, и каждый старался не оказаться последним, так что министр экономики и министр финансов, сидевшие дальше всех от двери и оказавшиеся возле неё позже всех, едва не толкались в дверях на выходе, пытаясь протиснуться в проём одновременно. Наконец все члены чрезвычайного совета покинули страшный кабинет. А Император остался во главе длинного пустого стола – словно забыв, что делать дальше. 3 Ферро, Накава, бункер "Говорят, моя книга дурна тем, что рассказывает о мире, который я выдумал. И поэтому к ней нельзя относиться серьёзно. Вот если бы я изложил мои идеи в историческом романе или рассказе о моём соседе – тогда, конечно, я был бы достоин называться серьёзным писателем, а так... Мира, о котором я пишу, не существует. Его материков и океанов нет на географической карте, до городов, которые я описываю, не доехать на поезде. Зачем я пишу о модели государства, об исторических событиях, о героях, которых нет и не было на самом деле? Почему бы не жить тем, что происходит здесь и сейчас, прямо под носом, и не писать об этом, называя вещи своими именами? А потому, дорогие мои, что каждому, кто пишет о своём городе, своей земле, своей стране и своём соседе, - каждому такому человеку мнится, будто он знает, как оно там всё есть на самом деле. Я не страдаю подобной манией величия. Я не могу позволить себе взяться за трактовку событий, которые известны всем, – вдруг кто-то другой видит их совсем иначе? И вдруг этот кто-то прав куда более, чем я? Ведь это больше чем вероятно. Вещи являются не такими, какими вы приучаете себя их видеть, какими вас их учат видеть папы и мамы, бабушки и дедушки... Что вы знаете о своём соседе? Вы хоть раз задумывались, кто он на самом деле? Не подложная ли у него биография? Нет ли у него альтер-эго – личности, вам совершенно незнакомой? А может быть, в его жизни происходили события, о которых вы не имеете ни малейшего представления? Какие мысли довелось ему передумать, какие чувства испытать? К каким выводам шёл он, какой дорогой?.. Не знаете. Ничего вы не знаете. Так что ж тогда берётесь судить – берётесь рассказывать истории о вашем добром соседе? Чем больше изучаешь историй, чем больше читаешь книг, тем больше задумываешься – а что же она всё-таки такое – реальность? Когда я читаю книгу и полностью погружён в неё, переживая в своём воображении судьбы героев, что более реально – события, о которых я читаю, или бумажный лист, на который я смотрю? Если вы хоть раз задумаетесь об этом, то станете повсюду замечать подобное. Реальность не одна. Их даже не две и не три. Поглядите на предмет – вы ничего не знаете о нём, ибо не знаете, кем, когда, при каких обстоятельствах и зачем он был сделан. Что на самом деле стоит за вещами, о которых вы, казалось бы, знаете всё? Каковы истинные причины происходящих событий? Вы сооружаете себе систему представлений о жизни, этакий шаблон, систему координат с чётко заданными параметрами – "реальное" - "нереальное", "возможное" - "невозможное", "правда" - "ложь". Всё, что происходит вокруг, всё, что вы узнаёте о мире и о самих себе, вы впихиваете в эти рамки, укладываете в систему координат и думаете, что всё поняли. А что, если координат больше, чем вы предполагали? Что, если на самом деле существует много такого, что вы просто не учли, задавая основу вашего уравнения? Вы действительно так уверены, что среди нас не ходят призраки, что растения не могут общаться с человеком, что никто в эту самую минуту не читает ваши мысли, что то, от чего вы отмахиваетесь словом "фантастика", - не просто вымысел? Вы действительно с полной уверенностью можете сказать, что мир, о котором я пишу, не существует?.. Ха-ха. Вы думаете, что я сейчас начну убеждать вас в том, что я пришелец. Или контактёр. Или Посвящённый... Что я сейчас вам скажу: "на самом деле, дорогие мои читатели, мир, о котором я рассказал вам в моей книге, совершенно реален". Чёрта с два. На самом деле, дорогие мои, я вам ничего не скажу. Думайте, что хотите. Давайте, укладывайте меня в ваши уравнения. Вы ведь всё знаете. Вперёд! А я поставлю точку в эпилоге. Я буду надеяться, что вам понравится моя книга – разве может надеяться на большее писатель-фантаст? И если кто-нибудь всё же спросит меня ещё раз, почему я пишу о параллельной вселенной, я скажу: видите ли, меня сильно тревожит то, что я вижу вокруг, и у меня есть определённые мысли. Но я не великий мудрец и не всевидящий, чтобы знать о том, что на самом деле происходит с миром, в котором я сейчас живу. Поэтому я решил рассказать о том, что происходит с миром, о котором я знаю намного больше. А дальше – вы уж сами разбирайтесь". Тэйсе бросил меатрекер на шкуру и уставился в пространство. Тони Виспер. Чокнутый визионер-философ. С него всё началось... Если бы не эта книга... Если бы не книга о том, другом мире – не существующем, не имеющем никакого отношения к реальным событиям... Если бы не она – ничего бы этого не было. Если бы не тот, вымышленный, мир – в этом, реальном, мире не случилось бы всех этих событий. Раэлин не дал бы парню-аутсайдеру почитать культовую фантастику. Не было бы тусовки фанатов-"землян" ... Они не собирались бы в башне Старого моста и не называли бы её Москвой. Он, Тэйсе, никогда не познакомился бы с Лёхой – с парнем, которого не звали бы Лёхой... Они не изобрели бы рефлектор и не сделали бы игру. Не заигрались бы, перепутав реальное с нереальным. И Лёха – то есть, не Лёха – был бы сейчас жив и работал бы в крутом научном центре, а Тэйсе не совершил бы убийство. Он не поехал бы с Дэном, не попал бы в Кагну, не прочёл бы книгу о возрождении нации, не научился бы убивать. Не стал бы ненавидеть народ, породивший его. Одна фантастическая книжка... Набор букв, выведенных на экран. Текст. Всего лишь текст – изменил мир в одночасье, смял его, разорвал, разрушил... Стоил жизни тысячам человек. Поставил под угрозу существование страны. Навсегда сломал его судьбу – судьбу Тэйсе. - Ты уверен, что это гопники? - Как вылитые! Отребье какое-то из предместья. Такие только и смотрят, кого бы нагнуть. Отросшие тёмные корни в проборе крашеных белобрысых волос. Выстрел. Красное и серое. Кем был тот парень на самом деле? Чем увлекался, чем жил? Почему на самом деле пришёл к башне Старого моста – выпить с друзьями? Посмотреть на развалины? Как бы повели себя эти ребята, если бы они – Тэйсе и другие "москвичи" не встали в позу, не начали предъявлять претензии, не стали бы обзываться и кричать, что им надо "валить отсюда" - а они не стали бы этого делать, если бы не заигрались в московскую шпану? Быть может, они бы вместе выпили… Может, стали бы друзьями… Но текст ли виноват? Или вина на том, кто читает? На том, кто прочёл текст именно так – а мог прочесть иначе?.. Маленькая ниша, завешанная оленьей шкурой, казалась теперь слишком большой. У неё как будто было слишком много углов, и в каждом из них притаилось нечто. В ней как будто бы было слишком много незаполненного пространства, которое подкрадывалось со всех сторон. Яркий электрический свет освещал всё помещение, но Тэйсе всё равно боялся темноты. Она была всюду... Она сжималась вокруг. Он вскочил на ноги, заметив, что опять сидит на полу, скрестив ноги. Дурацкая привычка, он всегда так садился, с детства. Про эту позу говорят – "сидеть по-ламбитски", потому что так обычно сидят ламбиты – у них нет столов и стульев, и за обедом или беседой они сидят на полу на своих циновках… И когда он бывал расслаблен или наоборот, выведен из себя, его тело инстинктивно принимало эту позу – позу, подсказанную генетической памятью… Тьфу. Он никогда не задумывался о том, почему любит сидеть именно так. Никогда. - Так ты расскажешь или нет, что произошло? – Куля подняла шкуру и заползла в нишу. Тэйсе ненавидел это её выражение лица – раздражённое и несколько командное: как это так, с ней не считаются. - Поимей совесть! Я чуть с ума не сошла! Халок выслал отряды, тебя больше часа искали по всему городу! И что? Нашли в каком-то отеле, мирно беседующим с какими-то странными типами?! Тебя взяли в плен? Что от тебя хотели эти люди? И где, наконец, запись игры??! - Отвяжись. Тэйсе отвернулся так, чтобы не видеть возмущённое лицо девушки. Куля, всплеснув руками, обошла кругом и остановилась напротив него, помахала ладонью в воздухе. - Эй! Ты что, издеваешься? Ты что, думаешь, это игрушки?! На тебя рассчитывал каган! Этот рефлектор – наш шанс!!! Если бы ты запустил программу, мир был бы нашим уже завтра! Что ты с ней сделал? Куда ты дел трекер?! Ты что отворачиваешься от меня? Я с тобой разговариваю! Я спрашиваю тебя, ты слышишь?! - Оставь меня в покое, а. - Что?!? - Я прошу оставить меня в покое!! – Тэйсе поднялся на ноги. Девушка, уперев руки в пояс, стояла перед ним, за её спиной колыхалась оленья шкура. Он помнит, как убил того оленя. Какие удивлённые глаза: откуда вдруг пришла смерть? Животное не видело отражённого в воде охотника, потому что вода для животного – это просто то, что утоляет жажду, а не то, что отражает окружающее... Вещи не такие, как кажутся. - Что происходит?! – Кричала Куля. – Ты рехнулся?.. Он не слышал её криков. Он чувствовал вкус крови оленя... Оленя ли?.. У крови оленя и крови человека такой похожий вкус... - Куда ты пошёл!!! Он оттолкнул девушку и сорвал чёртову оленью шкуру. И бросился вон из ниши. В кои-то веки до него никому не было дела. Весь бункер кипел, как котёл: бегали туда-сюда патриоты, проходили смотры новобранцев, учения и инструктажи, раздавались команды... Кагна, оставив своих людей представлять шаржанскую власть и контролировать город, не покинула бункер, а принялась ещё более укреплять его: готовились к войне. В одном из переходов он столкнулся с Гагжей: парень нёс кипу только что изготовленного обмундирования. - Ты чего странный такой? – Друг положил ношу и попробовал взять Тэйсе за плечо. – Послушай, я понимаю, что ты в шоке. Я сам в шоке – всё было нормально, уже всё почти сделали, и тут врываются эти уроды, всех стреляют, тебя уносят... Сам от парализатора до сих пор никак в себя не приду. Лихо досталось. Слушай, меня сейчас на входную вахту поставили – приходи ко мне в туннель, а? Поговорим, хоть в себя придёшь. - Хорошо... - Ты давай, не раскисай. Наше дело – военное, ещё и не такое бывает! Так тоже нельзя. Я только что видел Кулю, она говорит, что... - Да всё... Всё в порядке, - соврал Тэйсе. – Мне просто нужно немного побыть одному. Прости. Он помчался куда глаза глядят по просторным коридорам убежища. Несколько раз встречался со знакомыми, плёл какую-то ерунду в ответ на расспросы и попытки завязать разговор... Наконец оказался в дозорной: здесь двое парней из "старичков" сидели, развалясь, лениво шаря глазами по проекционным экранам. - А, вот и ты, - расхохотался один из них, Абрыга. – Ну ты и поразвлёк же нас – мы уже час наблюдаем, как ты шляешься по всему Убежищу. Эй, парень! Да не убивайся ты так из-за этого меатрекера – уже нашу группу выслали, они будут в том отеле с минуты на минуту. Этих, кто тебя обокрал, схватят и обыщут – разрежут и внутри посмотрят, если надо. Сам каган, говорят, дал распоряжение. Все дороги перекрыты. Никуда эти двое и дамочка от нас не денутся! Вернём мы твою программу, не боись, а этих троих примерно накажем за моральный ущерб, который они тебе нанесли! О, смотри-ка! Тэйсе, вздрогнув всем телом, уставился туда, куда показывал Абрыга, - на один из экранов, показывающих внешний туннель. По туннелю шли вереницей люди: приглядевшись, Тэйсе понял, что они связаны между собой по рукам. - Это кто? – Пробормотал парень. - Военнопленные, - довольно улыбнулся Абрыга. – Те, кто не соглашается с новым порядком и не признаёт кагана. Сейчас их ведут на допрос. Потом запрут на форте. Каган сказал, что в наказание они будут работать на нас, а потом мы их казним. Не унывай, скоро твои трое тоже будут среди них! Тэйсе не отрываясь смотрел на экран, на котором проходили мимо бледные, испуганные люди. Они в ужасе озирались по сторонам, некоторые плакали или истерически хохотали, повредившись рассудком – только вчера они были свободными гражданами свободной страны, и вот – катакомбы, плен, верёвки, какие-то люди, которые ведут их куда-то против воли... Тэйсе сжался от ужаса, представив, что вот сейчас узнает среди этих людей Мориса или мать... Мать... Мать, которая не была его матерью. Мать. Это слово терзало, жгло изнутри. Когда оно снова возникало в мыслях – по любому поводу – он не мог оставаться на месте, не мог говорить, не мог дышать. Он бросился вон из дозорной, сопровождаемый недоумёнными взглядами дежурных, и снова нёсся по туннелям Убежища без цели. Лишь бы угонять себя до изнеможения. Лишь бы ничего не чувствовать, лишь бы не думать... Не думать... Вот она подходит, заслоняя собою общинный костёр, широко раскинув руки, не давая ему пройти... Красивая ламбитка, яркая. Вот она лежит на земле, истекая кровью. Её взгляд застыл, вперившись в его лицо, и во взгляде ужас... "Я буду счастливо жить, зная, что моё дитя принесло так много блага, и что Великая Мать улыбается и смеётся от радости, глядя на это". Нет. Нет, ей нечего делать в Накаве. Она была из анверской общины... Почему бы она оказалась так далеко? Но ламбиты любят перебираться с места на место. "Она была красивая, эта женщина, лет тридцати, яркая". Лет тридцати... Сейчас ей было бы около сорока пяти... Как той, что заслоняла костёр. От одной тени мысли всё внутри сворачивается в жгут, и он чувствует, как тошнота подступает к горлу. Нет, это не она... Это не могла быть она. И эта мысль оказывается страшной. Страшнее всего. Потому что само отрицание говорит: он допускает возможность... Я не знал!!! Я не знал!! Прости... "Никто не согласился бы отдать чужим людям своего ребёнка. Никто, кроме тех людей, которые мыслят не так, как мы". О, Владычица... Зачем он молится Ей - Владычице? Она ведь тоже – Мать. "Великая Мать любит, когда Её дети помогают друг другу, и когда так происходит, светлый Её лик сияет нам, озаряя весь мир улыбкой – и всё живое радуется вместе с Нею..." И он словно бы видит Её – сияющую, Она смеётся от радости, склонившись над младенцем... Он тянет к ней слабые ручки, он как будто зовёт её: мама! Мама! Он тянет руки к Её груди. К Её наполненной молоком благодатной груди. Он вонзает в неё нож и взрезает. Его рука в крови, он смотрит в Её глаза – широко раскрытые, в которых застыл ужас. Он смотрит, а Она медленно поворачивает голову... Она поворачивает голову, о Небо!!.. И, как в кошмарнейшем бреду, разворачивается, глядит на него Второй лик – и взор его пустых глазниц невыносим... И он не хочет смотреть – но, окаменев, разинув рот в беззвучном крике, не может не смотреть... Он цепляется за стену. Падает на колени. Его трясёт. Он сгибается пополам и извергает из себя содержимое желудка. Ползёт... Поднимается, снова бежит... Снова ползёт... Забирается в одну из пустующих ниш – на периферии бункера. Здесь безлюдно и тихо. Электрический свет падает сверху через небольшую перегородку. Он обхватывает колени руками и закрывает глаза, пытаясь спрятаться... Но Она здесь... Чёрный лик Её сияет ему в глаза, горя чёрными лучами, выжигая глаза, выжигая разум... Кто-то теребит его по плечу. Он ничего не соображает. Он пытается вырываться. - Дружище, тише ты. Знакомый голос. Успокаивающий. Этот голос известен, приятен. Когда этот голос звучит – значит, всё в порядке. Это голос друга, того, в ком он уверен как в самом себе. - Большой Жёлудь! Брат! Он без сил привалился к стене. Кашевар присел рядом, положил на плечо небольшую ладонь. - Послушай, - знакомая улыбчивая физиономия выражает участие. – Я понимаю, каково тебе. Я представляю, что ты должен чувствовать. Внезапно, совершенно неожиданно для себя, Тэйсе разрыдался. Сидел и ревел, сжимая руку друга. Как рассказать ему... Как признаться?!.. А не рассказать он не сможет. Иначе это разорвёт его. - Нет, ты не представляешь... – Прошептал Тэйсе. – Ты... Ты не знаешь, что произошло в отеле. - Ошибаешься, - глаза кашевара участливо блестели из-под светло-русых вихров. – Прежде чем ворваться в номер, мы решили послушать, что происходит. Чтобы знать, к чему быть готовыми... Ну, я и вызвался слушать. Так вышло, что я слышал часть вашего разговора. Тэйсе уставился на друга сквозь слёзы. - Ты... Ты знаешь?! - Угу. Так уж получилось. - Создатель... – Тэйсе закрыл лицо руками. Слёзы текли, не унимаясь. – Тогда ты всё понимаешь, да? - Да, - плечо снова сжала знакомая ладонь. – Я всё понимаю, дружище. - Как мне теперь жить? – У Тэйсе сорвался голос. – Ты понимаешь?! Как мне теперь жить с этим? Большой Жёлудь обнял его, теперь уже обеими руками, и слегка встряхнул. - Слушай, - покачал он головой. – У тебя стресс, это понятно. Но тебе надо жить дальше. Там, в отеле - это я выстрелил в тебя из парализатора, и мы доставили тебя сюда. Я сказал всем, что те люди похитили тебя и накачали наркотиками, чтобы расспросить о наших делах. Мне пришлось сделать это, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Ну, и твою невменяемость это тоже объясняет. Истерики, неадекват – нормально после двойной дозы "колючки". Но учти: у тебя мало времени, чтобы оклематься. Тебе надо поскорее прийти в себя, иначе остальные заметят, что с тобой что-то не то, и начнут задавать вопросы. Ты же понимаешь – будет лучше, если о твоей тайне будем знать только мы с тобой. Это не то, что стоит знать остальным. Многие здесь... Ну, не отнесутся к такому хорошо. И может беда выйти. - Я понимаю, - проговорил Тэйсе сквозь слёзы. – Спасибо тебе. - Я вот что думаю – тебе надо просто поскорее выкинуть из головы всю эту историю. Жить как жил, не думать. Всё равно уж ничего не изменишь. - Но как я могу не думать об этом? Это была женщина, такая же, как моя мать. Она могла бы быть ей... Моей матерью. Я, получается, свою мать убил… Или как бы свою… Ну, а погромы? Погромы по всей стране! Это всё – из-за моей игры! Так что, даже если это была не она – та, которую я убил своими руками, но она могла погибнуть в погроме – и опять же, по моей вине! Или мой отец. Или брат, или сестра. И я даже никогда теперь не узнаю этого! Мне остаётся жить с мыслью, что я убил кучу народа, и каждый из этих людей может быть не чужим мне... Словно я и каждый из них – дети одной матери... Как я могу не думать об этом, брат?! Как?! - Тебе надо отвлечься от этих ужасных мыслей, - сказал кашевар. - Тебе надо взяться за дело – это лучшее лекарство, когда тебе плохо. - Взяться за дело?! – Тэйсе рванулся, стряхнув с плеч руки кашевара, и уставился на друга. – Ты хоть понимаешь, что несёшь?.. Ты понимаешь – я ламбит! Я один из этих людей... И я должен писать программы, внушающие ненависть к ним? Я должен пропагандировать, что ламбиты – это зло? Я должен ненавидеть самого себя? Призывать умертвить самого себя, очистить землю от таких, как я? Я теперь вообще не знаю, во что верить, что делать, как жить... А ты говоришь – взяться за дело! Кашевар покачал головой. - Но ты же не можешь просто так взять и бросить всё! Подумаешь. Ты жил почти пятнадцать лет, и тебе всё это не мешало. Живи дальше. - Но все эти пятнадцать лет я не знал!!! - И что изменилось? – Большой Жёлудь пожал плечами. – Ты можешь забыть о том, что знаешь это. Поверь мне, друг, тебе лучше забыть об этом. Об этом никто не знает, кроме нас с тобой – и мы можем сделать вид, что и мы этого не знаем, так ведь? - О чём ты говоришь... – Прошептал Тэйсе. – Какой вид? Ты что, вообще меня не слушаешь? Вообще не понимаешь?.. - Отчего ж. Я как раз понимаю всё куда лучше тебя, - кашевар, улыбаясь, смотрел на него, и парню вдруг показался незнакомым взгляд таких знакомых глаз. – Я понимаю, что у тебя нет другого выбора, кроме как сделать вид, что там, в отеле, ты не слышал всех этих ужасных вещей. Каган рассчитывает на тебя. Твой рефлектор нужен здесь. Ты нужен здесь. А тебе нужна Кагна. Куда ты ещё пойдёшь? Где ты ещё будешь нужен? Ты подумай об этом. - Мало ли куда я пойду. Теперь я знаю, что из всех мест в мире это – самое неподходящее для того, чтобы я находился здесь. Мне... Мне надо уйти, брат. - Уйти? – Большой Жёлудь усмехнулся. – Ты смеёшься? Я же уже сказал – твой рефлектор нужен кагану. Ты нужен Кагне. И ты думаешь – ты сможешь уйти, просто потому, что тебе вдруг так захотелось? Тэйсе вскочил на ноги и в ужасе уставился на друга. - Большой Жёлудь... Почему ты выстрелил в меня из парализатора? Почему не дал закончить разговор с Морисом?! Почему ты притащил меня сюда – как притаскивают пленников, не дав возможности сделать выбор, определиться, что делать дальше?! Мальчишка спокойно смотрел на него из-под русых патл. - А ты башкой подумай. Кагне нужен твой рефлектор. И обладатель секрета рефлектора должен быть в Кагне. - Но ты же мой друг!! - Мой друг должен быть в Кагне. - А если я этого больше не хочу? Если я понял, что ошибался?! Большой Жёлудь смотрел на него, не мигая и слегка улыбаясь. - Ты всё равно должен быть в Кагне. - Ты сбрендил? А если я не хочу?! А если я не хочу быть в Кагне и делать рефлектор? Если я не буду больше делать этот сраный рефлектор – что тогда?! - Тогда? – Кашевар пожал плечами, как бы извиняясь. – Тогда я расскажу всем о том, что услышал в отеле. - Ты псих?!? Рука кашевара снова взяла его за плечо. - Ты бы подумал, прежде чем делать что-то. А то как бы не совершить ошибку. Дружище, видишь ли, тебе придётся – в любом случае – делать этот рефлектор. Ведь он нужен Кагне. Просто у тебя есть выбор – делать его добровольно, или... Не очень добровольно. Понимаешь... Тэйсе? - Да пошёл ты!!! Он со всей силы ударил кашевара по лицу – по этому знакомому, добродушному, весёлому лицу. И бросился бежать.